Текст книги "Месть королевы мафии (ЛП)"
Автор книги: Шивон Дэвис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
Сегодня мы уничтожим мерзких монстров, которые охотятся на беспомощных.
Пауло распахивает рубашку, обнажая вздувшийся живот и копну вьющихся седых волос на морщинистой груди. Ему было сорок пять, когда меня заставили выйти за него замуж, а сейчас он уже старик. Я смеюсь, когда он направляет пистолет мне в грудь.
– Мы оба знаем, что ты не нажмешь на курок.
Этим он подпишет смертный приговор себе и своей семье.
– Худшим днем в моей жизни был день, когда я согласился забрать тебя из рук того ублюдка Салерно, – рычит он, слюна летит у него изо рта. – Он знал, что продает мне пустышку. Что ты не сможешь дать мне наследника, и ему было насрать.
Молниеносным движением я выхватываю у него из рук пистолет и бью его по роже. Он теряет равновесие, а затем почву под ногами, падает на ковер. Я бью его между ног, а затем поджимаю носком ботинка его подбородок, запрокидываю голову назад и ограничиваю доступ воздуха. Слезы текут из его глаз, когда он подгибает ноги, а изо рта вырывается придушенное хныканье.
– Я не могу иметь детей из-за таких, как ты.
Давлю на его шею, а он обеими руками вцепляется в мою ногу.
– Это справедливое возмездие – у тебя нет наследников, и мне очень нравится ирония в том, что ты сдохнешь от моих рук, – говорю я, снимая давление с его шеи и отступая. Нет никакого удовольствия в том, чтобы убивать его таким образом. Хотя у меня нет времени медлить, я намерена сделать это как можно болезненно. Направляю пистолет ему в голову.
– Вставай на кровать, отвратительный кусок дерьма.
Пинаю его по ноге, когда он не двигается.
– Пошла ты, шлюха.
Он замахивается на меня ножом, который был привязан к ноге. Отклонившись в сторону, я наношу быстрый мощный удар ему в подбородок, наслаждаясь щелчком, исходящего от его вывихнутой челюсти. Он машинально роняет нож, и я стреляю ему в ногу, получая огромное удовольствие от звериного вопля, который он издает, корчась на полу и прижимая руку к подбородку. Прострелив ему вторую ногу, я приседаю над ним, быстро проверяя, нет ли у него другого оружия, но он чист.
Кровь сочится из его ног, я переступаю через него, и радуюсь, что переоделась в черные брюки, подходящий топ и ботинки, потому что если бы кровь попала на мое новое белое платье от «Шанель» или на мои «Джимми-Чу», я бы, скорее всего, убила ублюдка на месте, а этого нельзя допустить.
Открыв дверь, я вижу, что мои солдаты, как и ожидалось, ждут меня снаружи.
– Вы мне нужны.
Мой взгляд скользит между Рикардо и Эцио, когда я отступаю в сторону, чтобы дать им войти. Они направляются туда, где на полу хнычет Пауло, и тащат его дрожащее тело на кровать.
– Привяжите его запястья и лодыжки к столбикам кровати, – инструктирую я, бросая им мотки веревки из своей сумки для убийств. Эта комната – отголосок рубежа веков и остро нуждается в модернизации, но кровать с балдахином как нельзя кстати подходит для моей задумки.
– Будьте начеку, – приказываю я своим людям, после того как они закрепят его на кровати. Я жду, пока они покинут комнату, прежде чем приступить к работе. Раздеваю мужа догола, стараясь, не блевануть при виде дряблой плоти и вялого члена.
– Прости, – хнычет он невнятным голосом, с трудом выговаривая слова с вывихнутой челюстью. Его глаза умоляюще смотрят на меня, пока я достаю из сумки свой драгоценный нож «Страйкер» с зазубренным концом и любовно поглаживаю его.
Мужчины постоянно разочаровывают меня, но мой арсенал оружия никогда не подводит.
– Умоляй, и, возможно, я передумаю, – вру я, нависая над его отвратительным телом.
Он изрыгает бессвязную ложь из своих изуродованных губ, а я мысленно перечисляю все его преступления. Его мольбы так же жалки, как и все остальное, что он делает в жизни, и мне надоело слушать его нытье. Быстро нанеся удар, я глубоко вонзаю кончик ножа ему в яйца и отпрыгиваю назад, когда из его члена вытекает моча.
– Сволочь, – говорю я, отделяя его член от тела. Слезы текут по его щекам, а лицо искажается от боли.
Это лишь подстегивает меня.
Вонзая нож в его яйца, я с остервенением кромсаю его мужское достоинство, пока от него не остается ничего, кроме содранной кожи.
– Это за всех невинных детей, которых ты подвергал мучениям, – закрепляю я, наблюдая, как кровь сочится из его паха с извращенным очарованием. Он пытается закричать, но звук застревает внутри, вырываясь наружу в виде захлебывающихся, сбивчивых вдохов.
– Это за все те разы, когда ты причинял мне боль, – продолжаю я, проводя ножом по его груди горизонтальную линию.
– За все те разы, когда ты насиловал меня, пока я не стала достаточно сильной, чтобы взять себя в руки и перехитрить тебя.
Я делаю серию порезов вдоль его груди, кровь каскадом льется из ран, а он корчится на кровати, пытаясь выжить.
Я режу каждый сантиметр открытой кожи, а потом начинаю говорить:
– За всех людей, которых ты обдурил, обманывал и предавал.
Удар, порез.
– За всех людей, которых ты убивал без всякой причины, просто потому, что они тебе не нравились.
Удар, удар, удар, удар.
– За все жестокие слова в адрес невинных и беспомощных.
Удар, удар, удар, удар.
– За то, что родился.
Отхожу в сторону и достаю из сумки пару перчаток.
– Жаль, нет времени растянуть удовольствие, твоя остальная семейка ждет меня, – говорю я, надевая перчатки.
По его лицу пробегает злоба, и я жестокая сука, потому что мне греет сердце это зрелище, зная, что ему больно, что он испытывает страх и ничего не может поделать. Пусть он умрет, зная, каково это – страдать от рук другого.
Пусть он умрет, чувствуя ту боль, которую наверняка испытывали его жертвы.
– В этот самый момент твои верные солдаты страдают от той же участи. Я не могу оставить никого из них в живых, – лгу я, потому что не стану убивать невинных женщин и детей. Твари внизу не в счет. Они далеко не невиновны и заслуживают смерти, но они единственные женщины, чьи глотки будут перерезаны сегодня. Все остальные, кого уничтожат, – мужчины.
Они не могут жить, потому что им нельзя доверять.
Уже разработаны планы по вывозу их жен и детей из страны. Я позабочусь о них, если они не будут перечить. Знаю, что несколько идиотов попытаются предать меня, и мы сделаем из них пример.
Это поможет держать остальных в узде. В конце концов они забудут об этом и будут жить дальше. Возможно, со временем даже придут поблагодарить меня.
– Твои подданные присоединятся к тебе в аду, – объясняю я, проводя кончиком ножа по его напряженным рукам.
– Им был предоставлен выбор, и они сделали неправильный.
Я одариваю его хитрой улыбкой, всаживая нож во внутреннюю часть его нижней руки и проводя до самой подмышки. Затем повторяю это движение с другой рукой, испытывая глубокое удовлетворение от нечеловеческих звуков, вырывающихся из горла моего мужа, когда кровь вытекает из зазубренных порезов. Не знаю, что это говорит обо мне, но я получаю огромное удовольствие, причиняя ему боль.
Без предупреждения я вспарываю ему живот, отслаивая плоть и вытаскивая внутренности. Они лежат на его теле, окутывая его, словно множество ядовитых змей. Я ничего не чувствую, когда наношу ему множественные удары по бедрам, ногам, рукам и полосую по лицу.
Надо было поставить оперу. Величественная симфония, звучащая в моей голове, останавливается, я отступаю назад и осматривая свой шедевр. В Пауло едва можно узнать человека, тело разорвано на части моим острым лезвием. Я вижу момент, когда свет покидает его глаза, и меня охватывает чувство облегчения.
Он больше не сможет никому навредить.
Мир лишился еще одного злобного урода.
Бросив испачканные перчатки на пол, я поднимаю телефон и звоню Ренцо.
– Приведи их в гостиную.
Я делаю несколько снимков ужасной сцены, планируя поделиться этим с окружающими. Хочу, чтобы мужчины увидели это. Чтобы знали, на что я способна. Чтобы они понимали, какая участь их ждет, если они посмеют обмануть меня.
Бросив мобильник на стол, я пересекаю спальню и смотрю на свое отражение в зеркале, с трудом узнавая себя. Невинная девушка с яркими, смеющимися глазами давно мертва – на смену ей пришло залитое кровью лицо, созданное для соблазнения мужчин, и тело, пылающее огнем изнутри.
Месть – это бесконечный огонь, который не желает угасать.
До последнего вздоха я клянусь отомстить тех, кто причинил мне зло.
Я не успокоюсь, пока не уничтожу всех до единого.
Долгие годы я разрабатывала планы с военной точностью. Теперь настало время привести все в действие. На это потребуется время, но я могу быть терпеливой. Провал – не вариант, и я не стану срезать углы. Это будет медленный и методичный процесс, и к концу я буду контролировать Комиссию и всю итало-американскую мафию.
Мое громкое имя навеет страх.
Обо мне будут говорить еще долгие годы после того, как я покину это бренное царство.
Ни один человек не осмелится предать меня.
Все люди будут склоняться передо мной или умрут.
Глава 1
Катарина – 5 лет спустя
– Пора двигаться дальше, – говорит Антон Смирнов, выпрямляясь в кожаном кресле с высокой спинкой за письменным столом в своем личном домашнем кабинете.
В отличие от многих российских дипломатов в США, Антон не стал жить в российском комплексе в Бронксе, а предпочел роскошный пентхаус на Парк-авеню с потрясающим видом на Центральный парк. Безопасность в этом современном здании на высшем уровне, и его охраняет команда верных воров.
– Согласна. Пенсильвания, Флорида, Огайо, Иллинойс, Вашингтон и Невада работают без сбоев. Пора переключить наше внимание на Бостон, Нью-Джерси и Нью-Йорк.
Не сомневаюсь, что именно упоминание Невады стало причиной поджатия его тонких губ. Вражда между Братвой и доном Салерно такая же жестокая, как и всегда. Антон – главный пахан, руководящий реструктуризацией русской мафии в США.
Хотя его не было здесь, когда происходили самые кровавые события между моим отчимом и русскими за контроль над Лас-Вегасом, он хорошо осведомлен о недавней истории и полон решимости отомстить.
В этом мы с ним полностью солидарны, но на все требуется время. Это затяжная игра в шахматы, и каждое движение на доске требует глубокого анализа, стратегического мышления и огромного количества терпения.
– Я переговорю с московскими и организую встречу с колумбийцами, чтобы обсудить расширение поставок, – говорит он характерным авторитетным голосом, в котором все еще чувствуется сильный акцент, несмотря на отличное владение английским, и своеобразного тона.
– Все уже предрешено.
Я аккуратно складываю руки на коленях.
– Они пытаются проникнуть на нью-йоркский рынок уже много лет. Они нам не откажут, мы сможем получить хорошую цену. Согласие дона Маццоне будет зависеть от конкуренции.
– Качество их продукции превосходит парагвайское, и они доказали свою надежность, – заявляет Антон, неторопливо поднимаясь со своего кресла и направляясь в винный шкаф.
– Это тоже помогает, но главное препятствие – нежелание дона Маццоне вмешиваться.
Беннет Маццоне – глава семьи Маццоне, самой могущественной из пяти семей, правящих Нью-Йорком. Греко, Аккарди, Мальтиз и Дипьетро возглавляют остальные четыре. Все они входят в руководящий совет Комиссии, президентом которой является Беннетт. В настоящее время все организации итало-американской мафии являются членами Комиссии, и уже несколько лет мы наслаждаемся относительным миром и процветанием благодаря их сильному руководству.
– Он должен хотеть навести порядок, – отвечает Антон, жестом приглашая меня присоединиться к нему у окна.
– Это плохой бизнес для всех.
– Согласен, и неважно, насколько он узаконил свои бизнес-операции или что на улицах нет никаких связей с ним. ФБР это не волнует. Они по-прежнему агрессивно преследуют мафию по законам RICO, и у дона Маццоне висит огромная мишень на спине. Если они придут за ним, у него есть связи для помощи. Хотя я понимаю его сдержанность, у него нет особого выбора.
Я поднимаюсь на ноги и присоединяюсь к своему союзнику у окна.
Антон протягивает мне рюмку водки.
– Твое здоровье!
Мы чокаемся.
– Твое здоровье!
Выпиваем по рюмке и стоим бок о бок, любуясь великолепным видом на город и Центральный парк из пентхауса Антона на пятидесятом этаже.
Глядя на него, никогда не подумаешь, что он – влиятельная фигура в Братве и самый могущественный русский мужчин в США. Его высокая худощавая фигура под дорогим костюмом – это облик самодостаточного человека, который уверен в своих талантах и своем месте в мире. Его темные волосы всегда аккуратно подстрижены, а пробивающиеся сквозь них седые пряди придают ему солидный вид, но не угрожающий. Он совсем не похож на стереотипного мафиози и полностью соответствует своему дипломатическому статусу. Он бывший военный, и, как и многие его товарищи в России, уже много лет активно работает в криминальном мире, выполняя двойную роль – на правительство и на преступный мир. Их не всегда легко разделить.
– А что думают другие семьи? – спрашивает он, прерывая мой внутренний монолог. наклоняет подбородок, чтобы посмотреть на меня.
– Судя по полученным мною сообщениям, они в замешательстве.
Дон Маццоне умыл руки от уличной торговли много лет назад, сосредоточившись на поставках высококачественных наркотиков VIP-клиентам через свою сеть казино и клубы и сконцентрировавшись на развитии недвижимости и технологическом бизнесе. Остальные семьи всегда поддерживали его решения, потому что все они стали богатыми благодаря его проницательности. Но нынешняя война с наркотиками на улицах заставляет большинство донов беспокоиться. Дон Дипьетро уже призывает к действиям. Когда я приду и предложу решение, Беннетт будет просто безумцем, если откажется.
– Ваш послужной список говорит о многом.
– Наш послужной список говорит о многом.
С Антоном меня познакомил общий знакомый почти четыре года назад. Он только недавно переехал в США. Мы мгновенно нашли общий язык, поняли, что у нас есть общая цель и общая философия ее достижения.
Благодаря его сильному руководству Братва наконец-то реализовала свой потенциал в США, но нам еще многое предстоит сделать. То, чего мы достигли до сих пор, было сделано втихую, но это не будет успокаивать Пахана Смирнова вечно.
Он понимает, что нужно делать это структурированно, частично, и он менее высокомерен, чем большинство воров и мафиози, с которыми я сталкивалась, но он все еще человек.
Его можно сдерживать лишь до тех пор, пока ему так выгодно.
– Твой шурин ничего не говорил о брачном контракте Греко? – спрашивает он, усаживая меня обратно в кресло и не обращая внимания на мгновенную панику, которую вызывает во мне одно это слово.
У нас с Антоном прекрасные отношения, но они сугубо профессиональные. Излагая причины, по которым я хочу наладить рабочие отношения с нашим врагом, я намеренно туманно рассказывала о событиях своего детства, говоря только то, что ему необходимо знать, укрепляя доверие.
Он даже не представляет, что это имя вселяет в меня неподдельный страх.
Я смахиваю ворсинки со штанины своего белого брючного костюма, прежде чем занять свое место, – мне нужно несколько секунд, чтобы успокоиться. В груди защемило, в горле встал болезненный комок, пока я не сосредоточилась на дыхании и не взяла себя в руки. Все это время я вела внутреннюю борьбу, но мое внешнее выражение лица оставалось спокойным, благодаря многолетней практике сокрытия эмоций. Я прочищаю горло и качаю головой.
– Круз ничего не сказал.
Я встречаюсь взглядом со стальными карими глазами Антона.
– А ты что слышал?
Он наклоняется вперед к столу, сцепив руки перед собой.
– Это твой вход.
На его губах заиграла довольная улыбка.
– Это открытие, которого мы так долго ждали.
***
– Ты расскажешь мне, почему выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит?
– спрашивает Ренцо, как только мы выходим из лифта в подземный гараж.
– Дарио тоже должен это услышать, – объясняю я, кивая на Эцио, который открывает передо мной дверь. – Не хочу повторять десять раз.
Полуторачасовая поездка обратно в Филадельфию проходит спокойно, но чревата тем, что я еще ничего не рассказала. Мне нужно время, чтобы принять решение.
Ответ очевиден, но для его реализации потребуется железная сила воли, а я не уверена, что она у меня есть.
Когда машина подъезжает к высоким деревянным воротам, окружающим двухэтажный современный дом, с моих плеч спадает слой напряжения. Расположенный в уединенном месте в богатом районе Честнат-Хилл в Филадельфии, этот дом – мое убежище, единственное место, где я могу полностью ослабить бдительность и расслабиться.
Сегодня великолепный июльский вечер, и мне так и хочется налить бокал холодного вина и посидеть в прекрасном саду с ландшафтным дизайном, но такой разговор должен состояться в помещении. Даже с учетом всех мер безопасности, которые я принимаю, и команды людей, которые двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю дежурят по периметру моего дома, никогда нельзя быть стопроцентно уверенной. Дроны все больше совершенствуют, как и оборудование для наблюдения и другие средства контроля.
– Ты бледная, донна Конти, – говорит Дарио Агесси, приветствуя меня в прихожей дома, когда мы переступаем порог.
– Поймешь, почему, когда я расскажу о последних событиях.
Я не замечаю обеспокоенного взгляда, которым Ренцо обменивается с моим консильери, и не думаю, что кому-то из них потребуется много времени, чтобы расставить все точки над i.
Есть только одна тема, которая не дает мне покоя даже спустя столько лет.
Ренцо, Дарио и его жена Николина знают правду о том, что Карло Греко сделал со мной, когда мне было тринадцать.
Анаис – моя сестра – была слишком мала, чтобы понять, и я не рассказывала, даже когда она подросла.
Не было смысла доводить ее до кошмаров.
Ее отца – моего отчима – Саверио Салерно, дона Лас-Вегаса, шантажом заставили молчать, а Круз Дипьетро, мой шурин, – единственный человек, который знает, но я доверяю ему держать все в тайне. У него свои амбиции, и он хочет играть в эту игру.
Он зол на семью Маццоне по нескольким причинам, включая мою сестру и ее неспособность держаться подальше от Калеба Аккарди. Калеб – пасынок Натальи Маццоне, но она теперь Наталья Мессина, шесть или семь лет назад вышедшая замуж за Лео – младшего босса ее брата Беннета.
Это сложная неразбериха, которая выходит из-под контроля, и я настоящая сука, что разжигаю это пламя ради своих планов.
Но вы не услышите от меня никаких извинений.
У мести нет ни совести, ни правил, ни ограничений, и это величайшая форма свободы. Я на все пойду ради мести.
– Расскажи нам, почему ты так потрясена, – говорит Агесси, когда мы сидим в моем кабинете, потягивая виски из одинаковых бокалов.
– Есть хорошие и плохие новости.
Я делаю паузу, чтобы отпить большой глоток виски.
– Хорошая новость заключается в том, что у нас есть способ законно проникнуть в Нью-Йорк.
Мой взгляд метался между двумя единственными мужчинами, которым я доверяю во всем мире.
– Плохая новость в том, что для этого нужно выйти замуж за кого-то из Греко.
Поначалу меня встречает шокированная тишина. Ренцо первым обретает голос.
– Ни за что на свете! – он вцепляется в ручку кресла. – Ты не выйдешь замуж за очередного слабого жалкого куска дерьма и не поставишь себя прямо на линию огня.
– Мне это нравится не больше, чем тебе, но это слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее. Мы работали над этим все годы. Все, что мы делали, привело нас к этому моменту. Только дурак откажется от такого.
– Все, над чем мы работали, будет бесполезно без женщины, которая с самого начала стояла у истоков, – говорит Агесси, пронзая меня тревожным взглядом голубых глаз. – Риск слишком велик. Мы не можем просить тебя об этом.
– Не надо просить.
Я сверлю обоих мужчин острым взглядом.
Они советуют и поддерживают меня, но в конечном итоге решение будет за мной.
– Подумай об этом логически, – говорит Ренцо, сглатывая.
– Как ты можешь снова ступить в этот дом, не раскрыв свою личность? Как ты можешь трахаться с человеком, зная, что его брат, гребаное животное, сделал с тобой?
– Я не говорила, что будет легко, и у меня были годы практики, чтобы справиться с последствиями тех семи месяцев. Я не для того пережила все это, чтобы сдаться, теперь я ближе к своей конечной цели.
Выпиваю остатки виски и иду к шкафу с алкоголем, чтобы наполнить бокал.
Я осторожна, когда дело касается алкоголя, всегда держу себя в руках, потому что мои враги могут напасть в любой момент. Но сегодня хочу напиться до чертиков. Хочу вычеркнуть все из памяти, прежде чем мне придется столкнуться с этим.
– Габриель, может, и слаб, но не злопамятен, – подбадривает Агесси, уже четко уловив мою решимость.
– Если слухи, которые я недавно слышала, правдивы, не думаю, что тебе стоит беспокоиться о том, что он разделит с тобой постель.
До меня тоже доходили такие слухи, но это неважно.
– Маццоне не нужен брачный контракт для Габриэля Греко. Он ищет невесту для его младшего брата, Массимо.
– Призрак? – Ренцо бледнеет, его глаза расширяются.
– Ты подумываешь выйти замуж за мужчину, о котором никто, черт возьми, ничего не знает?
Его тон голоса поднимается с каждым словом, и я не могу вспомнить, когда в последний раз видела его таким взволнованным.
Я наливаю больше скотча в стакан и подношу его к губам.
– Я не обдумываю. Я сделаю это. И что бы ты ни сделал или сказал, я не остановлюсь.
Глава 2
Катарина
– Ты пьяна, – говорит Николина, отбрасывая тень на мое тело, а я лежу в бикини, растянувшись на шезлонге у бассейна.
– А ты загораживаешь мне солнце, – я киваю головой в сторону шезлонга рядом со мной.
– Посади свою тощую задницу.
Моя единственная подруга ложится рядом со мной, ставя пустой бокал на круглый стеклянный стол между нами. Ник задирает подол своего милого синего летнего платья до бедер, закрывает глаза и откидывает голову назад, подставляя лицо солнцу.
– Дарио послал тебя присматривать за мной, – предполагаю я, осознавая, что может быть и правда слегка пьяна. После трёх больших порций виски я схватила из холодильника бутылку «Sancerre» и пришла сюда, чтобы расслабиться. Не очень-то помогло, но подруга все равно думает, что я пьяная.
– Он беспокоится о тебе. Дарио рассказал, что случилось и как Ренцо сбежал отсюда.
Я устало вздыхаю.
– Я знаю, что беспокойство Ренцо исходит из лучших побуждений, но он думает сердцем, а не головой.
– Он все еще любит тебя, – говорит она, выпрямляясь.
– Он никогда не был в меня влюблен, – усмехаюсь я, наливая подруге большой бокал прохладного белого вина. – На протяжении многих лет он был для меня всем. Учителем, другом. Моим ближайшим доверенным человеком и коллегой. Он моя семья. Он был моим любовником лишь на короткое время, и не любит меня так, как ты думаешь.
– У тебя извращенное представление о любви, – отвечает она, принимая стакан, который я ей протягиваю. – Вот почему ты этого не видишь.
– Я не верю в любовь, как могу видеть то, в существование чего не верю?
– Ты не видишь любви между мной и Дарио? – спрашивает она, изогнув бровь. – Потому что она реальна.
– Я не собираюсь вступать с тобой в философские дебаты о любви. Признаю, у вас двоих хороший брак, но это не значит, что я верю в любовь как понятие. Скорее, я верю в то, что вы двое – родственные души.
– Рина, мы обе знаем, что это не так.
– Мы ушли от темы. Я это сделаю, а Ренцо придется просто свыкнуться. Я – босс. Я принимаю решения. И точка.
Ник перекидывает ноги через край шезлонга, снова закрывая мне солнце, и смотрит на меня понимающим взглядом.
– Спрячь когти, девочка. Это же я. Я знаю, что ты напугана до смерти.
Я сажусь, повторяя ее позу, так что мы оказываемся лицом друг к другу.
– Да, но это не имеет к происходящему никакого отношения. Это средство достижения цели, а я никогда не уклоняюсь от трудностей.
– Я знаю, что ты сильная. Ты самая сильная женщина из всех, но это вытащит на поверхность все те эмоции, которые ты так старательно пыталась похоронить. Это не пустяк.
– Думаешь, я не знаю? – шиплю я, проглатывая огромный глоток вина. – Я знаю, что это будет одно из самых сложных испытаний, с которыми я сталкивалась, но то, что не убивает, делает нас сильнее.
– Дарио говорит, что об этом человеке мало что известно. Идти в неизвестность еще сложнее.
– А может, и легче.
Я пожимаю плечами, потому что правда в том, что мы этого не знаем.
– О нем не говорят добрых слов. Он уклонялся от ответственности перед семьей, оставил брата управлять делами в одиночку, хотя тот явно не способен обеспечить необходимое руководство. По слухам, Массимо – самый настоящий плейбой, но нигде нет его фотографий. Я погуглила, и ничего не нашла. Он может быть хуже, чем Пауло. Хуже, чем…
Она прервала себя и тихо выругалась под нос.
– Можно и так сказать. Хуже, чем его брат, хотя не верю, что на свете есть человек, способный превзойти творческие глубины разврата Карло Греко.
– Я не хочу, чтобы ты ввязывалась в это дело с закрытыми глазами.
Раздражение бурлит во мне.
– Я никогда не берусь за дело, не будучи полностью осведомленной обо всех аспектах. Это не будет исключением. Я попрошу встречи с доном Маццоне, изложу свое предложение восстановить мир на улицах Нью-Йорка, а когда он откажется от моей помощи на том основании, что я не имею юрисдикции, я предложу себя в роли невесты. Никаких обязательств не будет, пока я не поставлю свою подпись, а сделаю я это только после того, как встречусь с этим человеком и увижу, с чем мне предстоит иметь дело.
Я встаю, беря в руки почти пустую бутылку вина.
– Если ты пришла читать мне нотации, то знаешь, где дверь.
– Заткнись и усади свою капризную задницу на место.
Ник выхватывает у меня из рук бутылку и толкает меня обратно на шезлонг.
– Мы заботимся о тебе, и ты сама хочешь, чтобы мы иногда оспаривали твои решения. Ты сама сказала, что не хочешь, чтобы все болтали «да, моя повелительница». Значит, не злись, если мы ставим под сомнение твой выбор, дабы убедиться, что ты все хорошо обдумала.
Я тяжело выдыхаю, понимая, что поступаю несправедливо.
– Ты права.
– Я всегда права.
Ник качает головой, и волны золотистых локонов обрамляют ее великолепное лицо. Иногда я завидую ее белокурым волосам и жалею, что мне пришлось перекрасить свои натуральные русые волосы в насыщенный коричневый цвет.
– Никому не нравятся самодовольные засранцы, – напоминаю я ей, протягивая бокал, чтобы она допила.
– Прямо как Фиеро Мальтиз, – возражает она, и я смеюсь.
– Фиеро – типичный мафиозный плейбой. Уверена, что Массимо Греко не сравниться с наследником Мальтиз.
– А как насчет красавчика из Мэна? – спрашивает она, доставая свой мобильный и проводя пальцами по экрану по экрану.
Я закатываю глаза.
– Это было пять лет назад, Ник. Забудь уже.
Я чертовски лицемерна, но вам придется напоить меня большим количеством виски и вырвать все ногти из моих пальцев, прежде чем я признаюсь, что думаю о горячем незнакомце больше, чем обычно, спустя столько времени.
Через несколько секунд она бросает мне в лицо его изображение.
– Какого черта у тебя в телефоне до сих пор его фото? – спрашиваю я, неохотно забирая его.
Черт, он действительно горяч, и меня до сих пор бросает в дрожь при воспоминании о том, каким невероятным был наш секс. Именно поэтому я давно удалила его фото из своего телефона. Такие мужчины, как он, отвлекают внимание, которое мне не нужно и которое я не могу себе позволить.
– После того как я попросила Ренцо сфоткать его, все никак не могла заставить себя удалить.
Мой подчиненный сфотографировал мужчину. Это стандартный протокол для случайных мужчин, которых я подбираю для секса. Страховка на случай, если они попытаются что-то сделать. Никто никогда не пытался, но нельзя ослаблять бдительность.
Я поднимаю бровь.
– А твой муж знает, что ты пускаешь слюни на фотографии других мужчин?
– Пф-ф.
Она размахивает руками.
– Если ты думаешь, что Дарио не смотрит на горячих цыпочек, то ты плохо его знаешь. Нам разрешено смотреть, но не трогать.
Дарио и Ренцо оба верны своим женам, что редкость в нашем мире.
Я возвращаю ей телефон.
– Не понимаю, зачем ты вообще его вспомнила. Какое, черт возьми, он имеет к этому отношение?
– Он единственный мужчина, к которому ты проявляла интерес.
Она убирает телефон обратно в сумочку.
– Я думала, может, что-то из этого выйдет…
Черты ее лица смягчаются, когда она сжимает мою руку.
– Не говори, что тебе не одиноко, потому что я не поверю.
Я пожимаю плечами, не желая поднимать эту тему.
– Я слишком занята, чтобы быть одинокой, – лгу я. – Нахожу мужчину, чтобы потрахаться, когда хочется, а в остальное время удовлетворяю себя сама. Я не несчастна. Живу так, как нравится.
– Мне больно за тебя. Я хочу, чтобы ты испытала любовь, потому что никто не заслуживает ее больше, чем ты.
***
– Мне не нравится, что ты идешь туда одна и без оружия, – говорит Ренцо, хмуро глядя на меня, когда я передаю ему свой нож «Stryker» и пистолет с заднего сиденья своего внедорожника. Мы припарковались на охраняемой частной стоянке у здания, в котором работает Комиссия.
– Расслабься. Я встречаюсь с Комиссией, пусть Триада3 волнуется, а не я.
Я одариваю его злобной ухмылкой и благодарю за то, что мне не потребовалось много времени, чтобы получить аудиенцию у дона Маццоне и его уважаемых коллег.
Звонок шурину помог ускорить встречу. Дон Дипьетро, отец Круза, близок к выходу на пенсию и все чаще перекладывает принятие решений на старшего сына. Я разговаривала с Крузом, и он передал отцу пару слов. Именно дон Дипьетро предложил встретиться со мной, чтобы выслушать мои идеи по разрешению разгоревшейся на улицах войны за территорию.
– Ты вспыльчива, – говорит Ренцо. – Будь осторожна.
– Не волнуйся. Я знаю, как с собой справиться, – говорю я, выходя из машины. Ренцо настаивает на том, чтобы подняться со мной в лифте, и я не возражаю. Знаю, что ему нужно это сделать, чтобы успокоиться. Сказать, что на этой неделе отношения между нами были немного напряженными, – ничего не сказать. Восстановление дружбы стоит на первом месте в моем списке приоритетов после того, как я сделаю свой ход и буду наблюдать, как домино падает.
– Черт, – бормочу я себе под нос, когда мы выходим из лифта на двадцатый этаж и замечаю, что Леонардо Мессина идет в нашу сторону.
Подчиненный Беннетта – умный человек, и я уверена, что он никогда не забывает ни одного лица. Надеюсь, он не помнит ту избитую, испуганную девушку, которую он вынес из подвала Греко двадцать один год назад. Я сильно изменилась, но все же есть доля сомнения.
Отведя плечи назад и подняв голову, я провожу рукой по бело-золотой ткани.
Юбочный костюм от «Прада» помогает идти вперед с уверенностью, приобретенной за годы проецирования образа власти и контроля.
