Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"
Автор книги: Шехан Карунатилака
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)
О коробке под кроватью ты рассказал им после очередной вечеринки в центре искусств. Джаки, ДД и некоему дядюшке по имени Кларанта де Мел. Все трое были пьяны, ты и не думал, что они запомнят.
ДД терпеть не мог, когда после вечеринки в клубе гости перебирались к вам домой, пепельницы полнились окурками, всюду виднелись лужицы спиртного, и сделанные тобой снимки отправлялись в коробку. Он дулся, тайком уходил к себе, а если вы слишком шумели, колотил в стену.
– Ты же не позовешь этих идиотов опять к нам домой, правда?
– Джаки хочет.
Обычно вы собирались на террасе с видом на Голл-Фейс-Грин, или на балконе, смотревшем на парковку отеля «Тадж». Гостиная была огромная, в ней хватало мягких поверхностей припарковать всех пьяных бездельников из столичной тусовки. Сена прав. Маали Алмейда не просто ходил на вечеринки в седьмом районе Коломбо, он их закатывал.
Рядом с вашей квартирой было три ночных клуба: «2000», «Тема» и «Синий», – так что все, с кем отплясывала Джаки, в конце концов попадали к вам домой. Развалясь на подушках, гости пьянели от эспрессо из кофемашины ДД, от кассет из огромного магнитофона ДД, от бухла, украденного у папы ДД. А ДД лежал в кровати ДД и думал мысли ДД.
Молодняк, недавно окончивший Международную школу, сидел у вас, пил водку и ныл, что приходится управлять родительскими фирмами. Театральные тусовщики курили дурь, жаловались на театральных тусовщиков, после чего трахались с театральными тусовщиками. Компания экспатов любовалась с балкона силуэтами кокосовых пальм на фоне океана и лирически восторгалась красотами Шри-Ланки.
Она и правда красива. Когда ветер просвистывал ваш балкон, унося и смех, и табачный дым, было нетрудно забыть, что в одной автобусной остановке отсюда идет страшная война. Над вашим балконом пели звезды, огни Коломбо, желтые и зеленые. Дороги молчали, океан мурлыкал. Коломбо кутался в защитное одеяло, которого мы не заслужили.
В тот вечер, что тебе помнился, прошел конкурс «Мисс карьеристка – 1989». Твой друг Кларанта де Мел, куратор галереи имени Лайонела Вендта, был одним из членов жюри и раздал бесплатные билеты своим любимым неудачникам, хотя и не все это оценили.
– Только в Ланке проводят конкурсы красоты и крикетные матчи, когда страна в огне, – сказала Джаки, потчуя наших гостей водкой Стэнли.
На балконе обнималась парочка лет двадцати, не больше: девице в наследство досталось кафе, парнишку прочили в управляющие банком. На кухне чаеторговец спорил о политике с радиоведущим. Незнакомцы, лежавшие на подушках, передавали друг другу косяки, в ступке для чили толкли в порошок таблетки.
Рядом с тобой и Джаки плюхнулась тучная женщина в широком платье и щекастый парнишка в боа из перьев. Они насыпали вам в бокалы растолченную в прах таблетку и обратились к Кларанте, точно к королю:
– Дядя Клара, вы замечательно выглядите, как всегда, – сказал парнишка, кланяясь, будто дворецкий. – Прекрасная речь.
– Гм. – Женщина уставилась на задравшуюся юбку Джаки.
– У вас очень, очень знакомый вид.
Дядя Кларанта держался любезно, даже когда уставал. А это шествие кукол в бикини и в деловых костюмах, должно быть, наскучило жюри не меньше, чем зрителям. Тем более что Кларанта был в два раз гомосексуальнее тебя и в десять раз скрытнее.
– Я Радика Фернандо, – сказала женщина. – Я ведущая новостей на канале «Рупавахини». А это мой жених Бувенека.
– Вы, кажется, сын министра Сайрила Виджератне?
Парнишка в боа зарделся.
– Он мой дядя. Я не интересуюсь политикой.
Парнишка глядит на тебя, словно спрашивает разрешения улыбнуться. Напиток встал комом у тебя в горле, у отрыжки такой привкус, будто тебя отравили. Ты киваешь.
– Посмотрите на этот пузырь. Вечеринки, конкурсы красоты, в то время как наши солдаты гибнут.
Радика Фернандо приходила выступить с речью и сейчас говорит поставленным дикторским голосом.
– В пузырях нет ничего дурного, детка. – Бувенека поднимает бокал шампанского. – Что еще делать в комендантский час?
Радика произносит монолог, ты с трудом следишь за ее словами, сначала она критикует речь Кларанты (он пророчил светлое будущее молодым карьеристкам Шри-Ланки).
– Трудно представить светлое будущее, когда в этой стране каждый год четыре тысячи женщин становятся жертвами изнасилований. Многих насилуют родственники!
Кларанта ускользнул, как всегда, когда назревает ссора. Джаки подается вперед.
– А чем вы еще занимаетесь, кроме того, что читаете новости по телевизору?
Радика заливается краской, точно ждет удара.
– Я такая же лицемерка, как и вы, милочка. Голливуд прочно занял наши умы. Рок-н-ролл промыл нам мозги. Те, кто гибнет, не совсем наши, верно? Как вас зовут, красавица?
Тут до тебя доходит, что у этой Радики глюки, а когда у Бувенеки вдруг появляется множество глаз, ты понимаешь, что у тебя тоже глюки. Движение, болтовня вдруг становятся смутными и далекими. Из магнитофона вырывается нота, висит в воздухе, и неясно, чья глотка ее породила – то ли Фредди, то ли Элвиса, то ли Шейкин Стивенса. Ты откидываешься на подушки, гладишь Джаки по голове, Джаки называет телеведущей свое имя.
Радика и Бувенека походили на дуэт комиков из водевиля. Она произносила пылкие речи, он сыпал громкими революционными фразами.
Она распиналась о том, что зло не считает себя злом, сумасшедшие не считают себя ненормальными. О том, что Америка не думает, будто слишком часто вторгается в демократические страны и убивает невинных. О том, что они устраивают резню хуже всяких тиранов, сбрасывают бомбы на наших детей, а мы должны этому помешать. О том, что государство, построенное на геноциде и рабском труде, – обычное дело.
– В старших классах я тоже так думала, – признается Джаки. – Чью власть вы предпочли бы? Советов или японцев?
– Если бы я в юности слушала русский металл и смотрела Куросаву, быть может, это не казалось бы таким смешным.
– Русский металл? Круто, – улыбается Джаки.
– Напалм родом из Гарварда. Атомная бомба – из Принстона. Большая бомба – «Проект „Манхэттен“».
– Как думаете, «Тигры» понимают, что они зло? – спросил ты, но никто тебе не ответил.
– А наше правительство? – пробормотал Бувенека Виджератне, племянник министра юстиции.
Но тут музыка стала громче, и вот уже Радика целовала Джаки, а Бувенека лизал тебя. Внезапно ты очутился в комнате Джаки, свет горел, звук был мрачный и немузыкальный, а Джаки твердила:
– Хватит, пожалуйста.
– Мы не такие, простите. Наверное, мы просто перебрали.
Радика массировала ей шею, Бувенека держал тебя за руку. Тебе не верилось, что ты только что целовался с племянником Сатаны.
– Милая, мы тут все удолбались, – сказала Радика.
– Вы помолвлены? – спросил ты.
– Он гей, я лесбиянка. Я прикрываю его, он меня. – Радика перестала массировать шею Джаки, легла на ее кровать. – Разве не понятно?
– У нас есть группа, мы встречаемся каждый месяц. Приходите непременно, – сказал Бувенека.
– Мы не такие, – повторила Джаки.
– А какие вы? – спросила Радика, большим пальцем ноги чертя узоры на спине Джаки.
Джаки уставилась на тебя, ты уставился на доску для спиритических сеансов, она лежала рядом с кассетами Джаки.
– Может, вызовем духов? – предложил ты.
Тут в комнату вошел Кларанта де Мел с одной из участниц конкурса «Мисс карьеристка»; на вопрос, кто ее любимый писатель, она ответила: «Энид Блайтон»[52]52
Энид Мэри Блайтон (1897–1968) – популярная британская писательница, автор книг для детей и подростков.
[Закрыть].
– Духов, говорите?
* * *
Спиритический сеанс не удался. Мы зажгли свечи, Кларанта изображал Гамлета сэра Лоренса Оливье, но все хихикали не переставая. Радика Фернандо говорила дикторским тоном. Она вызвала духов королевы Анулы, мадам Блаватской и еще одной парочки, они повесились в Голл-Фейс-Корте в 1940-е. Но никто из духов не задул наши свечи.
Джаки готова была включить свет, как вдруг Бувенека Виджератне воскликнул:
– Я взываю ко всем погибшим революционерам. Рани Шридхаран. Виджайя Кумаратунга. Ричард де Зойса. Сена Патхирана…
Ветер, ворвавшийся с Голл-Фейс, потушил все свечи. Все завизжали, Джаки включила свет, все засмеялись, потом замолчали. И начали расходиться по одному. Джаки указала на дикторшу новостей и на племянника министра в боа из перьев – они как раз прощались со всеми – и заявила:
– Давай больше никогда не будем так делать.
Напоследок ты спросил Бувенеку:
– Какое имя вы назвали последним, перед тем, как погасли свечи?
– Сена Патхирана, сын нашего водителя. В университете примкнул к коммунистам, вступил в ДВП. Головорезы моего дяди убили его одним из первых. Никогда не забуду, что сказал мне водитель перед тем, как уволиться.
Бувенека приглаживает волосы, рубашку, прячет боа в сумку своей «невесты».
– Баба́, – сказал он. – Ты единственный в этой блядской семейке, кого я не прокляну. Но даже Дядюшка Ворон не сможет вечно защищать твоего дядьку.
* * *
В квартире остался лишь ты, твои соседи и Кларанта де Мел.
– Кто такой Дядюшка Ворон? – спрашивает Джаки.
– Это все чепуха, байки про колдунов. Дядюшка Ворон из Котахены продает защитные амулеты богатым министрам вроде Сайрила Виджератне. И якобы именно благодаря им министр юстиции до сих пор жив, хотя на него столько раз покушались. Люди готовы поверить во что угодно, кроме правды.
За последним бокалом в тот вечер ты рассказал им о коробке с фотографиями и о том, что решил перевезти ее в дом аммы. Джаки клевала носом, у ДД слипались глаза, но Кларанта выслушал тебя и пообещал:
– Если тебя когда-нибудь вышлют из страны, я устрою выставку твоих фотографий.
Кларанта управлял баром в центре искусств, курировал художественную галерею имени Лайонела Вендта, у него было четверо внуков, никто бы и не подумал, что он гомосексуал. Кларанта пообещал, что, если ДД и Джаки сумеют привезти ему снимки, он повесит их в галерее, и они будут висеть, пока их не сорвут. Ваша четверка пожала друг другу руки, как супергерои, выпила краденой водки и обо всем забыла.
Первый конвертХлипкая коробка склеена из бумаги, которая, когда вырастет, хочет стать картоном. В ней пять конвертов. Когда-то в этой коробке лежали сандалии, их подарил тебе дада за то, что ты сдал экзамены на бухгалтера. Ты не надел их ни разу, отдал какому-то парню в туалете торгового центра «Либерти Плаза», он ласкал тебя в темноте.
Джаки раскладывает конверты веером, как выпендрила-крупье из «Пегаса», его уволили за то, что он передергивал. Показывает конверты собравшимся, обводит их повелительным взглядом. Джаки могла быть резкой, если ей этого хотелось, но обычно не хотелось.
– Джаки, покажи их сначала мне. – Стэнли ослабил галстук, отрывистая речь осеклась.
– Это наши конфиденциальные проекты. – Эльза встает со стула.
Не обращая на нее внимания, Джаки открывает конверт с пометкой «Дама» и смотрит на каждый снимок так, будто в ее ладони лежит пиявка. Передает фотографии Стэнли, тот разглядывает их по очереди, не отрываясь, и качает головой. Фотографии передают, точно слова в игре «Испорченный телефон», от аммы к ДД, от ДД к Эльзе и снова прячут в конверт. Ты узнаешь каждый кадр, их проявляли в недолговечной студии дяди Кларанты.
Сначала черно-белые фотографии толпы, снятые на ходу из моторикши: перед глазами плыло, пальцы дрожали. Потом пожары: горят магазины, машины, знаки, оканчивающиеся на согласный. Потом люди.
Даму в розовых шальварах обливают бензином. Обнаженный парнишка в окружении танцующих дьяволов. Дом в Веллаватте объят пламенем, лица прильнули к окнам. Эти снимки опубликованы, они многим знакомы.
Следующие фотографии сочли чересчур чудовищными для международных публикаций. Мальчика и его мать избивают палками, малыш лет двух или трех со сломанной рукой, парень зарубил топором старика.
Последнюю твоя амма отбрасывает с отвращением. Встает, подливает себе чаю из чайника, отпивает большой глоток.
Далее идут фото лиц, многие из этих снимков ты увеличивал у себя в кладовой в Голл-Фейс-Грин. Крупные планы мужчин за частоколом дубинок, неизвестных зверей, вооруженных канистрами с бензином и избирательными бюллетенями, неизвестных фанатиков, что охотятся на незнакомцев и поджигают их. Неизвестных – до сего дня. Танцующий дьявол, мужчина с палкой, мальчик с канистрой бензина, зверь с коричневым топором.
Будь здесь Ранчагода и Кассим, они узнали бы последний снимок. Опытный мясник в широкой рубахе занес топор, омоченный в крови куриц, свиней, преследуемых меньшинств и тысячи кошек. Но детективы ругаются в машине. Кассим говорит, что лучше уехать, Ранчагода предлагает выкрасть коробку. Кассим говорит, что не подписывался сотрудничать с наемными головорезами, и грозит уволиться.
Они не замечают приближающийся «паджеро», битком набитый мужчинами, которые не военные и не копы. И даже если бы они заметили его, все равно не увидели бы демона на капоте.
– Мы заводим дела против участников погромов 1983 года, – поясняет Эльза. – Благодаря нам у толпы появились лица, а у лиц имена. Мы выслеживаем убийц.
– Почему я не слышал о вашем КНФПСТМ? И об этом проекте? – Стэнли снимает очки, чтобы рассмотреть снимки. Изучает тот, на котором погребальный костер из трупов; эта фотография сделана неподалеку отсюда.
– Вы не слышали о КНФПСТМ, потому что мы не хотим привлекать к себе внимание. Мы не политики.
Эльза глядит на конверт с пометкой «Дама» в руке Джаки, как голодная ворона – на выброшенный пакет с ланчем.
В руках у твоей аммы единственный конверт без фотографий. Письмо от твоего ушедшего дады, которое она отчего-то не уничтожила, как все прочие.
– Маали рассказывал нам о коробке, – говорит Джаки. – Он не сказал, что ее нужно будет отдать.
– Оставьте себе эту чертову коробку, если хотите. Только конверты отдайте.
Эльза щелчком отбрасывает окурок в окно.
ДД, прищурившись, рассматривает фотографию солдата индийских миротворческих сил возле больницы.
– Это снято в прошлом году. Маали тогда ездил в Джафну. И предложил мне поехать с ним.
ДД переводит взгляд на отца.
Ты вспоминаешь ту ссору. Вы поругались из-за презервативов, из-за того, почему ты упрямо не желаешь отказываться от них. Значит, в командировках ты спишь с другими, заявил ДД. А ты предложил ему поехать с тобой. Сказал, что едешь туда помощником американского журналиста по имени Эндрю Макгоуэн. Ты не сказал ему, что задание тебе дали дама с красными губами и ее красавчик-кузен.
– Ты занимаешься этим с Эндрю Макгоуэном? – с напускным равнодушием спросил ДД.
– Тем, чем я занимаюсь с тобой, я не занимаюсь больше ни с кем, – ответил ты и формально даже не врал, поскольку не планировал продолжать отношения ни с одним из своих сексуальных партнеров, кроме ДД.
– Индийские миротворцы в этом году дважды устраивали расправы над мирными гражданами. Один раз в больнице. Когда это случилось, Малинда был в Джафне по нашему заданию. Мы заплатили ему за те снимки. Так отдайте их нам.
ДД морщится, заходится сухим кашлем; его явно тошнит. Передает фотографию Джаки, та вздрагивает. Больничные койки завалены трупами врачей и медсестер: индийские миротворцы казнили их за то, что они лечили раненых бойцов ТОТИ. Джаки смотрит на фотографию через плечо Стэнли и бормочет:
– Дьяволы иностранные. – Переводит взгляд на Эльзу. – Приглашенные нашими дураками.
– У нас договор, – замечает она.
– А фотографии. Зверств. ТОТИ. Вы тоже заказываете?
– Мы тамильская организация, и у нас есть ограничения, – поясняет Эльза. – Вам ли не знать, сэр.
– Так, значит, вы у нас теперь из тамильской организации? – уточняет Джаки. – Не из полиции?
Ты смотришь на оставшиеся четыре конверта, лежащие на столе. Об их содержимом ты помнишь только две вещи. ДД не надо заглядывать в тот, что с пометкой «Валет червей». И есть нешуточная вероятность, что в одном из этих конвертов лежит фотография твоего убийцы.
ДД выхватывает у Джаки конверт с пометкой «Дама», пытается запихнуть в него фотографии, рассыпанные по столу.
– Что вы делаете! – вскрикивает Эльза и выхватывает у него пустой конверт, озадачив ДД: тот не решается драться с женщиной на глазах у отца. ДД бросает фотографии на стол, Эльза тянется к ним.
Джаки бросается к Эльзе: кузина ДД, в отличие от него, не стесняет себя приличиями. Как-то раз она влепила вышибале из «Моего места» три пощечины за то, что погладил ее по заднице. Джаки закусывает губу, как в тот вечер, и Эльза пятится. Ты вспоминаешь, что Джаки владеет дзюдо, а у Эльзы в сумочке нож. Фотографии лежат между ними, Джаки с Эльзой сверлят друг друга взглядами, как ковбои в спагетти-вестернах.
И тут, как по команде, с улицы доносятся громкие голоса. Эльза юркает к двери; на веранду хлынула суета, растеклась по коридору. Тому самому коридору, где ты ругался с аммой из-за писем дады, тех, что она уничтожила, не показав тебе.
Семь рослых парней, все в черно-белом, вбегают в открытые двери. Чашка аммы упала на коврик, но не разбилась. Стэнли вскочил на ноги.
– Что. За. Черт.
Мужчины – не военные и не копы – встают у каждой двери, у каждого окна. Входит старик в национальном костюме. Если бы ты только мог плюнуть в него, наблевать на него, насрать ему в рот, ты отдал бы целое состояние, продал бы остаток души. Это достопрезренный министр юстиции, Сайрил Виджератне, влиятельный член правительства: это он коррумпировал судебную систему, он создал отряды головорезов, он стоял за погромами 1983 года. Шестое имя в списке Сены.
Стэнли Дхармендран приветствует его кивком, как подобает подчиненному-тамилу. Двое мужчин в черном сгоняют ДД и Джаки с дивана, чтобы министр разместил на нем свои телеса. ДД и Джаки хмурятся. Ты вспоминаешь, как ДД писал официальное письмо в канцелярию президента и отказывался именовать того «вашим превосходительством». В июле 1983 года президент пикнуть не смел: превосходно, ничего не скажешь, как заявил ДД. Он начал письмо стандартным «добрый день» и не добился финансирования своего проекта по переработке отходов в Малабе.
Поехали в Джафну, предложил ты ДД. Увидишь, что в этой стране есть проблемы серьезнее утраты естественной среды обитания панголинов. Фотографировать трупы меня не возбуждает, ответил ДД. Если бы ты только видел, что вытворяют с твоим народом, ты не переживал бы из-за вонючих озер, парировал ты. Не уподобляйся своему ренегату-папаше, добавил ты, тем самым повысил ставки и сорвал куш. Если, конечно, можно считать победой тот факт, что парень, который тебя любит, ушел от тебя в слезах.
– Что это? Выставка фотографий?
Сайрил берет у Эльзы конверт, смотрит на стол. Наклоняется вперед, как судья в крикете, рассматривает беспорядочно разбросанные снимки. Ты паришь над ним – скорее как комар, чем как ангел. Говорят, комары убили половину всех живших когда-либо. Куда больше, чем спасли ангелы.
Ты замечаешь гул, глухой ропот на самых нижних частотах, слышимый только тем, кто заставил умолкнуть мысли и замкнул слух для шепота. То ли стонет земля, то ли кричат тысячи. Прежде ты не обращал внимания на этот звук, теперь же слышишь все время. За спиною министра сидит на корточках существо.
На фотографиях на столе хаос, кровопролитие, непосредственный их виновник – правительство Сайрила Виджератне, а дядя Стэнли – его пешка.
– Дхармендран. Что это за чушь?
– Одноклассник моего сына, сэр, – поясняет Стэнли. – Талантливый фотограф. Интеллигентный мальчик из очень хорошей семьи. Окончил колледж Святого Иосифа. Он пропал, и мы все беспокоимся.
Ну надо же, Стэн, я не знал, что тебе есть до меня дело.
– Так вот, значит, чем занимаются выпускники колледжа Святого Иосифа? – Сайрил держит в руках снимок горящего дома.
– Это беспорядки 1983 года, сэр, – поясняет ДД, сжимая деревянный анкх на шее.
– А, – отвечает министр. – Когда спящий лев проснулся.
– Сэр. Эта леди и те полицейские, что ждут на улице, вломились в квартиру моего сына. Без ордера, без приказа. Мой сын не заслуживает такого оскорбительного отношения.
Министр словно не слушает. Он смотрит на Эльзу – так, будто увидел призрака. Хотя настоящий призрак сидит на корточках за его спиной. Силуэт его похож на гигантскую обезьяну, руки его высятся над плечами министра. Над ухом министра вспыхивают угли глаз, и ты понимаешь, что существо тебя видит.
Министр смотрит на фотографию в руках Эльзы: мужчина в «бенце» наблюдает за толпой. Лицо министра, только моложе. Эльза собирает черно-белые снимки, министр протягивает руку, кивком велит ей отдать ему снимки. Эльза качает головой.
– Извините, сэр. Это конфиденциальная информация.
Министр впивается в Эльзу взглядом, смотрит на нее так долго, что твоя амма успевает налить себе еще чашку чая. Ты замечаешь, как она на него смотрит, и у тебя болит то место, где прежде была голова. На этот раз следом за болью не приходят воспоминания. Ты замечаешь, что министр смотрит на увеличенный предыдущий снимок. На мужчине в «бенце» темные очки и узорчатая рубашка; изображение расплылось при увеличении, но ты все равно узнаешь его. Это лицо видит министр всякий раз, как удосуживается взглянуть в зеркало.
Министр кивает охраннику, тот хватает Эльзу за плечи, отнимает у нее снимки, передает их министру. Эльза потирает ключицу. Второй синяк за день. Министр смотрит на снимки, тебе тоже хочется взглянуть, но ты не решаешься из-за тени, притаившейся за спиной Сайрила Виджератне. Министр Сайрил качает головой, прячет снимки в карман пиджака.
– Это ваша работа?
– Сэр, это конфиденциальная информация, – повторяет Эльза (можно подумать, тот, кто командует головорезами, уважает чужое право на тайну).
– Несомненно, моя дорогая. Кто их сделал?
– Его зовут Малинда Алмейда. Он невинный мальчик, – запинаясь, отвечает Стэнли.
– Не похоже, – бросает министр.
– Ваша правда, сэр, – поддакивает Эльза.
– Я вам не китаец с косичкой, черт побери. Этого фотографа надо найти и допросить, – говорит Сайрил. – Где он?
– Его никто не видел со вчерашнего дня, – сообщает Стэнли. – Мы опасаемся, сэр, что его забрали.
– Что с того, Дхармендран? Вы знаете, кому звонить. Я вам что, секретарь, черт побери?
– СОГ отчитывается перед вами, сэр.
– Вы его мать? – спрашивает министр Лакшми Алмейду: после четырех чашек чая она перешла в беззвучный режим.
– Пожалуйста, найдите моего сына. Я училась в школе с вашей сестрой, сэр. Скажите ей, что я Лаки Алмейда из хора. Она поймет, о ком речь, – говорит амма.
– А, так вы учились в школе Святой Бригитты? Я дружу со всеми монахинями. – Министр умолкает, раздумывая, что сказать дальше. – В школе Святой Бригитты очень либеральные монахини. Их можно даже разок поцеловать. – Он умолкает, грозит пальцем. – Но не более того.
Он смеется, свита вторит ему. Даже Стэнли вымучивает улыбку. Только твоей амме не до смеха.
– Мой сын не интересуется политикой.
Амма, как всегда, ничего ни о чем не знает.
– Если он ни в чем не виноват, почему фотографирует такие мерзости? – произносит Сайрил с улыбкой, с которой всегда приставал к практиканткам. – Спасибо, что позвонили мне, Дхармендран. Это очень серьезно.
Стэнли указывает на Эльзу:
– Сэр. У этой женщины нет ордера, она привела полицейских в мою квартиру. Это возмутительно, я член кабинета.
Любопытно, как исчезают паузы из речи Стэнли, когда он стелется перед вышестоящим. Даже ДД – а он никогда ничего не замечает – чувствует, что планы его отца рушатся. ДД убирает конверты в коробку, думая, что никто этого не видит, хотя это видят все.
– Дхармендран, у меня и без того забот более чем достаточно. Мы воюем на два фронта. Нам нужно подавить ДВП и вышвырнуть индийцев. Полиция, армия, СОГ приходят ко мне, спрашивают, можно ли им выйти за рамки закона. Как такое возможно? Не могу же я позволить всем и каждому выходить за рамки закона.
Джаки берет коробку, направляется к задней двери, не заметив, что телохранитель министра следует за ней.
И тут твоя амма заливается слезами, а ведь она никогда не плакала, с того самого дня, как ты родился, – по крайней мере, в твоем присутствии.
– Господин министр. Мой сын у них? Ваша сестра Сурангани учила его петь. Спросите ее, она вспомнит.
Если тетушка Сурангани вспомнит лишенного музыкального слуха мальчишку, который в 1966 году взял у нее четыре урока и больше не приходил, ты прямо сейчас отправишься к Свету. Ты любишь невероятные пари. Ты однажды пообещал ДД поехать с ним в Сан-Франциско, если Дукакис победит Буша[53]53
Речь о президентских выборах 1988 года в США. Кандидатом от республиканцев был Джордж Буш – старший, от демократов – Майкл Дукакис.
[Закрыть].
– Мадам, с момента его пропажи не прошло и двух дней. А может, он и не пропал. Я уверен, что он появится. И когда это случится, я хочу поговорить с ним. – Министр Сайрил поворачивается к Джаки. – Прошу прощения, милочка, куда это вы?
Крепкий парень в черном преграждает Джаки путь и отбирает коробку. Она толкает его, он хватает ее за руку. Она морщится, он отпускает ее.
– Будьте добры, отдайте нам конверт с пометкой «Дама», – просит Эльза.
– А следом вы попросите север и восток! – Министр Сайрил смеется, переводит взгляд со Стэнли на Эльзу. – Мне необходимо оценить эти свидетельства. Могу ли я как следует их изучить, Дхармендран? Самостоятельно, после чего я выскажу рекомендации?
– Твою мать, – бормочет ДД.
– Заткнись, Дилан. Сэр, это необходимо?
– Прежде чем выписать ордер, я должен узнать факты. Мы сможем найти вашего парня, только если нам будут известны все факты. Скажите этим копам, которые ждут на улице, что я хочу с ними поговорить.
– То есть вы забираете вещи Маали без всякого ордера, чтобы понять, нужен ли вам ордер, – фыркает Джаки.
Чтобы упаковать одну коробку, требуется семеро головорезов.
Эльза выходит на улицу к копам, бесполезным, как пешеходные переходы на Голл-роуд. Что-то отрывисто шепчет Ранчагоде, Кассим садится на пассажирское сиденье, закрывает лицо. Эльза просит вернуть ей деньги, Ранчагода ныряет в машину, в это мгновение из ворот твоего некогда немилого дома выходит министр. Ранчагода делает вид, будто не слышал просьбы.
Самый крупный громила несет белую коробку из-под обуви, в ней труд всей твоей жизни. Призрачное существо следует за его превосходительством Кошмарным Фанатиком. Призрак похож на длиннорукого борца сумо. Лицо заостренное, кровавые глазки устремлены на тебя.
ДД сверлит взглядом отца. Твоя амма убирает чашки, Джаки глядит в пустоту с таким видом, как в тот раз, когда она сказала тебе: «Я готова», а ты ответил: «А я нет». Ты взмываешь к потолку, призываешь боль. Поскольку понимаешь, что коробка, считай, пропала.
Это значит, тебе придется вспоминать усерднее. Быть может, воспоминания причинят тебе боль (а ты предпочел бы обойтись без боли), но тебе не терпится вспомнить одно. Можно было бы подумать, речь о том, как ты умер или кто тебя убил, но нет. Тебе не терпится вспомнить, где ты спрятал негативы. Ты знаешь одно: место это очевидное и где-то неподалеку.
