Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Канадско-норвежский фонд помощи странам третьего мира

На стенах висят фотографии – ты их узнаешь – и картины, тебе незнакомые. Фотографии в основном были сделаны в 1983 году без подготовки, опыта и хорошего объектива. На всех – сцены насилия. Картины – экспрессионистские пейзажи (рисовые поля, деревенские хижины), все куплены на уличных рынках по цене обеда в фешенебельном ресторане. Изобилие пятен, мазков, ярких красок; в углу неразборчивая подпись эксплуатируемого художника-любителя.

Комната опрятная, не считая стола у окна: он завален коробками, чашками, папками. Женщина предлагает полицейским присесть на плетеный диванчик. Ты уже бывал в этой комнате. В этом ты почти не сомневаешься. Но как же зовут эту женщину? Ты вспоминаешь ручного льва из того фильма в кинотеатре «Савой», куда отец водил тебя перед тем, как ушел.

– У вас гости? – Детектив Кассим неуклюже идет к столу.

– Двоюродный брат из Торонто. Не хотите ли чаю?

– Если можно, воды. – Кассим обводит глазами комнату.

– А мне обычный чай с имбирем. – Ранчагода присаживается у окна, напарник бросает на него взгляд.

– Конечно, – говорит дама.

Бородатый парнишка, похожий скорее на клерка, чем на слугу, приходит принять заказ.

– Как вас зовут, мадам?

– А в чем дело?

– Как вас зовут?

– С Малином все в порядке?

– Будьте добры, ответьте на мой вопрос.

– Меня зовут Эльза Матанги. Мы с двоюродным братом работаем в КНФПСТМ. Это наш кабинет. Мы собираем средства для пострадавших от войны. Офис нашего фонда внизу, в торговом центре.

– Что такое КНФПСТМ?

– Канадско-норвежский фонд помощи странам третьего мира.

– КНФПСТМ. Гм. Работаете допоздна?

Кассим глядит сквозь матовое окно на крыши лачуг Острова рабов. Потом переводит взгляд на коробки на столе.

– Извините, это конфиденциально, – говорит дама.

Кассим пропускает ее слова мимо ушей, кивает напарнику. Возвращается парень с чаем и водой, и тебя вдруг охватывает жажда – это чувство ты позабыл вместе с остальными.

– Когда вы последний раз видели Малинду Алмейду?

– Вчера. Он наш внештатный сотрудник. Приходил забрать чек.

– Кем он у вас работает?

– Мы включаем его фотографии в информационные рассылки.

– Это его фотографии? – Кассим указывает на коробку на столе.

– И его тоже.

– Чем занимается ваш фонд, мадам?

– Мы помогаем мелким фирмам, оплачиваем образование и даем консультации беднякам. Помогаем сиротам на севере и на востоке. Собираем пожертвования, распространяем информацию, защищаем мирных граждан.

– На деньги тамилов? – уточняет Ранчагода.

– На деньги тех, кто хочет помочь нуждающимся.

– Что происходит?

Голос доносится с порога напротив кухни. В дверях стоит коренастый темнокожий мужчина с усами густыми, как у главнокомандующего «Тигров».

– Это мой двоюродный брат. Они спрашивают о Малине.

– Скажи им, что он у нас не работает.

На двоюродную сестру он похож, как белый медведь на павлина. Она худышка, он толстяк. У нее лицо, у него морда. У нее североамериканский акцент, он хрипит, как мадрасский тамил.

Кассим поворачивается к нему.

– Вас зовут?..

– Кугараджа. Директор КНФПСТМ. Я сотрудничаю с правительствами Норвегии и Канады. Я знаком с генеральным инспектором полиции. Как вас зовут?

– Я детектив Кассим. А это заместитель суперинтенданта Ранчагода.

– Малинда вчера уволился. Забрал чек и ушел. Может, он внизу, в казино, просаживает эти деньги.

– Из-за чего он уволился?

– Это вы у него спросите.

– А мы спрашиваем у вас.

– Сказал, что устал от работы.

– Он пропал без вести.

Эльза подносит ладонь ко рту, опускает глаза. Человек по фамилии Кугараджа садится на край диванчика.

– Он арестован?

– Насколько нам известно, нет. В последний раз его видели вчера, он ехал сюда на встречу с кем-то.

– Не с нами.

– Вы же сказали, что видели его вчера?

Кугараджа смотрит на Эльзу, та глядит в пустоту, качает головой. Взгляд ее туманится.

– Он продает нам снимки. Фотографии людей, которые гибнут в зоне боевых действий. Эти снимки нужны нам для работы.

Кассим берет в руки брошюру: в ней фотографии матерей с портретами пропавших без вести сыновей. На каждом снимке – пометка «© М. А.».

– Для работы или для пропаганды?

– Это правда, а не пропаганда, – отвечает Кугараджа.

Тебя охватывает неуютное ощущение: ты словно бы тонешь и одновременно чихаешь. Жидкость из твоего носа на ощупь не липкая, как сопля, и отдает железом, как кровь. На самом деле фамилия этого типа вовсе не Кугараджа, и он отлично знает, из-за чего ты уволился.

– У Малинды Алмейды были враги? – спрашивает Ранчагода.

– О его частной жизни нам ничего не известно, – отвечает Эльза.

– Что еще он для вас снимал?

– Зоны боевых действий. Сожженные дома, мертвые дети. В общем, все как обычно.

– И зачем вам такие снимки?

– Мы пытаемся остановить войну.

– Получается?

– Однажды получится.

– Алмейда промышлял шантажом?

– Как сказала моя двоюродная сестра, мы толком его не знали, – говорит Кугараджа и отпивает воды из стакана Эльзы Матанги. – Тело нашли?

– Мы не говорили, что он мертв.

– Кто вам платит? Военные или СОГ?

– А вам кто платит, мистер Кугараджа? Индия или ТОТИ?

– Думайте, что говорите, – отрезает Эльза.

– Мы выполняем свою работу, мисс. И только, – отвечает детектив Кассим. – Можно взглянуть на фотографии?

Эльза открывает папку с брошюрами на разных европейских языках. В брошюрах снимки из Вавунии, Батти и Тринко. Трупы детей на циновках. Обугленный остов деревенской хижины. Женщины в лохмотьях привязаны к столбам. Выжившие после бомбежки согнаны в лагерь, люди глядят в объектив. У тебя кружится голова. К потолку поднимается вихрь, точно духи, обитающие в этом здании, летят на крышу.

– Ваша организация сотрудничает с ТОТИ?

– Я обиделась бы, господин Ранчагода, если бы нас каждый день не спрашивали об этом, – говорит Эльза. – Нас спонсирует американский Фонд мира и правительства Норвегии и Канады. Мы умеренные либералы. Большинство тамилов не хочет бегать по джунглям с автоматами наперевес.

– У Алмейды были друзья-иностранцы? Может, какой-нибудь белый европеец средних лет?

– У него масса друзей. Старых и молодых, местных и иностранцев, – отвечает Куга. – Вы говорите так, будто он умер.

– В наше время, если человек пропал без вести, скорее всего, этим все и закончится, – поясняет заместитель суперинтенданта Ранчагода.

– Нам это известно, – говорит Кугараджа.

– Если увидим его, мы вам сообщим. – Эльза поднимается на ноги.

– Правда?

– Конечно. – Она открывает дверь.

– Можно я возьму с собой несколько брошюр? – Кассим берет брошюры.

– Берите и уходите, – произносит Кугараджа.

За окном раздается стук, слышимый только тебе. В комнате веет холодом, точно вдруг рыгнул кондиционер. Полицейские уходят, двоюродные брат и сестра переглядываются. Твоих ушей достигает шепот, тебя накрывает тень. Ты уже привыкаешь. Воздух звенит, но чувствуют это лишь мертвые.

Фигура в черном плаще с капюшоном и какая-то дама в белом стучат в стекло, неодобрительно смотрят на тебя. Они пролетели семь этажей вверх и теперь спорят. Ты охотно не узнал бы их, но не заметить их невозможно. Ангел смерти в мешках для мусора и фея-крестная в сари. Они прозрачные, как все духи, они указывают сперва на тебя, потом друг на друга. Они спорят, и предмет их спора, кажется, ты.

Сингальцы убивают сингальцев

Копы на лифте спускаются в торговый центр. Идут в офис КНФПСТМ: тот оказывается закрыт на большой висячий замок. На стеклянных дверях плакаты: просьбы жертвовать одежду, деньги и продовольствие. На одном из них актриса из телеспектаклей, на руках у нее ребенок-беженец с севера.

– Ранчагода, напечатаешь рапорты. А я подошью их к делу.

– Как будто у меня других забот нет.

– Сделай два рапорта.

– Что писать?

– В одном – что нет никаких письменных доказательств того, что Алмейду арестовали или разыскивают для допроса. Что он, скорее всего, прячется от игорных долгов. А в другом – что у нас двое подозреваемых. Бармен Чаминда Самаракун, последний, кто его видел. И его работодатели, эти два тамила. Эльза Матанги и Кугараджа. – Первое имя Кассим произносит с американским акцентом, второе – в духе Болливуда.

Кассим показывает брошюры.

– Если тело найдут, подадим второй рапорт. Если нет, первый.

– У меня и один-то писать времени нет. А тебе подавай два?

– Я же вроде сказал, нет? Отметишь как сверхурочные.

– Надо было взять с его матери больше денег. А за эти и времени тратить не стоит.

– Что, если она спросит, где тело?

– Ответишь ей как обычно, – говорит Ранчагода.

– Надоело, сил нет. Что ей сказать?

– Правду. Тело ее сына так и не нашли.

– Тогда она потребует вернуть деньги.

– Или заплатит больше.

– А потом?

– Заставим Балала и Котту что-нибудь отыскать.

– Да они собственные залупы найти не могут.

– Что думаешь об этих тамилах? – спрашивает Ранчагода.

– Чушь какая-то. Если они убили его, зачем делать это рядом со своим офисом? Тамилы кто угодно, но не дураки.

На парковке их встречает уже знакомая дама в лиловом шарфе и с зонтиком в тон.

– Где ваша машина? – спрашивает Эльза Матанги.

– Как вы спустились сюда так быстро? – удивляется Ранчагода.

– Одни говорят быстро, другие ходят медленно. Третьи пользуются служебным лифтом.

– Чем мы можем вам помочь?

– Это я помогаю вам.

– Разве?

– Малин любил поболтать. В основном о том, чего никогда не было. И о коробке с фотографиями у него под кроватью. Он говорил, они способны свергнуть правительство. Если поможете их найти, я поделюсь ими с вами.

– Очень щедро. Но уже поздно, и наша смена кончается.

– Отлично. Значит, вы свободны.

– Почему вы нам наверху об этом не сказали?

– Куга не любит копов. Но вы, похоже, профессионалы.

– Мистер Куга ваш муж или брат?

– Брат… Мой муж в Торонто.

– Разумеется. И что на тех снимках?

– То, что может быть интересно вашим боссам. То, что они захотят у вас купить. Мы тоже с удовольствием заплатим вам за труды.

Она кладет конверт на ветровое стекло синего «датсуна».

Ранчагода открывает водительскую дверь. Кассим недоволен.

– Уже поздно, мадам. Дела подождут до утра.

Ранчагода берет конверт, заглядывает внутрь.

– Это не покроет наше сверхурочное время.

– Может, этого хватит, чтобы закрыть дело.

– Может, вам лучше заняться севером и востоком. А с преступностью в Коломбо мы разберемся сами.

– Если вы принесете мне ордер, я отведу вас к коробке. И вы сами решите, сколько она стоит.

Она открывает заднюю дверь и садится в машину. Ранчагода кладет конверт на торпеду. Кассим горбится, как медведь-губач, на которого и похож. Ранчагода устраивается на пассажирском сиденье и оборачивается к Эльзе.

– В последний раз спрашиваю, что в той коробке?

– Малин говорил, у него есть конверт с пометкой «Дама». Он-то мне и нужен.

– Нам это неинтересно.

– Там есть и снимки из Баттикалоа.

Ранчагода чешет затылок, смотрит на рычаг переключения передач.

– Восток не имеет к нам никакого отношения.

– Полицейский участок в Баттикалоа. Три месяца назад, – говорит Эльза.

– Массовое убийство?

– Шестьсот ваших братьев были убиты…

– Ваших. – Ранчагода приподнимает бровь.

– Если каждый сингалец будет думать, что каждый тамил состоит в ТОТИ, эта война не кончится никогда. «Тигры» не уважают копов-сингальцев. Я видела эти снимки. Они не удосужились даже надеть маски. Скольких арестовали за это преступление?

Кассим заводит мотор.

– То есть вы говорите, Малинда Алмейда снимал убийство полицейских в Баттикалоа. Он был там?

– У него талант лезть куда не надо. – Эльза смотрит в окно. – Почему мы не едем?

– Не сегодня, мадам. – Кассим окидывает взглядом торпеду. – Приходите завтра к восьми утра в полицейский участок Коричных садов. Мы сделаем все что нужно.

Разумеется, она неправа. С камерой можно лезть куда угодно. Эльза проверяет в зеркале заднего вида, не стерлась ли ее помада, и встречается взглядом с Ранчагодой.

– Думаете, никто не знает о том, что творится на четвертом этаже отеля «Лео»?

– Там сидит компания «Азиатский международный рыбный промысел», да. А что там происходит? Скажите нам.

– Меня это не касается. Все ловят собственную рыбу.

Она закуривает, не опуская стекло. Эту красную пачку сигарет ты стащил в Баттикалоа, их там был целый блок. Тогда же, когда с холма за дорогой снимал телевиком полицейский участок. Что только ни не остается в памяти: смех и грех.

– Трупы дэвэпэшников не наша проблема, – говорит Эльза. – Если сингальцы убивают сингальцев, нам-то какое дело?

– Я думал, вам есть дело до гибели невинных жертв, – парирует Ранчагода.

– В первую очередь мы должны думать о своих.

– Это национализм.

– Только когда это становится государственной политикой.

– А когда псы из ТОТИ убивают крыс из ТОФО[40]40
  Тамильский объединенный фронт освобождения.


[Закрыть]? Тамилы убивают тамилов? Это нормально?

– По крайней мере, мусульмане не убивают мусульман, – вставляет Кассим.

Эльза и Ранчагода раздраженно глядят на него.

– Я имею в виду, в Шри-Ланке, – поясняет он.

– Дайте срок, – отвечает Эльза. – Однажды малайцы начнут убивать муров[41]41
  Муры – общее название предполагаемых потомков арабских поселенцев на Шри-Ланке.


[Закрыть]. А бюргеры резать четти[42]42
  Четтиар, четти – влиятельная торгово-финансовая каста.


[Закрыть]. Меня в этой стране уже ничем не удивишь.

– Малинда Алмейда был марксистом? Дэвэпэшником? – спрашивает Ранчагода.

– Снимки в коробке расскажут вам все, что вы хотите знать.

– Если он дэвэпэшник, будет проще получить ордер.

– Отлично. Кажется, он бывал на их митингах.

– Это хорошо.

– Значит, к восьми утра. Что делать?

– Где это?

– Кажется, в Голл-Фейс-Корте. Когда вы получите ордер?

Ты цепляешься за крышу машины, мысли пронзают тебя зараженными иглами. Ветер отравлен воспоминаниями, которым ты не веришь. Новая волна боли начинается в твоих ногах и доходит до глазных яблок. На фотоаппарат ты стараешься не смотреть. Машина мчится вперед, но тебе за ней не успеть. Ты следуешь за синим «датсуном», но твои ноги не достают до асфальта. Ты пытаешься лететь, но не можешь сдвинуться с места.

Дама в белом сари и фигура в мусорных пакетах стоят по бокам от тебя и качают головой. Их спор завершился, кто победил, непонятно. Капюшон плаща падает, ты видишь робкого Сену. Кожа его налилась кровью, как и глаза.

– Мал. Не надо вам говорить с этой женщиной. Она вам не поможет.

– Доктор Рани Шридхаран, – произносишь ты. – Рад снова видеть вас.

Женщина в белом сари закладывает большим пальцем страницу своего журнала учета, поправляет очки и улыбается тебе.

– Можете звать меня Рани. Мне поручили помочь вам, – отвечает она. – У вас семь лун. И одну вы уже профукали.

Луна вторая

Рано или поздно случается что угодно и с кем угодно: дайте срок.

Джордж Бернард Шоу

Разговор с мертвым доктором (1990)

Тебя ведут на крышу отеля «Лео». С нее открывается вид на смрадный город, где преступления остаются безнаказанными и призраки бродят невидимыми. По асбесту ползают тени, и не все они принадлежат кошкам, летучим мышам, крысам и тараканам. Есть ли у животных жизнь после смерти? Или их наказание – родиться заново человеком?

Дует ветер с востока, несет аромат дождя на деревьях и росы на храмовых цветах. Бриз ненадолго смягчает вонь и устремляется к морю, а с ним улетают и запахи Коломбо.

– Этот человек, Сена, подтвердил, что у вас амнезия. Обычное дело. Свою смерть не помнит никто. Как и свое рождение. Но постепенно память об этих событиях возвращается. Вам бы надо как следует проверить уши. – На докторе Рани кремовое сари и кардиган, пучок волос дрожит. Она говорит, уткнувшись в журнал учета, время от времени поглядывает на тебя сквозь очки и проявляет к тебе интерес куда больший, чем раньше, за стойкой. – Мне очень жаль. Последняя луна выдалась напряженной. Сейчас вводят в действие новые системы, масса встреч, вы разве не знали? Ну да ладно. Куда лучше обсудить все с глазу на глаз, вот как сейчас. Что скажете?

Ты вспоминаешь все фотографии этой женщины: некогда они заполонили газеты – приторная дань памяти молодой матери двоих детей, преподавательнице, преданной своему делу и убитой в расцвете лет. Она была фотогеничнее большинства умеренных тамилов, которые погибли.

– Доктор Рани, вы помните, как меня обокрали? Вы без разрешения взяли мои снимки для своей статьи. Мне следовало подать на вас в суд.

– Айо, мальчик. Хватит уже. Забудь, ладно? На моем счету семьдесят четыре прошлые жизни. И каждая была полна трагедий, ошибок и фарса. Как у всех. Как у вас.

Активисты, как и политики, ловко уходят от обвинений.

– В вашей книге «Анатомия карательного отряда» три мои фотографии. Убийцы Виджайи, избиение Роханы[43]43
  Рохана Виджевира (1943–1989) – ланкийский политик-марксист, основатель партии «Джанатха Вимукти Перамуна».


[Закрыть], сожжение дамы в шальварах в 1983-м. Ни разрешения, ни упоминания об авторе, ни благодарности. Ну и, конечно, денег.

– Я уже не та, что была в прошлой жизни. Как и вы.

– Я готов был явиться в Джафну и убить вас. Но меня отправили в командировку в Килиноччи. А вас…

– Убили. Да, мистер Мал. У нас новая ускоренная система контроля. Всего три шага. Во-первых, вам нужно помедитировать возле своих останков: это вы, похоже, уже сделали. Потом сходить на осмотр ушей. И окунуться в Реку рождений. И все это за семь лун.

– Ваша книга в Шри-Ланке под запретом. Значит, вы погибли ни за что, просто так?

– Ничего не бывает просто так, путха. За этот урок я не возьму с тебя денег.

– Вы видели лицо вашего убийцы? Думаете, ему стыдно?

– Это Междумирье. Здесь не принято слоняться без дела, размышляя о бесполезном.

– «Тигр», который, по его словам, это организовал, входил в подразделение Махатийи. Я снимал его в Килиноччи. Правда, может, он просто выпендривался. Болтунов полным-полно и с той и с другой стороны.

Доктор на это не клюнула, посмотрела на папку-планшет.

– Осмотр ушей выявит, готовы ли вы к Свету. Река рождений показывает прошлое. Идем?

– Вы не жалеете, что написали так мало книг? Или так много?

– Там, Внизу, всегда и всего недостаточно.

– Какая вам разница, попаду ли я к Свету?

– Мы помогаем душам, которые цепляются за последнюю жизнь. Междумирье переполнено.

– И что?

– Это место стало опасным. И ничего не изменишь. Ваша жизнь закончена. Если кто-то вам скажет другое, значит, он вас обманывает.

Сена стоит у карниза, делает вид, будто не подслушивает. Капюшон у него как у кобры, плащ хлопает, словно вороньи крылья. Издалека при свете луны уже непонятно, из чего этот плащ – из мусорных ли пакетов, из человечьей ли кожи.

– И когда я встречусь с Богом?

– Я слыхала, вы видели Махакали.

– Разве Бог не может помешать злу? Или не хочет?

– Айо. Повзрослей уже, ладно?

– Отец оплачивал мне учебу в Берлинском университете. Он не верил ни в Бога, ни в Университет Перадении.

– Махакали питается заблудшими душами. И в последнее время он растолстел.

– Кто платит за белые сари?

– Если вы останетесь в Междумирье, станете якой, претой, вампиром – или рабом кого-то из них.

– В Перадении рассказывают о проблеме вагонетки[44]44
  Проблема вагонетки – мысленный эксперимент в этике: в его рамках нужно выбрать, кем пожертвовать, кого спасти.


[Закрыть]?

– Я занимаюсь не только вами.

– Если убийство одного спасет сотню, должны ли мы наточить мачете?

– Путха. Думаешь, каждая из триллиона бактерий, которые живут и умирают на твоем теле, получит шанс с тобой встретиться и спросить тебя, зачем она живет?

– Вы ставите меня в тупик.

– Это Междумирье. Вам здесь не место.

– Мне нужно, чтобы мир увидел то, что видел я.

– Это эго. Это иллюзия.

На другом конце крыши с карниза прыгают самоубийцы – неловко, словно трехлетки, которые падают с трехколесного велосипеда. Девушка в галстуке подходит к краю крыши и с озадаченным видом шагает вперед. Женщина с косичками следом за нею делает нечто похожее на фосбери-флоп[45]45
  Фосбери-флоп – разновидность прыжка в высоту.


[Закрыть] (вот не думал, что в сари это возможно). Сгорбленная фигура – такое чувство, будто ее мариновали в океане со времен короля Бувенекабаху III, – пошатываясь, бредет по краю карниза и вдруг опрокидывается вниз.

Все это происходит медленно, беззвучно и торжественно. Новые силуэты приближаются к краю крыши, смотрят вниз с высоты седьмого этажа, точно рабы на галерах, которых принудили пройти по доске.

– Самоубийцы любят высотные здания. Вы не боитесь других призраков? – спрашивает доктор Рани. – Я поначалу боялась, когда только попала сюда.

– Они меня, кажется, не замечают.

– Не кажется, а точно. Ну что, продолжим?

– Послушайте. Я не хочу обратно. И рождаться заново не хочу. Вообще ничего не хочу. Можно я просто не буду никем?

– Здесь вам нельзя оставаться.

Сена парит над карнизом, что-то шепчет самоубийцам, глядящим в бездну. Его плащ с капюшоном выглядит по-королевски. Сена будто произносит речи, но непонятно, слушают ли его. Когда ты представлял, каково будет на небесах, ты думал, тебя там встретит Элвис или Оскар Уайльд. А не мертвая преподавательница с журналом учета. И не убитый марксист в плаще.

– Если бы вам удалось подсчитать все хорошее и плохое в мире, баланс в вашем журнале сошелся бы?

Она кивает, скрещивает руки на груди.

– В конце концов баланс непременно сойдется.

– А где доказательства?

– У меня нет на это времени, мальчик. И у тебя, кстати, тоже.

Она закрывает журнал и смотрит с крыши на мертвых самоубийц, что вновь пытаются покончить с собой. Выходит из роли гида. Ты вскидываешь камеру, фотографируешь ее: силуэт с журналом на фоне самоубийц.

– Я была одержима справедливостью, стремлением защитить беспомощных, одержима своими студентами, горькой долей тамилов. Я не заметила, как выросли мои дочери. Я упустила мужа. И ради чего?

– Почему вы так рекламируете Свет?

– Междумирье уже перегружено. Оно отравляет умы Там, Внизу. Слишком много по миру бродит вампиров, нашептывает дурные мысли не тем, кому надо.

– То есть, если все полетят к Свету, «Тигры» сложат оружие и правительство перестанет похищать людей? Вы хотите, чтобы я купился на это?

– Междумирье кишит теми, кто питается отчаянием.

– Будь Междумирье пусто, богатые прекратили бы воровать, а бедные – голодать?

– Если вы останетесь здесь, превратитесь в одного из них. Быть может, процесс уже начался.

– Мне нужно предупредить друзей. Тот, кто меня убил, украдет мои снимки. Мне нужно увидеть, кто это.

– Никому нет до этого дела, путха. Никому нет до этого дела. У тебя на все про все шесть лун. Ну что, мы начинаем?

– Кто это «мы»?

– Мы должны осмотреть твои уши. И всё.

– Мы никому ничего не должны. Больше. Никогда.

– Мадам доктор, я думаю, пока хватит, нет?

На голове у Сены вновь капюшон, на шее красно-белый платок. Он кладет голову туда, где было бы твое плечо.

Ты вздрагиваешь.

– Мы же договорились, что ты будешь молчать, – рявкает доктор Рани.

– Еще чего. Вечно вы пытаетесь заткнуть нам рот. Типичная буржуазная интеллигентка.

– Тебе нельзя его трогать семь лун. И твоему боссу тоже.

– Нет надо мною боссов. Я Сена Патхирана, организатор ДВП в округе Гампаха. А это Маали Алмейда. Суперфотограф par excellence[46]46
  В полном смысле слова (фр.).


[Закрыть]. Он перетрахал всех голубых к югу от Джафны. Головорезы сбросили его с крыши. Маали-хаму. Пожалуйста, не ходите на осмотр ушей. Не дайте стереть вашу память в той реке.

Доктор Рани подходит к нему, как учительница с линейкой. За нею из тени вдруг появляются двое мужчин в белых одеждах. Оба бегут по воздуху. Первый – тот чернокудрый дядюшка, он стоял за стойкой, ты еще подумал, что он похож на Моисея. С густой бородой, ежевичным венцом, взгляд такой, что одно оскорбление – и он велит какому-нибудь морю расступиться. Второй высокий, мускулистый, как Хи-Мен из мультика, родись тот в Ависсавеле.

Они набрасываются на Сену, валят его на крышу. Доктор Рани склоняется над ним, качает головой. Сена глядит на нее, глаза его мечут молнии.

– Ты свое слово сказала. Теперь моя очередь.