Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

Озеро Бейра

4 декабря 1990 года, во вторник, в четыре с небольшим часа утра двое мужчин в саронгах сбрасывают в озеро Бейра четыре трупа. Мужчины делают это не впервые, и не первый раз пьяными, равно как и в эту пору.

В тот день озеро Бейра смердело так, словно всесильное божество присело над ним на корточки, опорожнило содержимое кишечника, а смыть за собой забыло. Мужчины накачались ворованным араком не только потому, что нервы стали ни к черту после того, как они годами сбрасывали трупы в озеро, и не потому, что их мучила совесть, а потому, что дышать этой вонью на трезвую голову – все равно что обнюхивать писсуар в общественном туалете.

Первое тело было завернуто в мусорные мешки. На трупе куртка-сафари, пять глубоких карманов набиты кирпичами. Выглядел труп стильно: одна сандалия, на шее фотокамера и три цепи. Веревкой из кокоса мужчины привязали кирпичи к торсу; он был весь в синяках. Мужчины считали, будто умеют вязать узлы, хотя не бывали ни в матросах, ни в скаутах.

Они зашвырнули труп в воду – так метают ядро, – и раздался негромкий плеск, неслышный уже за пару шагов. Первая бутылка арака избавила их от брезгливости, вторая лишила мелкой моторики. Едва тело попало в теплую воду, узлы тотчас же развязались, кирпичи канули в черную бездну.

С прочими трупами они проделывают тот же трюк. Один тонет, второй плывет. Ряды каменных будд из озерного храма взирают на плавучий труп без тревоги и любопытства. Мимо трупов снуют вараны, вышедшие искупаться поутру. Речные птицы сварятся из-за того, кто выклюет трупам глаза.

Прежде озеро Бейра было в три раза больше и скрывало любые грехи. На дне его упокоилось многое с тех пор, как португальский купец Лопу де Бриту повернул реку Келани, чтобы помешать королю Виджаябаху, промышлявшему грабежами. Прежде река протекала в Панадуре, к югу от Коломбо, и впадала в озеро Болгода. Но ее захватили голландцы и загнали в каналы. Англичане ее похитили и приспособили к делу. На дне ее гниют трупы торговцев, матросов, проституток, бандитов и мирных жителей. Раз в десятилетие зловонная отрыжка реки окутывает Остров рабов.

– Идиот, – рыгает Балал Аджит. – Почему не приклеил изолентой?

– Я привязал. Ты сам меня торопил. Я не успел приклеить, – отвечает Котту Нихал.

– Эти узлы держатся хуже, чем редда[12]12
  Саронг.


[Закрыть] твоей аммы.

– Что ты сказал?

– Что слышал. В том хозяйственном в Навам Мавата продается изолента. Купить ее – пять минут.

– Он был закрыт.

– Так иди и открой его.

– Айо, не могу. Уже просыпаются абхидхеи[13]13
  Зд.: духовные люди. Абхидхея – духовная практика, направленная на служение Кришне.


[Закрыть]. Нельзя же с утра пораньше бить священнослужителей.

Балал Аджит снимает футболку, подворачивает саронг. Снова рыгает. Коровий желудок в соусе карри исходит из брюха Балала Аджита, а потом и из горла. Во рту у него опять привкус требухи, маринованной в старом араке.

– Вот почему, Котту-айя, нам с тобой надо было надеть плавки.

Труп уже без рубашки, ребра запали, как разбитый кокос. Ты стараешься не смотреть на раздробленные кости, на куски мяса в бороде, на изуродованное лицо.

Но все равно смотришь. Эти звери тебе знакомы. Они работают в казино, им платят за то, чтобы они срывали злобу на тех, кто сорвал куш, и обирали тех, кого уже и без того обобрало их заведение. Ты не знал, что они еще и мусорщики. Эвфемизмом «куну каарая» обозначают тех, кто избавляется от трупов, на которые не получить свидетельства о смерти. Мусорщик стоит дешевле, чем продажный судья.

После того как Шри-Ланка в 1987 году заключила мирный договор с Индией[14]14
  Речь о Первой Иламской войне (1983–1987).


[Закрыть], мусорщики нарасхват. Трупы им поставляли в избытке и правительственные войска, и восточные сепаратисты, и южные анархисты, и северные миротворцы.

Свои прозвища Котту Нихал и Балал Аджит получили в тюрьме Великада, и оба за поварское искусство. Котту Нихал работал на кухне, рубил роти на котту[15]15
  Роти – круглые лепешки. Котту – популярное блюдо из рубленой лепешки-роти, обжаренных овощей и различных добавок (яйца, сыр, мясо и др.).


[Закрыть]. Он так ловко пронес в тюрьму кухонные приборы, что превратился в торговца оружием. Котту завоевал всеобщее признание тем, что приставлял остро заточенные края мисок с котту к горлу очередного тюремного громилы. Балал Аджит прославился тем, что варил кошек (балала) под соусом карри и обменивал на сигареты.

Ты стоишь на трупе, как серфер на доске. Доводилось ли тебе при жизни заниматься серфингом? Телосложение у тебя что надо. Какой же ты был красавчик. Какая глупая утрата. Ты рыдаешь, как не плакал, когда дада ушел от аммы, но потом затихаешь.

Ты не согласен с обезглавленным атеистом. Тридцать четыре года ты пылко верил в ничто. Не лучшее объяснение для этого бардака, но единственное, похожее на правду. Ты считал себя умнее тех баранов, что стекаются в церкви, мечети и пагоды, а получается, что бараны оказались умнее.

За свою короткую и бесполезную жизнь ты изучал доказательства и делал выводы. Мы только проблески света меж двумя долгими снами. Забудь сказки о богах, аде и прошлых жизнях. Верь в удачу, в справедливость, в то, что можно подтасовать уже подтасованную колоду, разыгрывать свои карты как можно дольше и как можно лучше. Ты пришел к мнению, что смерть – приятное забвение, и ошибся в том и в другом.

Единственное божество, в которое ты верил, – Нарада, яка[16]16
  Демон.


[Закрыть] из низшей касты. Он занимался тем, что придумывал людям проблемы. И если у него это не получалось, у демона взрывалась голова. Он получил стандартный набор бессмертного и всеведение в придачу. Хоть ты и подозревал, что больше всего Нарада пекся о том, как бы у него не взорвалась голова.

Зла бояться не стоит. Могущественные создания действуют в собственных интересах: вот от чего впору содрогнуться.

Чем еще объяснить безумие нашего мира? Если и существует Небесный Отец, он, должно быть, совсем как твой: ленивый, рассеянный и, возможно, порочный. Для атеистов существует только нравственный выбор. Нужно принять, что мы одни во вселенной, и пытаться создать рай на земле. Или принять, что никому нет до нас дела, и вытворять что угодно. Второе намного проще.

И вот ты наблюдаешь за тем, как эта парочка, которая в 1983-м жгла дома тамилов, пытается утопить твой труп. Вот тебе и приятное забвение, вот тебе и сон без сновидений. Ты обречен бодрствовать. Обречен смотреть, но не прикасаться, видеть, но не фиксировать. Быть импотентом, понная, как обозвал тебя мертвый ребенок у стойки.

Из тени является фигура в плаще. Плывет по ветру и, скрестив ноги, замирает возле каменных будд. Фигура говорит – губы ее не шевелятся, – она восседает на облаке, и слова ее возникают в твоей голове, голос ее точно кашель змеи.

– Сочувствую вашей потере, сэр Маали. Вы, наверное, потрясены. Вам бы помедитировать возле своего тела.

– А это поможет?

– Вряд ли.

Кому из нас не случалось, взглянув на свою фотографию, осознать, что он толще и уродливее, чем думал? Зеркала нас обманывают, как и воспоминания. Они врут нам: ты был красавчиком. Стройный, подтянутый, с хорошими волосами и отличной кожей. А теперь ты труп на столе у прозектора, бледный и бездыханный. Над тобою заносит нож убийца кошек.

– Ты мой Помощник? – спрашиваешь ты, но ответа нет. Фигура исчезла, и ты ждешь, когда она подкрадется к тебе.

– Нет, сэр. Забудьте о Помощниках. Все это чушь. Эти болваны в белом сплошь бюрократы и вертухаи. Они превратили Междумирье в дурдом. Увы.

Некогда Всемирный банк и голландское правительство выделили средства на переустройство каналов. Большая часть этих денег осела в надежно пришитых карманах. Техническое предложение отклонили, убрали в папку к планам невыстроенных шоссе и небоскребов. На Шри-Ланке заказ достается тому, кто предложил минимальную цену, а еще выгоднее, если подрядчик готов работать бесплатно.

Котту удерживает твой труп под водой, надеясь, что жидкость проникнет внутрь сквозь дыры в черепе. Вода очищает мозг, но тело так и не тонет. Котту ругается, сплевывает. Балал гребет к трупу, держа нож над головой, точно лягушка, изображающая официанта. Нож большой, коричневый, потускневший, вне всякого сомнения, от крови тысячи кошек.

Ты изучил повадки этих людей, ты избегал их на улицах и в джунглях, ты знаешь, кто они и что таких, как они, не счесть. Они тоже уверены, что их никто не видит, им невдомек, что ты плюешь им на волосы. Громилы работают на своего главаря, а его нанимают копы по приказу военных, тех финансирует министерство, которое отчитывается перед кабинетом министров, а кабинет министров заседает в здании, выстроенном Дж. Р.[17]17
  Джуниус Ричард Джаявардене (1906–1996) – шри-ланкийский политик, премьер-министр (1977–1978), президент (1978–1989).


[Закрыть]

В 1988 году марксисты из ДВП взяли народ за глотку, и на следующий год правительство приняло жесткие меры. Всех, кто хоть как-то связан с политикой, ловили громилы, передавали на допрос, а потом и на казнь – в зависимости от результатов допроса. Палачами были, как правило, садисты из бывших военных, большинство – в черных капюшонах, как у ку-клукс-клана, с прорезями для глаз (разве что у ку-клукс-клана капюшоны белые).

Проследи за любой какашкой, которая плывет против течения, и она приведет тебя к члену парламента. Доктор Рани Шридхаран из Университета Джафны, как известно, составила план экосистемы террористической ячейки «Тигров» и карательного отряда правительства. Те, кто пачкает руки, не имеют связи с теми, кто держит власть, и поэтому те, кто у власти, обвиняют кого хотят. Добрая доктор в своей книге без спросу использовала твои снимки. Ее пристрелили, когда она ехала на велосипеде на лекцию. Скорее всего, за то, что выступала против «Тигров», а не за то, что украла твои фотографии.

Ну и ладно, сейчас на твоих глазах творится кое-что посерьезнее. Твоему трупу перерубили позвоночник, как и другому, чьего лица не видно. К кишкам и кровище тебе не привыкать, но это невыносимо.

Ты наблюдаешь, как второму трупу отрезают голову, кисти, ступни. Балал режет, Котту поливает водой из шланга (возле храма есть кран). Кровь исчезает в темных водах Бейры. Фигура в плаще уводит тебя, когда громила направляется к твоему расчлененному телу. Фигура снимает капюшон, ты видишь его лицо. Он молод и даже, можно сказать, миловиден, невзирая на шрамы и зажившие струпья.

– У тебя все в порядке, хаму[18]18
  Вежливое обращение.


[Закрыть]? – спрашивает он.

– Не совсем, – отвечаешь ты.

Он хмурится, качает головой.

– Сэр меня не помнит.

Ты смотришь на синяки на его шее и ожоги на плечах.

– Хватит называть меня «сэр».

Он напоминает тебе о железной дороге, что соединяет Дехивелу с Веллаватте, напоминает тебе о драке на митинге коммунистов в Веннаппуве и темном пляже в Негомбо. Ты не помнишь его шоколадную кожу, его стройное тело, его тонкие губы, не знаешь его имени.

Эти быки между тем ругаются из-за того, что солнце вот-вот взойдет, а кровь не смывается и куски трупов не тонут. Ты видишь, как голову, что когда-то была твоей, кладут в полиэтиленовый пакет и швыряют в озеро. Ты видишь, как руки и ноги, что некогда принадлежали тебе, рассовывают по коробкам. Ты удивляешься: почему же тогда голова по-прежнему у тебя на плечах, а у мертвого атеиста – нет?

– Меня звали Сена Патхирана. Я был главным организатором ДВП в Гампахе. Мое тело бросили в это поганое озеро многие луны назад. Мы с вами встречались.

Ты юркаешь туда, где заворачивают прочие части тела. Руки, ноги, головы завернуты в полиэтиленовые пакеты, точно их сейчас уберут в холодильник.

– Я не…

– Вы пытались поцеловать меня на митинге в Веннаппуве. Я не надеюсь, что сэр помнит, сэр.

Ты смотришь, как части тела плывут вдоль берега Бейры, слышишь ругань мусорщиков и ждешь – хоть надежда тускнеет, – что вернутся воспоминания.

Аббревиатуры

Когда-то ты сделал шпаргалку для Эндрю Макгоуэна: молодого американского журналиста сбивали с толку ланкийские аббревиатуры. И с тех пор ты не раз пользовался ею для прочих приезжих.

Дорогой Энди,

человеку со стороны трагедия Шри-Ланки может показаться непонятной и непоправимой. Ни то ни другое вовсе не обязательно.

Вот главные игроки.

ТОТИ – «Тигры освобождения Тамил-Илама».

Хотят, чтобы у тамилов было собственное государство.

Ради этой цели готовы убивать мирных тамилов и тех, кто держится умеренных взглядов.

ДВП – «Джанатха Вимукти Перамуна»

(Народный фронт освобождения Шри-Ланки).

Хотят свергнуть капиталистическое государство.

В процессе освобождения готовы убивать рабочий класс.

ОНП – Объединенная национальная партия.

Также известна как Партия «Отца невесты».

У власти с конца 1970-х, участвовала в двух войнах.

СОГ – Специальная оперативная группа.

По указу правительства похищает и пытает всех, кого подозревают в том, что они состоят или поддерживают ТОТИ или ДВП.

Нация делится на народы, народы на фракции, фракции нападают друг на друга. Те, кто в оппозиции, проповедуют мультикультурализм, а после в обмен на власть укрепляют главенство сингальцев-буддистов.

Ты здесь не единственный приезжий, Энди.

Есть много других, кто так же растерян,

как ты.

ИМС – Индийские миротворческие силы.

Присланы нашим соседом, чтобы поддерживать мир.

Чтобы выполнить эту задачу, сжигают деревни.

ООН – Организация Объединенных Наций.

Открыли конторы в Коломбо.

Как заказчики – полные мудаки.

ОИА – Отдел исследований и анализа.

Индийская разведка, которая проворачивает в Шри-Ланке сомнительные делишки.

Лучше с ними не связываться.

ЦРУ – Центральное разведывательное управление.

Сидит себе на берегу острова Диего-Гарсия и смотрит в мощный бинокль.

Это правда, Энди? Скажи, что нет.

Ничего сложного, мой друг. Не ищи здесь хороших парней, их тут нет. Все они самодовольные, алчные, никто ничего не станет менять, пока деньги не передадут из рук в руки или не вскинут кулаки.

Положение усугубилось, как никто не мог и представить, и с каждым днем все хуже и хуже. Береги себя, Энди. Эти войны не стоят того, чтобы на них умирать. Ни одна из них.

Малин

Разговор с мертвым революционером (1990)

Ты очень рано понял, что тебе нравятся парни. Когда дада сказал, что всех гомосеков надо связать и изнасиловать ножом, ты опустил взгляд на свои тапочки и больше никогда не смотрел ему в лицо.

Быть может, настанет время, когда гомосексуалы будут целоваться на улицах, вместе брать ипотеку и умирать друг у друга в объятиях. Но не на твоем веку. На твоем веку встречаются в темноте с незнакомцем и расходятся навсегда. Или крутят тайные романы, а когда те заканчиваются, не позволяют себе страдать. Или поступают радикально: находят девушку, живут с ней под одной крышей, а спят в другой комнате с сыном хозяина дома.

– Вы пришли на митинг ДВП. Попросили меня попозировать с флагом. Потом попытались поцеловать. Через неделю убрали первую группу моих товарищей. А через месяц убрали меня.

Медленно, с болью ты вспоминаешь случившееся. В Шри-Ланке 1980-х «убрать» тебя могло правительство, анархисты из ДВП, «Тигры»-сепаратисты, индийские миротворцы – в зависимости от того, в какой провинции ты живешь и как выглядишь.

– Идемте за этими крысами.

Сена ведет тебя на крышу белого фургона. Черные мешки для мусора – его плащ с капюшоном – скреплены изолентой, в отличие от тех, в которые завернули труп Сены, часть его плавает в озере Бейра, часть лежит в фургоне. Ты не знаешь наверняка, откуда у него эти отметины на щиколотках, но догадываешься. Ты смотришь на свои ноги и видишь кожаную сандалию: ее привезли из Мадраса и продали в Джафне.

Белый фургон «мицубиси-делика» трогается с места. Сзади сидят Балал и Котту, они ополоснулись из шланга, переоделись в баньяны[19]19
  Длинная просторная рубаха.


[Закрыть]. Коробки с мясом в задней части фургона уже пованивают. Отбивные, бифштексы и вырезка, некогда бывшие плотью твоей и двух других жертв. Такое ощущение, будто часть достали из холодильника.

Водитель – юный солдатик, он горбится над рулем и бормочет себе под нос:

– Кто-то со мной разговаривает, но не эти двое и не я сам с собой. Кто же тогда?

На нем полковничья форма, но выражение лица смущенное, как у испуганного студента. Вместо ноги – протез, он держит его на сиденье, руку занес над переключателем передач. Сена что-то шепчет парнишке на ухо и с улыбкой поворачивается к тебе.

– Если вы мне поможете, я научу вас, как шептать живым. – Он надевает капюшон, откидывается на сиденье.

– Ты вроде рассказывал мне, как я умер, – отвечаешь ты, хоть и не уверен, что хочешь это знать.

Парнишка-водитель нервно оглядывается, будто слышит что-то, чего не слышишь ты. Он переключает передачу, фургон дергается дважды.

– Сэра схватили в клубе центра искусств, или куда там ходят богатые понная. Сэра сунули в фургон, избили трубой. Посадили на цепь в комнате, заваленной дерьмом мертвецов.

Сена поднимает руку: там, где некогда были ногти, ныне кровавые струпья.

– Быть может, когда вы пришли в себя, над вами склонился человек в маске и задал вам вопросы: «Вы из ДВП?» Или: «Вы из „Тигров“?» Или: «Вы из иностранной НКО?» Или: «Вы индийский шпион?» В общем, наверняка вас расспрашивали, зачем вы фотографировали и кому посылаете снимки.

Водитель окликает пассажиров:

– Эти лишние трупы, откуда они, а?

– Заткни пасть, Водила, и рули себе. – Балал смотрит на пятна на своих ладонях.

– Мистер Балал, мне противна эта работа.

– Спасибо, что сообщил. Я упомяну об этом в отчете. А теперь езжай.

Тем временем Котту хлопает Балала по плечу и произносит, понизив голос:

– Балал-малли[20]20
  Вежливое обращение к младшему.


[Закрыть], я пожалуюсь боссу.

Он подкручивает усы.

– Какому боссу?

– Большому боссу.

– Большому-пребольшому?

– И ему тоже. Я не боюсь. Требовать от нас работать в таких условиях – верх непрофессионализма.

Сена проплывает перед тобой, кричит тебе в лицо. Ты подносишь к глазу разбитую камеру и снимаешь его на фоне движущихся деревьев.

– Может быть, вам хотелось плюнуть им в лицо и проклясть их детей. Но вы только плакали, дрожали и умоляли. Может быть, вам загоняли гвозди под ногти. Может быть, вы сказали им все, что они хотели услышать. Может, вам засовывали в рот дуло пистолета.

В глазах его слезы, он не удосуживается их вытирать.

– Так было с тобой?

– Так было со всеми нами. Двадцать тысяч в прошлом году. В основном невинные идиоты. Столько не наберется во всем ДВП.

– Я не из ДВП.

– Министр Сайрил Виджератне сказал: «Дюжину ваших за одного нашего». И этот негодяй не шутил. Разве что ошибся в расчетах.

– Убрали двадцать тысяч? Ты сам ошибся в расчетах.

– Я видел трупы.

– Я тоже. Тысяч пять от силы.

– ДВП убила менее трехсот человек. А правительство, чтобы нас раздавить, убило двадцать с лишним тысяч. Если не в два раза больше. Это факты, сэр.

– Правительство убило двадцать с лишним тысяч, – повторяет Водила, услышав разговор за спиной. – К чему убивать дальше? ДВП уничтожена. ТОТИ молчат.

– Заткнись и веди машину, – говорит Балал.

– Если есть жизнь после смерти, там мы заплатим за все, – не унимается водитель.

– Идиот. Нет никакой жизни после смерти, – парирует Котту. – Только это дерьмо.

– Куда мы едем? – спрашивает Водила.

– На перекрестке налево, – отвечает Балал. – И замолчи уже.

– Неплохая идея. Сунуть в рот пистолет, – с этими словами Водила поворачивает руль.

* * *

– И какие здесь правила, товарищ Патхирана? – спрашиваешь ты Сену на крыше белого фургона.

– Никаких правил, сэр. Как и там. Вы сами устанавливаете правила.

– Я имею в виду правила передвижения. Можно лететь, куда ветер несет?

– Не совсем, хаму. Вы можете передвигаться только по той территории, где находится ваше тело.

– И всё?

– И еще полететь туда, где произнесут ваше имя. Но ни в Париж, ни на Мальдивы попасть не получится. Если, конечно, туда не перевезут ваш труп.

– Почему именно на Мальдивы?

– Призраки ошибочно принимают это место за рай. Там духов больше, чем скатов на отмелях.

– Но ведь можно лететь, куда дует ветер?

– Да, сэр, это нечто вроде общественного транспорта для мертвых. Я вам покажу.

И он исчезает сквозь крышу фургона. Окликает тебя, ты озираешься. Занялся рассвет, в автобусы набились офисные рабы и школьники, которые, выучившись, тоже станут офисными рабами. И на каждом транспортном средстве висят такие, как ты. Ты окидываешь взглядом пробку и видишь, что на крыше каждой машины сидят духи.

– Маали-сэр. Сюда. Ныряйте.

Ты щипаешь себя, но не чувствуешь ничего. Вероятно, ты спишь. Или у тебя больше нет тела. Или ты спишь, и тебе снится, что у тебя больше нет тела. А значит, ты можешь смело нырнуть сквозь железную крышу движущегося белого фургона. Ты ныряешь в салон. Это все равно что прыгнуть в бассейн, если бы вода отдавала ржавчиной и вдруг оказалась сухой.

– Почему мы не выпали сквозь днище?

– Сэр не слушает. Мы привязаны к нашим телам. И можем лететь с любым ветром, который дует там, где были наши тела.

– Вот как?

– Если вы отдадите концы в Кандане и вас повезут хоронить в Кадуганнаву, вы можете сойти где угодно на дороге в Канди.

– Да, но, если меня пырнут ножом на кухне в Курунегала и закопают в саду, получается, мне и деваться некуда?

Он толкает тебя вглубь салона, к вонючим коробкам с мясом. Встает между Балалом и Котту и ждет. Очень может быть, что когда-то ты попытал счастья с этим дрищом. В последние десять лет ты трахал все, что шевелится, и много такого, что не желало шевелиться. Так говорил ДД, твой сосед по квартире, за бокалом мартини. Насмешка, замаскированная под шутку.

У Бишоп-колледжа фургон наезжает на кочку. Сена глубоко вдыхает – чего-то, явно не воздуха – и одновременно бьет Балала и Котту. Фургон трясет, они стукаются головами. Сена смеется, ты тоже. Даже покойники любят грубые шутки.

– Что за черт? – Котту с воплем хватается за голову.

– Извините, босс, – бубнит Водила. – Кочка.

– Я тебе дам «кочка»!

– Дороги дерьмо. Правительству пора в отставку.

– Всем плевать на твою политику, – говорит Котта, потирая шишку на лбу.

– Как ты это сделал? – спрашиваешь ты Сену, и он отвечает:

– Духам бесплотным тоже доступны кое-какие приемы. Но только после того, как решите.

– Решите что? – спрашиваешь ты.

– С нами вы или нет.

– С кем это, «с нами»?

– С такими, как вы и я.

– Кто одевается в пакеты для мусора?

– Кто отплатит за всех, кого убили. Отомстит за тех, у кого нет могилы.

– Как?

– Уничтожив этих ублюдков. Их боссов. Боссов их боссов. Того подонка, который нас убил. Мы разделаемся со всеми, хаму. Сэр мне не верит? Это ваша первая ошибка.

– Айо, путха[21]21
  Зд.: сынок.


[Закрыть]. Я ошибался чаще, чем ты трахался.

– Мой труп вместе с семнадцатью прочими держали в холодильнике. До того, как меня наконец выбросили в это озеро. – Сена кутается в пакеты.

Фургон дергается, громилы ворчат. Такое чувство, будто Водила задремал и врезал по тормозам. Ты замечаешь морщины на его лице, тени, что падают на его уши. В глазах его отчаяние, привычное для тех, кто по нашим пробкам везет человечину. Фургон трогается с места, и Сена что-то снова шепчет Водиле на ухо.

– Я помогу тебе найти то, что ты потерял, – говорит он.

Водила ничем не выдал, что услышал его, разве что приподнял бровь.

– Обидчики будут наказаны. Обиженные утешатся.

– Он слышит тебя?

– О да.

– Мы можем разговаривать с живыми?

– Этому можно научиться.

На кругу в Мирихане фургон выезжает из пробки и через пригороды катит в промзоны.

– Сена, куда мы едем?

– Разве вам неинтересно, чьи те два трупа?

Ты смотришь на мух, вьющихся над пакетами с мясом. Быть может, мухи тоже перерождаются, как мы?

– Кто они?

– Скоро узнаете.

– Теперь мне и правда интересно. Куда мы едем, товарищ Сена?

– Не знаю, босс. Может, нас все же положат в могилы.

– Там уже хоронить-то нечего.

– Это всего лишь мясо, хаму. Красивая часть вас по-прежнему здесь.

Немногие называли тебя красивым, хоть ты и правда был красавчик. Ты вспоминаешь, как твое прекрасное тело разрубили мясницким ножом. Как мы все безобразны, когда от нас остается лишь мясо. Как безобразна эта красивая земля, каким безобразным казался ты своей амме, Джаки и ДД.