Текст книги "Месть королевы мафии (ЛП)"

Автор книги: Шивон Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

– Давайте дадим этим ублюдкам попробовать их собственное лекарство, – говорит Катарина, откидывая спинку сиденья, показывая целый арсенал оружия.

Фиеро присвистывает себе под нос.

– Ну и коллекция у тебя. Полагаю, ты знаешь, как им пользоваться?

– Не задавай глупых вопросов, – Катарина быстро вручает винтовки мне и Фиеро, когда в заднюю часть машины попадает шквал выстрелов, и пули рикошетят во все стороны. Рядом с нами другие машины резко тормозят, а некоторые, потеряв управление, врезаются в другие.

– Копы скоро появятся, – предупреждаю я, когда Катарина нажимает кнопку на потолке, и стеклянная панель опускается.

– Выжми педаль газа до упора, Эцио, – кричит она. – Русским плевать на невинные жертвы, но мне нет. Нужно съехать с этого шоссе.

– Почему ты так уверена, что это русские, а не Саверио? – спрашивает Фиеро, поднимая винтовку.

– Ты слышал Ренцо. Салерно еще летит. Это дело рук Антона. Он пытается убрать нас до того, как мы обратимся в «Комиссию», чтобы мы не обрушили на них всю мощь мафиози.

Фиеро обменивается со мной взглядом, и я знаю, о чем он думает. Меня не волнует, что Ренцо делал в прошлом, хотя я благодарен ему за то, что он заботился о ней, когда никто другой не мог. Я знаю, что за ним следит один парень, и он определенно замышляет что-то сомнительное. Мне нужны доказательства, прежде чем я представлю их своей жене, потому что я знаю, что она не поверит, если у меня не будет чего-то конкретного.

Никто из нас не спорит, потому что сейчас не время. Сбежать от этих засранцев ценой собственной жизни – вот единственная цель на данный момент.

Рина опускает спинку сиденья и становится на колени, направляя винтовку в одно из трех отверстий в стекле.

– Это бронированное стекло, – объясняет Катарина, нажимая вторую кнопку на потолке. – Против базуки оно не устоит, но если мы сможем держать их на расстоянии, пока не свернем с шоссе, то остановимся и достанем ракетницу, которая спрятана у меня в потайном месте под машиной, – она бросает взгляд на меня, когда я забираюсь на сиденье рядом с ней. – Тогда ты возьмешь их на себя, любовь моя.

В ее глазах светится мрачное намерение, и я чертовски сильно люблю эту женщину.

Инстинктивно я понимаю: то, что она собирается рассказать мне о своем детстве, уничтожит меня, но я уверен, что это не изменит моих чувств к ней. До тех пор, пока кто-нибудь физически не вырвет мое сердце из груди, оно будет продолжать биться ради нее. Как бы сильно ее слова ни ранили нас обоих, и я чувствую, что ничего не изменится.

Мы с Фиеро занимаем позицию, вставляем винтовки в прорези, опускаем заднее стекло. Преследующий нас внедорожник оказывается в зоне досягаемости, и мы синхронно приводим в действие оружие, целясь в машину русских. Раздается перестрелка, выстрелы отскакивают от обеих бронированных машин.

– Черт, – Фиеро тихо чертыхается, когда парень с базукой на плече высовывается из окна.

– Живо увезите нас с этого гребаного шоссе! – кричу я Эцио, и машина резко сворачивает влево, едва не врезаясь в машину на полосе. Впереди полуприцеп взрывается в тот момент, когда в него попадает снаряд, предназначенный для нас, и на дорогу сыплются консервы и обломки. Вокруг царит хаос, машины скапливаются, а кричащие люди, покидая авто, в ужасе бегут по шоссе.

Дон Маццоне взбесится, когда появятся новости и он узнает, что мы в центре всего этого. Хотя он не может сильно разозлиться, потому что, когда он только встал у руля, на его долю выпало немало публичных перестрелок. С тех пор он упорно трудился, чтобы предотвратить кровопролитие на улицах Нью-Йорка, так что это не будет оценено по достоинству. Хотя сейчас мне не о чем беспокоиться. Я выкидываю эти мысли из головы и концентрируюсь на том, что происходит здесь и сейчас.

Эцио на большой скорости въезжает на съезд, и резня на шоссе дает нам немного времени, поскольку русские застряли за линией остановившихся машин. Им не потребуется много времени, чтобы прорваться, но у нас есть несколько минут на подготовку.

Эцио съезжает с шоссе на длинную широкую дорогу, направляясь к следующему городу. Мы держим винтовки наготове и смотрим в оба, пока Рина приказывает Эцио прижаться к обочине впереди.

Когда машина останавливается, мы вылезаем с заднего сиденья, а Рикардо – с переднего.

– Смотрите назад, – говорит она, не сводя глаз с Рикардо и Фиеро. – Эцио, наблюдай спереди на случай, если нас еще что-нибудь удивит, – Рина опускается на колени, затем поворачивается и проскальзывает под машину. Я быстро следую за ней, и мы вместе достаем ракетную установку из чехла и вылезаем обратно.

Я устанавливаю оружие, направляя его в ту сторону, откуда приедет Братва, пока Рина разговаривает с Дарио и Ренцо по FaceTime, рассказывая им о том, что произошло. Фиеро и Рикардо наблюдают за происходящим снаружи внедорожника, сзади, в то время как Эцио осматривает дорогу впереди из-за руля.

– Беги! – кричит Фиеро, как только я занимаю позицию.

Глядя в прицел, я замечаю летящий в нашу сторону снаряд и громко ругаюсь.

– Отойдите от машины! – я вскакиваю, держа гранатомет на плече, моя больная рука протестует против тяжести. Схватив жену, я заставляю ее бежать со мной. Фиеро и Рикардо мчатся по дороге, изо всех сил перебирая ногами.

Рина сопротивляется, пытаясь вырвать свою руку из моей. Оружие тяжело давит мне на плечо, но я ни за что не брошу его и не отпущу жену.

– Там Эцио! – кричит она, оглядываясь через плечо. – Мы должны вернуться за ним! Пожалуйста, Массимо, – в ее словах сквозит боль, и я понимаю это. Он был в машине и может не успеть выбраться. Но мы ничего не можем с этим поделать. Не рискуя жизнью.

Я не успеваю ответить своей жене, как раздается взрыв, разрушающий внедорожник и расшатывающий дорогу, в результате чего мы все падаем на землю. Я переворачиваюсь на спину, не обращая внимания на боль, пронзающую раненую руку, прижимаю ракетницу к груди и жену к себе. Я защищаю ее, как могу, когда вокруг нас падают осколки.

Позади в нашей машине бушует ад, и русские временно оказываются в ловушке за стеной жара.

Нельзя терять ни минуты.

Я проверяю свою жену, но она серьезно не пострадала. Она что-то говорит, но я не слышу слов. Однако в ее глазах ясно читается беспокойство, и я начинаю действовать. У меня звенит в ушах и пульсирует рука, когда я поднимаюсь на ноги. Держа ракетницу перед собой, я устанавливаю ее в идеальное положение, чтобы уничтожить этих ублюдков из Братвы, как только пламя утихнет, и их будет хорошо видно.

Это происходит через пару минут, и моя рука тверда, а решимость непоколебима, когда я делаю выстрел, и он попадает в цель. Внедорожник русских превращается в еще один огненный шар, который сотрясает горизонт Нью-Йорка, окрашивая его в оранжевые и красные тона.

Я опускаю ракетницу и подхожу к жене, когда позади нас раздается визг автомобиля. Выхватывая свой «Глок», я отталкиваю Катарину и разворачиваюсь, готовый встретить того, кто еще за нами пришел. Но из черного фургона высовывается Ренцо и кричит что-то, чего мы не слышим. Фиеро хватает Рикардо, и они бегут к нам с почерневшими лицами и в разорванной одежде. Схватив жену за руку, я направляю ее к фургону, одновременно задавая Фиеро безмолвный вопрос через плечо. Он качает головой, и у меня вырывается страдальческий вздох.

Рина оглядывается назад со слезами на глазах, и я знаю, что потеря Эцио будет преследовать ее долгие годы. Гибель близких в таких обстоятельствах всегда ужасна.

Мы забираемся в машину, и она мчится по дороге на большой скорости, а на заднем плане раздается эхо сирен.

Требуется некоторое время, чтобы звон в ушах стих настолько, чтобы говорить. До тех пор мы общаемся с помощью текстовых сообщений. Моя жена не хочет встречаться дома. Она боится привлечь врага. Я не возражаю, поэтому отправляю всем координаты склада, который принадлежит моей семье уже много лет. Можем собраться там и составить планы.

Мы с Фиеро созываем наших людей, и я отправляю сообщение дону Маццоне с кратким объяснением, обещая позвонить ему, когда смогу нормально слышать, чтобы сообщить более полную информацию. Рина быстро набирает что-то на своем телефоне, отправляя инструкции своей команде, и через час мы уже на складе и строим планы.

У меня раскалывается голова, и я радуюсь, когда появляется врач Рины и дает мне обезболивающие. Он залечивает наши раны и проводит быстрый осмотр. У всех нас есть порезы и ссадины, звон в ушах и, соответственно, головные боли, но ничего серьезного. Он советует нам прийти на следующей неделе, чтобы проверить уши на предмет каких-либо серьезных повреждений. Как только врач уходит, мы приступаем к делу.

– Я предлагаю разделиться на три группы, – говорит Рина, сразу же беря инициативу в свои руки. Мы с Фиеро с радостью позволяем ей это сделать, потому что ей нужно отвлечься. – Мы не знаем, пошлет ли Антон за нами еще людей или сам отправится за Саверио, как только тот приземлится, – используя координаты, которые предоставил Ренцо, я отслеживаю самолет Салерно, направляющийся в Нью-Йорк. До его прилета осталось около часа и сорока пяти минут. – И этого ублюдка убью я, – она ударяет кулаком по столу, – Дарио. – она кивает головой в сторону своего советника, когда тот входит на склад с ее солдатами. – Используй досье на Антона. Нам нужно, чтобы он покинул США как можно скорее.

– Считай, дело сделано, – говорит он, набирает цифры на своем мобильном и отступает, чтобы позвонить.

– Мои люди будут ждать Салерно на частном аэродроме и попытаются захватить его там, – говорит она.

– Он будет ожидать засады, – сообщает Фиеро.

– Скорее всего, но он безрассуден, когда злится, и именно тогда совершает ошибки. Мы попытаемся взять его там, но также разместим группу солдат на дороге за аэродромом, если что, устроим ему засаду там, – она смотрит на моего лучшего друга. – Фиеро, твои люди будут охранять нас здесь. Если Салерно пройдет мимо первых двух групп, мы сообщим ему о нашем местонахождении и уничтожим, когда он прибудет.

– Разделяй и властвуй, – говорю я, обдумывая все варианты в голове. – Это сработает. У нас есть информация о местности и количестве людей. Я сомневаюсь, что он пройдет мимо твоих людей на аэродроме.

Глава 37

Массимо

Мои слова оказались пророческими, и просто чудо, с какой легкостью Салерно захватили в аэропорту, когда он приземлился.

– Расчетное время прибытия через пять минут, – говорит Рина, откладывая телефон. Последние два с половиной часа она металась по складу, как зверь в клетке, злая и раздраженная, в то время как я делал все возможное, чтобы успокоить дона Маццоне и «Комиссию».

Завтра мы должны присутствовать на встрече с ними, чтобы объяснить произошедшее. Благодаря приятелю Беннетта, комиссару полиции, новости о нашем участии в заварушке не попали в СМИ. Я сказал дону Маццоне, что на нас напали русские, и у нас есть разведданные, которые подтверждают, что они планировали перебраться на нашу территорию. Захват Вегаса и нападение на мою жену придают достоверности моим словам, и Беннетт все понял. Вполне логично, что они попытались убрать женщину, ответственную за уличную сеть поставок наркотиков, в надежде, что смогут вмешаться и заполнить брешь, которую оставит ее присутствие.

Николина протягивает моей жене бутылку воды и поправляет выбившуюся из хвостика прядь волос. Час назад пришла лучшая подруга Рины – к большому неудовольствию и явной ярости ее мужа – с одеждой для всех нас и принадлежностями для приведения себя в порядок. Порванное, покрытое пятнами белое платье моей жены было заменено на ее обычный черный боевой наряд. На ней нет макияжа, а волосы аккуратно зачесаны назад. К ее телу пристегнуто множество оружия, и она готовится к схватке со своим отчимом.

Я все еще не могу прийти в себя от этого открытия и осознания того, что теперь я косвенно связан с этим ублюдком Дипьетро.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашиваю я, когда она подходит ко мне и незаметно переплетает свои пальцы с моими. Мне нравится, как естественно она обращается ко мне за поддержкой, даже не задумываясь об этом. – Я могу позаботиться о нем, и ты сможешь избежать ответной реакции со стороны Анаис, если она узнает, – предлагаю я.

– Ты знаешь, каким будет мой ответ, – она смотрит на меня снизу вверх, и на ее прекрасном лице отражается жестокая решимость.

– Я должен был попытаться.

– Я ценю это.

Мы поддерживаем безмолвное общение, выражаясь взглядами, а не словами. Она говорит мне, что должна это сделать. Я говорю ей, что понимаю и что я рядом, поддержу ее всеми возможными способами.

– Он здесь, – кричит Ренцо со своего наблюдательного пункта на стропилах. Наши люди дежурят по всей территории, на складе и в доке, чтобы не было неприятных сюрпризов.

– Пора, – я почти вижу, как напряжение покидает тело моей жены, когда она произносит это слово. С мягкой улыбкой она отходит от меня и направляется к месту в центре комнаты, отведенному для Саверио. Заляпанный бетон накрыт пластиковым брезентом. И стоит жесткий деревянный стул с рейками.

Двери склада открываются, и люди Катарины вводят внутрь Саверио, на голове которого мешок. Шестеро из них окружают его, толкая вперед. Он, спотыкаясь, заходит на склад, его руки скованы наручниками за спиной. Пытается закричать, но его слова заглушаются кляпом. В глазах моей жены ярко горит злоба, когда она наблюдает, как ее люди сажают Салерно на стул и приковывают наручниками его запястья и лодыжки.

Катарина срывает с его головы черной мешок, и дон из Вегаса щурится, пока его глаза привыкают к тусклому освещению. Я не видел его много лет, и он действительно поплохел. Его пивной живот заметно выступает над поясом брюк. Мясистые руки и ноги свидетельствуют о нездоровом питании и постоянном употреблении пива. Из-за отечности его лица шрам, проходящий по одной стороне, кажется менее заметным. Плохая покраска не скрывает его редкие седеющие волосы. У него грубая, покрытая рубцами кожа и пожелтевшие зубы.

Он выглядит старым. Изношенным. Он уже далеко не в расцвете сил.

Неудивительно, что он умолял Алессандро встать у руля в Вегасе. Даже если бы моя жена не прикончила его сегодня, дни дона Саверио Салерно все равно сочтены.

Его налитые кровью глаза сужаются, когда он фокусирует взгляд на моей жене.

– Ты натравила на меня русских, маленькая сука! Они захватили мою территорию и украли наследство твоей сестры! Это ты и планировала с самого начала! – обвиняет он.

Я поднимаю руку, прежде чем Катарина успевает заговорить.

– Всем выйти, кроме ближайшего окружения, – кричу я. Нам не нужны свидетели того, что именно будет сказано или что произойдет сегодня. Наши люди верны, но каждого можно подкупить. «Комиссия» ожидает, что Катарина передаст Салерно в их руки. Убийство дона – непростое дело в нашем мире. Наличие оправдания не всегда является достаточной причиной для того, чтобы любой другой дон или донна взяли дело в свои руки. Вот почему нам нужно представить это как дело рук Братвы. Чем меньше людей знает, как именно это произойдет, тем лучше.

Рина что-то говорит Николине, прежде чем позвать Рикардо. Николина не возражает и позволяет Рику вывести ее из помещения. Мы ждем, пока солдаты и капо, находящиеся в помещении, выходят наружу, чтобы прочесать территорию.

Рина засовывает кляп обратно в рот Саверио, когда тот начинает выкрикивать всякую чушь, и вынимает его только тогда, когда на складе никого не остается, кроме нас и ближайшего окружения Рины. Мне не нравится, что Ренцо здесь, но мы не можем его выгнать, не вызвав его гнева. Он как скороварка, готовая взорваться, и я не буду заставлять его совершать неразумные поступки. Пока мы точно не узнаем, что задумал этот парень, разумнее всего держать его при себе.

– Ты не сможешь меня убить, – Саверио выпячивает грудь. – «Комиссия» снимет с тебя за это ответственность, но Анаис никогда тебе этого не простит.

Вопрос стоит так: убей или будешь убит, и он переоценивает свою значимость. Его приезд за Катариной не оставил моей жене выбора. Салерно знает об этом. Он также знает, что, приехав сюда, он столкнется с серьезным численным превосходством. Может быть, он думал, что его передадут «Комиссии», и его прошлое, связанное с доном Маццоне, поможет ему сохранить жизнь. Или, может быть, он хочет умереть. Глядя на его усталое, бесполезное, старое тело, в это не так уж трудно поверить.

– Никто не узнает, что это была я, – она обходит его, окидывая взглядом с явным отвращением. – Вина ляжет на русских.

– Ты всегда была неблагодарной тварью. И это после всего, что я для тебя сделал!

Рина бьет его по лицу, и его голова откидывается назад под неудобным углом.

– Нихрена ты не сделал, и ты это знаешь. Использовал меня как няньку для Анаис, потом из-за ревности выдал меня замуж. Ты отдал меня этой свинье Конти, зная, что он со мной сделает, – на этот раз она бьет его в живот, нанося несколько точных ударов в солнечное сплетение и по ребрам.

Саверио одаривает ее мерзкой ухмылкой, изо рта у него вырывается воздух, и он с трудом дышит.

– А твой новый муж знает, кто ты? – когда он смотрит на меня, в его глазах появляется злобный блеск. – Он знает…

Катарина затыкает ему рот кляпом, заставляя его замолчать. Она поворачивается и подходит ко мне.

– Я расскажу тебе. Он только исказит правду и попытается поссорить нас, – ее глаза ничего не скрывают от меня, и я знаю, что она искренна.

– Все в порядке, – я быстро целую ее. – Я доверяю тебе. Хочу услышать это только из твоих уст.

Испытав облегчение, она сжимает мою руку, прежде чем вернуться к своему отчиму.

– Жаль, что у меня нет времени помучить тебя, ничтожество, – говорит она, разрезая ножом рубашку на его выпирающем животе. Пуговицы разлетаются, и на пластик хлюпает кровь, когда Катарина обходит его, нанося мелкие порезы. – Ты для меня ничего не значишь, и единственный человек, который будет скучать по тебе, – это Анаис, но я планирую это исправить. Она должна знать все, и я ей расскажу. Со временем она тоже возненавидит тебя. Она присоединится ко мне, станцует на твоей могиле и отпразднует твою смерть.

Моя жена заблуждается, если правда верит, что это произойдет. Мне не нужно хорошо знать Анаис, чтобы понять, что она никогда не поддастся на уговоры. Я не могу винить Рину за ее преданность сестре, даже если Анаис этого никоим образом не заслуживает. Я беспокоюсь о последствиях, но это беспокойство стоит отложить на другой день. Есть более насущные требования, например, сделать так, чтобы русские попались на это, а «Комиссия» поверила без каких-либо подозрений. Рине ничего не будет грозить. Я добьюсь этого, даже если мне придется пожертвовать своей честностью или жизнью.

Никто не осмеливается заговорить, пока Рина изгоняет демонов. На каждом лице читается облегчение, когда она убивает его, из его глаз текут слезы, а сквозь кляп доносятся приглушенные крики. Он мочится в штаны, и мы с Фиеро обмениваемся взглядами. Это жалкий способ для дона уйти из жизни, но неправильный выбор Саверио привел к этому моменту, и он полностью сам виноват.

Рина срезает с него пропитанные мочой штаны, оставляя его полностью обнаженным. Его член болтается между мясистыми бедрами, и он представляет собой отвратительное зрелище. Пойманный в ловушку стыда он пытается найти выход, когда Рина вонзает свой нож в его задницу сквозь планки стула, пихая в него острое лезвие.

– Это даже близко не сравнится с той болью, которую я испытывала, когда Пауло и его люди неоднократно насиловали меня, – кровь растекается лужицами позади него, и еще больше крови вытекает спереди, когда Рина проделывает глубокую дыру в его животе.

– Ух ты, она не сдерживается, – бормочет Фиеро себе под нос, когда Рина глубоко вонзает нож, вращая его внутри живота, разрывая его плоть в клочья. – Она уравновешенна и сосредоточена, когда на нее давят. То, как она справилась с ситуацией, когда мы попали в засаду, произвело на меня серьезное впечатление. Она потрясающая женщина.

– Моя жена – королева. Настоящая королева мафии. И она моя, – я сверлю его убийственным взглядом, предупреждая, чтобы он придерживал свои мысли строго в рамках профессионального уважения.

Он ухмыляется, наклоняясь, чтобы прошептать мне на ухо.

– Я все еще буду рад, если ты поделишься.

– Только в твоих гребаных мечтах, придурок, – я отталкиваю его, когда он хихикает и переключает внимание на сцену перед нами.

Рука Катарины тверда, когда она вонзает нож в бедро Саверио, намеренно избегая попадания в артерии.

– Моя мать была эгоистичной сукой, но она все равно оставалась моей матерью, – говорит она, вынимая нож только для того, чтобы воткнуть его обратно. Кровь сочится из нескольких мест, и жить ему осталось недолго. – Это за то, что ты убил ее, когда она посмела критиковать тебя, когда ты поселил своих шлюх в ее доме, – затем она резко нападает на него, нанося удары ножом по всему телу, пока в его глазах не гаснет свет и голова не склоняется вперед.

– Ты и так сделала достаточно, моя донна, – Ренцо сжимает ее плечо, и мне тут же хочется оторвать руку от его тела, чтобы он больше никогда не смог к ней прикоснуться. – Позволь мне позаботиться об остальном.

Я стремительно пересекаю пространство.

– Убери свои руки от моей жены, – рычу я, приближаясь.

Ренцо отстраняется и сердито смотрит на меня.

– Тронешь ее еще раз, и ты труп.

Рина внезапно приходит в себя и закатывает глаза.

– Успокойся, тигр. Он ничего такого не имел в виду, – она наклоняется ко мне, и я автоматически обнимаю ее. – Я хочу домой. Нам есть о чем поговорить, – ее голос лишен эмоций, и я подозреваю, что это отняло у нее гораздо больше сил, чем она ожидала.

– Фиеро, – я зову своего приятеля. – Помоги Ренцо избавиться от тела и организовать уборку.

– Понял.

– В этом нет необходимости, – говорит Ренцо, выглядя крайне раздраженным.

– Поверь мне, это необходимо, – я бросаю на него взгляд, который дает ему понять, как мало я ему доверяю.

– Кремируй его и отправь прах Анаис, – говорит Рина. – Ей нужно успокоиться, и она захочет организовать похороны.

Я не думаю, что это разумно, но держу мнение при себе, потому что знаю, что спорить бессмысленно.

Игнорируя Ренцо, я смотрю на своего лучшего друга – единственного человека, которому я полностью доверяю свою жизнь.

– Подбрось улики, которые будут указывать на русских. Я хочу, чтобы это привело к Антону Смирнову. Громкого убийства, кровавой перестрелки и информации, собранной Катариной, будет достаточно, чтобы его с позором выслали из США, – у «Комиссии» есть контакты в высших эшелонах власти. Если мы убедим их, что все это дело рук Братвы, они добьются того, что Антона вышвырнут обратно в Москву, поджав хвост.

– Я все сделаю, – Фиеро наклоняется и целует мою жену в щеку. – Иди домой, regina. Твоя работа здесь закончена.

***

– Я налил тебе бокал вина, – говорю я час спустя, когда Катарина появляется в гостиной, одетая в леггинсы и топ с открытыми плечами. Ее влажные волосы собраны в беспорядочный пучок на макушке, а лицо бледное, но это не из-за отсутствия косметики.

Моя жена грустная и напуганная.

Это совершенно очевидно.

Ее звонок жене Эцио отнял еще больше сил, и я знаю, то, что она мне скажет, тоже ее подкосит.

– Иди сюда, – я убираю бокал и раскрываю объятия. Она колеблется несколько секунд, прикусывая нижнюю губу, прежде чем подбежать ко мне и забраться на колени. Я крепко прижимаю к себе и успокаивающе провожу рукой вверх и вниз по ее спине. Она прячет голову у меня на груди, вцепившись в мою футболку и вдыхая свежий аромат геля для душа, который остался на моей коже. Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. – В его смерти нет твоей вины. Каждый капо знает, чем рискует, когда дает клятву.

– Я несу ответственность за каждого мужчину и каждую женщину, которые работают на меня, Массимо. Его смерть, как и смерть многих других людей до него, – моя вина. Не имеет значения, что я всегда обеспечиваю надлежащую заботу об их семьях. Чувство вины – это то, что я буду нести с собой всю оставшуюся жизнь, вместе с потерей, – она выглядит невыносимо печальной, когда смотрит мне в глаза. – Эцио был хорошим человеком. Верным солдатом. Я считала его другом. Я буду тяжело переживать его потерю, – она проводит рукой по груди.

– Твое сострадание отличает тебя от коллег-мужчин, – я прижимаюсь губами к ее лбу. – Твоя забота о подчиненных, и интерес, который ты проявляешь к их семьям, – вот что подтверждает их преданность тебе. Эцио погиб с честью, защищая свою королеву. Он умер, зная, что ты позаботишься о его жене и детях. Сомневаюсь, что он о чем-то сожалел.

– Все это чушь собачья, – шепчет она, крепче сжимая мою рубашку в кулаке. – И я устала от этого, Массимо, – она выглядит такой уязвимой, когда выпрямляется, и я вижу ту ее часть, которую она скрывает от большинства других. – Это уже достало, и пора что-то менять.

– Что бы ты мне ни сказала, это не изменит моих чувств к тебе, – я нежно целую ее. – Я люблю тебя, и никуда не собираюсь уходить.

– Ты говоришь это сейчас, но не знаешь, что будешь чувствовать после того, как я тебе расскажу. Ты можешь возненавидеть меня по-настоящему, Массимо, и это… – она захлебывается рыданиями, и слезы застилают ей глаза. – Это убьет меня. Я тебя люблю. Я не хочу тебя терять.

– Мы справимся с этим вместе. Я обещаю тебе, что никуда не уйду. Что бы ты мне ни сказала, я тебя не оставлю.

Она глубоко вдыхает и выдыхает, и я наблюдаю, как она борется со своими эмоциями. Я громко протестую, когда она соскальзывает с моих колен и садится рядом.

– Я не могу сказать это, не смотря в твои глаза, – она тянется за своим бокалом и делает глоток.

В воздухе витает напряжение, и я уже просто хочу, чтобы она рассказала.

Я знаю, это последнее испытание.

Последнее препятствие, которое мы должны преодолеть, прежде чем сможем сосредоточиться на построении настоящей совместной жизни.

Я так сильно этого хочу, поэтому знаю, что никакие ее слова не изменят моего решения.

– Мои чувства и планы изменились с тех пор, как я все это затеяла, – на ее лице появляется отчаянное, умоляющее выражение, когда она смотрит на меня.

Я киваю, взглядом поощряя ее продолжать.

– Хотя не думала, что когда-то решусь на это, – добавляет она. – Я была слишком одержима своим прошлым. Боль и гнев настолько поглотили меня, я не видела логики и здравого смысла. Месть – это все, о чем я думала долгие годы. Думала, лишь это мне нужно. Что как только я отомщу, все будет хорошо, и я смогу начать жить своей жизнью, – из ее глаз льется слезинка, и мое сердце болит.

Я никогда не видел, чтобы она плакала.

И это выводит меня из себя.

Я смахиваю слезу пальцами и беру ее за руку.

– Не всегда все идет так, как планируешь.

– Теперь знаю. Ник говорила мне об этом, но я не могла понять ее. Только когда встретила тебя, поняла, насколько глубоки мои чувства. Ты помог мне открыть глаза на правду, Массимо. Месть не сделает меня счастливее. Возможно, поможет прийти к завершению, но, думаю, я бы осталась с чувством бесцельности и одиночества. Ты показал, что меня ждет лучший путь и лучшая жизнь, и я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что готова отказаться от остальных своих планов, – в ее глазах снова блестят слезы. – Я люблю тебя и надеюсь, что ты сможешь найти в себе силы простить меня и оставить все как есть, но если нет, я буду уважать и это решение.

– Я уже прощаю тебя, – слова срываются с моих губ без колебаний.

Она вытирает слезы, и знакомая стальная решимость сменяет скорбное выражение ее лица.

Моя королева.

Владелица моего сердца.

Моего будущего.

Единственная женщина, которую я люблю.

– Скажи мне, mia amata. Облегчи душу.

– Мой план мести состоял из нескольких компонентов. Убийство Пауло и Саверио было лишь его частью. Они не единственные, кто причинил мне боль. Их даже монстрами сложно назвать по сравнению с настоящим злодеем из этой пьесы.

Мое сердце болезненно колотится в груди, и волосы на затылке встают дыбом, когда все начинает становиться на свои места.

Она облизывает губы и сжимает мою руку.

– Это нелегко, любимый, поэтому я просто выскажу. Это будет шоком, но я умоляю тебя выслушать меня.

Я могу только кивнуть, когда зловещий ужас охватывает меня, почти выбивая весь воздух из легких.

Пожалуйста, Боже, нет.

Не дай ей сказать то, что я думаю. Боль обрушивается на меня со всех сторон, и мне требуется вся сила воли, чтобы скрыть свои эмоции и сохранить нейтральное выражение лица.

– Когда мне было тринадцать лет, твой брат Карло похитил меня. Он держал меня взаперти в подвале твоего дома семь месяцев, прежде чем меня спасли.

Осознание того, кто она такая, поражает наповал.

– Это была ты! Ты была той девушкой в клетке! – выпаливаю я, когда острая боль распространяется по моей груди, затрудняя дыхание.

Такой же ужас появляется на ее лице, когда она смотрит на меня.

– Ты знал? – выдыхает она.

– Я видел тебя однажды. Мне было сказано держаться подальше от подвала, и он всегда был заперт. Только у папы, Карло и Примо был ключ. Однажды я обнаружил, что дверь не заперта, и прокрался вниз, – кровь приливает к голове и шумит в ушах, когда видение всплывает в моем сознании.

Я на мгновение зажмуриваюсь, когда боль пронзает мои внутренности, сжимая и сковывая. Начинает казаться, что я не могу дышать.

Когда я открываю их, в моих глазах блестят слезы.

– Ты была в клетке. Ты была обнажена и истекала кровью, – мой голос срывается, и я едва сдерживаюсь. Не могу поверить, что эта девушка – моя жена. Ничто не могло подготовить меня к такому. – Я присел перед тобой на корточки. Спросил, как тебя зовут. Ты…

– Я сказала: «Ноэми Кабрини», – шепчет она, и слезы текут по ее лицу. – Я думала, мне это приснилось. Думала, что ты мне приснился. Карло накачивал меня наркотиками, когда я слишком много кричала. Ему нравилось, когда я дралась с ним, но если бы я подняла слишком много шума, это привлекло бы внимание к моему присутствию. Я нарочно стала драться и кричать, чтобы он накачивал меня наркотиками, – она смотрит в пространство, пока говорит. Я рисую круги на тыльной стороне ее ладони большим пальцем, мне хочется заключить ее в объятия и держать вечно.

Она поворачивает голову, и мертвый взгляд ее глаз пугает меня.

– Так было легче, когда он причинял мне боль. Ему нравилось издеваться.

Я знаю о тех отвратительных вещах, которые мой старший брат вытворял с девушками, потому что ходили слухи о его извращенных сексуальных наклонностях. Она сглатывает, и я беру себя в руки.

– В тот день я была настолько не в себе, что подумала, будто представила себе мальчика с большими зелеными глазами.