Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"
Автор книги: Шехан Карунатилака
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)
Ты пытаешься следовать за копами, но ветер слабеет, несет тебя над деревьями. На каждой рифленой крыше кошка или мангуст, или дух скользит по складкам стального листа. Ты летишь над Бейрой, проносишься над железной дорогой и над автобусной станцией Петтаха сбиваешься с курса, столкнувшись со встречным ветром.
На остановке сидит знакомое существо. Женщина в розовом сари, волосы убраны в два пучка. Однажды ты видел, как ее сожгли заживо. Ты сфотографировал ее, Newsweek заплатил за снимок, но не опубликовал его. Ты надеешься, что она тебя не узнает.
Она сердито глядит на тебя, ее глаза наливаются кровью. Сари оплавилось, облепило ее, словно целлофан. Кожа в складках, точно запеченная свинина, единственное блюдо, которое ДД готовит лучше кухарки твоей аммы, Камалы, под чьею кроватью пылятся твои работы.
«Все произошло слишком быстро» – оправдание для тебя и для всех, кто случился рядом. «Наверное, она была террористкой» – этого не сказал никто ни в тот день, ни после. Потому что в 1983-м мы еще не привыкли считать всех тамилов врагами. Но это вскоре изменилось.
Ты шел фотографировать панк-группу под названием «Гвоздь в гроб» на их базе на улице Грин-Пат. Они попросили тебя об этом, потому что у тебя хорошая камера – очередной подарок дады, его заела совесть, и за неимением любви он прислал тебе эту камеру.
Этот же самый Nikon 3ST висит сейчас у тебя на шее, но раньше он работал. Ты не мог ничего сделать, только фотографировать, и это внушало тебе ощущение, будто ты чем-то занят. Ты снимал, как эту женщину волокут за волосы, как поливают бензином. И когда вспыхнула спичка, Nikon заело.
– Я знаю, что вы там были, – говорит женщина. – Я помню каждое лицо. Там был и министр, смотрел из окна машины. Там были вы, фотографировали меня, как на свадьбе, черт побери.
– Меня не было в толпе ваших убийц, честное слово. У меня просто была камера.
– Если бы вы были одним из них, я бы скормила вас Махакали.
– Я оказался не в том месте с камерой в руках.
– Это ваш девиз?
Ее карие глаза покраснели. Голос черен.
– Мне жаль, что так получилось. И жаль, что мы не сумели это остановить.
– Спасибо. Но это значит менее, чем ничего.
Она слышала, что жертвы теракта 1987 года в Петтахе выследили тех, кто заложил бомбу, и удерживают их в пещере неподалеку. Они ждут прибытия всех ста тринадцати жертв, чтобы свершить правосудие. Она здесь, чтобы помочь выдумать наказание.
– Если бы террористы-смертники знали, что в конце концов окажутся в одной приемной со всеми своими жертвами, – говорит вампирша своим скользким голосом, – они призадумались бы.
Вампирша рассказывает тебе, что была адвокатом, у нее был кабинет в Марадане, 21 июля 1983 года она проходила мимо автобусной станции за сигаретами, а навстречу ей шла толпа сингальцев с факелами.
– Я всегда знала, что курение меня убьет, – невозмутимо шутит она.
Скорее, во всем виновато ее сари и потту[35]35
Потту – то же, что бинди, «третий глаз», цветная точка в центре лба.
[Закрыть], думаешь ты, но молчишь.
Она рассказывает, что скиталась тысячу лун, прежде чем обрела покой. И что многие жертвы беспорядков 1983 года так и застряли в Междумирье.
– Кто-то ушел к Свету. Кто-то стал демоном. Свет дарит забвение. А забывать нельзя.
В мерцающем лунном свете ее кожа точно змеиная. Руки изгибаются кобрами, волосы извиваются, словно клубок змей, ожоги горят угольями. Ты вновь подносишь камеру к глазам и без спроса делаешь фото.
– В 1983-м мы не додумались организоваться. Мы растерялись. Теперь люди злее. Особенно когда умирают. Разве я разрешила вам фотографировать?
– В диафрагме грязь. Объектив треснул.
– Тогда зачем вы таскаете ее с собой?
– Те фотографии, которые я не сделал, обычно лучшие, – отвечаешь ты.
Она говорит, что все сто тринадцать жертв теракта 1987 года на автовокзале в Петтахе отказались идти на осмотр ушей и не соблазнились Светом. Они хотят видеть, как их убийц накажут, и требуют разговора с главным.
По словам мертвой юристки, Помощники в белом – добровольцы. Души, побывавшие в Свете и решившие вернуться. Они называют себя представителями главного, хотя и расходятся во мнениях о том, кто он такой.
– Им-то это зачем?
– Кто знает? У всех свои цели, даже у благодетелей.
Вампирша рассказывает, что ее спас змеиный демон, Нага-яка, и вернул ей кожу.
– И достоинство. И самоуважение, – добавляет она. – Господин Нага помог мне забыть о боли и вспомнить, кто я такая. Я не моя кожа.
Ты решаешь не говорить ей, что у нее кожа как у садовой змеи, и она шипит, точно прочитав твои мысли.
– Можно подумать, я до этого была писаной красавицей.
– Разве плохо, что Свет дарит забвение?
– Я вижу, они и до вас добрались.
– Малинда… Алмейда…
Ты слышишь, как с улиц Петтаха доносится твое имя, и мчишься навстречу ему. Оглядываешься. Мертвая юристка в розовых шальварах не заметила твоего ухода. Ты карабкаешься на верхушку дерева, прислушиваешься и снова слышишь его.
Внизу, у автобусной остановки, вампирша в розовом поднимает глаза и, заметив, что ты улетаешь, шипит и скалит зубы.
– Возвращайся, фотограф.
Но оставаться тебе не хочется. Ты успокаиваешь мысли и слушаешь ветер. Ты ловишь свое имя. И вновь казнишься потаенным стыдом.
Отель «Лео»– Ни Малинды, ни Кабаланы, ни Альберта, ни Алмейды.
Заместитель суперинтенданта Ранчагода и детектив Кассим едут не на полицейской машине, а на синем «датсуне». Ранчагода заводит мотор, звучит сингальская песня, ты не знаешь ее и не можешь подпеть. Кассим записывает все три твоих имени, положив блокнот, как на стол, на свое брюшко любителя риса.
– Ты проверил все полицейские участки? – спрашивает он.
– Я тебе что, компьютер? – отвечает Ранчагода. – Позвонил в пять самых больших.
Кассим обводит кружком четыре имени и возле каждого ставит вопросительный знак.
– Едем в отель.
– Сейчас?
– Ты же взял у матери деньги.
– И что?
– Маали Алмейда там с кем-то встречался.
– А завтра поехать нельзя? – спрашивает Ранчагода.
«Датсун» встраивается в вечернюю пробку. Ты пропустил первый закат после смерти.
– Вчера вечером в отель «Лео» привезли четыре мусорных мешка, – говорит Кассим, глядя в ксерокопию отчета. – А в списке было всего три.
– Где ты видел точные списки?
– Если ты взял деньги, мы должны провести расследование.
– Подумаешь, лишний мусорный мешок в «Лео». Не в первый раз.
– Давай узнаем.
– Я устал, босс. Три месяца без выходных.
– Потребуем сверхурочные.
– Неужели?
– Чтобы ты замолчал.
– А давай потребуем двойные?
– Эй! Осторожно!
Машина виляет, чтобы не врезаться в накренившийся автобус, Кассим ругается в кулак. Они въехали на Остров рабов с дальнего берега озера Бейра. Узкие улицы завалены мусором. В коробке под кроватью у тебя есть фотография этой дороги на заре: собака писает, кошка ест ворону. Ты посылал этот снимок на многие конкурсы, но ни разу не выиграл.
В XIX веке «Лео» был дешевой гостиничкой для работников-иммигрантов. Нынешнюю громадину выстроили после Второй большой Европейской войны: отель купил бизнесмен по фамилии Сабаратнам и в 1965 году открыл в здании кинотеатр, на открытии присутствовал лично министр Дадли. В 1967-м, как всем известно, там девять месяцев шли «Звуки музыки», а в 1989-м, как известно не всем, два месяца показывали «Заваруху на Гавайях».
В 1970-е Сабаратнам дружил с членами правящей партии, а верхние этажи занимало министерство по делам молодежи. В 1971 году, во время чистки рядов ДВП, и в 1977-м, во время восстаний тамилов, на восьмом этаже были комнаты для допросов. Но те, кто в 1983-м поджег первый этаж, об этом не знали. Владелец, счастливчик-тамил, которого защищало его богатство, с досадой наблюдал за пожаром из безопасного укрытия – отеля «Галадари». Старик Сабаратнам умер – сердце не выдержало; его семья перебралась в Канаду, здание пришло в упадок, в нем поселились призраки.
В 1988 году на шестой этаж въехало казино «Пегас»; стены покрасили, закопченную плитку перестелили, привезли новую мебель. Через год на пятом этаже открылся ночной клуб и массажный салон, а комнаты на седьмом стали сдавать внаем. Четвертый этаж арендовала компания «Азиатский международный рыбный промысел»: она упаковывала, замораживала и перевозила нераспроданную рыбу и морепродукты с западного побережья в три страны Азии. На нижних трех этажах разместился торговый центр, куда никто не ходит.
Откуда ты все это знаешь и сколько денег там просадил, ты уже и не вспомнишь. Но лицо некой дамы, чьего имени ты не знаешь, является тебе не поэтому. Дама пик. Кожа темная, глаза еще темнее, помада красная, потту еще краснее. Она сидит напротив тебя, угощает тебя пивом и задает тебе один-единственный вопрос: «Скажи мне, колла[36]36
Парень.
[Закрыть], за кого ты?»
Протопав по паркетному полу, копы входят в ржавую дверь, ты следуешь за ними. На третьем этаже воняет не то керосином, не то нафталином. Здесь находятся копировальные салоны, агентства занятости и ателье портных. Ты летишь за копами, они вразвалочку проходят по коридору и сворачивают в контору под названием «Финансы „Пегас“».
Кассим глядит на напарника.
– Поговоришь с этими дураками?
– А у тебя что, языка нет?
– Ты хочешь сверхурочные или нет?
– О'кей, но тогда ты сам заполнишь заявку. Договорились?
– Я не собираюсь с тобой договариваться, – парирует Кассим.
– Уверен? – спрашивает Ранчагода.
– Когда меня переведут, тебе придется одному этим заниматься.
– И куда это ты надумал перевестись?
– Куда-нибудь, где нет трупов.
– Это где же? На Мальдивах?
– Не везде же так, как здесь.
– Везде свои трупы, мой друг. Думаешь, тебя переведут?
– Да хоть в следующем году.
Логотип у конторы тот же – крылатый конь, – что и у казино тремя этажами выше. Копы заходят внутрь, ты следуешь за ними. За столом в окружении канцелярских папок и факса сидят двое невысоких мужчин; лучше бы ты не узнал их. Заметив полицейских, мужчины широко улыбаются, но глаза глядят настороженно.
Ранчагода опирается на стол, выкладывает фотографию, которую ему дала твоя амма. Ты в красной бандане, на шее цепочки. Снимок сделал ДД в национальном парке Яла под темнеющим небом.
– Котту-айя. Балал-малли. Вы не видели этого парня?
* * *
Балал не выносит запаха мертвой рыбы, что странно для человека его занятий. Весь четвертый этаж отеля «Лео» занимает компания «Азиатский международный рыбный промысел», но ключи у нее только от общей двери. За дверью торговый зал, в нем супермаркеты и сети гостиниц покупают замороженных обитателей моря. Мужчины в саронгах возят по полу швабрами. Справиться с вонью это помогает не более, чем жасминовая ароматическая палочка – с разъяренным слоном.
За торговым залом – холодильные комнаты. У «АМРП» есть от них ключи, как и у министерства, которому принадлежит здание. Балал и Котту нервно болтают о крикетном матче с Пакистаном: никто этот матч не смотрел, всем на него плевать. Они ведут посетителей по лабиринту, от стен пахнет немытыми телами, этот запах тебе знаком.
Копы прикрывают нос платочками цвета хаки, бредут по сужающимся коридорам, перепачканным бурой засохшей кровью. Ты и не знал, что копы подбирают носовые платки под цвет униформы. Ты всегда носил с собой носовой платок: это единственное, чему ты научился за месяц в скаутах-волчатах.
– Где вы это нашли? – спрашивает Ранчагода.
– На заднем дворе, – отвечает Котту. – Не там, где обычно.
– И не могли позвонить нам?
– Сэр, если мы будем звонить из-за каждого лишнего мешка с мусором, счет выйдет заоблачный.
– Его нет ни в одном списке? – уточняет Кассим.
– Ни в вашем, ни у большого босса.
– Беда в том, что у вас, придурков, чересчур много боссов.
– Нам дает список только ваша контора, сэр. Другие участки никогда. Лишь заставляют разгребать за ними.
– Так вы узнаете это лицо?
– Я не смотрю на лица, сэр, – говорит Котту.
В конце коридора широкая дверь с большим висячим замком. За нею светло, как в больнице. На потолке тени, но видны они только тебе. Ты слышишь шепот и не решаешься поднять глаза. Балал гремит ключами, открывает дверь, за нею еще холодильники. Здесь пахнет уже не рыбой, а высококачественными химикатами.
На железной каталке три длинных куска мяса.
– Один из этих? – спрашивает Ранчагода, убрав от носа платок.
– Нет. Это сегодняшние отходы, – отвечает Балал.
Ранчагода хмурится.
– Проблемы? Слишком много работы?
– Нет, сэр. Ничего такого.
– Тогда и не жалуйтесь. Где Алмейда?
Котту указывает на металлический стол с четырьмя полиэтиленовыми свертками. В двух, судя по виду, руки или ноги, в двух мясо. Балал издает смешок, Кассим цыкает на него.
* * *
Сингальцы называли этот район «Компания Видия», тамилы – «Комани Теру», то и другое значит «улица компании». Британцы окрестили его «Островом рабов». Все эти названия сохранились по сей день и недвусмысленно намекают на то, кем местные жители и колонисты считали друг друга.
На заброшенном заднем дворе отеля «Лео» свалка всего района. На соседних улицах трущобы и ветхие здания. На зубчатых крышах – боязливые кошки и скучающие летучие мыши.
– Тело было здесь? – Кассим указывает на забрызганную красным вмятину на мешках с мусором.
Балал и Котту кивают.
– Думаете, подбросили?
– Сэр, сюда все подбрасывают мусор, – говорит Котту.
– И вам не показалось, что крови многовато?
– Не показалось, сэр.
Кассим обводит фонариком стену отеля. Такое ощущение, будто ее залили бурой краской.
– И вы не заметили эти пятна?
– Сэр, когда собираешь мусор, нет времени смотреть по сторонам.
– Будете и дальше так разговаривать, пожалеете, – отрезает Ранчагода. – С сегодняшнего дня будете оформлять документы как полагается.
Балал и Котту молчат. Кассим обводит фонариком свалку. Ночь выдалась зловонная. Кассим вздрагивает от порыва ветра и поворачивается к Котту.
– Его сбросили с одного из этих балконов. И сделали это не мы. Верно?
Балал кивает, Котту кашляет и отводит глаза.
– Где остальное тело?
Котту глядит на Балала, тот смотрит под ноги.
– Исчезло, сэр.
– Мне что, нести его матери ошметки? Ногу, руку… А это что такое? Как мы докажем, что это Алмейда?
– Если его раньше задерживали, в досье должны быть отпечатки пальцев, – подает голос Ранчагода.
Кассим качает головой.
– Тем, кто берет отпечатки пальцев, я доверяю еще меньше, чем тебе. Где голова?
– Мы выбросили ее в озеро.
– И слышать не хочу. Принесите мне голову. Даже если для этого вам придется осушить все вонючее озеро. Мне наплевать. Голова нужна нам сегодня же.
В кабинете Котту снимает трубку и поднимает с постели Водилу. Кассим ковыляет к лифту.
– Что будем делать дальше, детектив? – спрашивает Ранчагода, когда их никто не слышит.
– Придется поработать сверхурочно, путха.
Ранчагода медлит, не входит в лифт.
Кассим заходит в лифт, нажимает на кнопку, чтобы двери не закрывались.
– В чем дело?
– Локка[37]37
Босс, лидер, начальник.
[Закрыть]. Сначала ты говоришь, что хочешь перевестись подальше от трупов. А теперь собрался работать сверхурочно.
– Мы должны выполнять свой долг.
– И каков наш долг?
– Защищать невиновных, – говорит детектив Кассим.
– Я думал, мы защищаем тех, у кого власть.
– Нам обязательно сейчас это обсуждать? – Кассим убирает палец с кнопки, двери закрываются. Он ругается, вытягивает руку, придерживает челюсти лифта.
– Меня смущает другое.
– Садись в лифт!
– Мы стараемся раскрыть преступление? Или прикрыть?
* * *
Лишь оказавшись внутри отеля, ты замечаешь тени и лица, прячущиеся в них. Глаза всех оттенков: синие, карие, желтые, зеленые. Общаться с ними тебе хочется не более, чем облизывать пчелиный улей, и ты молча следуешь за копами.
Котту возвращается в кабинет на четвертом этаже, где отвечает на звонки и получает краткие сообщения о том, что везут трупы.
– Еще шесть мешков? Откуда?
Балал дожидается приезда Водилы, чтобы дать ему очень четкие указания.
Этажом выше Кассим с Ранчагодой входят с фотографией в массажный салон «Манго». Фотографировал тебя ДД в, как уже говорилось, более счастливые времена. На тебе извечная куртка-сафари, борода короче обычного.
Девушкам в сари к притворству явно не привыкать. Они утверждают, что никогда не видели человека на фото. Копы идут дальше, в караоке «Берлога». Там только уборщицы и мужик в мини-юбке, при виде людей в униформе он улепетывает. В караоке пусто, лишь призраки за стойкой пьют воображаемые коктейли и о чем-то спорят.
Копы идут в дальнюю комнату к боссу, крепышу по имени Роан Чанг. Его предшественником был печально известный Калу Дэниел, сейчас он отбывает срок за вооруженное ограбление. Чанг тоже зарабатывает тем, что грабит народ, но оружие его – колоды карт и крутящиеся рулетки. Он сидит за столом, заказывает для полицейских свежевыжатый сок и вызывает к себе управляющего, распорядителя и двух крупье.
Внешне Чанг – вылитый китаец, как его отец, но говорит по-сингальски, как его мать.
– Если уж вы собрались в мое казино, то, черт возьми, приходите в штатском, – говорит босс. – Я знаком с министром. Ко мне нельзя приходить вот так.
– Извините, пожалуйста, мистер Чанг. Очень срочное дело.
– Что за срочное дело?
– Мистер Маали. Картежник, – говорит крупье, которому ты когда-то проиграл пять лакхов.
– Завсегдатай? Много тратит? Любит выпить?
– Курит. Не разговаривает. Играет в карты. Блек-джек, баккара, немного в покер, – отвечает распорядитель, однажды оштрафовавший тебя за то, что ты рассыпал фишки.
– Он пропал, – сообщает Ранчагода.
Все поднимают брови, пожимают плечами.
– Пропал? – Крупье, которого все игнорируют, чешет бороду.
– Когда вы его видели? – спрашивает Кассим, доставая чистый блокнот.
– Кажется, вчера вечером, – отвечает распорядитель. – Он выиграл несколько лакхов. Поставил всем выпивку. Шутил, мол, бесплатная выпивка, повторил это несколько раз. А потом исчез.
– Не исчез, – поправил крупье. – Он пошел наверх. Я видел, как он пил с каким-то иностранцем.
Крупье тебе незнаком, и ты не помнишь, чтобы делал то, о чем он рассказывает. Либо крупье лжет, либо, что еще хуже, говорит правду. Ты смотришь в объектив, но видишь только грязь.
– С каким иностранцем?
– Суддхой. Белым. Кажется, немец. Но, может, и англичанин.
БалконБалкон на пятом этаже смотрит на трущобы и свалку. В конце балкона барная стойка и пять столиков с меню. Винтовая железная лестница уходит вверх, на балкон шестого этажа, и спускается мимо казино на площадку четвертого.
Крупье ведет копов через кухню, чтобы их не видели посетители казино. Перила балкона до потолка затянуты проволочной сеткой.
– Несколько наших клиентов спрыгнули отсюда. Вот мы и огородили перила.
– Зачем они это сделали?
– Вам случалось проиграть свое годовое жалованье в покер?
– На мое годовое жалованье даже играть не стоит, – отвечает Ранчагода.
– Где были Алмейда и его приятель-суддха?
– Сидели у края балкона.
– И?
– Заказали три джина, три водки, два тоника и три порции жареных острых креветок.
– И вы это запомнили?
– Нет. Это было в их счете. – Распорядитель выхватывает у рослого юного бармена тонкую розовую копию чека.
– Три порции – это много. Почему распорядитель игрового зала торчит на балконе и обслуживает столики?
– Я был с клиентом.
– Кто он?
– Обычный деловой клиент.
– Вы узнали белого?
– Не сказал бы…
– То есть нет?
– Мне все суддхи на одно лицо.
Кассим стоит у края бара, смотрит на свалку внизу. Изучает кровавые пятна на стене. Поднимает глаза на балкон шестого этажа.
– Но Алмейду вы узнали?
– Мистер Алмейда местный.
– Так вы знали его?
– Я знаю многих, кто любит играть.
Вот что ты помнишь про тот вечер:
а) ты был в казино «Лео»,
б) пил в баре,
в) ел креветки,
г) флиртовал с барменом.
Вот чего ты не помнишь:
а) что сидел с каким-то суддхой,
б) что тебя выбросили с балкона и ты разбился насмерть.
– Во сколько они ушли?
– Они были здесь, когда мы с клиентом ушли.
– В котором часу?
– Около одиннадцати.
– Кто еще из сотрудников был здесь?
– Только бармен.
– Этот?
Распорядитель окликает бармена:
– Чаминда!
Парень некрасив. Крепкий, как бык, и лицо тоже смахивает на бычью морду. Ты ни разу не поинтересовался, как его зовут, а потом уже и спрашивать было неудобно, и ты звал его просто «мали». Обслуживал он быстро, получал щедрые чаевые, во время его перекура вы вместе ходили курить на балкон шестого этажа, и бармен не возражал, что ты его лапаешь. Как водится у лжецов, он смотрит копам прямо в глаза.
– Да, я знаю этого господина. Вчера вечером он был здесь, кончил поздно.
Скаламбурил, сам того не желая, думаешь ты.
– Около одиннадцати часов. Он курил, у меня был перерыв, я тоже пошел покурить.
Ха-ха, думаешь ты.
– О чем вы с ним говорили?
– Ни о чем. Он говорил, что поедет в Сан-Франциско. Выиграл много денег.
– Он дал вам денег?
Бычок напрягается, переводит взгляд на стойку, тебя, конечно, не видит, делает над собой усилие, надеясь, что никто не заметил, хотя все заметили.
– Чаминда!
– Он был должен мне несколько тысяч. И вернул долг.
– За что?
– Ему не хватало на фишки. Так делают многие наши клиенты.
– И когда он собирался в Сан-Франциско?
– Эй, Кассим! – Ранчагода отодвинул сетчатое ограждение и высунул голову наружу. – Иди посмотри на это.
Заметив, что детектив сорвал сетку с крючков, распорядитель кричит, позабыв о вежливости:
– Яко![38]38
Зд.: эй вы!
[Закрыть] Не сломайте!
Ранчагода выглядывает за проволоку и видит кровавый след, уходящий в небо.
Он карабкается по пожарной лестнице, подобно хорьку, не обращая внимания на возмущение сотрудников казино. Тучный Кассим подумывает, не последовать ли за ним, и решает: не стоит. На балконе пыль, паутина, дверь заперта. Балкон открытый, пустой, не считая стола и двух стульев.
– Куда ведет эта дверь? – Кассим указывает на висячий замок.
Перегнувшись через перила, Ранчагода разглядывает стену. В отличие от своей более аккуратной копии внизу, этот балкон без сетки.
– Сюда никто не ходит. – Распорядитель трогает рацию, пристально смотрит на Ранчагоду. Бармен Чаминда смотрит себе под ноги: он, как и ты, знает, что это не совсем так. Люди пролезают за сетку и поднимаются на шестой этаж пообжиматься в темноте.
– Здесь не так давно подметали. Вот откуда он спрыгнул. – Кассим вспоминает, что он детектив. – Или его столкнули.
– И где тогда труп? – спрашивает распорядитель.
– Хороший вопрос, – отвечает Ранчагода.
Распорядитель сохранял и улыбку, и терпение, но то и другое исчезает, стоит копам задать вопрос про седьмой этаж.
– Там только номера, сэр.
– Кто их снимает?
– Гости.
– Шлюхи?
– Гости казино. И их гости.
– Малинда Алмейда снимал номер?
– Не знаю.
Заместитель суперинтенданта Ранчагода переводит взгляд с крупье на распорядителя. Идет за детективом Кассимом к лифту, улыбается. Неловкая пауза.
– И часто ваши клиенты прыгают с балконов?
– Сэр, на этот балкон никто не ходит.
– Это явно не так, – замечает Кассим.
– Сэр. Раньше действительно случались самоубийства. Но больше такого нет. Теперь у нас сетка и окна не открываются.
– Вы же знаете, что отелем «Лео» пользуются и другие. Те, кто не хочет, чтобы про это здание пошла молва.
– Понятно, сэр.
– Давно у вас этот бармен?
– Всего несколько месяцев. Он хороший работник.
– Нам нужно будет его допросить. Похоже, он последний, кто видел Алмейду.
Под возражения распорядителя копы поднимаются по лестнице.
– Сэр, наши гости платят за то, чтобы никто не вмешивался в их частную жизнь. Вам лучше сначала поговорить с боссом, Роаном.
Копы его игнорируют и через незапертую дверь выходят на площадку. В вестибюле седьмого этажа стоит охранник. Черная футболка обтягивает черный торс. Охранник хмуро глядит на распорядителя и кивает копам:
– Чем могу помочь?
– Мы хотели бы поговорить с кем-то из тех, кто тут есть.
Круглолицый Кассим стоит лицом к лицу с вышибалой, пытаясь его запугать. Ранчагода звонит в звонок. Играет популярная мелодия пятидесятых «Пунцовый, как вишня, и белый, как яблонев цвет»[39]39
Cherry Pink and Apple Blossom White – английская версия песни Cerisiers Roses et Pommiers Blancs композитора Луи Гульельми (Луиги, 1916–1991).
[Закрыть]. Ты узнаешь этот пронзительный звук, этот этаж и этого охранника.
Ты слышишь, как лязгают замки, и дверь открывается. У тебя ноет там, где некогда был живот. Боль когтями рвет тебя изнутри, точно зверь, запертый в грудной клетке.
– Да?
Вот она. Та, чье лицо тебе знакомо, а имя вертится на языке. Угольно-черная кожа, темно-красные губы, пиковая дама.
– Прошу прощения, мадам. Мы из уголовного розыска. Ищем этого человека. Вы его видели?
Она колеблется, переводит взгляд с Ранчагоды на Кассима, потом смотрит между ними прямо туда, где висишь в воздухе ты.
– Это Малин. А что случилось?
Взгляд ее устремлен туда, где ты паришь, ты смотришь на нее, силишься вспомнить. Кассим расправляет плечи, Ранчагода откашливается.
– Мадам, мы можем поговорить внутри?
За ее спиной коридор, на стене черно-белая фотография в рамке – куча трупов на погребальном костре, вокруг пламени танцуют мужчины с палками. Снял ее в 1983 году на Nikon 3 ST фотограф-любитель Малинда Алмейда Кабалана.
