Текст книги "Месть королевы мафии (ЛП)"

Автор книги: Шивон Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Я до сих пор не знаю, что он делал за границей. Он объяснил, что четыре года учился в Оксфорде, а затем два года служил наемником, но чем он занимался остальные десять лет? Я знаю, что он много путешествовал, и сплетники бы сказали, что он распутничал, но я на это не куплюсь. Познакомившись с этим человеком поближе, я поняла, что он умен и любит работать. Он слишком умен, чтобы тратить десять лет на бессмысленные путешествия по миру в погоне за удовольствиями.

Нет, мой муж был за границей не просто так, и я намерена выяснить, по какой причине.

Извинившись, что мне нужно в туалет, я оставляю Массимо с его матерью и направляюсь в дом. Как только оказываюсь внутри, я снимаю туфли на высоких каблуках и тихо направляюсь в сторону подвала. Я знаю, что вход находится прямо под лестницей слева.

Возможно, это безрассудно – снова захотеть посетить свою камеру пыток, но мне нужно это увидеть.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить ту личность, которой стала.

За тридцать четыре года, что я живу на этой планете, моя личность менялась много раз. Я рассталась с Ноэми Кабрини в тот день, когда меня спасли из этого дома. Отчим хотел, чтобы я была инкогнито, поэтому он не возражал, когда после переезда в Вегас я настояла на том, чтобы меня называли Катариной. Это мое второе имя, и так звали мою бабушку по отцовской линии. Я стала Катариной Конти, когда вышла замуж за Пауло, а теперь я Катарина Греко.

Все началось здесь, и кажется, что вернулось на круги своя.

Возможно, посещение собственной тюрьмы поможет мне примирить ту женщину, которой я являюсь сегодня, и ту, которой я стану в будущем. Изначально я думала, что приезд сюда укрепит мою решимость в достижении поставленных целей, но мои растущие чувства к Массимо уже подтвердили этот аспект планов. Я еще никому не призналась, но я непреклонна, когда дело касается моего мужа.

Я не могу причинить ему боль. Я не сделаю этого.

Более того, он мне нужен. Он придает мне сил во многих отношениях, и интуиция подсказывает, что он на моей стороне. Не знаю, останется ли все так же, когда узнает правду.

Но он узнает.

Потому что я не могу оставаться замужем за ним и хранить все секреты.

Массимо заслуживает правды.

Я добираюсь до двери под лестницей и резко втягиваю воздух. Грудь пронзает острая боль, к горлу подкатывает тошнота, а желудок скручивается в узел. Моя рука сжимает дверную ручку, когда воспоминания всплывают на поверхность сознания. Невидимая боль держит сердце в тисках, сжимая и разжимая его до тех пор, пока мне не начинает казаться, что этого органа больше не существует.

«Ты не обязана этого делать», – шепчет мне на ухо воображаемый голос.

– Должна, – молча отвечаю я. Мне нужно напомнить себе о том, как далеко я продвинулась. Мне нужны физические доказательства того, насколько я сильна, чтобы придерживаться выбранного курса, даже если некоторые из моих планов изменятся.

Не задумываясь, я поворачиваю ручку и с облегчением обнаруживаю, что дверь не заперта. Открыв ее, я вхожу внутрь и спускаюсь по лестнице с громко бьющимся в грудной клетке сердцем.

Мои ноги словно превратились в желе, когда я хватаюсь за новые перила, переставляя одну шаткую ногу за другой и приближаясь все ближе и ближе к своему личному аду. По мере того, как я опускаюсь все ниже, мое дыхание вырывается паническими толчками, и вся кровь в венах превращается в лед. Когда мои босые ноги касаются пола, поток воспоминаний захлестывает разум, и я зажмуриваю глаза, чтобы отогнать их. Я не могу позволить им догнать меня. Если я это сделаю, то не выберусь отсюда невредимой.

Цель сегодняшнего дня – не утонуть в воспоминаниях. Я хочу, чтобы это послужило напоминанием о том, чего я могу достичь, если приложу к этому все усилия.

Щелкаю выключателем, заливая комнату ярким светом, и ахаю от открывшейся передо мной картины.

Исчезли грубые каменные стены, голый бетон, на котором отпечатались следы человеческих страданий, и тяжелая клетка, которую я привыкла называть своим домом. Я поднимаю глаза и вижу, что с потолка не свисают крюки и цепи. Старый стальной стол и соответствующий ему стеллаж, на которых хранилось множество различных пыточных инструментов и приспособлений, исчезли.

Пространство полностью преобразовано. Яркие точечные светильники расставлены по всему потолку, демонстрируя великолепный внутренний сад. Вода стекает по декоративному элементу в центре комнаты, низвергаясь мягкими струями, как внутренний водопад. В основании находится небольшой бассейн из камней. С обеих сторон расположено множество деревянных цветочных клумб, усаженных яркими растениями. В боковой части находится зона отдыха с большим удобным диваном, украшенным множеством подушек. По обеим сторонам расположены два богато украшенных стола с чугунными ножками и столешницами, выложенными мраморной плиткой.

Одна стена заменена окнами от пола до потолка, которые пропускают свет снаружи. На той стороне красивый сад с разноцветными кустарниками и беседкой посередине.

Подвал полностью преобразился, и трудно связать мои воспоминания об этой адской дыре с тем, как он выглядит сейчас. Слезы текут по моему лицу, я стою молча, впитывая все это, пока множество противоречивых эмоций осаждают меня. Журчание воды сливается с моими тихими всхлипываниями, когда я пытаюсь избавиться от некоторых эмоций. Перед глазами все расплывается, изображение меняется, возвращаясь к тому, как все выглядело раньше.

Это все равно что смотреть в хрустальный шар и видеть вспышки прошлого, ловя свое отражение в стекле.

Прямо сейчас я принадлежу к обоим этим личностям. Сломленная маленькая девочка, чьи мечты разбились вдребезги в тот день, когда ее похитил монстр. И женщина, которая вырвалась из лап смерти, цепляясь за свой гнев и боль, поклявшись восстановить справедливость по отношению ко всем, кто причинил ей зло.

Интересно, как будет выглядеть этот образ через недели, месяцы и годы. Как мое прошлое и настоящее повлияют на будущее? Впереди у меня много испытаний и мало ответов. Такое чувство, что я изо всех сил пытаюсь приспособить свои планы таким образом, чтобы отомстить.

Единственное, что я знаю наверняка, это то, что я выжила.

Я выжила в этом месте.

Я выжила среди монстров, которые правили мной.

И буду продолжать выживать.

Независимо от того, какие препятствия встанут на моем пути, я преодолею их.

Потому что важно лишь выживание.

Глава 29

Катарина

– Как будто мое прошлое стерли, – кричу я, замахиваюсь и бью по боксерской груше со смертельной силой. – Как, черт возьми, эта женщина посмела забрать его у меня! – я наношу еще один удар, пока Ренцо крепко держит грушу. – Она не сможет затмить ад, превратив его в красивое место. Нет, я понимаю, почему она это сделала, но все не так просто. Нельзя просто так забыть о том, что произошло в том подвале, и я не наивная дура, знаю, что я была не единственной девушкой, которую там держали в клетке.

Я наношу еще несколько ударов, потом вытираю пот, выступивший на лбу.

– Это все гребаная ложь, – злюсь я, подпрыгивая на ногах и нанося удары то правым, то левым кулаком. – Эта сука не сможет скрыться за красивыми цветами.

– Ты вообще уверена, что Элеонора виновата? – спрашивает он, протягивая мне бутылку воды.

Я промокаю полотенцем мокрое от пота лицо и шею, потом открываю воду и делаю большой глоток.

– Это мог быть любой из них, или, возможно, это была командная работа, – признаю я. Прошло более семи лет с тех пор, как Максимо и Примо погибли при взрыве на складе в Чикаго. Я предполагаю, что сад посадили только после их смерти, когда Габриель и Массимо уже повзрослели.

– Твой муж и его брат сделали все, чтобы помочь своей драгоценной мамочке смириться с той ролью, которую она сыграла. Раз они скрыли информацию о подвале, то только для того, чтобы забыть о том, чего они не могли сделать. Никто не мог, – шипит он, и на его лице появляется злобная ухмылка. – Давай посмотрим правде в глаза. Может, Карло и умер, пока тебя держали в плену, но Максимо и Примо тоже были монстрами. Бьюсь об заклад, они продолжили его дело. Они все знают, что там произошло. Они все в равной степени виновны как в действии, так и в бездействии.

Я облокачиваюсь на перекладину беговой дорожки и опускаю голову. Я благодарна владельцу здания за то, что он открыл зал для бокса пораньше, чтобы я могла тренироваться только с Ренцо. Мне не нужны зрители моего краха.

С тех пор как я навестила мать Массимо, я была в смятении, мои эмоции переполняли все вокруг. Я надеялась найти какое-то успокоение, посетив подвал, но мне в этом было отказано.

Гнев – моя главная эмоция в последние несколько дней.

Гнев из-за того, что у меня отняли что-то еще.

Но я не могу отрицать, что испытываю и облегчение.

В основном я растеряна и напугана.

Я цепляюсь за ту девушку, которой была раньше, и не понимаю, какой становлюсь сейчас.

Это странное промежуточное пространство, где я зажата между сломленной девушкой из прошлого, мстительной женщиной из настоящего и неизвестной личностью из будущего.

Что я знаю точно, так это то, что я устала. Устала от боли. Устала от того, что все превращается в битву. Устала постоянно брать на себя ответственность.

Массимо дал мне возможность заглянуть в жизнь, где нет боли, борьбы и препирательств.

Где я не одинока.

И мне это нравится.

Мне нравится такое видение будущего.

Мечта о жизни, в которой я могла бы быть счастлива и не нести на себе бремя.

Но достаточно ли этого, чтобы отказаться от всего, что я запланировала? Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему отпустить прошлое? Могу ли я доверять ему?

– Вы сближаетесь. Он меняет тебя, – говорит Ренцо так, словно читает мои мысли.

Если кто и мог бы их читать, то, полагаю, это был бы он.

Он – единственный человек, который знает меня лучше всех, но не понимает сложности моего сердца, ведь я сама не могу в них разобраться.

Я никогда раньше не позволяла себе по-настоящему чувствовать. Я намеренно отключала эмоции, чтобы не испытывать боль.

Теперь мне кажется, что я тону в потоке чувств, с которыми не в состоянии справиться.

– Так и есть, – честно признаюсь я, отпивая еще воды.

– Тебе нужно прекратить, пока ты не увлеклась еще больше. Мы можем инсценировать все как несчастный случай.

Боль сотрясает мою грудь и пронзает сердце насквозь, словно сотня крошечных кинжалов вонзается глубоко.

– Нет, – я энергично качаю головой. – Никто не тронет Массимо или его семью.

Глаза Ренцо расширяются.

– Черт возьми, Ри-ри. Пожалуйста, только не говори мне, что ты влюбилась?

– Ты не называл меня так много лет, – тихо говорю я, и это прозвище вызывает у меня много приятных воспоминаний.

На его лице отражается разочарование.

– Не уходи от ответа, моя донна. Он влюбляет тебя. Не забывай, что он враг, и играет с тобой так же, как и ты с ним. Что бы ты ни думала о своих чувствах к нему, и наоборот, это неправда.

– Не пытайся говорить за меня, Рен! – срываюсь я, потому что он переходит все границы.

– Это не ты! – он хватает меня за плечи. – Он отвлекает тебя сексом и нежными словечками.

Я отталкиваю его, мгновенно приходя в ярость.

– Ты ни черта не знаешь о том, что у нас происходит.

– Я знаю, что интим для тебя всегда был трудным из-за того, что сделала с тобой его гребаная семейка! – он повышает голос на несколько тонов, и я так близка к тому, чтобы надрать ему зад.

– То, что было у нас с тобой, осталось в прошлом, и с тех пор я прошла долгий путь.

Он проводит рукой по своему щетинистому подбородку, глубоко вздыхая.

– Я знаю. Я наблюдал, как ты трахаешься с мужиками.

Я бью его по лицу, и он позволяет мне это сделать.

– Пошел нахуй. Как ты смеешь осуждать меня? Как ты смеешь использовать свои интимные знания обо мне, делая такие дерьмовые заявления.

Он вытирает кровь, текущую из носа, поднимая ладонь.

– Я прошу прощения. Это было слишком грубо. Пожалуйста, прости меня, – он выглядит искренним, но я вообще больше не понимаю, что с ним происходит.

– Что все это значит, Рен? Я знаю, ты что-то недоговариваешь.

– Я беспокоюсь о тебе, – он подходит ближе, заглядывая мне в глаза. – Все может обернуться крахом, и тебе нужно держаться стойко, а ты отступаешь.

– Разумнее всего пока сдержаться. Мы не знаем, что планируют русские. Антон избегает моих звонков, и я знаю, что-то затевается. Нам нужно сосредоточиться на удвоении и утроении безопасности, и я хочу уволить нашего IТ-специалиста и нанять кого-то нового. Недавно он разоблачил нас.

– Я займусь этим.

– Этим занимается Дарио. Я хочу, чтобы вы вместе с ним поработали над переназначением наших людей. Обеспечьте всем дополнительную защиту и выставьте отряды на улицах. Скажите им, чтобы они держали ухо востро и собирали информацию. Мы не можем допустить, чтобы русские напали на нас, пока мы улаживаем дела на улицах. Я поговорю с О’Харой.

– Принято, – положив руку мне на поясницу, он ведет нас к раздевалке.

– Никто не должен причинять вред Массимо или его семье, – предупреждаю я, сверля его острым взглядом. – Это приказ, Ренцо.

На его челюсти подрагивает мускул.

– Ты босс, – говорит он сквозь стиснутые зубы, добавляя: – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я тоже на это надеюсь.

***

– Я думаю, тебе следует все рассказать, – говорит Ник час спустя, когда мы беседуем за завтраком в причудливой ретро-закусочной в нескольких кварталах от Центрального парка.

– Ни в коем случае, – Дарио вытирает салфеткой уголки рта и отодвигает пустую тарелку. – Это слишком рискованно. Я знаю, ты хочешь доверять ему, и, честно говоря, не думаю, что он плохой парень. По тому, как он смотрит на тебя, совершенно очевидно, что его чувства искренни.

– Но? – спрашиваю я, зная, что будет «но».

– Мы многого о нем не знаем.

– Да, именно поэтому я лично поеду за ним в Берлин.

Массимо вчера упомянул, что завтра ему нужно уехать по делам в Берлин. Он сказал, что его не будет максимум два-три дня. И намеренно уклонялся от ответа, когда я настаивала на более подробных сведениях.

Если я собираюсь признаться ему во всем – а именно к этому ведут меня мой разум и мое сердце, – мне нужно знать, что скрывает он.

– Ренцо сойдет с ума, когда узнает, что ты ушла, не сказав и не взяв его с собой, – добавляет Дарио, протягивая бокал за новой порцией, когда официантка снова появляется у нашего столика.

– Я не верю, что он не убьет моего мужа, – признаюсь я, высказывая вслух свои опасения.

– Он не пойдет против твоих приказов, – пытается успокоить меня Дарио.

– Надеюсь, что нет, потому что я правда не хочу убивать человека, который был рядом со мной более двадцати лет.

– Я думаю, у него проблемы в браке, – добавляет Ник.

Я наклоняю голову набок, помешивая кофе.

– Почему ты так говоришь?

Ник и Дарио обмениваются взглядами.

– Скажите, – говорю я, делая глоток кофе.

– Он пытается уговорить Марию переехать в город, но она стоит на своем. Похоже, она твердо намерена остаться в Филадельфии.

– Не могу сказать, что виню ее. Дети учатся в школе, там ее друзья и семья, – Ренцо познакомился с Марией через несколько месяцев после того, как переехал в Филадельфию на постоянное жительство из Вегаса. Он быстро обрюхатил ее, и они сыграли свадьбу на скорую руку за несколько месяцев до рождения их старшего сына. Сама Мария родилась и выросла в Филадельфии, и думаю, у Ренцо нет ни малейшего шанса уговорить ее переехать.

– Я подозреваю, что за этим кроется нечто большее, – говорит Ник, поджимая губы. – У меня нет доказательств, – добавляет она, не дожидаясь, пока я задам вопрос. – Шестое чувство.

– Ты думаешь, именно это его отвлекает?

Дарио пожимает плечами.

– Возможно. Ренцо в последнее время очень молчалив со мной. Вероятно, связано с тем, что он беспокоится о тебе и переживает из-за ситуации с семьей.

– Тем больше причин для него остаться здесь, пока я буду в Берлине.

– Когда ты улетаешь? – спрашивает Ник.

– Самолет в восемь утра.

– Я достану свою шляпку и заменю тебя, – говорит она с улыбкой.

– Спасибо. Я знаю, что это неудобно, но, надеюсь, нам не придется долго этим заниматься.

Массимо

– Ты уверен, что это не ловушка? – спрашивает Фиеро, пока я наблюдаю, как он собирает сумку в своей спальне.

– Я все разузнал, да, но это может быть и ловушка.

– Время выбрано неподходящее. Тебе никогда не приходилось делать ничего подобного ни на одной другой работе. Какие-то придурки пытаются проникнуть на наш завод, и тебя вдруг отзывают для выполнения другой работы. Это заставляет нервничать. Мне это не нравится.

– Я тоже, но Якоби говорит, что этот парень не успокоится, пока не выяснит, кто убил его брата. Нам сейчас не нужны лишние проблемы. Я позабочусь о нем, пока ты встречаешься с Хуаном Пабло в Кали, и мы встретимся снова через несколько дней.

Он застегивает молнию на своей сумке и перекидывает ее через плечо.

– Береги себя, брат.

– Ты тоже, – мы хлопаем друг друга по спине, расходясь в разные стороны.

***

Я отправляю сообщение Якоби, когда выхожу с крыши здания в Митте и быстро шагаю по оживленным улицам Берлина, стремясь покинуть этот район до появления полиции. Набираю сообщение, подтверждающее, что миссия выполнена и цель уничтожена. Раздавив ботинком одноразовый сотовый, я выбрасываю обломки в ближайший мусорный бак и направляюсь к ближайшей станции метро.

Через двадцать минут выхожу из метро во Фридрихсхайне и остаток пути до квартиры в Кройцберге проделываю пешком. Сгущаются сумерки, и на улицах становится не так многолюдно. Большинство берлинцев посещают хипповые бары и шикарные рестораны или проводят вечер четверга дома с семьей или друзьями.

У меня есть квартиры по всей Европе, но мое любимое место – Берлин. Район Кройцберг находится недалеко от главного туристического центра, и в нем царит аутентичная атмосфера, которую я люблю. В центре города, без всяких внедренных технологий, которые заполонили более популярные районы города.

Я осматриваюсь по сторонам, обходя квартал по направлению к своей квартире, и подумываю о том, чтобы заказать еду на вынос, когда человек со знакомым голосом предупреждающе кричит мне.

– Пригнись, Массимо!

Несмотря на полное замешательство, я без колебаний прислушиваюсь к словам жены и падаю на землю, когда над моей головой просвистывает серия выстрелов. Я как легкая добыча на открытом месте, но мне конец, если я буду лежать на земле, пока какой-то придурок стреляет в меня.

Выхватывая из-за пояса «Глок», я вскакиваю на ноги, когда мимо проносятся новые пули, вонзаясь в стену позади меня. Боль пронзает левое предплечье, когда Катарина выкрикивает новые команды, приказывая мне оставаться на месте. Я стреляю вслепую через дорогу в направлении выстрелов, которые, похоже, доносятся из-за большого белого фургона, незаконно припаркованного у обочины.

В поле зрения появляется моя жена, она бросается вперед, бежит по тротуару, за ней Эцио, Рикардо и еще двое парней, которых я не знаю. Светофор переключается, и поток машин движется по дороге, слегка загораживая мне обзор. Невысокий, коренастый парень, которого я узнаю, убегает, а моя жена бросается в погоню. Расстроенный тем, что у меня нет четкого обзора, чтобы сбить его с ног, я бегу по своей стороне улицы, не обращая внимания на кровь, стекающую по руке, стараясь не отставать от своей жены, ловя испуганные взгляды молодой парочки, мимо которой пробегаю.

Глава 30

Массимо

Движение на дороге расступается, и я перебегаю, наблюдая, как Катарина бросается на Ивана сзади, сбивая его с ног. Я добегаю до тротуара как раз вовремя, видя, как она вонзает шприц ему в шею, и его конечности мгновенно обмякают.

– Что за черт? – спрашиваю я, пока она проверяет пульс снайпера, прежде чем повернуться к своим людям, демонстративно игнорируя меня.

– Отнесите его в квартиру Массимо. Быстро и осторожно, – добавляет она, оглядывая улицу и выпрямляясь. На улице никого, кроме пары, мимо которой я пробегал, и они смотрят на нас с плохо скрываемым шоком. – Разберись с этим, – говорит она Эцио. – Убедись, что они понимают, насколько опасно будет, если они хоть словом обмолвятся о том, что здесь произошло.

– Катарина, – огрызаюсь я сквозь стиснутые зубы. – Что, черт возьми, происходит?

– Тебя подстрелили, – говорит она, все еще избегая ответа на чертов вопрос. На ее лице отражается беспокойство, когда она вытаскивает мою рубашку из брюк, отрезает ножом полоску от конца и крепко перевязывает рану. – Давай приведем тебя в порядок, выясним, что известно этому идиоту, а потом свалим отсюда к чертовой матери.

Прекрасный план.

– Ты не можешь вечно уклоняться, – говорю я, сдаваясь на данный момент. Нам нужно как можно скорее убраться с улиц. Я допрошу ее, когда мы будем в безопасности.

Она хватает меня за здоровую руку, оглядывая по сторонам, проводя через дорогу.

– У нас будет время для вопросов и ответов. А сейчас нужно разобраться с этой ситуацией, – она ведет меня к дому, где я живу, отступая в сторону, чтобы я мог ввести код. От моего внимания не ускользает, что она знает, где я живу.

Дверь автоматически открывается, и она кивает Рикардо, чтобы тот входил первым, за ним быстро следуют двое громил, несущих Ивана Ранкова. В этом здании нет вестибюля или консьержа – одна из причин, по которой я купил здесь квартиру. Однако здесь есть камера – еще одна причина покупки. Мне нужно будет позаботиться об этом, а также об уличных камерах снаружи.

Мужчины осматривают местность, а я смотрю на свою жену. Она выглядит потрясающе, одетая во все черное, и я знаю, что это ее фирменный боевой образ, а белое – это, так сказать, доспехи, которые она надевает в зале заседаний.

– Ты следила за мной, – предполагаю я, когда она переплетает свои пальцы с моими и ведет меня в мою же, блять, квартиру.

– Да. Я знала, что ты что-то скрываешь, – блаженная улыбка украшает ее восхитительное лицо. – Я не знала, что все так обернется. Это застало меня врасплох, а такое случается нечасто. У меня много вопросов.

Ее глаза блестят, и у меня внутри возникает забавное чувство от того, что она не только с готовностью принимает эту часть моей жизни, но и получает от этого удовольствие.

– Как и у меня.

Она кивает, сжимая мою руку.

– У нас еще будет время поделиться друг с другом секретами.

Раздается звуковой сигнал приехавшего лифта, и мы заходим внутрь первыми, мужчины следуют за нами. Как только двери закрываются, я прижимаюсь к губам жены и крепко целую ее.

– Спасибо, – говорю я, неохотно отрываясь от нее. – Ты спасла мне жизнь.

– Правда? – на ее лице странная смесь смущения, облегчения и счастья.

– Если бы ты не следила за мной, я был бы мертв.

– Почему ты говоришь это так спокойно?

– Издержки профессии.

– Как долго ты работаешь наемным убийцей? – спрашивает она, и я чувствую, что каждая пара ушей прислушивается к нашему разговору.

– Я говорил, что после окончания Оксфорда в течение двух лет тренировался с наемниками. Когда я покинул Непал, пару лет служил в армии США. Оттачивал навыки в Афганистане и Ираке, и создал себе блестящую репутацию, которую использовал, когда уехал оттуда, чтобы стать снайпером по найму. Недавно я ушел во отставку, чтобы сосредоточиться на своих семейных обязанностях.

– И все же ты приехал сюда, чтобы поработать, – говорит она, когда двери открываются и мужчины проверяют коридор, ведущий в мою квартиру.

Там чисто, и мы, разговаривая, идем позади них.

– У меня не было выбора. Мне сказали, что за мной придет брат человека, который был моим последним убийцей. Я провел расследование, и оно показалось мне логичным, но я знал, что есть вероятность, что это ловушка.

– Они заманили тебя обратно в Берлин, – делает она правильное предположение, когда я открываю дверь в квартиру. – Для чего?

– Это вопрос на миллион долларов, – мужчины осматривают квартиру, только потом разрешают моей жене войти внутрь.

Они уводят Ивана в гостиную, а Катарина идет следом за мной в ванную. Я достаю аптечку из настенного шкафчика, стискивая зубы, когда боль пронзает руку. Кровь стекает между моими пальцами на холодный белый кафель.

– Сядь, – приказывает она, забирая у меня из рук аптечку и мягко усаживая меня на закрытое сиденье унитаза. Используя свой нож, она срезает рубашку, оставляя меня с обнаженной грудью. – Мне было интересно, откуда у плейбоя столько шрамов на теле, – говорит она, протирая ватный диск спиртом. – Кажется, теперь понятно.

– Еще одна опасная работа, – шиплю я, пока она промывает рану. – Это не первый раз, когда кто-то пытается меня убить. О Призраке ходят легенды, и всегда найдутся придурки, которые пытаются украсть корону. Я стискиваю зубы и впиваюсь ногтями в бедро, пока она осторожно ощупывает мою рану.

– Я слышала, в наших кругах тебя называли Призраком, потому что ты постоянно пропадал без вести, и редко посещал мафиозные мероприятия. Я также слышала о наемном убийце, Призраке, но никогда бы в жизни не подумала, что это один человек, – она осматривает мою рану и, нахмурившись, говорит: – Это чертовски гениально. Прятаться у всех на виду.

Я одариваю ее улыбкой, и гордость переполняет мою грудь.

– Я всегда получал от этого огромное удовольствие. Никто бы не заподозрил, и я держал свою личность в строжайшем секрете. Я известен в снайперских кругах, но у нас есть кодекс. Мы никогда не сообщаем настоящие имена посторонним.

– Это не просто поверхностное ранение, – говорит она, сообщая мне то, что я уже знаю. – Я вижу пулю.

– Тебе придется вытащить ее, – достаю пинцет и протягиваю ей. – Если не сможешь этим, воспользуйся пальцами.

– Будет чертовски больно.

– Я знаю, – достаю миниатюрную бутылочку виски и осушаю ее целиком. – Сделай это. У меня нет времени идти к врачу, и я не могу рисковать, отправляясь в больницу.

Она без предупреждения погружает пальцы в мою рану и роется там. Я до крови прикусываю губу.

– Блять, – я шиплю сквозь стиснутые зубы, сильнее впиваясь ногтями в бедро.

Она не разговаривает, полностью сосредоточена на своей работе.

– Все, – говорит она пару минут спустя, когда из моей руки снова течет кровь.

– Черт возьми, спасибо, – говорю я, когда она бросает пулю в раковину. Протягивает мне вторую мини-бутылочку, но я качаю головой. – Я приму обезболивающее. Мне нужно собраться с мыслями, чтобы допросить этого придурка, замести следы и вытащить нас отсюда.

– У меня есть готовый самолет, и я могу организовать транспортировку на частный аэродром, как только мы будем готовы к вылету.

– Хорошо, – я киваю. – Скажи своему пилоту, чтобы он зарегистрировал маршрут до Лондона.

– Почему в Лондон? – она вытирает кровь с моей руки влажной тряпкой.

– Парень, который все это устроил, сейчас там. Мне нужно нанести визит Якоби.

– Он узнает, что ты приедешь, как только поймет, что у этого придурка ничего не вышло.

– Именно поэтому я отправлю бригаду, чтобы они задержали его, – я осматриваю рану. – Можешь промыть еще раз, чтобы я наложил швы?

Она тщательно промывает рану и придерживает мою кожу, пока я накладываю швы.

– Ты уже делал это раньше, – говорит она, когда я заканчиваю.

– Бесчисленное количество раз. Это один из навыков, которые я приобрел в армии, – я встаю, отбрасывая в сторону остатки своей рубашки, притягиваю жену к себе и целую. – Мне следовало бы разозлиться на тебя за то, что ты шпионила за мной, ведь это было опасно, но я не могу на тебя ругаться.

– А я рада, что решила не преследовать тебя в метро. А поехала прямо к тебе домой. Если бы я этого не сделала, то, возможно, вовремя не поняла бы, что происходит, – по ее телу пробегает дрожь. – Ты чуть не умер, Массимо, – ее теплая рука ложится мне на грудь. – Я напугалась.

– Я жив, – я целую ее. – Ты жива, – целую ее снова. – И сделаю все, чтобы так оно и оставалось.

– Мы живы, – поправляет она меня, и я улыбаюсь.

Она впервые говорит, что мы – команда, и делает это искренне.

Это поворотный момент.

Момент, когда мы опускаем все барьеры и по-настоящему раскрываемся.

Сначала мне нужно разобраться с паразитами, а затем поговорить по душам со своей женой.

– Да, – говорю я. На ее лице отражается уязвимость, но к ней примешивается счастье, которое я редко вижу на ее лице. – Ты выглядишь счастливой.

– Верно, – тихо признает она, кладя голову мне на плечо.

Я обнимаю ее здоровой рукой и кладу подбородок ей на макушку.

– Никогда больше так не делай, Массимо. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

– Я тоже, mia amata, и отныне мы будем противостоять всему миру.

– Да, – она поднимает подбородок. – Хороший план.

– Больше никаких секретов, – предупреждаю я.

Она нервно сглатывает, но ее лицо остается серьезным, а глаза решительными.

– Больше никаких секретов.

***

– Говори, придурок, – твердит Катарина полчаса спустя, когда Иван приходит в себя после того, как она ввела ему какое-то вещество. Его руки и ноги привязаны к стулу, стоящему посреди моей гостиной. Наши люди охраняют окна и входную дверь.

– Кто эта сука? – рычит Иван, свирепо глядя на меня.

Я бью его по лицу.

– Не смей проявлять неуважение к моей жене.

– Жене? – он выплевывает это слово так, будто оно ядовитое. – Теперь ясно.

Я прижимаю нож к его шее.

– Начинай говорить. Зачем было это нападение?

Иван не самый меткий стрелок и не самый блестящий стратег – о чем свидетельствует его никудышное выполнение этой работы, – но он не настолько глуп, чтобы попытаться напасть на меня сам. Никто из моих бывших коллег не стал бы этого делать. Когда я объявил о своем уходе, многие порадовались. Вот почему нет никакого смысла преследовать меня. Или же кто-то боится, что я могу рассказать важную информацию.

– Не знаю. Якоби связался со мной. Сказал, что клиент хотел остаться неизвестным, – он злорадствует, как настоящий придурок. Иван – не самый популярный убийца, так что это может означать только одно: личные предъявы. У меня есть подозрения, но я бы предпочел не высказывать их, пока не поговорю с Якоби.

– Если я узнаю, что ты лжешь, я выпотрошу каждого члена твоей семьи, – Иван родом из многодетной семьи, и у меня есть информация, позволяющая при необходимости сблизиться с ними. У меня есть информация о каждом клиенте, каждом коллеге и конкуренте, а также об их семьях и друзьях. Я лично составлял каждое досье с помощью Алланте и Фиеро. Если мир мафиози и научил меня чему-то, так это тому, что всегда нужна страховка.

Я показываю ему фотографии на своем телефоне, и он бледнеет.

– Я спрошу еще раз. Кто меня подставил?

– Клянусь, я не знаю. Клянусь, меня нанял Якоби. Только у него есть ответы на все вопросы, – он сглатывает. – Надо было отказаться. Я виноват, но клянусь, если ты меня отпустишь, наши пути больше никогда не пересекутся.

– У тебя нет чести, Иван, – я провожу ножом ниже по его телу. – Неудивительно, что братва тебя выгнала, – медленно вгоняю нож, погружая его все глубже и глубже в его сердце, его глаза выпучиваются, на лбу выступают капельки пота, и он изрыгает в мой адрес ругательства на своем родном русском языке. Когда свет в его глазах гаснет, я достаю свой нож и вытираю о его рубашку.