Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Луна седьмая

Дар Божий, – повторил смотритель. – Выплеск ярости… Бог любит насилие. Вы ведь должны это понимать?.. Иначе откуда на земле столько насилия? Оно сидит в нас и рвется наружу. Оно дается нам естественнее, чем дыхание… Моральных устоев не существует. Только одно – сумеет ли мое насилие победить ваше?

Деннис Лихэйн. «Остров проклятых»^{2}

Плохая компания

– Мне сейчас некогда ее допрашивать, – говорит Маска. – Возможно, надо будет дать ей еще снотворного.

Ты подбираешься ближе и видишь, что Джаки дышит. Грудь ее медленно поднимается и быстро опускается. Изо рта пахнет снотворным – будто лак для ногтей смешали с сиропами. Ты кричишь на стены, на людей снаружи. Ты взываешь к Любому, но в ответ лишь молчание и пустота.

– Я допрошу ее после совещания, – говорит Маска. – Если она знает, где негативы, мы, быть может, ее отпустим. А пока что не попадайтесь ей на глаза.

– Почему?

– Только не говорите, что она вас видела.

– Нет, – отвечает Ранчагода. – Я схватил ее сзади. И на мне были темные очки.

– Ха! Мастер маскировки! Будем надеяться, что вы сказали правду. Если она нас видела, ее нельзя отпускать.

Кассим вернулся так же стремительно, как ушел.

– Это племянница Стэнли Дхармендрана. Министр нам кишки выпустит, – шипит он.

– Эту женщину, Эльзу, мы упустили, – отвечает Ранчагода. – А негативы нужны. И малютка знает, где они.

– Ее упустил ты, а не мы, – огрызается Кассим. – Я тут ни при чем.

Ты умоляешь Ранчагоду, шепчешь ему на ухо:

– Отпустите ее. Я приведу вас к негативам. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, отпустите ее.

Он ничего не слышит.

Маска подходит к Кассиму, берет его за плечи. Они примерно одного роста, но кажется, будто Маска на голову выше.

– Нет никаких «я» или «ты», детектив Кассим. Есть только «мы». Отныне вы один из нас.

– Тогда я пойду наверх и напишу прошение об отставке.

Маска сжимает его плечи, Кассим ежится от боли.

– Вы напишете то, что я прикажу вам написать. А потом останетесь здесь и проследите, чтобы на этот этаж не заходили. Ясно?

– Да, сэр.

– У меня совещание с боссом и большим боссом. Ранчагода, вы нужны мне здесь. Кассим, если она шевельнется, дайте ей еще сока. И сторожите ее.

Оба закуривают в коридоре. Ранчагода глядит на напарника, пожимает плечами.

Кассим тяжело опускается на стул, глядит в окошечко на девицу с мешком на голове. Потирает плечи и потную шею. Ты отчаянно шепчешь ему на ухо:

– Она ни в чем не виновата. Пожалуйста, пожалуйста, отпустите ее. Вы ведь против этого, детектив.

Кассим. И всегда были против. Ваша религия такое не одобряет.

Он замирает на миг, озирается, закрывает лицо руками и издает стон. Такой громкий, что разбудит и мертвого, но Джаки не шевелится. Коллеги с изумлением смотрят на Кассима, выдыхают дым в его сторону.

Ты взываешь к доктору Рани. К ангелам тишины и пустоты. Ты просишь их отвести тебя к Свету, обещаешь подписать любой пальмовый лист, который они положат перед тобою. Ты молишься, как не молился никогда. Взываешь к колдовству Дядюшки Ворона, к богам, которых ненавидишь, к магии электричества и к той руке, что бросает кости. Ответом тебе тихий гул на краю вселенной, а следом великое безмолвие.

Ты взвешиваешь все варианты и осознаешь, что выход один.

Ты отправляешься искать Сену, точно зная, где его найти.

* * *

На дереве мара уже нет призраков, но Сена парит над веткой, натачивает копье и что-то напевает – то ли мантру, то ли тамильский рэп. Ты бросаешься к нему, поймав все ветры, какие можно.

– Я вступлю в твой клятый отряд. Твою «миссию Кувени» или как там ее.

– Поезд опять ушел, мистер Маали. Мои воины на местах и готовы к атаке. Сегодня мы поджарим этих головорезов.

– Министра защищает демон. Я расскажу ему, что вы задумали. Ему хватит сил схватиться с самой Махакали.

Сена перестает затачивать копье, сердито глядит на тебя.

– Не посмеешь, черт подери.

– Моя подруга во дворце. Мне нужно кое-кому кое-что нашептать. И ты мне поможешь.

– Эту силу тебе может даровать только Дядюшка Ворон.

– Так веди меня к нему.

* * *

Сильнейший ветер несет тебя в пещеру Дядюшки Ворона. Ветер в мгновение ока добирается до пещеры, и ты вдруг осознаешь, что плачешь. Воспоминания вытекают из тебя, как сопли, и остается лишь страх. Быть похищенным на Шри-Ланке – первый шаг к тому, чтобы пропасть без вести. Избавиться от трупа куда безопаснее, чем выпустить подозреваемого, который может заговорить, особенно если у него связи во власти. Джаки не выпустят, даже если она скажет им то, что они хотят услышать.

Ветерок поднимает тебя к потолку пещеры, ты смотришь сверху на птичьи клетки, как гаргулья с крыши собора. Пронзительные крики волнистых попугайчиков и воробьев сплетаются с голосами, которые неотвязно гудят у твоих ушей, точно мухи. Ты глядишь на обритую голову Дядюшки Ворона, на стол перед ним. Замечаешь на табурете знакомый деревянный анкх. И слышишь знакомый голос:

– Мне нужна защита. Для моего сына. Он в большей опасности, чем раньше.

– Не уходите сегодня из дома, – говорит Дядюшка Ворон. – В воздухе витает нечестие и злоба. Случится что-то серьезное.

– В прошлый раз, когда вы так говорили, не случилось ничего, даже несерьезного.

– Разве я не защитил вас, сэр? Я дал вам максимальную защиту. Но время раху вашего сына очень, очень плохое. Я советую вам отослать его за границу.

– Такие. Планы. Есть. – Посетитель протягивает Дядюшке Ворону пачку банкнот по тысяче рупий.

– Он по-прежнему водится с плохой компанией?

– Уже нет. – Стэнли берет пакет, битком набитый цепочками и амулетами. – Он больше не водится с плохой компанией.

* * *

В углу сидит Мальчишка-воробей и в тени от свечей выводит чернилами буквы на листах бумаги. Слова на санскрите, тамильском и пали, начертанные детской рукой. Ты юркаешь мимо клеток к его табурету, поднимая ветер, от которого мигают свечи и рассеиваются тени. Дядюшка Ворон принюхивается и хмурится.

– Джаки во дворце. Скажи Стэнли. Быстро! – кричишь ты. – Скажи ему сейчас.

Голос твой реверберирует.

Мальчишка-воробей перестает писать, смотрит в твою сторону. Взгляд его туманится.

– В этой комнате незваные призраки, – произносит Дядюшка Ворон, не глядя ни на тебя, ни на Стэнли. – Пожалуйста, уходите.

Ты бросаешься на Дядюшку Ворона и рычишь. Сбрасываешь сандалией деньги со стола. Твой ветер впервые сдвинул с места предмет, но ты даже не радуешься.

– Ты гад и обманщик. Я выполнил твои поручения. Моя красная бандана в твоем святилище. Почему я до сих пор не научился шептать?

– Шепот приходит к тем, кто этого достоин. Ты, видимо, нет.

– Прошу прощения. Вы говорите. Со мной?

Галстук Стэнли трепещет на ветру. Он берет пузырек снадобья, змеиное масло, проданное змею, смотрит на слепца.

Дядюшка Ворон берет с деревянного подноса пригоршню разноцветной пыли. Загадочный порошок кирпично-рыжего, солнечно-желтого и трансвеститско-лилового цвета. Дядюшка Ворон сдувает порошок в твою сторону, по запаху карри и лиловой вони ты понимаешь, что куркуму и лаванду смешали с чили. Пыль щиплет твои глаза, толкает тебя в угол, к Мальчишке-воробью.

– Извините, сэр. Очищаю воздух. Давайте начнем.

Ты снова кричишь, вкладывая в этот крик все и даже больше. И тело, которое у тебя было когда-то, и душу, в которую ты никогда не верил:

– Джаки во дворце. Скажите Стэнли немедленно!

– Я чувствую, что рядом с моим сыном кто-то есть, – говорит Стэнли Дядюшке Ворону. – Иногда я чувствую чье-то присутствие и рядом с собою.

– Что это за ощущение? – уточняет слепец, бросая попугайчикам хлебные крошки. За его спиной Мальчишка-воробей зажигает лампады перед всеми божками, возвращается в угол и вновь принимается писать буквы, которые ты не в силах прочесть.

– Это как ветер. Противный, знобкий. Рядом с сыном меня пробирает дрожь.

– Быть может, кто-то желает причинить вред вашему сыну?

– Да.

– Из живых?

– Уже нет.

Дядюшка Ворон устремляет на тебя невидящий взгляд.

– У вас есть какие-нибудь вещи этого человека?

Стэнли протягивает ему записку на розовой бумаге и шнурок с висящими на нем капсулами цианида.

* * *

– Научи меня шептать. Или я спалю это ваше святилище!

Ты плывешь за Мальчишкой-воробьем, протирая глаза от чили.

– Те, кто стремятся уничтожить. Лишь уничтожают сами себя, – произносит Дядюшка Ворон, артист, изображающий волшебника, облекающий салонные фокусы в метафизику.

Дядюшка Ворон переливает зелье из ступки в стеклянную бутылочку – четвертинку из-под арака. Зелье по виду похоже на кола канду, зеленый лечебный отвар консистенции рвоты, твоя мать пичкала тебя этим семь лет подряд каждое утро.

– Втирайте это масло, пока ваш сын спит. Давайте ему это каждую ночь.

Дядюшка Ворон смотрит в твою сторону, качает головой.

– Вы ощущаете здесь это присутствие?

– Кажется, да. – Стэнли заворачивает бутылочку в газету и прячет в карман, к флакону со змеиным маслом.

Дядюшка Ворон кладет твою розовую записку и капсулы с цианидом в латунную лампу. Зажигает шарик камфоры, бросает его в лампу. Поет заунывно, как те певцы-готы, чьи записи слушает Джаки в своей унылой комнате. Пламя плюется дымом, и ты заходишься кашлем, хоть у тебя уже и нет легких.

Дядюшка Ворон зовет Мальчишку-воробья, тот увлеченно что-то пишет. Колдун указывает на палку с лампою на конце. Мальчик берет палку, размахивает ею, окуривает комнату горящим удушливым ядом. Стэнли кладет на лист бетеля еще несколько тысяч рупий, светло-зеленые банкноты на темно-зеленом листе. А потом дым, точно мешок с песком, бьет тебя под дых и вышвыривает из пещеры.

Ты очутился в канаве, ты кашляешь и плюешься, вспоминая Килиноччи, бомбежку и три трупа с цианидом на языках. Ты опускаешь взгляд на предметы, висящие на твоей шее. Анкх с кровью ДД, золотая панчаюдха и сломанный Nikon. Капсулы с цианидом исчезли.

– Джаки во дворце! Помогите ей! – Кричишь ты еще раз Любому и Никому, плач новорожденного в колыбели. Стэнли выходит из туннеля возле пещеры в трущобы Котахены, ускоряя шаг, минует святилище, где каждую луну преклоняют колена сотни. Он не замечает красную бандану, повязанную на гниющий ананас посреди увядших цветов и воняющих кучек фруктов.

В переднем углу святилища смотрит вниз на свечи и лампы картина, примитивный рисунок карандашом на дешевой бумаге, ламинированный и в рамке, по периметру письмена на санскрите, пали, тамильском, начертанные знакомой рукой. На рисунке существо, сотканное из теней. Голова медвежья, тело огромной женщины. Волосы-змеи, глаза целиком черные. Существо скалит клыки, изрыгает туман. Тебя словно опустошили.

На существе ожерелье из черепов и пояс из отрезанных пальцев. Голое брюхо нависает над поясом плоти. На коже призраков, запертых внутри, вырезаны человеческие лица.

Ты вновь ловишь себя на том, что упал на колени и понятия не имеешь, как это произошло.

Три шепота

– Если хочешь шептать, достаточно попросить.

Голос доносится из святилища, но голос не один, а точно колония муравьев фальшиво поет вразнобой. Существо слезает с примитивного рисунка, волосы-змеи, ожерелье из черепов. Чуть приседает, нависая над тобою, заливает тебя своей тенью. Его тело покрыто буквами, вытатуированными знакомым почерком, но прочесть их ты не можешь.

Буквы превращаются в лица, они говорят с тобой в унисон:

– Если хочешь шептать, преклонись перед этим святилищем. И после седьмой луны все, что ты есть, станет моим. Решай быстро. Времени нет.

Ты смотришь на лица под кожей. Трудно понять, где люди, где звери, ты узнаешь лишь двух. С пухлого бедра Махакали на тебя таращат рыбьи глаза Балал и Котту.

– Я дарую тебе три шепота. Распорядишься ими, как сочтешь нужным. Но ты будешь участвовать в сегодняшней миссии. И не попытаешься убежать.

Головы говорят голосом, похожим на голос Джаки. Ты знаешь, что луны восходят, часы тикают. Ты знаешь, что Свет принесет тебе только новые вопросы без ответов. Ты знаешь, что жизнь одних стоит больше, чем жизнь других, как разноцветные фишки для покера. Твоя жизнь – пластмассовая фишка из «Пегаса» стоимостью десять рупий, жизнь Джаки – прямоугольный золоченый жетон из казино в Вегасе[96]96
  Обычно стоимость таких жетонов начинается от 25 000 долларов.


[Закрыть].

Ты наклоняешь голову и дышишь в тени.

– Скорее.

– Вы готовы лишиться всех своих лун, мистер Фотограф?

– Забирайте. Но поскорее.

– Вы готовы отказаться от Света?

– Я готов отказаться от чего угодно. Черт побери. Скорее.

Там, где некогда были твои кости, ты чувствуешь цепи, они сковывают звенья твоего позвоночника. Это чувство медленно добирается до твоей шеи и исчезает.

– Готово, – говорят голоса.

Юный художник, автор примитивного рисунка в святилище, выходит из туннеля в тот самый миг, когда Стэнли садится в свой БМВ, оплаченный государством. За рулем ДД, вид у него такой же неприступный, как в тот первый раз, когда он сварил тебе кофе и рассуждал о наших естественных лесах.

Стэнли кладет ему на колени бутылочку с зеленой жижей, пузырек с зельем и банку с пеплом. Наносит пепел на лоб сына. Вешает что-то на шею ДД и завязывает узелок. И говорит: заводи, поехали.

БМВ рвется вперед и, дернувшись, останавливается: сработали тормоза. Дорогу ему преградил Мальчишка-воробей, он стоит, опершись на капот. Мальчишка пристально смотрит на ДД и Стэнли, в руках у него записка.

– Какого черта. – ДД опускает стекло.

Мальчишка подбегает и, перегнувшись через ДД, машет запиской перед носом у Стэнли.

Тот берет записку, разворачивает. Там английские слова с санскритскими изгибами. Пять слов, которые шепнули мальчишке на ухо, и он начертал их ручкой.

«Джаки во дворце. Спасите ее».

Стэнли впивается взглядом в Мальчишку-воробья, тот произносит одними губами: «Друг».

– Что такое дворец? – холодным скучающим голосом спрашивает ДД, прочитав записку через отцово плечо. – Клуб?

Глаза Стэнли сверкают, смуглая кожа багровеет.

– Нет, не клуб, черт побери. Поехали. Тимбиригасьяя-роуд.

– Дороги же перекрыты. Нам нужно вернуться домой до комендантского часа.

– Где Джаки?

– Вчера вечером она куда-то ходила. Наверное, сейчас спит.

– Ты. Ее. Видел?

– Нет.

– Поехали.

Ты провожаешь взглядом автомобиль, он направляется к перекрытым дорогам, запруженным транспортом. У тебя пара пятерок, на столе черные короли. Ты гадаешь, хватит ли всей власти Стэнли, чтобы его хотя бы впустили в ворота дворца. Хватит ли этого, чтобы добраться до камеры Джаки и отпереть замок?

Ты поставил все на эту возможность спасти подругу, которую ты подвел больше всех. Ты наслаждаешься последним мгновением свободы – и поворачиваешься к Махакали.

* * *

Не бойся демонов, бояться нужно живых. Ужасы, которые творят люди, не переплюнет ни Голливуд, ни загробный мир. Всегда помни об этом, когда встречаешь дикого зверя или заблудшего духа. Они не так опасны, как ты.

Призраки боятся других призраков. И тебя. И бесконечного ничто. Потому и выкидывают бестолковые фокусы. Но не только поэтому.

Они выкидывают эти фокусы, потому что уже лишены осязания, речи и похоти. Они бунтуют против тех, кто отнял их жизнь, тех, кто их заменил, тех, кто уже не произносит их имена. Потому что они знают то же, что знаешь ты, и что знаешь каждый ты, который уже не ты. В конце концов не останется никого, кто расскажет твою историю. Никто не ответит на твои вопросы. Никто не услышит твои молитвы.

Где-то там доктор Рани качает головой, рвет твое личное дело. Где-то там люди в учреждениях посылают самолеты бомбить детей в хижинах. Ты сидишь на спине Махакали, она прыгает с крыши на крышу по направлению к дворцу. Кожа ее в чешуе, змеи в ее волосах шипят на ветру. Близится золотой час, день клонится к закату, и даже машины внизу, застывшие в пробке, кажутся прекрасными. Ты видишь БМВ Стэнли, купленный за счет государства, машина протискивается между автобусом и грузовиком, пытаясь проехать. Какими будут твои последние карты – теперь, когда все твои фишки на середине стола?

На спине Махакали вытатуированы лица и буквы. Возле дворца лица заговаривают с тобой. Все одновременно, но на этот раз не в унисон. Почти все эти души окаменели и пробыли здесь дольше, чем думают. Не все из них человеческие.

Сперва статические помехи, будто муравьи с миниатюрными микрофонами ползают по трупу, потом как камушки в пластмассовой коробке, которую трясут несносные дети. Потом как будто одновременно говорят на португальском, голландском и сингальском, потом слова, произнесенные с разной скоростью, языки спотыкаются друг о друга, за вздохами прячутся крики, уступки обращаются в проклятия.

…если вы защитите мою внучку, я отдам вам душу.

…ключи от этого города только у богачей.

Не у отбросов, как я.

…я прожил немало жизней, искал, но не нашел архитектора этого дома.

Каждый голос шипит в эфир, кричит в висвайю[97]97
  То есть высшей ипостаси Бога, равной вселенной (санскр.).


[Закрыть], вопит на привычных частотах. Радиоволны кишат призраками, те ругаются, молятся. Растерянные, завидующие, испуганные, разъяренные, одни строят козни, другие ищут милосердия.

…идем вместе, сказал он, а потом позволил мне прыгнуть.

…ничего не получится. Мы уже умерли.

…говорят, если плакать, то мертвые не уйдут.

Я не пролил ни слезинки.

Махакали ступает на извилистую дорожку, притаившуюся в жилом районе Коломбо, что изобилует зелеными деревьями и неожиданными тупиками. Существо замедляет ход, пробираясь в этом пригородном лабиринте. Сад внизу становится больше, стены выше, на дорожках никого.

Ты видишь «бенц» министра у четырехэтажного особняка, тот выглядит так, будто некогда в нем обитал губернатор уже не существующей империи. Твоя тюремщица минует парковку и приближается к знакомому зданию с охранниками у ворот. Махакали запрыгивает на крышу дворца, лица под ее кожей кривятся в агонии, издают вопли. Существо оглядывается на тебя, улыбается. Красивая женщина в наряде убийцы.

– Иди шепчи. Потом вернешься вон на ту парковку. Позже ты нам понадобишься. И не пытайся бежать. Беглецам еще ни разу не удалось уйти далеко.

* * *

Кассим сгорбился за столом, уронил голову на руки, отпечатанный рапорт изгибается над лентой. Судя по стонам, доносящимся сквозь звуконепроницаемые окна внизу, во дворце снова кипит работа.

На столе раскрытая бордовая сумочка Джаки, внутри такой же беспорядок, как всегда, и непонятно, рылись в ней или нет. Хотя, безусловно, рылись.

Ты паришь над плечом Кассима и читаешь рапорт. В нем говорится, что Джаклин Ваираванатхан, двадцати пяти лет от роду, проживающая по адресу Голл-Фейс-Корт, Коломбо-3, сообщившая по национальному радио секретную информацию, была близкой подругой подозреваемого террориста-дэвэпэшника Малинды Алмейды и у нее нашли наркотики.

Ты смотришь на пузырек на столе, в нем осталось две таблетки антидепрессантов, к нему прислонили заламинированное желтое удостоверение личности Джаки. Кассим, закусив губу, таращится в пустоту. Скрючившись рядом с ним, ты выплевываешь ему в ухо слова:

– Ее убьют, а вину свалят на того, кто написал рапорт. Ее убьют, а тебе оставят ведро дерьма. Немедленно выведи ее за ворота.

Кассим, вздрогнув, встает, оглядывает комнату. Проверяет, не включено ли радио, напряженно вслушивается в тишину. Ты не останавливаешься, чтобы тебе не засчитали, что один шепот ты уже истратил.

– Скажут, что ты брал взятки. Что ты был продажным копом. Но ты же лучше них. Сюда едет Стэнли. Если ты спасешь ее, он тебя вознаградит. Тебя переведут, как ты и хотел. Потому что тебе не по душе эти карательные отряды. И всегда были не по душе.

Кассим мерит шагами комнату. Ты не знаешь, о чем он думает. Кто знает, что нужно продать Махакали, чтобы получить доступ к чужим мыслям? В углу рюкзак, в нем бутылка прозрачной жидкости и марля. Под ними коробка с медицинскими масками, кепка, белая рубашка и черные брюки. Стандартный набор тех, кто не военные и не полиция.

Детектив Кассим складывает марлю, поливает прозрачной жидкостью и убирает в карман. Ты чувствуешь запах лака для ногтей и чего-то сладкого. Потом, передумав, бросает марлю в рюкзак и идет в камеру Джаки.

* * *

Очутившись у ее камеры, Кассим ахает. Джаки очнулась и пытается снять с головы мешок, а это трудно, если руки связаны за спиной. Она извивается всем телом, катается по полу, кряхтит. Кассим отпирает дверь, на цыпочках входит в комнату. Джаки, услышав шаги, вжимается в стену.

– Кто это? Где я?

– Пожалуйста, не снимайте капюшон. Если вы нас увидите, они вас уже не отпустят.

– Кто – они?

– Негативы у вас?

– Что?

– Негативы Маали Алмейды. Из той коробки, из-за которой и заварилась вся эта чертова каша.

– Нет. – Джаки блефует вслепую. – У меня правда их нет. Я продала их Эльзе Матанги. Они должны быть у нее. Можно я позвоню дяде?

– Не снимайте повязку.

– Я племянница Стэнли Дхар…

– Мне известно, кто вы.

– Я хочу пить.

Кассим выходит из камеры, запирает замок. Ты подплываешь к Джаки, обнимаешь ее и, то и дело вздыхая, лихорадочно шепчешь ей все, что можешь:

– Тебя арестовали, Джаки. Сохраняй спокойствие, будь храброй, и тебя спасут. Дядя Стэнли едет за тобой. Скажи детективу Кассиму, что…

Возвращается детектив с чашкой и пластиковой бутылкой воды. Прежде чем снять с Джаки мешок, предупреждает:

– Пейте. На меня не смотрите. Я хочу вам помочь. Но я вам не доверяю.

Он снимает с нее мешок, развязывает ей руки, Джаки сидит, потупясь. Глаза ее закрыты, она даже не пытается осмотреться, увидеть своего тюремщика. Онемевшими руками Джаки берет чашку, стараясь не пролить воду.

Кассим наблюдает, как она пьет.

– Если вы отдадите мне негативы, я выпущу вас немедленно.

Джаки допила, но голову не поднимает. Она сама не своя, она сбита с толку и принимает твой шепот за свои мысли. Позже она и не вспомнит, что было сказано и кому.

– Я знаю, что вы один из тех, кто обыскивал нашу квартиру. Я знаю, что вы не виноваты.

Ты шепчешь, она говорит. Твои слова из ее ушей к ее губам. Она не ставит под сомнение то, что говорит.

Кассим молчит.

– Дядя Стэнли вознаградит вас. Дядя Стэнли сегодня же добьется, чтобы вас перевели. Освободите меня, и вас тоже освободят. Я обещаю.

Кассим прислоняется к стене, скрещивает руки на груди.

– Откуда вы узнали о моем переводе?

– Я знаю, что вы хороший детектив. Я знаю, что вы лучше этих. Я знаю, что вы поступите по совести. – Ты задыхаешься, хотя уже и не дышишь. Ты чувствуешь себя так, будто бегом поднялся на восьмой этаж и спрыгнул с крыши.

– Министр Дхармендран может это устроить?

– И может, и устроит. Пожалуйста, детектив. Если мы останемся здесь, нам обоим крышка. Обоим. Помогите мне. И мы поможем вам.

Измученный, усталый, ты уходишь в угол и наблюдаешь оттуда. Если ты уже израсходовал два шепота, что ты будешь делать с третьим?

Кассим дает Джаки выпить еще две чашки и поднимает ее на ноги. Колени ее подкашиваются, она цепляется за плечо Кассима, он тащит ее по коридору. Усаживает на стул в кабинете, достает из машинки рапорт. Комкает, прячет в карман, заправляет в машинку чистый лист бумаги. Остервенело стучит по клавишам.

Детектив Кассим вынимает лист из машинки, подписывает чернилами. Встает, протягивает Джаки коробку медицинских масок и униформу.

– Наденьте маску, кепку и униформу. Я пока поставлю печать. Охрана не должна видеть ваше лицо. Быстрей!

Он убирает напечатанное в конверт и уходит поставить штамп. Когда он возвращается, Джаки переоделась и готова, свою одежду она сложила в рюкзак. Черные брюки сидят хорошо, а вот белая рубашка висит на ее сутулых плечах.

Когда они добираются до проходной, Джаки уже держится прямо. Охранник, прищурясь, смотрит на фальшивое письмо министра.

– Быстрее, быстрее, у нас задание. Эту бумагу подписал министр Сайрил. Хотите уточнить у него?

Охранник качает головой, складывает письмо, отворачивается, и Кассим выводит Джаки из дворца.

По тихой улочке стремительно мчится БМВ, резко тормозит. Из машины в клубах пыли вылезает Стэнли и успевает подхватить Джаки, она отпустила плечо Кассима и едва не упала. Стэнли впивается взглядом в копа, передает ключи ДД.

– Ее пытали?

– Нет, сэр.

– Долго она там пробыла?

– Несколько часов, сэр.

– Ее имя попало в какой-нибудь список?

– Нет, сэр.

– Точно?

– Да, сэр.

– Дилан! Отвези ее к нам домой. Двери никому не открывай. – Стэнли смотрит на Кассима. – Вы поедете с ними. Побудете у меня дома до моего возвращения.

Вид у ДД озадаченный, но он усаживает Джаки в машину, она падает на заднее сиденье и принимается всхлипывать. Долгие всхлипы с долгими паузами между ними.

– Езжай.

– А ты куда?

Стэнли, понизив голос, спрашивает детектива:

– Кто в конторе?

– Сэр, у министра встреча с майором.

– Другое здание, верхний этаж, так?

– Кажется, да.

– Езжайте с ними, – говорит Стэнли. – Доставьте их домой в целости и сохранности. И никому. Не говорите. Об этом. Вы даете мне слово?

– Да, сэр.

Стэнли сует в руку Кассима купюры, не доставшиеся Дядюшке Ворону.

– Если вы проболтаетесь. Я лишу вас жетона.

– Нет-нет, сэр. Денег не надо. Пожалуйста, сэр.

– Берите и уезжайте, – отрезает Стэнли.

– Сэр, по поводу перевода.

– Что?

– Мадам сказала… Неважно. После поговорим.

– Что?

– Ничего, сэр.

Стэнли направляется к четырехэтажному зданию, через два переулка отсюда, где на выстроенной на государственные деньги парковке стоит купленный на государственные деньги «бенц».

* * *

К ужасу ДД, детектив Кассим садится на пассажирское сиденье.

– Что вообще происходит? Куда ушел аппа?

Джаки вытирает глаза рукавом, качает головой.

– Мне приснился страшный сон. Я проснулась с мешком на голове, – говорит Джаки. – Выставка идет?

– Мне все равно, – отвечает ДД.

– У него встреча, – поясняет детектив Кассим. – Едем. Забудьте, что вы видели это место. И меня.

ДД разворачивается в конце тупика и едет обратно к улицам со светофорами, где игнорировать крики не так-то просто. Он отвозит Джаки и полицейского в дом своего отца, подальше от квартиры в Голл-Фейс-Корте, где вы делили друг с другом мечты, страхи и шорты, подальше от этого застенка, прячущегося в тупике. БМВ поворачивает, скрывается из виду, и ты желаешь ДД, Джаки и Кассиму тузов, червей и шестерок.

– Благополучно вам доехать, дорогие мои, – шепчешь ты. – И пусть каждая рулетка будет к вам добра.

И тут дерево застывает, ветер стихает. Между твоих ушей проникает голос, и вонь гниющих душ забивает твой нос. Вселенная дышит через тебя и явно забыла почистить зубы.

– Вы закончили, мистер Фотограф?

Ты оглядываешься на Махакали, на лица, пульсирующие под ее кожей, точно зараженные вены. Она жестом велит тебе сесть к ней на спину, и ты понимаешь, что неповиновение больше не пройдет, ни гражданское, никакое. Ты киваешь:

– Думаю, да.

– Тогда начинается ваша служба. Идем. Служить.

Ты карабкаешься на спину этой твари и смотришь, как Стэнли шагает по дороге, точно марафонец, не рассчитавший сил.

* * *

Ты наблюдаешь с неба, как Стэнли проходит изгиб дороги и направляется к офисному зданию за высокой оградой.

В нем четыре этажа, оно совершенно безликое. Серые бетонные коробки, составленные друг на друга. Те окна, что не затонированы, закрыты горизонтальными жалюзи.

Махакали останавливается, ты спрыгиваешь с ее спины и видишь, как она сливается с тенью, которую отбрасывает это уродливое здание.

У основания морда хорька. Он глядит на тебя с такой же гадливостью, как все мертвые звери.

– Чего уставился, урод?

– Я понял. У зверей есть душа. Вы мечтаете, развлекаетесь, радуетесь и грустите. Вы знаете, что такое боль, тоска, любовь, семья и дружба. Люди этого не признают, ведь так проще убивать тех, кого мы считаем вкусными. Не вас, но это непринципиально. Я глубоко сожалею.

Хорек явно удивлен, или голоден, или взбешен, или… ты не знаешь, что он чувствует, ведь это хорек.

– Пошел ты со своими сожалениями, – говорит он и скрывается в плоти Махакали.

Не зря люди при жизни не способны разговаривать с животными (после смерти – другое дело). Животные все время ныли бы, и людям было бы труднее их убивать. То же самое можно сказать и о диссидентах, повстанцах, сепаратистах и военных фотокорреспондентах. Чем меньше их слышишь, тем проще их позабыть.

Солнце садится над Коломбо, на небе ни облачка.

Скоро взойдет твоя последняя луна.

* * *

С бедра Махакали на тебя глядят Балал и Котту.

– Простите нас за то, что мы творили, – говорит Котту.

– А что вы творили?

– Всякую жуть, – поясняет Котту.

– Но у нас не было другого выхода, – добавляет Балал.

– Отличное извинение, – говоришь ты. Махакали соскальзывает с ветра и опускается на дерево мара.

– Мы мусорщики, – произносит Балал. – Мы не мусорим. Мы убираем.

– Как оно там? – спрашиваешь ты.

– Где – там? – уточняет Котту.

– Скоро узнаете, – добавляет Балал.

– Вам вернуть деньги? – спрашивает Котту.

– Какие деньги? – удивляешься ты.

Охрана здесь не такая строгая, как во дворце за углом, и, разумеется, никто не замечает, как Махакали и призраки, что едут на ней, вбегает внутрь и вприпрыжку поднимается по лестнице. Ты едешь на спине Махакали, беспомощный, как большинство людей перед лицом катастрофы. Остановить Махакали некому, она скользит по коридорам власти по направлению к бомбе.