Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"
Автор книги: Шехан Карунатилака
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)
– Его полное имя Малинда Алмейда Кабалана, – говорит молодой человек с волосами торчком. – Вот копия его удостоверения личности. Будьте добры, проверьте.
– Тут написано Малинда Альберт Кабалана, – отвечает заместитель суперинтенданта полиции. – Вы не знаете, как зовут вашего друга?
– Да, – подхватывает старая дама в углу. – Отца звали Берти. После ухода отца он изменил имя.
– Мы воспользуемся тем именем, что указано в его удостоверении личности, – говорит детектив за столом.
За последний год полицейские участки Коломбо навидались плачущих матерей и отцов, которые пришли справиться о сыновьях и дочерях, не вернувшихся домой. В оживленные дни обезумевших от тревоги сгоняют в душные коридоры, очередь тянется, насколько хватает глаз.
Три матери в коридоре обливаются потом, но уже не плачут. Красивый парнишка, наклонившись над столом, показывает полицейским фотографию. Молодому человеку с волосами торчком и двум женщинам с непохожими друг на друга сумочками удалось обойти эту бескрайнюю очередь.
– Я Дилан Дхармендран. Мой отец – министр Стэнли Дхармендран, – говорит красавчик. – Это мать Малинды. Это его подруга. Со вчера утро, его нет.
ДД говорит на сингальском так же, как Махагама Секера[29]29
Махагама Секера (Махагамаге Самараекара, 1929–1976) – известный ланкийский поэт, прозаик, драматург, переводчик и кинематографист.
[Закрыть] – на африкаансе. И когда нервничает, забывает о синтаксисе.
– Извините, но ничего нельзя сделать, – отвечает стоящий в дверях заместитель суперинтенданта. – Вы должны нас понять. Мы можем объявить его в розыск лишь через семьдесят два часа.
– Его арестовали? – спрашивает девушка в красном. – Будьте добры, проверьте.
У девушки серебряные сережки, черная помада, черная тушь течет по щеке. Девушка кутается в куртку – в кабинете сквозняк, хоть все окна закрыты. Ты вплываешь на сквозняке и садишься на подоконник.
– А вас как зовут, можно узнать? – спрашивает женщина постарше и берет девушку за плечо.
– Моя фамилия Ранчагода, я заместитель суперинтенданта полиции. Это детектив Кассим. Он примет у вас заявление. Но раньше чем через три дня мы не сможем представить отчет, уж извините.
Дилан Дхармендран смотрит на обеих женщин. Одной за семьдесят, другой за двадцать, одна хмурится, другая плачет.
Детектив Кассим коренастый, суетливый и похож на толстого мальчишку в униформе. Ранчагода словно бы сделан из вешалок, униформа на нем висит. Кассим протягивает бланк, выглядывает в коридор, в участок заходят все новые матери, рядом с ними мужчины в саронгах.
– Будьте добры, мадам, заполните это. Мистер Дхармендран. Когда вы в последний раз видели Малинду Альберта Кабалану?
– Алмейду. На прошлой неделе он уехал в Джафну. Звонил мне вчера на работу, сказал, что вернулся в Коломбо, – отвечает ДД. – Сказал, у него важные новости, обещал вечером перезвонить.
ДД глубоко вздыхает, дергает цепочку на шее.
– И не перезвонил.
– Может, он еще не вернулся.
– Его сумки в квартире. В ванной влажное полотенце. Он звонил мне на работу из нашей квартиры. Сказал, что встретится с клиентами и перезвонит мне.
– С какими клиентами?
– Он не сказал.
– Сейчас в Джафне очень опасно. Зачем он туда поехал?
– По работе.
– А кем он работает?
– Он фотограф.
– Свадебный?
– Нет, для газет.
– Каких именно?
– Он сотрудничал с военными, с Associated Press и другими новостными агентствами, – говорит девушка с пышной прической, единственная, кто слушал твои рассказы.
– С армией Шри-Ланки?
– Это было несколько лет назад. Он с ними уже не работает.
– Тогда, быть может, он выполняет задание для какой-то газеты, нет? – Заместитель суперинтенданта Ранчагода отвернулся от двери. Голова его дергается, точно не соединена с плечами.
– Он предупреждает нас, когда уезжает в командировку. И звонит, когда возвращается, – отвечает ДД. – Он должен был сегодня утром заехать за Джаки. И ни слова.
– Я веду вечернюю передачу на SCLBC, – поясняет Джаки. – Маали всегда заезжает за мною.
Детектив Кассим поднимает глаза от своих неразборчивых записей. Поворачивается к пожилой женщине. Ты знаешь ее как амму.
– Мадам, поезжайте-ка вы все домой и подождите, он сам объявится.
– По-вашему, мы тут шутки шутить пришли? – огрызается амма. – Он мне вчера звонил. Мы несколько месяцев не общались. Сказал, что хочет встретиться пообедать. Такого никогда не бывало. Что-то стряслось. Я сразу поняла.
Что? Обед с аммой. Когда ты в последний раз с ней обедал, Элвис еще не покинул здание. Ты встряхиваешь фотоаппарат в надежде выбить воспоминание, которое все объяснит. Но объектив по-прежнему грязный.
Детектив Кассим и заместитель суперинтенданта Ранчагода переглядываются, и все присутствующие это замечают. Кассим кивает, Ранчагода качает головой.
– У вас есть удостоверения личности?
ДД достает удостоверение из бумажника, этот бумажник подарил ему ты два года назад на день рождения. Амма – удостоверение личности у нее испорчено, она забыла его в стиральной машине – вынимает из кожаной сумочки темно-бордовый ланкийский паспорт. Джаки извлекает из холщовой сумки синий британский и вытирает глаза носовым платком.
Детектив Кассим переписывает их данные, шевеля губами. Заместитель суперинтенданта подходит к нему, заглядывает через плечо.
– Джаклин Ваираванатхан. Двадцать пять лет. Тамилка, – говорит заместитель суперинтенданта Ранчагода. – Лакшми Алмейда. Семьдесят три года. Национальность – бюргер[30]30
Бюргеры – этническая группа, сложившаяся на Шри-Ланке в результате смешения португальских, нидерландских и британских переселенцев с местным населением.
[Закрыть]. – Он смотрит на пожилую даму. – Малинда Кабалана ведь сингальское имя, нет?
Дама поднимает глаза от заполняемого бланка. Голос ее холоден, как ее взгляд.
– Его отец был сингалец. Я из бюргеров. Мы – жители Шри-Ланки. В чем проблема?
– Никаких проблем, мадам. Никаких.
Ранчагода издает неловкий смешок, больше похожий на фырканье.
За пределами кабинета, в приемной, раздается рыдание. Ранчагода выходит из кабинета утешить плачущую. То есть вынимает дубинку и просит констебля вывести эту женщину.
– В больницах искали?
– Да. И в казино, – отвечает Джаки.
– Он опять играет? – спрашивает ДД.
– Он игрок? – уточняет детектив Кассим.
Нет – говорит ДД, да – говорит Джаки, дражайшая мать качает головой и смотрит на свою сумочку.
– Возвращайтесь-ка вы в четверг, а, – говорит заместитель суперинтенданта Ранчагода и кивает; детектив водит ручкой по бумаге, которую никто не прочтет. – До тех пор мы ничего не можем сделать. Сейчас много пропавших без вести.
Он указывает на приемную, там чья-то мать кричит на другую мать. Из глаз Джаки брызгают слезы, как тогда в Нувара-Элия, когда парень, с которым она флиртовала, принялся ухлестывать за тобой.
– ДД, почему ты не позвонишь отцу?
ДД трогает резной костяной анкх – тот висит чуть пониже его адамового яблока; ты подарил ему этот крестик, потому что тебя замучила совесть, ты развлекался с парнем из компании «Фуджи-Кодак» на кровати ДД, а ДД об этом так и не узнал. Под анкхом – деревянная подвеска с твоей кровью.
– ДД. Позвони отцу, черт возьми.
Джаки шипит, детектив и заместитель суперинтенданта вскидывают брови.
– Успокойся, пожалуйста, – отвечает ДД. – Тетя Лаки, вы заполнили бланк?
Твоя амма сидит в углу, смотрит на четыре страницы, исписанные в основном на сингальском, – этот язык ей не родной, хотя она всю жизнь прожила в стране, которая считает его своим единственным языком. Амма качает головой.
– Он может быть где угодно.
– Мы проверим аэропорт и вокзалы, – обещает детектив Кассим. – На прошлой неделе в Джафе были беспорядки. Быть может, он все еще там. Или где-нибудь у друзей. У него ведь есть друзья, кроме вас? – Он смотрит на Джаки. – Или подружки?
– Подружек нет.
– У всех есть секреты, знаете ли. Чего мы только не видели на этой работе!
– Проверьте, вдруг его держат в другом участке. Мы подождем.
ДД по-прежнему вежлив, синтаксис не страдает, но ты замечаешь, что за веками его бурлит лава. Он всегда дергает украшения, когда готов взорваться. Он тискает этот крестик, как пупырчатую пленку.
– Мы поручим это кому-нибудь, – обещает заместитель суперинтенданта Ранчагода. – Мы сейчас очень заняты.
– Оно и видно. – ДД смотрит в окно на группу копов, они пьют чай. Матери в очереди проклинают ДД и его крепкую задницу, которая везде пролезет без очереди. Джаки промокает глаза платочком, смотрит на Ранчагоду.
– Его уже забирали. Каждый раз по ошибке. Не могли бы вы это проверить?
– Он занимается политикой?
Твоя амма глядит на ДД, а тот на Джаки. Им ничего не известно о том, что ты сделал, и ты этому рад.
– Он фотожурналист, – поясняет Лаки Кабалана, урожденная Алмейда, и протягивает бланк. – Делает снимки для новостей.
– ДВП?
– Никогда, – отвечает она.
Через десять минут Ранчагода подписывает бланк. Кассим еще десять ищет официальную печать. ДД звонит отцу с телефона в приемной, матери в очереди сверлят его взглядом. Джаки и твоя амма по очереди настаивают, что Маали Алмейда никогда не был связан ни с одной группой – хоть политиков, хоть террористов.
– Но вы говорили, он сотрудничал с военными? Кто был его начальником?
Джаки качает головой, смотрит на ДД. Полицейские переглядываются. Им невдомек, что ты сидишь между ними и поливаешь их грязной бранью. Тебя охватывает тошнота, перед глазами всплывают образы: кровь, трупы, дюжие полковники. Если бы ты мог говорить, ты ответил бы им: король треф, майор Раджа Удугампола.
Кассим приносит печать, улыбается. Указывает на штуку, что висит у ДД на шее.
– Это от Дядюшки Ворона?
– Что?
– Дядюшка Ворон. Карк Маама из Котахены. Он раздает амулеты. Не обращайте внимания.
И тут ДД на плохом сингальском принимается смешивать имена копов с грязью:
– Спермопсы… шлюхины дети! Я засужу вас обоих.
Тебе часто случалось видеть, как ДД психует на ровном месте. За его ругательствами и оскорблениями скрываются вполне логичные жалобы – как в тот раз, когда ты сказал, что поедешь на три месяца в Ванни. Джаки уводит его в приемную, усаживает рядом со ждущими матерями, они с любопытством рассматривают богатого парня, который сорвался на полицейских.
В кабинете молчание. Твоя амма смотрит на Ранчагоду, потом на Кассима.
– Вы найдете моего мальчика, – говорит она.
– Мадам. – Ранчагода закрывает папку. – Вы же знаете, как это бывает, нет?
– Я возмещу ваши расходы. Идите найдите моего мальчика.
Дипломатические таланты твоей аммы компенсируют отсутствие эмпатии, сочувствия и понятий о приличиях. Она способна уговорить нищего торговца фруктами отдать ей манго бесплатно.
– Военные и СОГ хватают революционеров по всей стране. Полицию зовут лишь разгребать последствия. Если в деле замешана СОГ, у нас связаны руки. Нет никаких гарантий, мадам, особенно если ваш сын замешан в политике.
Твоя амма подается вперед, Ранчагода сидит прямо.
– Я и не жду гарантий.
– Вы должны знать, мадам. Тела некоторых не находят никогда. Я каждый день разговариваю с двадцатью, тридцатью такими матерями, как вы.
– Значит, вы богаты. Вот, возьмите. Найдете моего мальчика, дам еще.
– Богатые и бедные равны перед законом.
– Смешная шутка.
Твоя амма улыбается, по-прежнему сверля полицейского взглядом, долгий брак с нарциссом закалил ее волю.
– Вы найдете моего мальчика. Иначе мы лишим вас и значка, и униформы. И без всякого суда. Вы меня поняли?
Ранчагода поднимает брови, качает головой. В продолжение их беседы Кассим молчал. Он поправляет ремень, втягивает живот и смотрит на свежепроштампованное заявление.
– Мадам, в полицейском участке Коричных садов не берут взяток. Мы не выполняем поручения политиков. Даже таких крупных, как Стэнли Дхармендран. Мы не попираем законы. Не все полицейские – бандиты, миссис Кабалана.
– Я миссис Алмейда. И хоть я из бюргеров, но связи у меня есть. Стэнли Дхармендран – член кабинета министров. Он приведет сюда министра юстиции – поговорить с вашим начальником.
– Мадам. Министр юстиции и есть наш начальник, – хихикает Ранчагода. – А Дхармендран кто? Министр по делам молодежи?
– Я думал, по делам женщин, – бормочет Кассим.
Тут в кабинет снова врываются ДД и Джаки, завязывается горячий спор, ты понимаешь не все из-за сбивчивого сингальского и криков. В приемную входят новые матери, констебли преграждают им путь с бланками, вопросами, дубинками наперевес. Матери угрожают взять приступом кабинет, указывают на ДД, Джаки и твою амму, спрашивают, почему они пролезли без очереди. Детектив Кассим кивает заместителю суперинтенданта Ранчагоде, тот в ответ закатывает глаза.
– Нам велено ждать семьдесят два часа, – говорит Ранчагода.
– Но в качестве личного одолжения министру Стэнли мы начнем расследование, – подхватывает Кассим. – Так говорите, вчера вечером он встречался с клиентом?
– Он работал с какой-то правозащитной организацией. Это как-то связано с 1983-м, – поясняет Джаки, единственная в кабинете, кто слушает больше, чем говорит.
– Он мне об этом не рассказывал, – заявляет ДД.
Джаки поворачивается к детективу:
– У него были клиенты. Не только военные или AP. BBC, «Правда», Reuters. И еще у него были частные клиенты. Но он не связан с политикой. У него нет никаких политических убеждений.
– Убеждения есть у всех, мадам. Особенно в наше время. Вы знаете чьи-нибудь имена, номера? Хотя бы его начальника?
Ты стоишь за спиной Джаки, снова и снова шепчешь ей: «Майор Раджа Удугампола», как песенку, которую ей надо выучить. Но песенка не желает запоминаться.
– Мы не знаем.
– И как нам работать прикажете? Быть может, вы знаете тех, с кем он сотрудничал в «Правде», Reuters или Dinamina[31]31
Dinamina – ежедневная шри-ланкийская газета на сингальском языке.
[Закрыть]? Дайте нам хоть что-нибудь.
Джаки вздыхает и произносит медленно:
– Он встречался с клиентами в отеле «Лео».
ДД и Лаки глядят на нее с удивлением.
– В казино? – уточняет ДД.
– Отель «Лео» – сомнительное местечко. Почему именно там? – спрашивает Кассим.
– Не знаю. Ему там нравилось. – Джаки хмурится, поворачивается к ДД. – А ты думал, он бросил играть?
– Вы не о том говорите. – Твоей амме даже не приходится повышать голос, чтобы заставить себя слушать. – Мой мальчик пропал, и вы должны его найти. Мы теряем время.
Ранчагода стоит у двери, вертит шеей, словно жираф. Одним глазом приглядывает за сутолокой в приемной, другим следит за переговорами в кабинете. Кассим вперевалочку, точно панда, возвращается к своему столу и просматривает заявление о пропаже, два часа как составленное и со свежей печатью.
– Буду честен, миссис Алмейда. Времена сейчас нехорошие. Но мы сделаем все, что от нас зависит. – Он поднимается на ноги, и все присутствующие тоже встают.
– Мы лично займемся этим делом, – обещает Ранчагода. – И будем держать вас в курсе. Если хотите, мадам, оставьте ваше заявление здесь.
Лакшми Алмейда, урожденная Кабалана, мать Маали Алмейды, оставшегося без отца, кладет на заявление деньги и смотрит, как голова Ранчагоды прыгает туда-сюда, точно поплавок, а круглолицый Кассим отворачивается и уходит.
Джаки, ДД и твоя амма минуют приемную – там как в духовке: матерей, доведенных до того, что теперь они заискивают с охранниками, убитых горем отцов – эти глядят сурово, цедят ругательства; твои притворяются, будто не замечают ни тех ни других. Их суровые мины и растерянные глаза напоминают тебе другую приемную, из которой ты улизнул совсем недавно.
Тебе бы последовать за ДД, Джаки и аммой, сказать им о том, о чем не можешь сказать. Сказать, где спрятаны фотографии. Сказать двум из них, что ты их любишь. И одной – что не любишь ее. Вот что ты хотел бы сделать – и что тебе следовало бы сделать. Но вместо этого ты следуешь за копами.
ШансыВоспоминания приходят к тебе с болью. У боли много оттенков. Порой она накатывает с потом, зудом и сыпью. Порой с головной болью и тошнотой. Тебе до сих пор кажется, будто ты пребываешь в своем разлагающемся теле: так ампутанты чувствуют отсутствующие конечности. Тебя сперва рвет, потом трясет, и после этого ты вспоминаешь.
С Джаки вы познакомились пять лет назад в казино отеля «Лео». Ей было двадцать, она только-только окончила школу и самым жалким образом проигрывала в баккара. Ты вернулся из бурной поездки в Ванни, тебя до глубины души потрясли убийства, ты делил хлеб со скользкими типами, везде, куда ни глянь, видел плохое и носил печально известную красную бандану. Ты продал снимки Джонни из Associated Press и обналичил долгожданный шестизначный чек. Шесть цифр лучше пяти – даже в ланкийских рупиях.
Ты сорвал куш в блек-джек, навернул краба и запил его бесплатным джином. Самый обычный день.
– Не ставь на ничью, сестричка, – посоветовал ты чудачке с вьющимися волосами и черной помадой.
Она посмотрела на тебя и закатила глаза: это показалось тебе странным. Обычно ты женщинам нравишься: они ведь не знают, что ты член предпочитаешь вагине. Аккуратно подстриженная бородка, отглаженная рубашка и немного дезодоранта выделяют тебя из толпы потных ланкийских гетеросексуальных самцов.
– Я выиграла двадцать тысяч рупий, – ответила она.
Ты заметил, что она одна и никто к ней не пристает: с женщинами в казино Коломбо то и другое бывает редко.
– Шансы, что ты выиграешь еще раз столько же, равны девяти процентам. Это казино платит семь к одному, не считая комиссии. А это значит, что если ты последуешь этой стратегии сотню раз, то останешься в минусе, даже если и выиграешь.
– Мужчина, который знает все. Какой сюрприз.
Крупье смерил тебя злым взглядом. Ты пожал плечами и положил ее фишки на кон. Она не то улыбнулась, не то нахмурилась, но возражать не стала.
– Если я проиграю, возместишь мне убыток.
– Если ты не сильна в подсчетах, это место тебя сожрет, дорогуша. Здесь сплошь математика и вероятности.
– Я пришла развлекаться. А не считать, – ответила она.
Когда ставка сыграла, она позволила тебе поставить еще раз, потом еще.
– Когда за тебя ставит другой, неинтересно.
– Вот и неправда, – возразил ты.
Вы пошли перекусить, взяли по куску шоколадного пудинга, покурили, стареющая певичка пела «Тарзана»[32]32
«Тарзан» (Tarzan Boy) – песня итальянской поп-группы Baltimora (1985).
[Закрыть] под синтезатор. Джаки жаловалась с лондонским акцентом, что терпеть не может Шри-Ланку, что живет с тетей и по утрам работает в Радиовещательной корпорации Шри-Ланки. А тетин муж заходит к ней в комнату без стука, и Джаки это бесит.
Твой отец отсутствовал с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать; он оплатил не одно занятие, которое ты начинал и бросал. В двадцать с небольшим летом ты изучал финансы, зимой работал страховым агентом. Возненавидел и то и другое, однако получил элементарные сведения об азартных играх. Инвестиции и прибыль. Сколько вкладываешь, сколько получаешь. Вероятность того, что нечто случится, и во сколько это тебе обойдется.
Ты никогда не делал ставку, которая не могла выиграть. Это не то же самое, что никогда не проигрывать. Ты шел на это с открытыми глазами, изучив все стороны и почти все шансы. Вероятность выиграть в лотерею – один к восьми миллионам. Вероятность погибнуть в автоаварии – один к четырем тысячам. Если верить мистеру Кинси[33]33
Альфред Чарльз Кинси (1894–1956) – известный американский биолог и сексолог.
[Закрыть], вероятность родиться гомосексуалом – один к десяти.
Каковы шансы родиться в жопе мира, охваченной войной? Учитывая, что почти весь мир живет в нищете, учитывая, что за всю известную историю человечества не было ни одного мирного периода, можно сказать, что шансы весьма велики.
Ты посоветовал Джаки мыслить не в категориях красного или черного, а в категориях шансов. Велики ли шансы на то, что у твоего соседа окажется валет, или что крупье вытащит пятерку, или что все верят, будто твои карты лучше, чем у них?
Она напилась и уснула за игорным столом. Ты вызвался посадить ее в такси, и вышибалы подмигнули тебе. Свой адрес она назвать не сумела, и ты отвез ее к себе. Когда она проснулась у тебя на диване, ты прочел ей нотацию о том, что нельзя ходить одной в казино и так напиваться. А она увлеченно рассматривала твои фотографии и совсем не слушала.
– За такие снимки тебя могут убить, – сказала она.
– Напиваться в казино тоже небезопасно, – парировал ты.
С тех пор вы не раз по ночам возвращались к тебе. Твоя амма храпела в своей комнате, а вы пили вино, слушали хит-парад по радио, болтали о шансах и о всякой всячине. Каковы шансы на то, что закончится кровопролитие, что ты попадешь под обстрел, что голоса в твоей голове переживут тебя? Каковы шансы на то, чтобы женщина прошла по улице Коломбо и ее не назвали ни «нанги»[34]34
Сестричка.
[Закрыть], ни «шлюхой», ни «дорогушей»? Каковы шансы на то, что в Коломбо появится ночной клуб, который не закрывается в два часа ночи?
Обычно, когда ты приводил домой женщин (а случалось такое не чаще, чем свободные и честные выборы), эти женщины – чаще всего пьяные – ожидали, что ты будешь их лапать, тереться о них губами, и обижались, когда ты всего этого не делал. Этой, похоже, было плевать.
– У тебя есть подружка? – Она прищурилась.
– У меня нет никого, с кем было бы серьезно, – ответил ты.
– Но множество тех, с кем несерьезно? – Она странно усмехнулась.
Было в ней что-то дерзкое, необычное. Что-то кроме черной помады, прически и дурно сидящего платья. Она говорила пискляво, как девочка, и властно, как тиран.
– Если ты хочешь, чтобы я пришла к тебе еще раз, прекрати называть меня «девочкой», «милочкой» и «сестричкой».
– У тебя есть парень?
– Я берегу себя для первой брачной ночи. Так что даже и не мечтай.
– Меня это устраивает, девочка.
Сначала ты стал ее партнером по азартным играм, потом личным психологом, потом приятелем, с кем можно сходить в клуб. Ты советовал ей, как вести себя с мудаками на работе, с тетей дома и с новым дядюшкой, который вламывается к ней без стука.
– Никогда не унывай. Никому ничего не спускай. А на дверь повесь замок.
Взамен она отвлекала тебя от мыслей о тех, кого ты фотографировал в зонах боевых действий. Водила тебя в отели и посольства – на вечеринки, которые закатывали ее богатые бывшие одноклассники из Международной школы Коломбо, среди них попадались смущенные парни с идеальной кожей. Джаки не возражала, если ты уходил с вечеринок, Джаки не возражала, если ты общался с парнями, но бесилась, если ты разговаривал с девицами. И Джаки не обижалась, что ты к ней не притрагиваешься.
Иногда вечерами Джаки навязывала тебе свою музыку, каких-то певцов, что фальшиво мяукали под заунывные ритмы. Она топила тебя в шардоне и выдвигала нелепые идеи – например, перебраться в коммуну хиппи в Аругам-Бэй или устроить выставку из всех фотографий, что хранятся у тебя под кроватью. Это она предложила гениальный план снять квартиру на троих.
Прелесть изучения шансов в том, чтобы знать, на какие карты ставить. И знать, что дикие случайности происходят каждый день, пока никто не видит. Можно перетасовать колоду карт и сдать такую последовательность, какой еще не бывало в истории человечества. По твоим оценкам, вероятность погибнуть от взрыва бомбы в космополитичном Коломбо куда выше, чем в самых мрачных трущобах Джафны. Потому что в зоне боевых действий ты по крайней мере знаешь, откуда летят снаряды и кто их сбрасывает.
Тот факт, что незамужняя девушка двадцати двух лет поселилась в одной квартире с двумя неженатыми мужиками за тридцать, на удивление, не вызвал скандала. Тетушка была рада избавиться от обузы, а твоей амме, как обычно, было на все плевать. Родителям Джаки в Лондоне сообщили, что она теперь проживает с двоюродным братом и его другом, а дядя Стэнли за ней присматривает. Ее подруги думали, что вы с Джаки встречаетесь, и она не подтверждала и не опровергала эту сплетню. У тех, кто заводит пару, появляется и спутник, и ширма, какой бы вход они ни предпочитали.
– Тебе вряд ли понравится мой двоюродный брат, – сказала она. – Он жуткий пижон.
– С ним хоть интересно?
– Мы никогда ни о чем не разговариваем, – пояснила она. – С ним незачем говорить. Он юрист, играет в регби, встречается с красотками. Он скучный и пустой. Из него выйдет отличный политик.
Первый месяц тебя почти не бывало дома. Ты фотографировал захваченную боевую технику по заданию майора Раджи Удугамполы, вместе с Энди Макгоуэном освещал теракт в Анурадхапуре для Newsweek и регулярно проигрывал в казино «Пегас».
С ее двоюродным братом ты познакомился лишь на второй месяц, и беседовали вы обо всем и ни о чем. Ты помнил его по школе, но он тебя не узнал. Потом ты заметил его запах, когда он возвращается с купания, ритм его походки, заметил, как шорты обтягивают его бедра, как он глядит на тебя краем глаза. Ты сидел в гостиной окнами на Голл-Фейс-Грин, наблюдал за воронами и мечтал о сыне домовладельца.
Квартира принадлежала Стэнли Дхармендрану, министру по делам молодежи, члену парламента от Калкуды, единственному тамилу в кабинете министров, очень многие оказывали ему услуги. А сыном его, разумеется, был Дилан Дхармендран, некогда пловец, спортсмен, игрок в регби, парнишка из колледжа Святого Иосифа, любовь всей твоей короткой печальной жизни.
