Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

* * *

– Это экстренный выпуск новостей Радиовещательной корпорации Шри-Ланки. На берег озера Бейра вынесло останки пятнадцати неопознанных тел. Команда экспертов-криминалистов ООН совместно со шри-ланкийскими патологоанатомами пытаются установить личности умерших. Пресс-секретарь правительства утверждает, что трупы попали в озеро до 1948 года и никак не связаны с нынешней политической ситуацией.

Джаки выносят первое предупреждение за то, что пустила в эфир новость без согласования с начальством. Ее босс, некий Сом Вардена, говорит, что ему звонил министр и «сделал строгое внушение»: впредь он такого не потерпит.

Ребята из ООН пишут отчет, местные сливают его министру, тот показывает его министру по делам молодежи Стэнли Дхармендрану, тот обсуждает отчет с сыном, тот показывает его кузине. Оба плачут весь день, потом успокаиваются. Следующие несколько дней Джаки изучает газеты, после чего делает сообщение, из-за которого ее увольняют.

– Удалось установить личности двоих из пятнадцати умерших. Один – Сена Патхирана, организатор «Джанатха Вимукти Перамуна» по округу Гампаха, другой – Малинда Алмейда, военный корреспондент, уроженец Коломбо. Оба предположительно погибли от рук головорезов из правительственных карательных отрядов. По заявлениям ООН, только в этом году было похоронено 874 неопознанных трупа, 1584 гражданина Шри-Ланки пропали без вести. Вы прослушали экстренный выпуск новостей Радиовещательной корпорации Шри-Ланки.

Она прочитала новость совершенно спокойно, и на твоем имени голос ее не дрогнул. Ее уволили тут же, охранники – платили им мало – выставили ее из конторы. Она едет на рикше в Голл-Фейс-Корт, лежит на кровати, глядя на вращающийся вентилятор, листает твою записную книжку и плачет.

– Спасибо, милая, – шепчешь ты. – А теперь найди даму и короля.

Она не слышит тебя. Включает громче печальную музыку, глотает две успокоительные таблетки.

– Негативы у дамы и короля, девочка. Теперь или никогда. Найди пластинки. Ты знаешь, где искать.

Ты шепчешь, шипишь, орешь, визжишь, но она тебя не слышит.

* * *

– Слыхал? Малинду Алмейду убили.

– Кто? Власти?

– Может и ТОТИ. Кто знает?

– Зачем убивать фотографа?

– «Тигры» убивают всех, кто их критикует. Особенно тех, кто наполовину тамилы.

– Я думал, он дэвэпэшник.

– Кто сказал?

– Разве сейчас поймешь?

Два журналиста в пресс-клубе, вы работали вместе, но они тебя лично не знают. Оба – военные корреспонденты, сидят в столичной редакции, пишут тексты правительственных пресс-релизов. Ты плюешь на них, но слюна испаряется, не коснувшись их сальных волос. Ветер вновь доносит твое имя, ты летишь за ним, оставляя продажных писак с их непроверенными репортажами.

– Жалко, черт побери. Алмейду сбросили с вертушки в Бейру.

– У меня зять военный.

– Свистит твой зять. Станет президент гонять вертолет из-за какого-то дэвэпэшника.

– Он не был дэвэпэшником. Он фотографировал бхишанайю[73]73
  Бхишанайя – так на Шри-Ланке называют правительственный террор 1980-х годов.


[Закрыть]. И я не говорил о президенте. Мы все прекрасно знаем, кто у нас выполняет грязную работу.

– В колледже я видел Малинду в роли Гамлета. У него получился не Гамлет, а омлет.

– Как если бы подающий в крикете был левшой.

– Так себе зрелище, нет?

Компания мужчин в пивной, ты их видишь впервые. О тебе они не знают ничего, о том, о чем говорят, – и того меньше. Хотя Гамлета ты и правда играл скверно. Ты ловишь другой ветер.

Они говорят: когда о тебе молчат, это еще хуже, чем когда тебя обсуждают. Может, это и справедливо для ирландских писателей за решеткой[74]74
  Речь об Оскаре Уайльде, предыдущее предложение – искаженная цитата из «Портрета Дориана Грея»: «…ибо что может быть на свете хуже того, что о человеке все говорят? Только одно: когда о нем молчат». Пер. М. Ричардса.


[Закрыть], но никак не для мертвых ланкийских репортеров. Опускается темнота, и ты слышишь лишь гул своего имени, его катают на языке, на него плюют.

Тебя обсуждают в индийском посольстве: посол созвал экстренное собрание Отдела исследований и анализа – то есть шпионов, – чтобы выяснить, не платил ли тебе кто-то из них. Все, кроме И. Э. Кугараджи, качают головами, и собравшихся распускают.

Игроки в казино болтают всякую чушь. В «Пегасе» балкон на шестом этаже обтягивают мелкой проволочной сеткой, бармена, который ласкал тебя на лестнице, увольняют без предупреждения. Призраки отеля «Лео» интересуются тобой так же мало, как люди ими.

Ты никогда не стремился к славе. Несмотря на уход отца и безразличие матери, эта подростковая мечта никогда тебя не привлекала. Ты никогда не искал популярности, хотя обретал ее всякий раз, как надевал красную бандану в зоне боевых действий. Ты не рвался ни с кем дружить – и в итоге дружил со всеми. Интересно, думаешь ты, если вести дойдут до севера и востока и тебя туда отвезут, упомянет ли кто-нибудь твое имя. После смерти, куда ни кинь, всюду границы и баррикады.

– Ты объявила об этом по радио? До того, как мы сообщили его матери! – Когда ДД в гневе, ритм его речи напоминает отцовский. – Где были твои мозги?

– В его записной книжке на странице «валет червей» девять имен. Все ответили, что я ошиблась номером. Некоторые грязно обругали меня, когда я упомянула Малинду.

– Придется сказать ей.

– Они ненавидели друг друга.

– Иначе тело не отдадут.

– Я слышала, от него остались куски.

Джаки всхлипывает, прикусывает губу.

– Мы проведем поминальную службу. И потребуем расследования. И сделаем все как положено.

Нет ничего сексуальнее, чем когда ДД перечисляет список дел, за которые не возьмется никогда.

– Я снова набрала номер трефового короля. Трубку долго не брали. Потом чей-то хриплый голос спросил, не из СОГ ли я.

– СОГ? Не ЦРУ? Не КГБ? Ты вообще соображаешь, что делаешь?

– Я пытаюсь выяснить, каким образом череп Маали оказался в Бейре. А всем, похоже, плевать.

* * *

Девчонка играет с огнем, думает, это сладкая вата. ДД и Джаки приехали к твоей амме, она валялась на диване. У нее только что закончилась долгая смена и заканчивается третья чашка чая. Когда ей сообщили известие, у нее задрожали руки.

– Это жизнь, – говорит твоя родительница. – Я так и знала, что этим кончится. Глупый мальчишка. Никогда меня не слушал.

– О'кей, – отвечает Джаки.

– Не говорите так, тетя. – ДД теребит висящую на шее костяную фигурку. – Его убили. Аппа проводит расследование.

– Зачем? – Амма таращится в пустую чашку. – Все равно никого не поймают. И его уже не вернешь.

– Мы должны быть уверены, что труп его.

– Знаете, он рано начал врать. Оговаривал слуг. Когда ему были нужны деньги, приходил ко мне и сообщал: «А папа сказал, что ты жадина». Ему тогда было всего восемь лет.

Твоя амма не предложила им чаю, на нее это не похоже. Она всегда ставит чайник, особенно для тех посетителей, кого терпеть не может. Она отпивает глоток и улыбается им.

– Кто из вас был с ним близок?

ДД и Джаки глядят друг на друга.

– Она, – говорит ДД.

– Не я, – возражает Джаки.

– Он не рассказывал вам, что пытался покончить с собой? – Лакшми Алмейда приподнимает бровь – как в тот раз, когда ты сообщил ей о тете Далрин.

Твой любовник и твоя подруга переглядываются и отводят глаза.

– Когда его отец ушел, Маали обвинил в этом меня. Забросил все занятия, куда отправил его Берти. Фехтование, бадминтон, скауты-волчата, регби. И как-то за завтраком заявил: «Амми, если „Битлз“ распадется, я покончу с собой».

– «Битлз»? – спросил ДД.

– Я думала, он больше любил «Стоунз», – добавила Джаки.

– Он так шутил. «Если восстание 1971 года провалится, я покончу с собой», «Если в „Либерти“ покажут еще хоть один фильм с Джерри Льюисом, я покончу с собой». Лишь бы на него обратили внимание. Лишь бы сделать мне больно.

– Неправда, тетя. Он любил вас. – Актер из ДД никудышный, а лжец еще хуже.

– Он украл у меня снотворное. Но не хватило, слишком мало. Хватило только на то, чтобы выставить меня никудышной матерью. Несносный ребенок.

– Мы все потрясены, тетя Лаки. Что уж теперь говорить.

– Вы никогда не спрашивали его, почему он это сделал?

Джаки смотрит на чайник и стоящие рядом с ним чашки, из которых никто не пил.

– Я знаю, почему он это сделал. Потому что отец его бросил и забыл о нас. Я единственная осталась рядом, вот и попала под удар.

Ты хватаешь чайник и обрушиваешь его на голову аммы, подносишь неровный осколок к ее горлу, велишь ей забрать эти лживые слова назад. А потом, вздрогнув, приходишь в себя, видишь нетронутую шею аммы и осознаешь: отныне люди вольны рассказывать о тебе что угодно, а ты ничего не сможешь с этим поделать, черт побери. Ты мечешься, налетая на стены, и вопишь.

– Он рассказывал обо мне? Говорил, что я плохая мать?

– Не так чтобы часто, – врет Джаки и наливает себе чаю.

– Я сейчас заварю вам свежий. – Амма встает.

– Он говорил, что вы подливаете джин себе в чай. – Джаки отпивает глоток, морщится. – Я думала, он сочиняет. Похоже, нет.

ДД закрыл лицо руками. То ли всхлипывает, то ли дремлет. Потом поднимается на ноги и произносит, потупясь:

– Тетя, мы приехали, чтобы сообщить вам об этом. Вы обещаете нам держаться? А похороны я организую.

– Я слышала, там хоронить-то нечего. – Амма вновь поднимает бровь.

– Он хотел завещать свой труп науке. – Джаки осушает чашку и улыбается – редкий случай. – Вот чего он хотел.

Милая девочка, думаешь ты. Единственная, кто помнит.

– Думаю, лучше всего кремировать останки. Не то чтобы он был религиозен, – говорит Лаки.

Я никогда не просил надгробие, думаешь ты, и ругаешь амму за каждый черный день с тех пор, как появился на свет. Она и не знала, что снотворного ты наглотался в тот день, когда понял, что тебе нравятся парни и ни отец, ни мать ничего не могут с этим поделать. Мир не крутится вокруг тебя и твоего паршивого брака, дражайшая матушка.

У дверей они обмениваются обязательными фразами.

– Помнишь, как он уехал в Ванни на три месяца? Помнишь, Дилан?

ДД кивает.

– Он тогда сказал мне, что никогда меня не любил и что я во всем виновата.

ДД обнимает твою амму. Джаки ограничивается кивком.

– Порою он говорил обидные вещи, но на самом деле так не думал.

– Еще как думал, – возражает твоя мать.

Она закрывает дверь, идет к дивану, убедившись, что ни Камалы, ни Омата поблизости нет. Глядит в окно, дает волю слезам. Они сперва капают, потом струятся, потом льются рекой. Твоя амма никогда не плакала ни при тебе, ни при ком-то; сейчас она плачет.

Сперва тебе хочется появиться перед нею, пусть даже это ее смутит. Ты сказал бы ей, что вероятность уцелеть в авиакатастрофе и вероятность уцелеть, если тебя похитили головорезы из СОГ, одинакова: тридцать восемь процентов. Но потом ты решаешь поступить наоборот. Ты решаешь – лучше поздно, чем никогда, – через несколько дней после своей безвременной смерти оставить мать в покое.

* * *

О Междумирье тебе почти ничего не известно, хоть ты и научился седлать ветер. Не все призраки это умеют, поэтому многие из них торчат в душных комнатах, бьются головой о воображаемые стены.

Если поймать правильный ветер, он отнесет тебя куда нужно. Хотя редко когда на тот порог, куда тебе необходимо попасть.

– Слышали о Маали?

Если ветер – битком набитый автобус, то услышать свое имя – тук-тук, что трещит от двери к двери. Своего рода телепорт, но не как в «Звездном пути» или «Семерке Блейка». Только что ты сидел на дереве, дожидаясь ветра, и вот уже ты в кинозале посольства, где Джонни Гилхули смотрит крикет на гигантском экране.

– Он объявился?

– Можно и так сказать. Голову и кости нашли в озере Бейра.

– Господи Иисусе.

Джонни говорит в кирпичик трубки, якобы это последняя модель телефона, хоть тебе и не верится, что кто-то захочет по доброй воле таскать в кармане булыжник, излучающий радиацию. С ним в зале двое мужчин постарше, ты их знаешь. Кажется, они спорят, но ты не понимаешь о чем.

– Знаю. Это ужасно. Мы все потрясены.

Джонни чешет татуировку на ляжке – змея пожирает собственный хвост. Ты придвигаешься ближе к раковине телефонной трубки. Эту отрывистую речь не узнать невозможно – отточенные годами интонации человека, рявкающего на своих помощников в зонах боевых действий.

– Джонни. Это же не наши, верно?

– Не глупи, Боб. Просто будь осторожен. Может, даже возьми отпуск.

– Думаешь, на меня охотятся?

– Кто-нибудь видел, как ты мило болтаешь с полковником и майором?

– Нет, конечно.

– Даже прочие журналисты?

– Энди Макгоуэн? Вряд ли.

Роберт Садворт, корреспондент AP, три четверти часа вместе с тобой вжимавшийся в валун под обстрелом в Омантаи. Тот, кто питал слабость к деревенским девицам и за год, что провел на острове, не написал ни единой статьи.

– Я не его имел в виду, Боб.

– Думаешь, на Маали охотились? Но кто?

Тут подъезжает рикша, за рулем не Скотти из «Энтерпрайз» и не Вилла из «Либерейтора», а ты в номере отеля, на кровати храпит смуглая девица, Боб Садворт в полотенце, волосы растрепаны, явно с похмелья.

– Просто будь осторожен, Боб. Вот и всё.

– Это угроза, Джонни?

– Не впутывай меня в свои дела и в мои тоже не лезь.

– Мое дело – журналистика, а твое?

Ты толком не понимаешь, где именно находится этот номер, но за окном невдалеке высится красная башня отеля «Лео». Садворт курит сигарету, прихлебывает светлое пиво. Голос в трубке – обазиатившийся Джонни Джорди[75]75
  Джорди – прозвище коренных жителей города Ньюкасл-апон-Тайн.


[Закрыть], фоном птичьими голосами спорят два старика.

– Я не маленький, Боб. Ты обедал с израильтянами. Встречался с «Тиграми». И, насколько я понимаю, вряд ли ты пишешь о контрабанде оружия.

– А тебе есть что сказать, Джонни? Маали был нашим товарищем.

– Я и не говорю, что не был.

– Я здесь делаю свое дело. И всё.

– Я думал, ты журналист.

В трубке щелкает, Роберт Садворт смотрит на бутылку пива на столе, на дамочку на постели и решает не трогать ни одно, ни другую.

* * *

Обшитый деревом кабинет, на стенах – фотографии сторонников ОНП. ДС, Дадли, сэр Джон, Дж. Р… винтажная коллекция избранных говнюков без воображения и сострадания, неспособных привести этот рай на земле к процветанию. Ты вихришься в кабинете, точно дурной запах, оседаешь на столе красного дерева, тебя так и тянет врезать по морде обоим, но вместо этого ты плюешься бранью, которой они не слышат. На столе – папки, конверты, обувная коробка, не принадлежащая в этом кабинете никому из тех, кто еще дышит.

– Я так понимаю, речь о Малинде Алмейде.

– О фотографиях КНФПСТМ, – поправляет Эльза Матанги.

– Я видел эти фотографии. Вам повезло, что вас не посадили.

– Мы лишь хотим вернуть свое, сэр. Остальное можете забирать.

– Очень великодушно. Кто их опубликует?

– Мы не журналисты.

– Откуда нам знать, что они сделаны в 1983-м?

– Когда же еще?

Расхожий миф, окружающий беспорядки 1983 года, гласит, что они начались на кладбище Борелла, на похоронах тринадцати солдат, убитых ТОТИ на севере: то было, как выяснилось впоследствии, крупнейшее наступление «Тигров». Несчастливое число тринадцать кажется мелочью по сравнению с горами трупов, выросшими впоследствии. По правде говоря, бунт, организованный в конторе, не особенно отличается: сердитые мужчины в галстуках множат на циклостиле избирательные бюллетени для пьяных мужчин в саронгах.

– Похоже, у вас большая фотостудия. Как вы увеличиваете лица и прочее?

– Этим занимался Малинда. Говорил, у него есть знакомый.

– Я вам не китаец с косичкой. Почему я должен отдать их вам?

Он открывает коробку, достает конверты. Туз, король, дама, валет, десятка. Разномастные. Стрит.

Эльза смотрит на него со знакомым тебе выражением. Так, будто обдумывает, проявить ли дипломатичность, и решает: не стоит.

– О событиях июля 1983 года так и не заговорили в открытую. Но если о них забыли, это не значит, что их не было. И если удастся привлечь к суду хотя бы одного убийцу, вы вернете себе доверие тамилов. Без этого вам никогда не выиграть войну.

Министр берет в руки конверт с пометкой «Дама пик», вытряхивает его содержимое. На стол перед Эльзой падают фотографии. Крупные планы, увеличенные Вираном из магазинчика «Фуджи-Кодак», за щедрое вознаграждение и минет в придачу. Танцующий Дьявол, мужчина с палкой, мальчик с канистрой бензина, зверь с бурым мясницким топориком. Лица увеличены, почти узнаваемы.

– Если эти снимки увидят, страну снова охватит пламя. Разве этого вы хотите?

Эльза собирает снимки, надеясь, что их не отберут. Стол завален черно-белыми фотографиями людей, поджигающих других людей. Эльза складывает фотографии, министр берет в руки два снимка. Откидывается в дорогом кресле, спрашивает:

– А с этим вы что намерены делать?

Один из снимков – увеличенная копия второго. На оригинальном снимке дети с палками измываются над обнаженным тамилом. На заднем плане «бенц», номерной знак не видно, а вот человека на заднем сиденье – да. Он выглядывает в открытое окно, наблюдает за беспорядками. Лицо его непроницаемо, губы плотно сжаты. На другом, расплывчатом, снимке – лицо этого человека крупным планом. Министр Сайрил Виджератне показывает Эльзе фотографию и шипит:

– С этим вы что намерены делать?

– То есть вы признаете, что это вы? – Эльзе хватает ума не улыбнуться.

– Полегче, мисс. Вы не первая обвиняете меня в том, что это я устроил беспорядки. Можно подумать, это в моей власти. Толпа рассвирепела, и тамилы, к сожалению, попали под удар. Вот и всё.

– Ни в чем не повинные тамилы?

– К сожалению.

– Так почему вы не остановили их?

– В событиях 1983-го виноваты ваши люди, а не я, – говорит министр. – Разбуди спящего льва – и он тебя растерзает. Не забывайте об этом.

– Откуда толпа узнала, в каких домах живут тамилы?

– Вы не слишком-то грамотно разыгрываете свои карты, миссис Матанги.

– Мисс.

– Я отдам вам фотографии. Разумеется, кроме этих двух.

– Разумеется.

– Но мне нужны негативы. Где они?

– Об этом могут знать подружка и дружок Маали.

– Это дети Стэнли. Я не могу их трогать.

– Только одну из них.

– Если принесете мне негативы, прочее можете оставить себе.

– Будь у меня негативы, они бы мне не понадобились.

– И окажите мне еще одну любезность.

Эльза пытается прочитать улыбку министра и понять, чего он хочет.

* * *

Ты плаваешь под потолком и слушаешь, как министр Сайрил рассказывает Эльзе Матанги о британском торговце оружием с израильской военной техникой; правительство желало бы пообщаться с ним, но по условиям нового договора с китайцами не имеет на это права. Это оружие можно было бы отдать полковнику Махатийе, говорит министр, при условии, что полковник с его помощью вырвет у Верховного власть над «Тиграми». Но Махатийя не доверяет ни военным, ни британцам. И правительству нужен посредник.

– Только не говорите об этом вашему партнеру Кугарадже. Наши источники утверждают, что он связан и с «Тиграми», и с индийской разведкой.

– Думаете, я этого не знаю?

– Взамен вы получите все фотографии, разумеется, кроме этих двух. И вас не посадят в тюрьму. В вашем положении это предложение мечты. Лучшего предложения вы никогда не получите.

– Меня убьют, вот что я получу. Или вы, или они.

– Мы убиваем только плохих людей. Те, кто угрожает нашей стране, – люди плохие, хуже некуда.

– А те, кто погиб в 1983-м?

– Это было давно. Незачем вспоминать. Если, конечно, вы не хотите, чтобы те события повторились.

– А если я отвезу негативы в Канаду и сообщу журналистам, что правительство Шри-Ланки поставляет оружие террористам?

– Вы все же умнее этого. Я должен узнать ваше решение, прежде чем вы уйдете из этого кабинета.

Министр мог бы сказать не «прежде чем», а «если», но этого не потребовалось. Тому, у кого власть, незачем угрожать в открытую: его угроза и так ясна.

– Если КНФПСТМ согласится на это, мы хотим, чтобы Индия не участвовала. И мы требуем защитить мирное тамильское население.

– Не КНФПСТМ. Лично вы. Кажется, вы забыли об Алмейде. Мы не убивали его. А вот насчет вас и Куги дать гарантий не можем.

– Мы в такие дела не лезем, сэр.

– Гибель коллеги вас явно не очень расстроила.

– Я потеряла много коллег, сэр. Нам к этому не привыкать.

– Как и мне, дорогая, – отвечает сын великого человека и дядя парнишки в боа из перьев. – Не забывайте об этом.

– Постараюсь.

Эльза никогда не играла в покер, но у нее получилось бы здорово.

– Даю вам времени до конца выходных. Не больше. Мне нужны негативы, и в воскресенье вы явитесь ко мне на совещание.

– Можно мне пока забрать фотографии?

Министр взял трубку, буркнул приказ.

В кабинет вошли вооруженные люди в черном, не военные и не полицейские, и выпроводили Эльзу Матанги. Один остался, чтобы собрать конверты. Эльза без улыбки покачала головой, когда ее выводили из кабинета.

Министр положил трубку, кивнул.

– Сорок восемь часов. Время пошло. Мне нужны негативы и ваше слово, сейчас. Снимки пока что останутся у меня.

* * *

– Если мне еще хоть раз позвонят насчет Маали Алмейды, я отправлю тебя – да, тебя лично – в Джафну выполнять поручения индийцев.

Кухонным ножом он вскрывает конверт, едва не отрезав себе кончик пальца.

– Чертов ублюдок. Такое чувство, будто призрак этого гомика явился испортить мне день.

Если б ты только знал, думаешь ты. Если б только знал.

– Мендис, ты слышал меня?

– Да, сэр, – робко пищит дюжий капрал, расставляющий папки в углу.

– Ты говорил, ко мне пришли?

– Да, сэр. Двое копов.

– Пусти. И не зови меня к телефону, если только не позвонит сам знаешь кто.

– Да, сэр.

Дюжий молодчик выходит в дверь возле шкафа. Прямоугольный кабинет завален папками, картами, на столах груды оружия. За стеклом в шкафу (ключ вставлен в замок) – «Узи», калашников, браунинг тридцать восьмого калибра, гранаты, пули дум-дум. На столе в углу множество телефонов и табличка с именем: «Майор Раджа Удугампола». Тебе доводилось сиживать возле этого стола, просить об одолжениях и взамен получать приказы.

Дюжий молодец возвращается с двумя полицейскими. Один дородный и молчаливый, второй поджарый и разговорчивый. Майор хмуро глядит на них, продолжая вспарывать конверты.

– Заместитель суперинтенданта полиции Ранчагода. Детектив Кассим. Я выбрал вас по рекомендации. У вас много работы.

– Сэр!

Оба вытягиваются в струнку, избегая встречаться взглядом с большим человеком.

– Много мусора осталось в «Лео»?

У Кассима руки чешутся достать блокнот, в котором записаны точные данные. Но, видимо, ему вспомнилась история о том, как майор Раджа сломал нос рядовому за то, что вертелся в строю.

– Семьдесят семь, – рявкает он.

– Не врите. Я думал, сорок с чем-то.

– На прошлой неделе привезли еще, сэр, – сообщает Ранчагода.

– Я попросил ввести комендантский час. Министр сделает. Вы займетесь транспортом. За кладбище отвечает СОГ. У вас достаточно машин?

– У нас есть три грузовика.

– Ха! Этого мало. Водителей я найду. Придется сделать несколько ходок. Еще до меня доходят очень плохие слухи.

– Какие, сэр?

– Что мы нанимаем преступников. Говорят, они скармливают трупы кошкам. Лучше бы оказалось, что это ложь.

– Хороших мусорщиков отыскать нелегко, сэр. Никому нельзя доверять. Наши негодники не святые, но не убивают и не торгуют наркотиками, – говорит Ранчагода, Кассим стоит, потупясь.

– Вот и хорошо.

– А насчет кошек мне ничего не известно, сэр.

– О'кей. Посмотрим. Приступайте. Выметайтесь.

Копы уходят, звонит телефон. Ты, вздрогнув, выходишь из задумчивости – ты вспоминал, как обменивался конвертами в приемной. В этот кабинет тебя пускали всего дважды. Один раз похвалить за труды, второй – сообщить, что более не нуждаются в твоих услугах.

Рядом с телефоном мигает лампочка, майор берет трубку.

– Да?

– Могу я поговорить с майором Раджей Удугамполой?

– Кто это?

– Этот номер был в записной книжке моего друга.

– Какого друга?

– Малинды Алмейды.

Щелчок.

– Мендис!

Майор со стуком швыряет трубку на рычаг, ждет капрала.

– Бабуин чертов! Я же сказал, никаких звонков.

– Сэр, это была ваша частная линия.

– Но этот номер никто не знает.

Лампочка у телефона мигает снова.

– Ладно, пошел вон!

Майор ждет, пока капрал закроет за собой дверь.

– Да.

– Как вы познакомились с Малиндой?

– Мисс, вы позвонили в штаб-квартиру армии Шри Ланки. Это секретный номер. Вас найдут и возьмут под стражу.

– Тогда откуда у Маали этот номер?

– Я Раджа Удугампола, майор армии Шри-Ланки. Я уже сделал заявление для печати. С 1984 по 1987 год Алмейда в качестве фотографа выполнял задания армии. Лично я с этим засранцем знаком не был. В последние три года он не имел к армии ни малейшего отношения. И если вы еще раз сюда позвоните, я вас прикончу.

Он швыряет трубку на рычаг, прибирает стол. Письма кладет в лоток, конверты сует в мусорную корзину. Лампочка снова мигает. Майор готов разразиться бранью, но сдерживается – и радуется этому.

Голос в трубке такой громкий, что его слышно в коридоре.

– А, Раджа. Только не говорите, что я отказываю вам в поддержке.

– Сэр, я это очень ценю.

– Будет вам комендантский час. С полуночи до полуночи. Этого вполне достаточно.

– Да, сэр. Более чем достаточно. Спасибо, сэр.

– Президент спросил меня зачем.

– И что вы ему ответили, сэр?

– Сказал как есть.

– А он?

– Он ответил: «Вы уверены, что двадцати четырех часов будет достаточно?»

Говорят, смех звучит как музыка, но это один из множества обманов, которыми мы себя пичкаем. Одни смеются очаровательно, другие жутко, а третьи так, что кровь стынет в жилах. Майор Раджа Удугампола и министр Сайрил Виджератне гогочут в унисон; никогда еще твои – недавно осмотренные – уши не слышали более мерзкой музыки.

– И вот еще что.

– Слушаю, сэр.

– Надо взять еще кое-кого.

– Кого, сэр?

– Эльзу Матанги. Вы найдете ее…

– Я знаю, сэр. В отеле «Лео».

– Установите наблюдение за ней. И по моему приказу возьмите ее.

– Как с нею быть, сэр?

– Обращайтесь с ней как с королевой.

– Информация или кара?

– То и другое.

– Тогда я задействую Маску.

– Любого яку, какого пожелаете. Только не облажайтесь.