Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

– Эйд, Джонни, матч вот-вот начнется, – говорит пьяный.

– Извините, что помешали, – говорит сумасшедший и тянет товарища прочь от двери.

– Давайте на этом закончим, ребята, – обращается к нам Джонни. – Поверьте мне, он совершенно точно в командировке. Если я что-то узнаю, сообщу вам.

По дороге домой в машине Джаки смотрит в окно на ворон и блокпосты.

– У него на столе лежал купон на выпивку. Он его спрятал вместе с прочими бумагами.

– Что это такое?

– Его выдают вместе с фишками. Купон на бесплатную выпивку в течение часа. Так что на нем должна быть дата и время.

– Не понравился мне этот тип. Чем вежливее англичанин, тем больше он врет.

– И кто делает татуировки с игральными картами?

– Так что там с купоном?

– Он из «Пегаса», дата и время – понедельник, 23:22. Странно для человека, который считает, что азартные игры для говнюков.

Красная бандана

Джонни не раз хвалился, что идея с красной банданой принадлежала ему. Он обмолвился об этом Герте Мюллер из Красного Креста на коктейле в посольстве, и она проявила стереотипную деловитость, свойственную ее соотечественникам: через месяц уже прислали коробки с банданами. Они должны были означать то же, что белый флаг для тех, кто не участвует в боевых действиях, означать тот край поля боя, куда стрелять нельзя, талисман, что неподвластен пращам и стрелам яростной судьбы, подобно легендарному хенарадже талайе, клинку, сделанному из разряда молнии. Никому и в голову не пришло, что это красный флаг, а те, кто на войне размахивают оружием, – быки.

Тебе нравилось, как бандана сочетается с твоей курткой-сафари и цепочками на шее, хотя это было до того, как дэвэпэшники стали подражать моде красных кхмеров.

– Идея была хорошая, – заключил Джонни, хотя идея давным-давно провалилась. – Жаль, что ваши яко[65]65
  Зд.: негодяй, мошенник.


[Закрыть] не смогли ее оценить.

– Если вы так презираете местных, зачем же вы прожили здесь двадцать лет? – спросил ты его однажды.

– Знаете пословицу о стране слепых?

– Вы говорите, как ваши деды-колонизаторы.

– Двадцать пять лет я прожил в Ньюкасле-апон Тайн, – сказал Джонни. – И тамошних местных я тоже терпеть не могу. Ничего личного, дружище. Все люди – дрянь.

– Суддха пришел, продал то, что ему не принадлежало, разбогател и свалил.

– Сколько можно? Старая песня, хоть ты тресни! – фальшиво пропел Джонни Ваши с Джонни отношения никогда не выходили за рамки профессиональных. Хотя, надо признать, этот разговор ты вел, сидя в исподнем в его джакузи. Вас обоих ласкали здоровые смуглые парни. Ратне и Думинде было двадцать с небольшим, они делали вид, будто работают каменщиками на вилле Джонни на озере Болгода. По его большому телевизору почему-то показывали крикет.

– Нам обязательно смотреть эту чушь?

Джонни был атташе по культуре в британском посольстве и, помимо этого, лез куда можно и нельзя – вот и сейчас залез тремя пальцами в рот Думинде. Джонни провел на Шри-Ланке десять с лишним лет и выстроил немало замечательных домов. Он так увлекся партнером, что ответил тебе не сразу:

– Извини, красавчик, но, если ты не любишь крикет, ты не будешь пердеть у меня в джакузи.

Ты целовался с боссом ДД, крутил шашни с его кузеном, у тебя сосали его партнеры по футбольной команде, а однажды, когда у вас с ДД было свидание, ты отлучился в туалет и там оттрахал официанта. Но тебе никогда не хотелось заняться сексом с Джонни Гилхули.

– Эти командировки, в которые вы меня посылаете. В качестве помощника ваших репортеров. Я же знаю, что это не для Associated Press.

– Какое тебе дело, кто выписывает чеки?

– Такое же, как Мэгги Тэтчер до нашей дурацкой войны.

Джонни затянулся сигарой-биди, которую Думинда вставил ему в рот, потом затянулся сам и выдохнул дым в ухо Джонни.

– Откуда у тебя эти глупые мысли? Стоит тебе поиздержаться, и ты помалкиваешь, а, дружок? Но раз уж у нас зашел серьезный разговор, я скажу тебе правду. Мы здесь для того, чтобы насаждать демократию, свободу и права человека.

Вы хохочете, как два трансвестита, хохочут и ваши партнеры, хоть и не поняли шутки. Ты попросил Ратне протянуть руку и достать тебе еще пива, а другой рукой – той, что в бурлящей воде, – продолжать делать то, что он делает. Ты посмотрел на Джонни, покачал головой.

– Тем же самым, очевидно, занимается США в Панаме, Никарагуа и Чили.

– Ими мы тоже владели. Вот официальная позиция Ее Величества. Британии до смерти надоело владеть миром. Наблюдать нам нравится гораздо больше.

– Как тому проповеднику, Джимми Сваггерту[66]66
  Джимми Ли Сваггерт (род. 1935) – американский проповедник и автор книг, замешанный в сексуальных скандалах.


[Закрыть].

– Мы выбираем правильную сторону. Поддерживаем правильную команду. И чаще всего оказываемся правы. Быть правым все время не может никто.

– Готовый лозунг. «Новая Британия. От Мальвин[67]67
  Речь о Мальвинских островах, они же Фолклендские острова.


[Закрыть] до Мальдив. Чаще всего права».

Повисла пауза: вы отвлеклись на партнеров. Потом они ушли приготовить вам ланч, вы же остались нежиться в горячей воде. Джонни смотрел крикет, ты смотрел на него.

– Тебя что-то тревожит, дружок?

– Не люблю опасность. Мне нужно больше денег.

– Справедливо, – сказал Джонни. – Я подавал заявление. Но мне отказали из-за твоего длинного языка без костей.

– Что?

– Ты должен сопровождать репортеров AP . Возить их, куда попросят. Договариваться об интервью. Заботиться о том, чтобы их не убили. Тебя никто не просил фотографировать. И хвастаться, что ты шпионишь на королеву.

– Хвастаться?

– Ты сказал об этом своему парню. А он своему отцу. А тот своему боссу. Который позвонил моему боссу и потребовал встречи.

– Неужели Боб Садворт и правда журналист?

– Это не моего ума дело. И не твоего.

– Британцы только что проиграли китайцам договор на поставку крупных партий оружия. Похоже, у правительства Шри-Ланки есть выбор. К сожалению для вас.

– Я работаю на разведку. Железками не занимаюсь.

– И что же бывает с непроданными железками?

– Знаешь, я раньше был хиппи. Я, черт возьми, пацифист.

Возвращаются ваши партнеры с халатами и известием, что ланч готов. Думинду природа одарила щедрее: бугорок в плавках у Ратне крохотный, как у маленького мальчика или большой девочки. Джонни надел халат и облапал Думинду. Тот заученно улыбнулся.

– Если впредь не будешь рассуждать о политике, быть может, мы подумаем о том, чтобы поднять тебе ставку, – сказал Джонни.

* * *

По указу правительства Шри-Ланки корреспонденты не имели права делить кров и стол с террористами. AP смотрела на этот закон сквозь пальцы и в тумане войны оставляла решение за репортером и его помощником.

Джонни познакомил тебя со многими журналистами, и все просили об одном. Можно увидеть трупы? Можно взять интервью у командующего «Тигров»? Первое было возможно, второе – категорически нет. Ты объяснял, что не сможешь наладить отношения ни с кем из воюющих сторон, не выпив с ними чаю. А пообщаться с Верховным не проще, чем добиться эксклюзивного интервью с Элвисом.

Начало 1987-го, одна из твоих первых командировок. Репортер Энди Макгоуэн, жизнерадостный парень с разбитым сердцем, служил внештатным корреспондентом Newsweek. Джонни выплатил тебе солидный аванс, ты дивно удвоил его в «Пегасе», а после – впечатляюще проиграл в покер прочим военным корреспондентам, так что у тебя осталась лишь четверть.

Ты во второй раз приехал в Вавунию в поисках детей-солдат. Поговаривали, что из подростков готовят воинов-самоубийц, сирот обучают стрельбе из автомата «Тип-56», ты провез Энди по всему северу, но не обнаружил доказательств ни первого, ни второго.

В казармах Вавунии ты встретил корреспондента Associated Press Роберта Садворта, тот был вне себя от злости: местный помощник бросил его после просьбы отправиться в джунгли Ванни. Командир, майор Раджа Удугампола, будущий глава СОГ, отказался предоставить им вооруженную охрану на территории противника. Некогда он был твоим начальником и вряд ли оказал бы тебе услугу, учитывая, как вы расстались.

В отличие от Энди, неопрятного гонзо, Садворт всегда был одет с иголочки. Даже в полевых условиях носил дизайнерский камуфляж и слаксы, сшитые на заказ. Макгоуэн не устоял перед его обаянием.

– Мне очень жаль, но дети-солдаты – тема так себе. У меня есть кое-какие концы в Аккараипатту, но «Тигры» не дадут вам ни сфотографировать этих детей, ни побеседовать с ними. А их семьи и разговаривать с вами не станут.

Садворт вел вас двоих к своему джипу – он взял его напрокат – и негромко рассказывал.

– И еще кое-что. Если мы объединим ресурсы, поделим эксклюзив.

В числе прочих «ресурсов» Боба Садворта был телохранитель по имени Сид, шотландец, который разговаривал, видимо, по-английски, но ты не понимал ни слова. Здоровенный, как танк, он отправился с Бобом по заданию «КМ Сервис», частной охранной фирмы для наемников; Сид ходил в высоких ботинках, камуфляже и с «Узи».

По словам Садворта, бойцы ТОТИ принудительно обучают военному ремеслу жителей одной здешней деревни. В армии знают, где это, но пока не готовы отправить туда солдат. Попасть туда невозможно, ты им сразу это сказал; на это Садворт ответил, что в бюджете нашлись средства не только на оплату телохранителя, но и на щедрый гонорар за твои услуги.

Ты долго отнекивался, но в конце концов согласился отвезти их туда – и был удивлен, с какой легкостью вас пропустили сперва через блокпост в Намбукуламе, а потом в Омантаи. Когда вы приехали в деревню, ты понял почему.

Там были старики и молодые женщины. Дядюшки, бабушки, крестьяне, пастухи, школьные учителя – все заряжали автоматы, палили по мишеням; присматривал за ними полковник Гопалласварми, он же Махатийя, один из первых «Тигров», односельчанин Верховного; полковника регулярно продвигали по службе. Высокий усатый полковник был очень похож на Верховного, только более худой и голодный; он согласился пообщаться с Садвортом и Макгоуэном, разрешил вам сфотографировать жителей деревни.

Никто из них не признал, что их принуждают к чему бы то ни было; казалось, все говорят совершенно свободно.

– Армию мы боимся больше, чем их. Армия сожгла нашу деревню, – сказал вам парнишка, едва окончивший школу, но для ребенка-солдата уже слишком взрослый. – Мы учимся защищаться от такой опасности.

Подчиненные майора Раджи усмотрели в этом пример того, как ТОТИ угнетают местное население. «Тигры» же представили этот факт в ином свете – как историю о власти народа. Эта война никогда не закончится, думал ты, глядя, как сельчане стреляют из автоматов. Тебе разрешили снимать без ограничений, только попросили не фотографировать полковника, хотя ты в конце концов именно это и сделал.

Макгоуэн и Садворт – для тебя теперь Энди и Боб – называли тебя «лучшим помощником к востоку от Мексики» и обещали крупную сумму вдобавок к твоему гонорару. Но тут армия объявила о своем приходе, швырнув гранаты. Пули пронзили воздух, изуродовали деревья, изрешетили землю. Вы с Бобом и Энди укрылись в кустах, с виду похожих на чайные, но вряд ли это были они. Ты прятался под валуном. Телохранитель Сид достал «Узи», но ему прострелили правую руку, автомат упал в пыль, Сид выругался, как шотландец, и отключился.

Говорят, пальба похожа на взрывы петард, это правда, но только отчасти. Это как взрывы петард сквозь колонки, которые установили возле твоих ушей. Макгоуэн плакал, Садворт повторял одно и то же ругательство, вокруг вас взвивалась пыль, точно о землю стучали незримые капли дождя. Воздух полнился дымом, шумом, криком. Вы трое сидели, пригнувшись, под плоским валуном, за этим жидким кустом, и молились богам, в которых не верите.

И тогда ты сделал то, что должен был сделать. Ты привязал красную бандану к палке и помахал ею над кустом, она развевалась, точно парламентерский флаг, пропитанный кровью. За три четверти часа этой шумной перестрелки, окончившейся ничем, в твою сторону не прилетела ни единая пуля.

* * *

Потом стрельба прекратилась, в лагерь вошла армия Шри-Ланки, те сельчане, кто не сбежал, были мертвы. Боб и Энди тащили тело шотландца Сида – тяжеленного, без сознания; ты держал над головой бандану на палке, будто вожак социалистического маршевого оркестра. Ты поднял руки и выкрикнул на сингальском:

– Мы журналисты-международники! С нами раненый иностранец!

Вы трое медленно вошли в туман, готовясь припасть к земле, если вновь полетят пули. Вас встретили медики, занялись вашим раненым, опросили травмированных. Вас с Энди отпустили – хватило одной красной банданы и двух пресс-карт, – а Роберта отвели на допрос в хижину близ кокосовой рощи. Он пошел без возражений. То ли пережитое превратило его в бесстрашного воина, то ли он от испуга лишился дара речи. Тогда ты не понял, в чем именно дело: за внешней невозмутимостью британцев могут таиться любые секреты.

Вы с Энди шли по кокосовой роще, как вдруг ты заметил, что в хижину ввели еще одного человека. Пленника с черным мешком на голове. Дверь затворилась, ты увидел, что окно открыто, и правильно истолковал освещение и углы обзора. Энди помог тебе забраться на дерево (тебе нужно было влезть повыше). Ты поднес к глазам камеру и выстраивал кадр, когда в хижину вошел третий. Этого ты узнал и прижался к стволу, чтобы тебя не заметили.

Твои глаза отыскали стол с документами, зум позволил разглядеть лица сидящих за столом. В дальнем конце Боб Садворт. Сбоку, уже с открытым лицом, потный, избитый полковник Гопалласварми, он же Махатийя, командир самого крупного подразделения «Тигров». Во главе – командир солдат, только что занявших деревню. Твой бывший босс, майор Раджа Удугампола.

* * *

После той командировки Джонни позвал тебя выпить в клубе центра искусств и протянул конверт. Внутри лежал чек – на сумму более крупную, чем ты рассчитывал, – и фотография, сделанная перед самой сильной перестрелкой в Омантаи. Джонни разглядывал тощих парнишек с акустическими гитарами на сцене и тайком, из-под стола, подливал себе пива. У центра искусств не было лицензии на продажу спиртного, но клуб обходил запрет: предлагал посетителям приходить со своим алкоголем, жертвовать деньги на юристов, добивающихся лицензии для клуба, и просил выпивать так, чтобы не было видно бутылок.

– Боб под большим впечатлением, дружок. И Энди тоже. Похоже, моя идея с красной банданой оказалась не так уж плоха.

– Ваш приятель Боб тоже произвел на меня впечатление.

– Слушай. Можешь пока отдохнуть. Съездить в отпуск. Только не шляйся по казино. А как будешь готов, обсудим следующие задания.

– В перестрелке в Омантаи погибли семьдесят мирных жителей-тамилов. У меня на глазах дети истекали кровью. Но я сфотографировал не их, а вот это.

– Большие задания. Большие деньги. Хватит нам истекающих кровью детей.

Снимок был ничем не примечательный. Полковник уводит прочь женщину в сари в самом начале перестрелки – и только. Женщина смотрит в камеру, будто заметила тебя, притаившегося на дереве. Ты поймал ее в тот миг, когда она прикрыла голову концом сари, но слишком поздно, ты увидел ее лицо, даже сквозь клубы пыли было заметно, какая она красавица.

– Это полковник Гопалла-как-бишь-его? Махатийя?

– А это, видимо, его любовница.

– Так он нарушает приказ Верховного «никакого секса, пожалуйста, мы же командующие „Тигров“»? Наглец.

– Это слухи, их распускают военные. Я уверен, что и сам Верховный не стесняет себя целибатом. Это всего лишь уловка, чтобы террористы-смертники не заводили себе подружек.

– И все равно снимок ценный.

– Что говорил Боб?

– Учитывая, что Махатийя и Верховный, Прабхакаран, не ладят друг с другом…

– Бобу виднее. У него был долгий разговор с полковником.

– Рад за него. У тебя есть еще какие-нибудь снимки на продажу?

– Не для вас.

Вы прятали бутылки за старым номером газеты «Айленд», страничкой новостей ты отгонял мух от свинины со специями. В новостях были сообщения о мирных соглашениях и рассуждения о том, что индийская армия, возможно, удвоит свой контингент на ланкийской земле.

– Наши ребята из разведки считают, что ты способен на большее, чем быть простым помощником, – сказал Джонни. – У тебя большое будущее. Не загуби его.

Он по-прежнему таращился на парней в баре; Джонни знал, что не может к ним подойти даже в таком месте, как это.

– То есть Боб не сказал вам о разговоре с полковником?

– Я еще не общался с Бобом.

– Для человека, чья профессия – врать, вы исключительно скверный лжец, Джонни.

– А тебе, между прочим, хватит якшаться с ДВП. Нет зрелища более жалкого, чем коммуняка из среднего класса.

Джонни переменил тему; это значило, что разговор окончен.

– Не то чтобы я не сочувствовал им. Мы все через это проходили. Я, может, очень радовался, когда вьетконговцы наваляли янки. Я, может, даже оплакивал коммунистов, убитых в Индонезии[68]68
  Речь о массовых убийствах коммунистов, политических репрессиях в Индонезии в 1965–1966 годах, ознаменовавших начало 30-летней диктатуры Сухарто.


[Закрыть]. Я ни минуты не сомневаюсь, что капитализм удушит нас всех. Но мы должны смотреть правде в глаза, дружок. Активнее всех коммуняк убивают сами коммуняки. Только бог убивает больше, чем Сталин, Мао или Пол Пот.

– Золотые слова. – Ты глазел на официанта в обтягивающей футболке.

– Поговаривают, будто полковник Гопалла-Махатийя собирает конкурирующее подразделение. Бунт против Верховного. Боже упаси, дружок!

– Не настолько полковник глуп, чтобы бросить вызов Прабхакарану.

– Похоже, государственная цензура не пропустила историю о деревне ТОТИ. – Джонни вперил в тебя пристальный взгляд.

– Для Боба это удобно. Можно называть себя репортером, а репортажей не делать.

Ты смотришь Джонни в глаза. Вы молча таращитесь друг на друга, группа на сцене устраивает незапланированный перерыв.

– Ты мне хочешь что-то сказать, Маали?

– Если бы у меня была фотография, на которой Боб, полковник Бунт и майор Раджа Удугампола мирно беседовали с глазу на глаз… Сколько вы дали бы за нее?

Джонни хмурится, качает головой.

– Но у тебя нет такой фотографии, красавчик.

– Откуда вы знаете?

– Потому что за такие снимки убивают. А ты любишь жизнь куда больше, чем фотографии.

– Они подошлют ко мне шотландца Сида? То-то славный расход ваших средств.

– Никого они не подошлют. За тобой будут охотиться и военные, и «Тигры» с гранатами. Даже не шути о таких фотографиях, Маали. Лучше бы ты шутил.

– Разумеется. – Ты спрятал чек в карман. – Я побывал на грани смерти и принес оттуда только красную бандану. И сердце в крови.

Назови мое имя

Ты хочешь спросить вселенную о том, о чем хотят спросить вселенную все люди. Зачем мы рождаемся, зачем умираем, зачем вообще это все? А вселенная в ответ: «Не знаю, придурок, уймись уже со своими вопросами». После смерти ничего не понять, равно как и до смерти, в Междумирье всем правит случай – так же, как Там, Внизу. Вот мы и выдумываем истории, потому что страшимся темноты.

Ветер доносит твое имя, ты мчишь на призыв сквозь воздух, сталь и бетон. Ты пролетаешь над Островом рабов, с каждого порога доносится шепот: «Алмейда… Малинда…» Потом ветер дует по оживленным улицам Дехивелы, ты слышишь новые голоса: «Дэвэпэшник… активист… Алмейда… Маали… исчез…»

С Острова рабов до Дехивелы одним духом, быстрее, чем на вертолете. По крайней мере, смерть избавила тебя от пробки на Голл-роуд, от водителей на Парламент-роуд, от блокпостов на каждой улице. Ты минуешь рассеянных прохожих на убогих столичных улочках, смертных братьев и сестер драгоценных усопших и быстро забытых. Ты лист на ветру, тебя увлекает прочь незримая сила, и ни противиться ей, ни управлять ею ты не можешь.

Шри-ланкийский визионер Артур Кларк[69]69
  В 1975 году английский писатель-фантаст Артур Чарльз Кларк (1917–2008) получил гражданство Шри-Ланки.


[Закрыть] говорил, что за каждым живым стоит тридцать духов: именно настолько число мертвых превосходит число живых. Ты оглядываешься с мыслью, что, пожалуй, великий человек даже преуменьшил.

За каждым живым, кого ты видишь, прячется призрак. Над одними парят хранители, отгоняя вампиров, прет, демонов и раху. Перед другими стоят почетные члены этих последних групп и шипят им в лицо праздные мысли. У некоторых на плечах сидят дьяволы и наполняют их слух желчью.

Сэр Артур провел тридцать лет своей жизни на этих кишащих призраками берегах и явно стал ланкийцем. Австрия убедила весь свет, что Гитлер – немец, а вот Моцарт – тот австрияк. Шри-Ланку веками грабили морские пираты из Лондона, Амстердама и Лиссабона: можем мы предъявить права хоть на одного научного фантаста и провидца?

Дождь плюется молнией, гром пускает ветра. Ты сбился со счета, сколько раз с момента твоей безвременной кончины уже шел дождь. То ли в этом году муссонные ливни начались раньше, то ли вселенная оплакивает тебя и твою глупую маленькую жизнь. Сегодня слезы падают крупные, как чернильные капли, из грозовых туч на головы смиренных.

* * *

– Я видел список пропавших без вести, – говорит один европеец в плаще другому.

– Нашел знакомые имена? – спрашивает его коллега, проводя пальцем по машинописному листу, убранному в полиэтилен.

– Маали Алмейда. В списке он значится как активист-дэвэпэшник. Он не был ни тем ни другим.

Европеец в плаще – Эндрю Макгоуэн, военный корреспондент и твой бывший друг. Лицо у него красное, мокрое – то ли от слез, то ли из-за дождя.

Ты вернулся туда, где все началось, – на берег озера Бейра, дождь перестал, толпа собралась у храма. Это необычно: сегодня не Пойя[70]70
  Пойя – буддийский праздник, день полнолуния, отмечается ежемесячно.


[Закрыть] и милостыню не раздают. С краю толпы дородные европейцы в легких синих дождевиках высятся баррикадой. Подъезжает фургон, из него вылезают семеро полицейских. Среди них твои дорогие друзья, заместитель суперинтенданта полиции Ранчагода и детектив Кассим, они идут последними; такое чувство, будто они здесь, чтобы наблюдать за беспорядками, а не сдерживать их.

Копы и европейцы в дождевиках впиваются взглядами друг в друга, как хорьки и змеи. Толпа рокочет, как небо над головами. Ты озираешься. Вонь оскверняет ноздри, которых у тебя больше нет. От бесконечных дождей вода в реке поднялась, залила берега озера Бейра. Дорога вокруг озера замусорена мятым пластиком, усохшей рыбой, гнилыми объедками и волглой бумагой. Вид у всех изумленный – кто бы мог подумать, что в этом грязном озере водится рыба?

Толпа глядит на полицейских, те уговаривают пропустить их, и на европейцев, те уговаривают полицейских уйти. Тебя более занимает то, от чего отвернулась толпа. Возле реки тоже стоят европейцы, одни фотографируют, другие держат зонты над теми, кто с камерой. А фотографируют они на берегах озера Бейра кости. Отсыревшие кости разложены на полиэтилене, на каждой – игральная карта. Фулл-хаус тузов и валетов, бубновый стрит с хай-комбинацией начиная с девятки, и пять карт порознь, совсем бесполезных.

Карты трепещут перед твоими глазами, короли, дамы, валеты в бешеном вихре, как титры в начале фильма о Джеймсе Бонде, если бы его сняли во время Лета любви[71]71
  Лето любви – лето 1967 года, когда в Хейт-Эшбери (Сан-Франциско) собрались около сотни тысяч хиппи, чтобы праздновать любовь и свободу.


[Закрыть]. На этот раз тебе кажется, будто тошнота подступает от земного ядра, сквозь подошвы просачивается в твои ноги, набивает глиной живот и горло. Карты лежат на костях, позвонках, ребрах, конечностях. Ты насчитал пятнадцать черепов, в том числе и тот, который принадлежал тебе. Единственная часть твоего тела, которая утонула, а не вернулась в холодильник.

* * *

– От Малинды нет вестей?

– Нет.

– Те скелеты забрали криминалисты из ООН, – говорит Стэнли Дхармендран.

– При чем здесь ООН? – спрашивает ДД.

– Они приехали в Коломбо на конференцию.

– Какую?

– Все это чепуха. Происки оппозиции. Она мутит воду.

– Закажем еще каракатицы?

Отец и сын редко звали тебя с собой в акваклуб «Выдры». Наверное, потому, что чаще всего говорили именно о тебе. Отец полагал, что вправляет сыну мозги, сын ходил ради бесплатного угощения. За свининой в горчичном соусе Стэнли рассказывает сыну, что брошюру КНФПСТМ под названием «Матери пропавших без вести» на заседании парламента поднял над головой некий Раджапакса, член Партии свободы. «Морги забиты трупами ни в чем не повинных жертв, – заявил молодой член парламента из Белиатты. – Так давайте хотя бы опознаем их, подарим их семьям мир».

– И он прав, – говорит ДД, набивая свой красивый рот пряным холестерином.

ДД не лучший любовник из тех, что у тебя были, но самый красивый, идеальная десятка. Ты влюбляешься не в лицо или тело, но в самый большой и важный из органов – кожу. А у ДД она гладкая, черная, блестящая, без синяков. Как бы ты хотел потереться об нее носом, прикоснуться к ней пальцами. Ты пытаешься, но чувствуешь только запах пота и хлорки. Не так уж и много, но хоть что-то. ДД кутается в полотенце.

– Легко кричать, когда ты в оппозиции, – отвечает его отец. – Пусть юный Раджапакса попробует вести войну, вот тогда и посмотрим. Если ему придется иметь дело с ДВП, как он поступит?

– Аппа, мы говорим об опознании трупов.

– Мы говорим. О том, что позволили. Иностранным чертям. Лезть в наши дела.

– Разве индийских военных позвал не его превосходительство президент? Они что, ангелы?

– Я голосовал против этого, Дилан. И тебе это известно. Не грызи ногти. Сколько тебе лет?

Криминалистов ООН пригласил Раджапакса – учить местных специалистов устанавливать личность умерших в соответствии со списками пропавших без вести. Ходили слухи, будто наши палачи проходят обучение в ЦРУ. Команда из ООН остановилась в столичном отеле «Оберой» и проводит конференции для чиновников. Как им удалось раньше копов заполучить кости – еще одна неразгаданная загадка на этом острове тайн.

– Они запрашивают записи стоматологов и группы крови. Как будто наши идиоты, жующие бетель, ходят к стоматологам.

ДД озирается, принявшись за моллюска в специях.

– Очень красиво, аппа. Тот журналист у бассейна плохо тебя расслышал.

Стэнли выворачивает шею и видит незнакомца в полотенце, тот пьет арак и что-то царапает в блокноте.

– Пустая трата времени и денег.

– Как и всё, – вздыхает ДД.

Стэнли поднимает глаза от тарелки, смотрит сыну в лицо.

– Не надо так, Дилан. Ты говоришь как Маали.

– Тебе-то откуда знать, как он говорит? Ты хоть раз с ним разговаривал?

– Он талантливый малый. Надеюсь, он в безопасности. Но мы должны смотреть фактам в лицо.

– Вот тебе факт. В 1989 году Гринпис включил Бейру в число самых грязных озер мира – под номером сорок шесть.

– Маали – умный молодой человек. Но иногда лучше быть глупым.

– С тех пор как Шри-Ланка обрела независимость, мы потеряли двадцать процентов лесов. В последние десять лет на Шри-Ланке самый большой в мире уровень самоубийств. И об этом не пишут ни в заголовках, ни в спортивных новостях.

– Если его арестовали, я бы обеспокоился. СОГ пленных не берет.

– Тогда где труп?

Стэнли долго смотрит на Дилана.

– Ладно тебе, пап. Это смешно.

– Министр Сайрил Виджератне попросил меня наладить связь с криминалистами из ООН.

– Для чего?

– Чтобы помочь им в расследовании. Чтобы убедиться в том, что они соблюдают регламент.

– На Шри-Ланке есть регламенты?

– Если он жив, быть может, он не хочет, чтобы его нашли.

– И ты был бы этому только рад, верно?

– Если ты не поможешь мне, я попрошу Джаки.

С тех пор как не стало мамы ДД, третье место за этим столом чаще всего пустовало. Джаки сидела тихо, смотрела на плавающих и на официантов. Сейчас она переводит взгляд на дядю Стэнли, достает из бордовой сумочки три предмета. Два обрамленных рентгеновских снимка из злополучного арт-проекта и цепочку с деревянной капсулой.

– О'кей. – Джаки кладет предметы на стол.

Стэнли со вздохом смотрит на сына.

– Дилан. Я не могу поверить, что ты отдал ему цепочку аммы. Она носила ее двадцать лет.

ДД поднимает глаза, качает головой.

– Это не его.

– На ней кровь. Твоя или его?

Клятву на крови в Яле придумал ДД – своеобразное братание по моде нью-эйджа. Кажется, его мать с отцом тоже клялись друг другу на крови – в рамках индуистского ритуала. Когда ДД обмолвился об этом отцу и Джаки, ни тот ни другая не пришли в восторг. И больше он об этом не заговаривал.

– Если те части тела не его, лучше об этом знать, – говорит Джаки.

– Верно, – соглашается Стэнли, ДД бросает свою деревянную цепь с твоей кровью в нетронутую пепельницу и стремительно уходит в раздевалку.

* * *

Стол в морге окружает толпа брюзжащих призраков. Кости выложили на длинные полосы целлофана, принесли два кондиционера – охлаждать помещение; пятеро мужчин в белых халатах, склоняясь над костями, берут их серебристыми инструментами. Еще в кабинете присутствуют три государственных патологоанатома – видимо, для того, чтобы учиться у специалистов и попутно шпионить за ними.

Ты взираешь на эту сцену с высокого потолка, наблюдаешь за прочими призраками – они, как мухи, облепили стены. Рабы-кафиры[72]72
  Кафиры – так мусульмане называют немусульман.


[Закрыть] жмутся в уголке, мертвые проститутки парят над своими костями, юноша со следами укусов на боку разглядывает арсенал серебристых инструментов, англичанин в мятой белой шляпе сидит зевает. Ты узнаешь двух студентов. Глаза у них лиловые, языки висят.

– Куда вы смотрите? – насмешливо спрашивает знакомый голос. На Сене просторная рубаха и черный плащ, но уже не из мусорных пакетов. – Думаете, вас похоронят по-человечески? Посмертно присвоят рыцарское звание? – Он смотрит на англичанина. – Вас просто сожгут в печи крематория. Вот и всё.

– Но ведь есть радиоуглеродный анализ и… – произносит студент-инженер из Джафны.

– И что это даст? Они выяснят, что этого парня полвека назад сожрал крокодил? Как тебя звать, сынок?

– Винсент Сальгадо, – бормочет застенчивый парнишка в коротких штанах.

– Думаете, Винсенту Сальгадо поставят памятник? – глумится Сена. Он расхаживает за спинами мужчин в белых халатах, трется об них. Один за другим криминалисты лезут руками под халат и начинают чесаться.

– Маали-хаму! И вы здесь? Какого черта, неужели вы совсем меня не слушали?

Ты не можешь объяснить, почему ты здесь и что надеялся увидеть, лишь только, что тебя сюда потянуло и уйти ты не смог.

– Что, если ваш замороженный череп выловят из Бейры?

– Бросят его обратно, – отвечает Сена. – Вероятность того, что они сопоставят кости с именем и фамилией…

– Меньше, чем родить сиамских близнецов, а это один к двумстам тысячам.

Видимо, факты из «Ридерз дайджест» мозг забывает последними.

– Может, о нас расскажут в новостях, – говорит мертвый матрос.

– И где вы это увидите? – интересуется мертвая проститутка.

– Я заглядываю в окна квартир в Навам Мавата, – отвечает матрос, поправляя шапочку. – Там хороший сигнал. Хотите со мной? По каналу «Рупавахини» идет «Моя прекрасная леди».

Мертвая проститутка с улыбкой качает головой.

– ООН предлагает помощь криминалистов правительству Шри-Ланки, – говорит Сена. – В конце концов крохотную заметку об этом опубликуют на последней странице газеты. Думаете, они признают, что трупы достали из Бейры? Размечтались, дурачки.

Твой взгляд падает на стоящий сбоку негатоскоп, к нему прикреплены рентгеновские снимки. Два легких, забитых слизью, три зуба мудрости под рядом коренных. Снимки вынули из рамок (те стоили дороже снимков), ты хранил их как напоминание о недолгой карьере художника, еще одном занятии, которое ты любил, но так и не довел до конца.