Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

На краю сада дом с одной-единственной комнатушкой. Для коттеджа слишком маленький, для сарая слишком большой. Старик с улыбкой садится на балконе.

– Вы, идиоты, зря тратите время. Дайте угадаю. Дядюшка Ворон посулил вам варам, если меня продадите. Он вас дурачит!

– Сэр, от этих драгоценностей вам никакого проку. Зачем вы за них цепляетесь?

Ты вплываешь в комнату, похожую на кабинет адвоката. В шкафах вдоль двух стен – книги по юриспруденции. На остальных – дипломы и звания в рамках, фотографии мистера Пиятилаки с дочерьми.

– Знаете, я единственный из всей семьи получил высшее образование. Все мои братья сидят в Поллонаруве и несут всякую чушь.

– Это ваши книги?

– Мой отец был адвокатом. Я занимался бизнесом. Но я знаю закон. И знаю, как работает варам.

Сена скрывается в буфетах и платяных шкафах. Ныряет под половицы, взмывает под потолок, к вящей потехе бывшего обитателя комнаты.

– Вы ничего не найдете. Моя дочь уже отправила одного из своих мальчиков Туда, Наверх. Дети должны заработать наследство. Это нужно прописать в законе.

– Займитесь делом, – кричит на тебя Сена, но, судя по поведению хозяина, золота здесь нет.

Ты слышишь, как дочь в гараже орет на любовника. Ты слышишь, как любовник орудует гаечным ключом и моментально сокращает наполовину стоимость автомобиля.

– Возвращайтесь к Дядюшке Ворону. Тут не на что смотреть. – Мистер Пиятилака с любовью разглядывает свои книги по юриспруденции. – Адвокаты все говнюки. Поэтому я не пошел в адвокаты. Но законы нужны. Потому что выдуманных религий недостаточно.

– Еще один атеист, – заявляешь ты и суешь голову в книги.

Загробная жизнь какая угодно, только не одинокая. Книги пахнут затхлостью, плесенью, ты выныриваешь, закашлявшись и не обнаружив пустой сердцевины, битком набитой драгоценностями. На корешках книг одно и то же название: это многотомные «Комментарии к римско-голландскому праву» Симона ван Лёвена, изданные в 1652 году. Шри-Ланка следовала римско-голландскому праву еще долгое время после того, как от него отказались и римляне, и голландцы.

– Я не был религиозен, но все-таки верил в Бога, – говорит мистер Пиятилака. – А потом заболел раком. Я тогда читал святые книги, ходил к святым людям, молился в святых местах. Никто меня не услышал.

– Люди в зонах боевых действий молятся каждый день, – говоришь ты. – Солдаты, мирные жители, даже журналисты. И никто их не слышит.

– Нам нужны книги по юриспруденции, потому что религия даже не запрещает насиловать. Вы это знали? Заповеди карают тех, кто употребляет имя Господа всуе в воскресенье, но заповеди «не насилуй» нет.

– Не может быть, – удивляешься ты.

– Индуизм говорит о верности и брахмачарье, но насиловать не запрещает. Камесу миччхачара[64]64
  Камесу миччхачара (пали) – недолжное поведение в любви, чрезмерное получение чувственных удовольствий. Воздержание от камесу миччхачара – один из обетов, которые принимают на себя буддисты.


[Закрыть] буддистов не касается изнасилований. Другие религии запрещают свинину, крайнюю плоть и азартные игры. Но не изнасилование.

– Законы написаны мужчинами, – говоришь ты. – Никто не против, если плохое случается с другими.

Ты думаешь о ДД и об эгоизме, приобретенном в Лондонской школе экономики. И об одном из ваших повторяющихся споров.

– Люди всегда страдали, – говорил ДД. – Можно принять закон, запрещающий страдание, сократить его на макроуровне. Но искоренить его невозможно. Остается только надеяться, что с теми, кого ты знаешь, не случится плохого.

– Нам не следует поздравлять друг друга с тем, что мы родились: это, по сути, случайность.

– Согласен, – ответил ДД. – Но мы можем ею наслаждаться.

– Пусть плохое случится с другими, – пробормотал ты. – Слова, достойные республиканца-тори.

Сена обшарил комнату, гараж, дом и вернулся к вам.

– Идемте, Маали. Должно быть, они зарыты в саду.

– Моя шлюха-доченька вызывала парня с металлоискателем! – смеется мистер Пиятилака. – Это было смешно. Но смотреть, как два призрака-девочки ныряют в мою землю, гораздо смешнее.

Ты смотришь на многотомник по римско-голландскому праву, на самодовольного старика, цепляющегося за воздух и старые обиды. Интересно, думаешь ты, не застрял ли твой отец в Междумирье в Миссури, думает ли он о тебе?

– Не стоит, Сена. Ты ничего не найдешь.

– Вот именно. Идите скажите Дядюшке Ворону, чтобы больше не брал денег у моей дочери.

– Драгоценностей нет.

– Я вам уже сказал! Я подарил их любовнице в 1973-м.

– Если я скажу тебе, где его сокровища, Дядюшка Ворон научит меня шептать?

– Разумеется, Маали-хаму. Непременно.

Сена глядит на тебя изумленно, в глазах мистера Пиятилаки уже не пляшут искорки.

– По-моему, вам обоим пора уходить.

– Книги по юриспруденции. Это первое издание трехвековой давности, сорок девять томов. Оно стоит больше, чем все машины в гараже.

Пиятилака с криком бросается на тебя. Сена отдергивает тебя в сторону, и разъяренный сын адвоката врезается в книжный шкаф, принесенный им ветер захлопывает дверь. Из-за ветра том сорок девять – он и без того качался на источенной термитами полке – падает на том тридцать два, стоящий внизу. Том тридцать два наклоняет тома с тридцать третьего по тридцать восьмой, они лавиною валятся на нижнюю полку, та ломается под их тяжестью, и тома с первого по двадцать третий рушатся на пол, как здание из-за бомбежки.

Дочка Пиятилаки и ее молодой любовник вбегают в комнату, обнаруживают странные запахи, неистовые ветра и груду книг на полу.

Луна третья

Ты забудешь то, что хочешь помнить, и будешь помнить то, что хотел бы забыть.

Кормак Маккарти. «Дорога»^{1}

Голос

– А дальше что? Будем прятаться на дереве от этого психа Пиятилаки?

– Терпение, хаму. Мы посидим здесь, на дереве, подождем, пока Дядюшка Ворон нас позовет. Он обязательно нас позовет.

Ты залезаешь повыше на дерево мара, ветки его качаются, листья на ветру кажутся живыми, как пальцы, царапают твое лицо, цветы дерева мара оттенка поверхностных ран, кожи, сорванной осколком.

Сена болтает о том, чему научит тебя Дядюшка Ворон.

– Сэр, вы сможете управлять насекомыми, являться во снах, даже вселяться в живых.

Ты глядишь на людей, идущих по парку. На самых обычных людей, которые не видят тебя. На плечах у многих сидят призраки, бегут рядом с ними, шепчут им на ухо.

Ты всегда сознавал, что в твоей голове звучит чужой голос. Он рассказывал тебе историю твоей жизни, как будто она уже случилась. Всеведущий повествователь добавлял в твой день закадровый комментарий. Так тренер велит не жалеть себя, а делать то, что у тебя хорошо получается. То есть выигрывать в блек-джек, соблазнять простых пареньков и фотографировать всякий ужас.

Именно этот голос пять раз отправлял тебя в зоны боевых действий, и всё для разных заказчиков. Именно этот голос приводил тебя в казино, переулки, к незнакомым парням в темных джунглях. Ты гадаешь, чей это голос. Если на плече у тебя сидит призрак и нашептывает тебе на ухо, как бы ты узнал об этом? И даже если бы узнал, как бы ты отличил этот голос от любого другого шепота?

Ты слышишь, как некто произносит имена – сперва твое, потом Сены. Это Дядюшка Ворон, и, судя по голосу, он раздражен, как и ты. Ты вновь исчезаешь с ощущением не то чтобы неприятным, ты уже привыкаешь к нему. Ты вернулся в пещеру с птицами, фруктами и бесчисленными рядами свечей, поющих в пламени.

Ты паришь возле круглого окна, разделенного на две части прутом решетки, за окном святилище множества богов, у самого большого на шее ожерелье из черепов, и формально это не бог (впрочем, не бог и Будда). Вокруг него понуро толпятся бездомные: в ваших краях их чаще называют попрошайками. Вот эта женщина печет роти к югу от канала, этот калека на кресле-каталке продает лотерейные билеты, а у этого сапожника вид такой умный – или глупый, – что, родись он в Коломбо-7, вполне мог бы стать управляющим крупной компании.

– Наконец-то! – рявкает Дядюшка Ворон, обводит невидящим взглядом комнату и устремляет его в уголок, где прячетесь вы с Сеной. – Ловко вы с этим Пиятилакой. Надеюсь, и дальше будет не хуже. – Он чихает в красный платок, опорожняет нос от соплей.

– Когда я научусь шептать? – кричишь ты. – Мне нужно кое с кем поговорить.

– Прежде чем прыгать, выучитесь ползать, мистер Маали.

Сена снимает капюшон, улыбается.

– Извините, Свамини. Мы здесь, чтобы служить вам.

– Ой ли, мистер Сена? Я тоже служу, но только достойным. Подойдите, мистер Маали. У вас гостья.

Ты замечаешь мальчишку, он сидит на табурете возле двери и чешет ухо тремя пальцами единственной уцелевшей руки. Ты замечаешь, что на прежде пустом табурете сидит гостья. Твоя лучшая подруга (но не любовница) Джаки Ваираванатхан.

Записная книжка

Одной рукой Джаки подпирает подбородок, другая в сумочке. Ты знаешь, что она сжимает перцовый баллончик – из той упаковки в двенадцать штук, что ей прислала кузина из Детройта, она была в ужасе оттого, что незамужняя девушка двадцати с лишним лет расхаживает одна по опасным улицам Коломбо.

Джаки осматривает пещеру – не шевельнется ли кто, – а ты гадаешь, о чем она думает. Разумеется, в каждом углу пещеры кто-то да шевелится, но она этого не видит.

Ветер, который принес тебя, задувает свечу, и Джаки подпрыгивает.

– Он здесь, мисс. Вы захватили с собой что-нибудь из его вещей?

– Кто дал вам мой адрес?

Дядюшка Ворон чихает в платок с символом мантры ом. Размазывает сопли по всему символу – бесконечность внутри, бесконечность снаружи. Потом кашляет.

– Мне очень жаль, мисс. Но ваш друг скончался. Он сейчас разговаривает со мной.

– Я заявлю на вас в полицию, – грозится Джаки. – Вы меня слышите?

– Попросите ее оценить вероятность, – говоришь ты.

– А?

– Вероятность. Спросите ее: «Какова вероятность?»

– Какая еще вероятность? Извините, мисс, у меня простуда. Это влияет на слух.

Джаки выпрямляется, поднимает выщипанные брови.

– Что вы сказали?

– Спросите ее, какова вероятность того, что кто-то чужой узнал о записной книжке под плюшевым мишкой.

– Вероятность записной книжки?

– Скажите ей, что вероятность 1 к 23 955. Меньше, чем у флеш-рояля. Скажите ей, что вселенная – сплошь математика и вероятности. А рождение наше случайно.

Дядюшка Ворон повторяет слово в слово, и на глазах Джаки – взгляд ее блуждает – наворачиваются слезы.

– Вы знаете, где он?

– Он здесь, мисс. И говорит, чтобы вы забыли про коробку под кроватью.

– Коробки больше нет. Ее забрали.

– Он знает. И говорит, чтобы вы не беспокоились. Найдите негативы: вот что он говорит.

Наблюдая за ней, ты ударяешься в слезы, хоть у тебя уже нет ни глаз, ни слез, и всхлипывать тебе нечем. А плакал ты в жизни не чаще, чем занимался сексом с женщинами. Ты не плакал, когда перешагивал через трупы, чтобы сфотографировать отступающих «Тигров», или когда увидел того восьмилетнего мальчишку, баюкавшего мертвую сестренку, или когда услышал, что твой отец умер, а ты застрял в аэропорту.

– Мне нужна его вещь. Дайте, пожалуйста, записную книжку.

– Нет.

Джаки вынимает руку из сумки, но достает не перцовый баллончик, а бандану во множестве пятен. Вытирает ею слезы, вдыхает твой запах, кладет бандану на стол. Твой мозг затапливают образы такие обильные и нелепые, что не описать. Словно чужая жизнь пронеслась перед твоими глазами – жизнь, полная трупов и крови.

Ты кричишь, Дядюшка Ворон зажимает уши и снова заходится кашлем.

– Успокойтесь, или мы ничего не добьемся. Мисс, он хочет, чтобы вы дали мне записную книжку.

– Зачем?

– Он говорит про какого-то короля. Короля эльфов? Или даму. Или что-то такое.

Дядюшка Ворон чихает не переставая, сморкается, ты кричишь на него.

– Говорит, негативы у короля эльфов и дамы. Сена, ты здесь? Скажи ему, чтоб не орал, я ничего не слышу.

Ты говоришь тихо, но Дядюшка Ворон все равно тебя не понимает.

– Прошу прощения, мисс. Мне нездоровится. Он говорит о записи какого-то негатива. О королях, дамах, ДД и о чем-то еще. Он хочет, чтобы вы дали мне записную книжку. Тогда он получит варам.

– Я не могу вам дать больше ничего из его вещей, – отвечает Джаки. – Если он умер, то где его тело?

Дядюшка Ворон берет бандану, протягивает ее мальчишке.

– Отнеси это в святилище, колла. Мне нездоровится, мисс. Приходите на следующей неделе, мы всё сделаем честь по чести. Соболезную вашей утрате. Не забудьте внести пожертвование. Для бедных.

Мальчик берет бандану, подходит к Джаки. Морщится, будто пытается выговорить слово. Медленно открывает и закрывает рот. Он мог сказать что угодно, но тебе кажется, он произнес слово «друг». Джаки встает, зажимает зубами прядь волос, прикусывает, ныряет в боковую дверь. Уносит с собой записную книжку – в ней страницы с игральными картами – и не слышит, как ты кричишь ей вслед: «Отдай!»

* * *

– Кто он такой?

ДД только что вернулся с бадминтона в акваклубе «Выдры», и тебе кажется, что от него пахнет так, как, должно быть, пахнет в царстве выдр.

– Не знаю, брат. Астролог или кто-то в этом роде.

ДД садится на стол, на который ты некогда клал ноги и получал за это нагоняй. Отец ДД служил послом в одной арабской стране, и там класть ноги на стол означало неуважение. ДД перенял у него кое-какие пунктики. Например, неумение извиняться и любовь спорить.

– Не колдун? Не знахарь? Не джедай?

– Ты закончил?

– Я в судебном и внесудебном порядке пытаюсь вернуть фотографии Маали. А ты ходишь по предсказателям?

– Почему в судебном? Я думала, министр Сайрил – дружок твоего аппы.

– Копы утверждают, что коробка – улика. Адвокат Сайрила Виджератне просит полтора месяца на пересмотр решения. Полтора месяца!

Она достает из сумочки – там черт ногу сломит – записную книжку. Глядит на ДД, ждет, что он поймает ее взгляд, но он никогда так не делает. Юный Дилан никогда не любил смотреть людям в глаза – признак аутизма, хоть ДД и не Человек дождя.

– Думаешь, его больше нет?

– Не говори так, – отвечает ДД. – Если бы он умер, я узнал бы.

– Как?

– Узнал бы, и всё тут.

– А ты узнал бы, если бы его пытали?

– Я не могу думать о таком.

– Почему?

– Потому что мыслями тут не поможешь. Как и походами к астрологам.

– Он говорил такое, что мог знать только Маали.

– Например?

Когда ДД что-то скрывает, он всегда чешет нос. Худшего игрока в покер ты еще не встречал, а ты встречал прескверных игроков. ДД перестает чесаться, проводит красивыми пальцами по вспотевшим волосам.

Джаки кладет твою записную книжку – ту самую, которую ты купил в магазинчике «КВГ», – на колени ДД.

ДД открывает ее, узнает некоторые имена. Страница, помеченная «валет червей», изобилует прозвищами и номерами. ДД хмуро смотрит на список – Байрон, Хадсон, Джордж, Линкольн, Брандо – и предполагает худшее:

– Дядюшка Ворон сказал, что книжка лежит в шкафу. Под плюшевым мишкой. Откуда он знал?

– Маали разговаривал со всеми. Может, проболтался.

– Слепому астрологу из пещеры?

– Маали тусуется с кем ни попадя. Кто этот чувак?

– Говорит, что помогает политикам, крикетистам и рекламным агентствам.

– Как?

– Амулеты, гороскопы. Проклятия. Сглаз. Говорит, что общается с духами. Я понимаю, это звучит глупо.

– Глупо и смешно.

– Моя тетушка говорила, что мне не стоит носить короткие юбки, что меня проклянут, хуниям или что-то в этом роде. Что меня сглазят.

– И как, сглазили?

– Он продает амулеты типа того, что висит у тебя на шее.

В отличие от тебя, у ДД на шее один-единственный амулет. Деревянный цилиндрик с вырезанными санскритскими буквами. Цилиндрика было два, прежде их носили родители ДД, но пять лет назад его амма умерла от рака. И дядя Стэнли отдал оба амулета ДД, велел подарить один из них будущей невесте. Объяснил, что действеннее всего омочить амулет в крови мужчины и женщины. Какая гадость, подумал ДД, и отдал второй тебе во время поездки в Ялу. А потом покрасил стены своей комнаты в лиловый цвет. Тогда-то дядя Стэнли прекратил к вам захаживать и начал брать с тебя плату за проживание. А когда ДД ушел из его фирмы, Стэнли стал брать деньги и с сына.

– Как выглядит этот Дядюшка Ворон?

– Как тот монах из сериала «Кунг-фу», который говорит «кузнечик».

Ты смеешься, но никто тебя не слышит. ДД никогда не смотрел нормальные фильмы, тем более буддийские вестерны. Он брал в прокате кассеты с мюзиклами и документальным кино. Первый фильм, который вы посмотрели вместе, – «Бегущий по лезвию бритвы» в кинотеатре «Либерти», и то ДД почти весь фильм храпел. По телевизору вы вместе смотрели разве что сериал «Королевский суд».

– Никогда не смотрел «Кунг-фу».

– Он постоянно чихает, живет в гараже, набитом птичьими клетками. Он сказал мне, что Маали мертв.

– Где это было?

– В Котахене.

– С кем ты туда ходила?

– С его мальчиком-слугой.

ДД умолкает, сжимает галстук.

– Думаешь, мне нечем заняться? Я не спал трое суток. Не могу же я, черт побери, искать тебя по всем пещерам Котахены. Знаешь, сколько случаев похищения в стране?

Джаки забирает у ДД записную книжку.

– В этой книжке пять номеров, помеченных значками игральных карт.

– Правда?

– Один из них твой.

– Что?

– Твой, наш, этой квартиры. Там наш номер и десятка червей.

– А чьи остальные?

Джаки загнула страницы, чтобы не потерять номера; ты никогда так не сделал бы. Сейчас она листает книжку и показывает ДД твои пометки красной и черной пастой.

– Дама пик – у телефона конторы КНФПСТМ в отеле «Лео», там работает эта женщина, Эльза Матанги.

– Ты звонила?

– Я позвонила по всем помеченным номерам. Она спросила, не у нас ли негативы.

– А они у нас?

– Нет.

ДД замечает бардак на диване. Вот почему он в рассеянности сел на журнальный столик, куда никому не позволено класть ноги. На диване валяются остатки вещей из коробки, что некогда стояла у тебя под кроватью. Рваный картон, пластинки, которые никто не слушает. Элвис, Шейкин Стивенс, Фредди Меркьюри – ДД изгнал их из твоего дома после того, как на смену пластинкам пришли кассеты, а на смену рок-н-роллу – группы A– Ha, Bronksi Beat и Pet Shop Boys.

– Зачем ты их сюда притащила?

– Потому что это его вещи, – поясняет Джаки. – И мне нравится Шейкин Стивенс.

ДД рассматривает ногти, потом принимается их грызть.

– Маали рассказывал мне о заданиях Associated Press. Какой-то англичанин. Не то Джоуи, не то Джерри.

– Джонни. Джонни Гилхули. Он, наверное, и есть туз.

Дай тебе бог здоровья, Джаки. Ты единственная, кто меня слушал.

Джаки идет к телефону, набирает номер Associated Press. Трубку берут после первого же гудка.

– Алло.

– Могу я поговорить с Джонни Гилхули?

– Это я.

Она поднимает брови, смотрит на ДД.

– Я по поводу Маали Алмейды.

– А что с ним?

– Он пропал.

Ты подкрадываешься к Джаки, слушаешь голос, отлично тебе знакомый.

– Сколько он вам должен?

Джаки глядит на ДД, тот взял две пластинки из кучи на диване. «Двенадцать рождественских песен» Джима Ривза (это пластинка твоей аммы) и «Отдай мне сегодня вечером свое сердце» Шейкин Стивенса (эта твоя).

– Много.

ДД хмуро смотрит на Джаки.

– Если меньше двадцати тысяч, я могу это устроить.

– Я его девушка, – говорит Джаки. – Мы можем с вами встретиться?

В трубке смех.

– У Маали есть девушка? Ну конечно, есть.

– Мистер Джонни, здесь коробка с его фотографиями.

Пауза.

– Коробка у вас?

– У нас.

Джаки врет профессионально, поскольку училась у лучших.

– Не могли бы вы подъехать в британское посольство?

Туз бубен

По пути ДД и Джаки спорят. Спор бесконечно скучный, спор ревнивых кузенов, повторявшийся много раз. Как бессмысленные дебаты о том, кому принадлежат страны, каких богов следует бояться и что делать с бедняками – помогать им или презирать их. Этот спор из-за тебя.

– Что он говорил про Associated Press? – спрашивает Джаки.

– Что они платят вовремя. Но никогда ничего не публикуют, – отвечает ДД. – Он говорил тебе, что вступил в ДВП?

– Никогда не поверю. Маали был снобом, забудь ты эту коммунистическую чушь. Он смотрел на простых свысока, совсем как ты и дядя Стэнли.

«Вот нахалка сопливая», – думаешь ты.

– Можно подумать, ты у нас девушка простая, – парирует ДД.

Ты жалеешь – не в последний раз, – что не в силах его обнять.

– Почему Associated Press сидит в британском посольстве?

Джаки паркуется задом – одним пальцем крутит руль, другим тычет в лицо ДД. Забирается на хетчбэке в угол парковки, упрекая кузена, как никогда не упрекала тебя:

– Тебе надо было поговорить с ним, – говорит она. – Тебя он слушал.

– Никого он не слушал.

– Тебя – слушал, – упирается Джаки.

– Ты же только что назвалась его девушкой.

– Нет, ДД, – отвечает Джаки. – Это ты был его девушкой.

ДД замахивается, Джаки и бровью не ведет. Он много раз бил тебя. Давал тебе пощечины, след от которых исчезал не сразу. Некоторые даже заслуженно. Но женщину сын Стэнли ни за что не ударит.

– Ничего страшного. Об этом никто не знает. Только я.

ДД опускает руку, глядит в зеркало заднего вида.

* * *

Первый месяц ты больше молчал и смотрел. Как он, покачивая бедрами, ходит по кухне в саронге и футболке, наливает себе кофе, стараясь не встречаться с тобой глазами. Он вставал рано и работал допоздна. Ты просыпался после обеда, и твой день начинался после заката. Расписания ваши пересекались только в вечерних сумерках.

На второй месяц ты начал расспрашивать его, как прошел день, рассказывать, как прошел твой. Ты предположил, что адвокаты редко говорят о работе, поскольку работа у них сложная и конфиденциальная. Ты узнал, что на самом деле они редко говорят о работе потому лишь, что она по большей части скучная и почти ни в чем не похожа на «Королевский суд», его показывали по каналу ITN три раза в неделю по вечерам. Хотя, когда Дилан Дхармендран начал рассказывать тебе о судебных запретах на вырубку лесов под место для фабрик, ты изображал интерес.

К третьему месяцу ты уже пил черный чай за столом и рассказывал ему о том, что дальше будет только хуже, «Тигров» не одолеть, Индия, скорее всего, нас захватит, в зонах боевых действий заметили представителей американских горнодобывающих компаний и британских торговцев оружием, а ДД сменил саронг на трусы-боксеры и после ужина оставался за столом, чтобы выпить еще чашку чая.

К четвертому месяцу Джаки ушла из программы для полуночников, вы втроем собирались вечером за столом и не всегда пили только чай или кофе. Джаки сказала ДД, что всю жизнь считала его скучным, но ошибалась. ДД признался в ответ: он всегда считал, что она с прибабахом, и не ошибся. А потом он спросил, не встречаетесь ли вы с Джаки, она посмотрела на тебя, ты покраснел и сказал: «Мы лучшие друзья».

К пятому месяцу вы вместе ездили отдыхать. Сперва в Галле, потом в Канди, затем в Ялу. Вы стали вместе брать кассеты в видеопрокате. Джаки смотрела фильмы-лауреаты «Оскара»: «Взвод», «Последний император», «Человек дождя»; вы с ДД поглощали «Королевский суд» и «Фэлкон Крест». В том месяце Джаки пришла к тебе в комнату, спросила, можно ли ей остаться на ночь, а ты ответил «нет».

А потом в шестом месяце ты пришел к ДД в комнату, сел на кровать и коснулся его волос; он притворялся спящим. Следующей ночью ты снова пришел в его комнату, но на этот раз гладил его по коже. На следующую ночь ты массировал его, он открыл глаза и сказал: «Я так не могу, это неправильно, мои родители будут в шоке». Тем все и кончилось – впрочем, ненадолго.

* * *

Как было велено, они обходят очередь, огибающую углы посольства, где водосточные трубы отбрасывают тень на добивающихся британской визы. Полные надежд мигранты, стоя в тени, репетируют полуправды. Джаки с ДД направляются по указателю «Кинозал» и через стеклянную дверь входят в кондиционированную прохладу.

В зале висит гигантский экран и фотографии британских знаменитостей (все – не твои). Ты ни разу не был в этом зале, не узнаешь эти диваны и воздух, которым можно дышать. А вот крепыш за письменным столом тебе знаком.

– Так вы его жена? – трубит он со смешком.

– В общем, нет, – отвечает Джаки, хотя он смотрит на ДД.

– Понятно. – Джонни пожирает глазами смазливого парня. – Маали много рассказывал об этом красавце. – Он переводит взгляд на угрюмую девицу. – А о вас не так чтобы очень.

Джонни подает чай с имбирем и маточным молочком. Так, как учил тебя.

– Он ни разу о вас не рассказывал. – ДД любит кофе, а главный экспортный продукт Цейлона искренне презирает. – Давно вы с ним знакомы?

– Довольно давно. – Джонни наливает чай, словно пиво.

– Он у вас работает?

– Не совсем. Но я бы не волновался, сынок. Ему и прежде случалось сбегать в самоволку. Он объявится. Как обычно.

– Он всегда ставит нас в известность, если куда-то едет. – Глаза у ДД блестят. – А в этот раз ни слова. Ни извинений.

– Если вы ждете извинений от Маали Алмейды, вам придется ждать долгое время в долгой очереди. Я так понимаю, коробки у вас нет.

– Она в машине, – отвечает Джаки.

– Мне говорили другое.

– И что же вам говорили?

– Что министр юстиции забрал ее к себе домой. Вот что мне говорили.

– Кто вам это сказал?

– Больше вы эту коробку не увидите. Вы знаете, где негативы?

ДД глядит на край рукава Джонни повыше локтя. Когда Джонни наливает чай, рукав задирается, на розовой коже краснеет татуировка: туз бубен.

– В коробке пять конвертов. На одном из них туз бубен.

– Я эту татуировку сделал еще в Уганде. К чему вы клоните?

– В одном из этих конвертов фотографии, которые он сделал для вас.

– Он не снимал для нас. Он сопровождал наших корреспондентов в качестве помощника.

– А что означает ваша татуировка? – любопытствует Джаки.

– Всегда приятно иметь туза в рукаве. Я тогда был молод и глуп. Как вы.

– Тогда почему Маали пометил конверт тузом?

– А почему он ходил в этой дурацкой бандане? Кто знает, почему Маали вел себя так, а не этак?

– Маали говорил, помощник иностранных корреспондентов все равно что кули, который знает английский. – ДД включил адвоката. То есть копирует выговор и паузы своего отца.

– Маали любил преувеличивать. Вы должны это знать. Он брался за работу и обналичивал чеки. Вы звонили другим?

Молчание. Джаки потирает лоб, ДД теребит анкх на шее.

– Вряд ли я был единственной картой в его коробке.

– Как вы познакомились с Маали? – спрашивает ДД.

– На вечеринке. А вы?

– На какой вечеринке?

– Думаю, вы знаете, на какой.

– Не знаю, – отвечает ДД, хотя знает.

– То есть вы понятия не имеете, что в конверте, помеченном «туз бубен»? – Джаки отпивает глоток чая. Сладкий чай подали в чашках костяного фарфора, возможно украденных соотечественниками Джонни во время опиумных войн.

– Он не расставался с камерой, так что – кто знает? Может, фотографии с вечеринок. Мы несколько раз собирались в посольстве. Один раз даже приходил ваш отец, Стэнли.

– Зачем ему прятать их под кроватью?

– У всех под кроватью что-то припрятано, дружище. И у Маали больше, чем у кого бы то ни было. Я бы не волновался. Я наведу справки. Но уверен, что у него все в порядке. Чему ваш отец отдает предпочтение – федерализму или разделению на два государства?

– Я все-таки не понимаю, что вас связывало. Вы дружили?

– Такие люди, как мы, союзничают друг с другом. Вам это известно.

– Я не хожу на подобные вечеринки.

– А зря.

Джаки встает, рассматривает стену. Проходит мимо портретов лорда Маунтбеттена, сэра Оливера Гунетиллеке, королевы Елизаветы, сэра Ричарда Аттенборо и британского посла. Рядом с массивным экраном – барная стойка с бутылками, Джаки проводит по ней пальцем. Тут же стоит стол, заваленный бумагами и счетами.

– Не хотите ли чего покрепче?

Джаки качает головой, смотрит на счета, читает, что написано в лежащих сверху бумагах.

Джонни подскакивает к столу, сгребает бумаги, засовывает в ящик и улыбается так, будто ему нечего скрывать.

– Прошу прощения за беспорядок.

Джаки возвращается на место, прикусывает прядь волос. ДД отпивает чай и морщится. Твой парень ненавидит мед почти так же сильно, как презирает чай.

– Вы работаете в британском посольстве или в Associated Press?

– Первое. Это Роберт Садворт работает в Associated Press. Ему нужны помощники из местных. Я свел его с Маали. Вот и всё. Сотрудники AP, Reuters, BBC, даже «Правды» захаживают сюда на вечеринки. И когда меня спрашивают, кто может организовать интервью с военными или «Тиграми», я рекомендую Маали.

– Давно вы даете ему эти поручения?

– Пару лет. Я всего лишь договариваюсь о встречах.

– Вы с ним вместе играли?

– Я не хожу в казино. Уже со времен Энтеббе. Я считаю, что азартные игры любят только… говнюки.

– А кто делает себе татуировки с картами, как считаете? – спрашивает Джаки.

Джонни не успевает ответить, как вмешивается ДД:

– Когда его видели в последний раз, он разговаривал в «Пегасе» с каким-то европейцем средних лет.

– Разве я единственный суддха в городе? Не глупите. Энди Макгоуэн из Newsweek часто к нему обращается. Говорит, что Маали единственный, кого уважают обе стороны.

– Потому что он знает три языка?

– Может, поэтому. Может, из-за красной банданы.

ДД щурится, Джаки округляет глаза. Не все слышали о банданах, которые Красный Крест раздает репортерам, медикам и прочим мирным гражданам, кому случается оказаться в зоне боевых действий. Хотя после того, как после осады Доллар-Фарм обнаружили заложников, связанных этими самыми красными банданами, и банданы, и медики, и репортеры исчезли из зон боевых действий. Теперь они встречаются так же редко, как миротворцы ООН. Но ты упрямо носил красную бандану, пули и смерть избегали тебя.

– Послушайте, если я что-то узнаю, я вам позвоню. Но я уверен, что он объявится.

Лучшее в Nikon 3ST, который дада прислал тебе из Миссури, – то, что затвор у него работает беззвучно. И во время этих дурацких командировок в роли помощника ты сделал больше снимков, чем когда ездил фотокорреспондентом.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Несколько недель назад. На пресс-конференции. Он сказал, что больше не будет ездить в зоны боевых действий. Я подумал: и правильно.

Джонни бы в покер играть. Он умел лгать глазами, носом, зубами.

– Что вам известно о КНФПСТМ?

– Слышал это название. Кажется, это какой-то фонд помощи. А это может означать всякое.

– Так вы их знаете?

– Не совсем. КНФПСТМ вполне может собирать средства для политических групп. Или обеспечивать повстанцев оружием. Или совершенно искренне помогать невинным жертвам. В наше время толком не разберешь, кто чем занимается. Ваш папа Стэнли знает, что вы решили поиграть в детектива Коломбо?

– Почему вы предложили выплатить долги Маали?

– Не в первый раз. AP платит ему через меня. У меня до сих пор лежит остаток его гонорара.

– Почему через вас?

– Международные СМИ отдают канцелярские дела нам на откуп. Это позволяет журналистам защищать своих информантов и сохранять документальный след.

– Вам известно, что в тех пяти конвертах?

– Мне незачем это знать. Но я могу догадаться. В стране идут две войны. Следовательно, на пленку попадает масса всяческих ужасов. Маали, наверное, залег на дно. И я советую вам поступить так же.

В зал, не постучав, врываются два пожилых джентльмена. Один, судя по виду, пьяный, второй сумасшедший. Джонни Гилхули вскакивает на ноги.