Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"
Автор книги: Шехан Карунатилака
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)
Тень улыбается тебе, кивает, громилы набиваются в два «паджеро». Призрак садится на корточки на капоте «бенца», подзывает тебя к себе. Ты думал, что капот прогнется под тяжестью этого существа, но капот не дрогнул.
– Иди сюда. Поехали со мной.
– Я уже доездился, – кричишь ты в ответ.
Ты на веранде, твоя амма здесь читала газеты и ругала отца. В доме знакомые голоса ведут бессмысленные споры о тебе и о том, что ты сделал. Подслушивать тебя тянет не более, чем воскресать.
У существа на капоте темно-бордовые глаза, неровные острые зубы, слишком длинные ногти, оно в белой рубашке и черных брюках: так одеваются официанты, телохранители, громилы и головорезы.
– Это твои снимки, да? Я глянул краем глаза. Производит впечатление. Супер, супер.
– Что вы за яка?
– Я тень министра. Теневой министр. Ха-ха. Так ты едешь? Можно подумать, тебя еще где-то ждут.
На это тебе нечего возразить. Тебе не впервой ехать с неприятными попутчиками. Как в тот раз, когда ты сел в автобус до Килиноччи с «Тиграми» – выяснилось это уже потом – и тебя едва не пристрелили военные.
Ты вспрыгиваешь на крышу машины в тот самый миг, когда она трогается с места. Замечаешь, что одежда на существе сидит скверно. Рубашка с рюшами, брюки словно пошил слепой портной. Существо босиком, пальцы ног волосатые, ногти торчат, как когти.
– Кошмарные у тебя фото.
А у тебя рыло, думаешь ты. Кортеж проезжает блокпост, перед ним на досмотр очередь из автомобилей. Два «паджеро» и «бенц» не останавливают.
– Значит, нечего людям творить кошмарные вещи.
– Это страна проклята. В этом никто не сомневается, – говорит существо, глаза его меняют цвет с малинового на черный, с красно-бурого на алый.
– Как вы стали демоном?
Если существо шевельнется, ты готов соскочить с машины. Но этот пузырь лежит на капоте, таращится в небо мутными глазами. Двигаться ему явно неохота.
– Кто говорит, что стал? Может, я всегда им был.
– Кем же вы были раньше?
– Может, я был начальником, как этот. – Он указывает на человека на заднем сиденье машины, тот роется в коробке, что когда-то была твоей. – Может, я был магнатом и владел огромными заводами.
– Не были.
– Я был телохранителем. Хоть мне и не довелось заслонить кого-то от пули. К сожалению.
– Вам хотелось получить пулю?
– Последним моим клиентом был Соломон Диас.
– Кто?
– Соломон Уэст Риджуэй Диас Бандаранаике[54]54
Соломон Уэст Риджуэй Диас Бандаранаике (1899–1959) – премьер-министр Шри-Ланки (тогда – остров Цейлон) с 1956 по 1959 год.
[Закрыть].
Ты смеешься от всей души – впервые с тех пор, как попал в эту чертову заваруху.
– Славный малый.
– Говори что хочешь. Я все это слышал. Фюрер всех сингальцев. Крестный отец всякого дерьма.
– Я слышал, его называли и хуже.
– Был бы он жив, аннулировал бы закон о государственном языке и продвигал мультикультурализм. В душе он был федералистом.
– Его пристрелил буддийский монах-сингалец – зверь, которого он пытался приручить, – за недостаточный фанатизм, – говоришь ты.
Если вы в чем и сходились с покойным отцом, то в отношении к СУРДБ.
– Давно ты мертв? – спрашивает демон.
– Видимо, одну луну. Каким был Соломон?
– Он не виноват. Он хотел как лучше. Эта страна проклята.
– Я это уже слышал. Почему?
– Ты же сам сделал все эти фотографии – и еще спрашиваешь почему?
– Логично.
– Цейлон был прекрасным островом, пока на нем не расплодились дикари.
– Верно. Некоторые страны привозят дикарей из-за границы. Мы же выращиваем собственных.
– Ты же знаешь, что люди жили здесь задолго до сингальцев?
– Кувени?
– Их не считали людьми. Мы зовем их дьяволами и змеями.
– Яки и наги были до или после Раваны?
– Какая разница.
– Тогда кто такие коренные ланкийцы?
– Не Виджайя с его морскими пиратами. Это уж точно.
Если верить «Махавамсе»[55]55
«Махавамса» – историческая поэма о царях Шри-Ланки, написанная на языке пали. Создана в V–VI веках, авторство приписывают монаху Маханаме из Анурадхапуры.
[Закрыть], сингальский народ искони похищал людей, насиловал, убивал матерей и отцов, занимался кровосмешением. И это не сказка, а история нашего рождения, изложенная в древнейшей хронике острова, хронике, которая послужила сводом законов, созданным для угнетения всех, кто не сингальцы, не буддисты, не мужчины и не богачи.
Давным-давно на севере Индии принцесса встречает льва. Лев похищает и насилует принцессу. Она рожает мальчика и девочку. Мальчик вырастает, убивает отца-льва, становится королем, женится на сестре. Она рожает сына, тот становится бунтарем, его с семьюстами слугами отправляют в изгнание, они со свитой на кораблях прибывают к берегам Цейлона.
Принц Виджайя и его банда лысых головорезов положили начало нашей истории, истребив коренное население нага и соблазнив их королеву, – хотя, пожалуй, и не в такой последовательности. И если истории о происхождении нашего народа – правда, чего же удивляться, что мы в такой жопе. Преданная и погубленная бессердечным принцем Кувени, королева народа нага проклинает эту землю, накладывает на себя руки, а детей своих бросает в лесу. Ее проклятие действует уже многие тысячи лет, на дворе 1990-й, а оно никуда не делось.
– Наших предков в прямом смысле слова демонизировали, – говорит существо. – Я слышал, что Махакали – потомок Кувени. Некоторые утверждают, что она и есть Кувени.
На Голл-роуд сужения, пробки. Начинается дождь, но вы не мокнете. Ты смотришь на прохожих, что бегут, прикрываясь зонтиками, прячутся под навесами магазинов. Идут не спеша лишь те, кто уже не дышит.
– Чем больше я вижу, тем больше убеждаюсь в этом, – продолжает существо. – История – это люди с оружием и кораблями, и эти люди уничтожают тех, кто забыл их выдумать. Каждая цивилизация начинается с геноцида. Это закон вселенной. Непреложный закон джунглей, даже этих, бетонных. Он начертан в движении звезд, в танце каждого атома. Богатые порабощают бедных. Сильные сокрушают слабых.
Существо ползет по лобовому стеклу, оно уже так близко, что может залепить тебе пощечину. «Бенц» проезжает мимо лавчонки, торгующей сувенирами ручной работы, на ее крыше развевается флаг Шри-Ланки.
– Меня всегда раздражал этот флаг, – говоришь ты, косясь на длиннющие ногти существа.
Существо глядит сквозь стекло на министра, он заснул с твоей коробкой на коленях. Машины трогаются с места, демон министра улыбается тебе.
– Флаг с могучим львом?
– Когда у нас здесь водились львы, черт побери? Или тигры?
– Слоны выглядели бы логичнее.
– Или панголины.
На большинстве флагов – цветные полосы, не всегда из одной палитры, горизонтальные, вертикальные, порою диагональные, а иногда все три, как на флаге Великобритании, которая нами и правила. На некоторых флагах доброжелательные изображения: кленовые листья, полумесяцы, крутящиеся колеса, солнца с кудряшками. Во времена более варварские, чем эти, на домах рисовали символы: волков, львов, слонов, драконов, единорогов. Чтобы показать, что с обитателями этих домов шутки плохи. Теперь мало на каких флагах увидишь героев животного царства. В основном птиц, величественных, не грозных (мексиканский орел со змеем в когтях и клюве – исключение).
– Посмотри на наш флаг. Что за аччару[56]56
Аччару – смесь маринованных овощей, популярное блюдо ланкийской кухни. Зд.: мешанина, месиво.
[Закрыть]. Чего на нем только нет. Горизонтальные полосы, вертикальные полосы, основные цвета, дополнительные цвета, животные символы, природные символы, оружие. Желтый, малиновый, зеленый, оранжевый. Листья пайпула, сабля, зверь. Просто фруктовый салат.
– А вы видели флаг Илама? Ничем не лучше.
Лев держит изогнутую саблю перед оранжевой и зеленой вертикальными полосами, которые олицетворяют дравидов и магометан: получается, лев угрожает национальным меньшинствам. На флаге сепаратистов «Тамил-Илама» тигр выглядывает между ружей, что твой Килрой[57]57
Килрой – герой мема с выглядывающим человечком.
[Закрыть]. Точно хочет сказать: я вижу вашего льва с саблей и выставляю против него тигра с двумя штыками.
На обоих флагах зверь, у обоих скверная композиция, оба цвета крови. У иламского помидорно-красный цвет свежей раны, у ланкийского – лилово-бордовый цвет незажившего шрама.
Нет никаких доказательств, что в здешних краях водился хоть один из этих зверей, но вот они, сидят на флагах, грозят оружием, купаются в крови. Словно в доказательство того, что Ланка основывалась на зверствах и кровопролитиях.
«Бенц» проезжает мимо порта, вы оба, прищурясь, устремляете взгляд к горизонту, вдаль, за корабли, что стоят на якоре. Тебе грезятся наяву далекие боги и стареющие солнца. Отсутствующие отцы и гомосексуальные сыновья.
– А хочешь знать, почему я считаю, что Ланка проклята?
– Вы же сказали. Кувени.
– Не только она. Мы родились в 1948-м[58]58
В этом году Шри-Ланка (тогда Цейлон) получила независимость.
[Закрыть]. Ты веришь в накатх[59]59
Некатх (накатх) – благоприятное время.
[Закрыть]?
Любой спортсмен или музыкант, который чего-то стоит, скажет вам, что главное – правильно выбрать время. Ланкийцы верят не только в проклятия и як, но и в накатх, благоприятные моменты, распространяя фэншуй на течение времени. Если в сингальский и тамильский Новый год в 6:48 встать лицом на запад и зажечь лампу, год принесет радость; если в 7:03 встать лицом на север и зажечь искру, небо рухнет на землю.
– Я не верю в накатх.
– Какие чувства вызывает в тебе 1948-й? Оживление или подозрение?
– Вы шепчете министру?
– Когда нужно.
– Этому трудно выучиться?
– С хорошим учителем нет ничего трудного.
– Мне надо на Канатте. Я сойду здесь.
– Зачем тебе на кладбище? Какие тебе еще похороны? Ты умер луну назад.
– Там может быть мой учитель Сена. Он умеет шептать.
– Любой так называемый учитель, кто торчит на Канатте, попросит у тебя не только плату за обучение.
– Что это значит?
По Буллерз-лейн автомобиль медленно подъезжает к зданию министерства юстиции.
– Филиппины тоже начались в 1948-м. Они, как и мы, улыбчивые, беспечные, но когда надо – жестокие.
– Вы правда были телохранителем СУРДБ?
– Он был человек могущественный. Но не настолько могущественный, как будет Сайрил. Я об этом позабочусь.
– У каждого министра есть демон?
– Только у лучших.
Ты пытаешься поймать в фокусе демона на капоте «бенца», но видишь в видоискателе лишь грязь.
– Лучших? СУРДБ никуда не годился. А Сайрил еще хуже. Вы охраняете подонков.
Существо бросается на тебя, но ты уже летишь к электрическому столбу возле дороги.
Существо все-таки ухитряется дотянуться до тебя и срывает одну из твоих цепочек. Ты перепрыгиваешь с линии электропередач на манговое дерево.
– Думай, что говоришь. Знаешь, какие еще государства появились на свет в 1948-м?
«Бенц» застрял в пробке, но ветры дуют во все стороны.
– Если эта земля и проклята, то из-за таких, как Виджератне и Соломон Диас. И из-за тех, кто их защищает, – кричишь ты, осмелев оттого, что существо тебя не достанет.
Оно выкрикивает названия пяти государств. И «бенц» с гаргульей на капоте исчезает.
– Я тебя найду, – рычит существо и скрывается из виду.
Но пять названий, которые оно выкрикнуло, отдаются эхом в твоих ушах. Бирма. Израиль. Северная Корея. Южная Африка эпохи апартеида. Шри-Ланка. Все появились на свет в 1948-м.
Неважно, верит Маали Алмейда в накатх или нет. Потому что вселенная явно верит.
Уши«Бенц» скрылся в потоке машин, а ты не в силах пошевелиться. Тебя словно окружают незримые стены, и все ветры стихли. Ты будто бы за стеклом, тебя держат чьи-то невидимые руки.
Ты никогда не боялся закрытых пространств, хоть и провел столько времени в бункерах и на узких койках. Но тебе, как всякому разумному человеку, живому или мертвому, хотелось бы иметь возможность сбежать, особенно когда есть от чего.
Вместо этого ты обнаруживаешь, что лишился и выбора, и возможности пошевелиться, невольный пленник фигур в белых одеждах. Слева от тебя Моисей, справа Хи-Мен. Они без улыбки смотрят вперед. Перед тобой доктор Рани: белое сари, журнал учета, строгий учительский взгляд.
– Ваши Помощники вас проводят. Если вы будете вести себя хорошо, они не сделают вам больно.
– Зачем ангелам головорезы? – интересуешься ты со всею любезностью, на какую способен.
– А кто сказал, что мы ангелы? – говорит доктор Рани. – Вы избегаете Света, потому что боитесь своих грехов.
– Зачем принуждать душу лететь к Свету? Разве мы не вольны лететь куда захотим?
– Кто вам сказал эту чушь?
– Товарищ Сена.
– Вы летите туда, куда велят голоса в голове, – поясняет доктор Рани. – Но голоса в голове не всегда ваши.
Помощники ведут тебя затейливым маршрутом с Острова рабов в Маттакулийю мимо строения, похожего на заброшенную железнодорожную станцию, в то место, откуда ты сбежал.
– Айо. Только не сюда. Пожалуйста.
– Это не займет много времени.
Вы входите в красные двери, летите по бесконечному коридору. Здесь такая же толчея, как в тот первый раз, когда ты очнулся здесь, и такой же хаос. Помощники в белых одеждах сгоняют издерганных, изувеченных, недужных к стойкам, очереди переплетаются. Доктор Рани отправляет Моисея и Хи-Мена в гущу толпы, а сама вместе с тобой дожидается с краю.
– Ну что, первым делом осмотрим уши?
Ты наблюдаешь за тем, как новоумершие души на разных стадиях скорби врезаются друг в друга, подобно частицам в потоке. Одни дрожат, другие отбиваются, третьи цепляются за большое и толстое ничто.
– Кто здесь главный? Кто ваш босс?
Доктор Рани качает головой.
– Ладно, спрошу иначе. Здесь нет главных?
– Я всего лишь Помощница, Маал. Мы делаем что можем. Быть может, Творец и существовал. Быть может, он выблевал мир, как африканский бог Мбомбо. Или создал его за неделю, а в воскресенье почил от дел, как тот парень в Библии.
– Так с кем мне предстоит встретиться? С Иеговой или Зевсом?
– Нам следует знать душу Творца. А не спорить, как Ее зовут.
– Я придумал отличное имя для Бога. Любой.
– И не приходите ко мне в седьмую луну, не просите вас освободить. В последнюю минуту я ничего делать не буду.
– Все должны молиться Любому. Тогда никто не обидится. «Дорогой Любой, позаботься о моей семье. Дай нам денег и избавь от боли. С любовью, я».
– Мне надоели ваши шутки.
– Я в жизни не был серьезнее.
Она читает тебе лекцию об ушах. Говорит, что в их строении заключается правда о тебе как личности. Рассказывает о том, как кожа, хрящи и плоть создают формы и тени уникальнее отпечатков пальцев. В этих тенях – свидетельства прошлых жизней и забытых грехов. Этот ключ к разгадке прячется от нас, как почти все ключи к разгадкам.
– То, что мы не можем видеть свои уши, несомненно, доказательство гения Творца, – говорит доктор Рани.
– Или того, что он нас ненавидит, – добавляешь ты.
Доктор Рани качает головой. Говорит тебе, что уши – кармические отпечатки пальцев и что твой «плотский покров» замусорен ключами к разгадке предыдущих жизней. Сулия[60]60
Зд.: завитки.
[Закрыть] на твоей голове, пропорции пальцев ног, узоры на коже, углы зубов, упругость походки. Не просто так даже самые заурядные изготовители амулетов добавляют в свои зелья для хуниям[61]61
Зд.: черная магия, проклятие.
[Закрыть] волосы, ногти, зубы, кровь. Тебя тащат к шахте лифта. Моисей поднимает посох к ветру. Хи-Мен строго смотрит на тебя, точно хочет сказать: попробуй сбеги. Разбушевавшийся ветер ревет, как зверь, загнанный в угол.
– Если вам нужны ответы, – кричит тебе доктор Рани, – если вы хотите узнать, что за «Любой» за всем этим стоит. То сперва найдите «Любого» между своих ушей.
Ты поднимаешься в шахте лифта, мимо тебя туда-сюда снуют души. Ты пролетаешь этаж за этажом. Если бы ты их считал, получилось бы сорок два.
– Трудно узнать лицо Бога. Вы своего-то не знаете, – говорит доктор Рани.
Сегодня сорок второй этаж открыт и работает – что бы там ни происходило за рядом красных дверей.
Духи все новоприбывшие: это видно по их глазам, по походке, по фигурам в белом, которые их сопровождают. Трое твоих провожатых кивают коллегам, ведут тебя к красной двери. У тебя в руках лист пальмы с аккуратно помеченными разделами. Ты его узнаешь, хотя и недоумеваешь, откуда он взялся.
Внутри кабинет похож на опиумный притон, разве что без дыма. Повсюду навзничь лежат тела: голые по пояс мужчины и пузатые женщины с лиловыми глазами склоняются над каждым, осматривают уши.
Тебя просят прилечь, пока смазливая деревенская девица и – судя по лицу – деревенский пьяница осмотрят тебя. Кожа у них лиловая, как мангостин, изо рта пахнет этим же фруктом.
– Прожил тридцать девять жизней, – говорит девица.
– Верно, – соглашается пьяница.
Он глядит в твое левое ухо, девица – в правое. Они негромко переговариваются и что-то записывают на листе пальмы.
– Был убит. Жестоко. Внезапно.
– Недостаточно любил.
– Воровал. И был обворован.
Красотка и пьяница смотрят друг на друга, потом на тебя.
– Убил кого-то?
– Айо, – доктор Рани прижимает ладонь к щеке.
– Чушь, – возражаешь ты, но тебя уже тащат по коридору вместе с другими трупами: когда ты смотришь на них, глаза их меняют цвет. Время от времени вы останавливаетесь, чьи-то руки берут твой лист и что-то пишут на нем. Тебя щупают какие-то призраки, одни в смокингах, другие в саронгах, третьи в золотых украшениях и почти без одежды. Все пузатые, с лиловыми глазами.
– Преты – голодные призраки, – поясняет доктор Рани. – И мастерски читают по ушам.
– Еще они сказали, я кого-то убил. Да вот незадача. Я никого не убивал.
– Вы в этом уверены?
Ты входишь в кабинет, там только ты и зеркало, в отражении ничего, потом ты видишь свои глаза на чужих лицах, свое лицо на чужих головах и свою голову на чужих плечах. Стоит тебе посмотреть на очередное лицо, черты его изменяются. Нос то удлиняется, то укорачивается. Лицо то грубое, то прекрасное. Волосы то длинные, то их нет. Глаза то зеленые, то голубые, то карие.
А вот уши не меняются.
Наконец ты узнаешь отражение в зеркале. Оно в красной бандане, куртке-сафари, одной сандалии, на шее – сплетение цепочек, деревянный анкх с кровью ДД, панчаюдха, медальон с капсулами. Ты вглядываешься в перепутанные цепи и ловишь себя на том, что они смахивают на удавку. Камера висит мельничным жерновом, ты берешь ее в руки, смотришь в треснувший объектив.
Ты видишь собаку, старика, женщину с младенцем. Все они мирно спят, и от этой картины тебя словно бьют под дых. В третий раз глаза щиплет от слез. Ты поднимаешь голову и видишь, что в руках у тебя лист пальмы, но на этот раз на нем появились надписи. Почерк красивый, бисерный, но какой-то чиновничий.
Смерти – 39
Уши – заблокированы
Грехи – множество
Луны – 5
Внизу печать. Пять белых кругов, заходящих друг на друга. Оставшиеся тебе луны.
* * *
Ты у стойки администратора на сорок втором этаже, Хи-Мен и Моисей куда-то исчезли. Наверняка отправились заталкивать к Свету очередного недостойного грешника. Здесь только ты, добрая доктор, шумная толчея да воспоминания в уголках твоих мыслей, на периферии зрения, на кончике языка. Они разбиваются об окна твоего сознания, но невидимы среди волн.
Доктор Рани вновь читает тебе нотацию, на этот раз не такую сердитую.
– Душа ваша немолода, вы прожили тридцать девять жизней. У вас есть скорбь, у вас есть вина, у вас есть неотданные долги. Специалисты считают, что ваша смерть – не случайность и не самоубийство: вас убили.
– Откуда им знать?
– Может, прежде вы сами были причиной смерти других. Как по мне, на убийцу вы непохожи. Но ведь и те парнишки, которые меня застрелили, тоже не были похожи на убийц.
Она склонила голову набок и ждет твоего ответа.
Ты молчишь. Если ответ и есть, ты его позабыл. Твой мозг выделяет воспоминания, но почему-то не те, что нужно. Ты помнишь свои фотографии и как ты прятал негативы. Доктору Рани это неинтересно, но кому-нибудь наверняка будет интересно.
– Я отдал все долги.
– Точно?
– Кроме тех, что связаны с моими фотографиями. Их должны увидеть. А у меня еще пять лун. Времени хватит.
– Специалисты утверждают, у вас заблокирована память.
Ты опускаешь взгляд на пальмовый лист в царапинах и закорючках. Неужели здесь действительно это написано?
Как-то раз Джаки рассказала тебе о местечке в Котахене, где есть гороскопы всех когда-либо живших. Астрологией Джаки занялась через неделю после того, как завязала с азартными играми (еще через месяц она увлеклась театром).
Легенда гласила, что три тысячи лет назад семь индийских астрологов записали на широких пальмовых листьях биографии всех, кому предстоит родиться. Каждый из этих листьев продавался в Петтахе по цене рулона ткани.
Если назвать время и дату рождения, твой пальмовый лист привезут из пещеры в Индии, и астролог в крахмальной рубашке расшифрует его для тебя. На основе этих вырезанных на листе строк на пали, санскрите и тамильском астролог сообщал девушкам, когда они выйдут замуж, а домработницам – когда они покинут эти берега. Старикам сулил еще долгие годы жизни, калекам – что в один прекрасный день они смогут ходить. А вот дату смерти, как ни странно, этот астролог ни разу никому не назвал.
Ты, помнится, ответил Джаки, что семи мудрецам понадобился бы миллион лет, чтобы написать биографии 5,3 миллиарда душ. И бумаги ушло бы столько, что понадобилось бы вырубить весь лес Синхараджа. И в конце концов оказалось бы, что это бессмысленное занятие.
Все истории повторяются, все истории привирают. Одним – удача, другим – невзгоды. Одни рождаются в домах с книгами, другие растут в болотах войны. И все обращаются в прах. Все истории заканчиваются затемнением.
* * *
Голос доктора Рани прорезает твои черные мысли:
– Тут говорится, что вы понесли ущерб. Тут говорится, что вам не следует задерживаться в Междумирье.
– Слушайте, тетя, я вам благодарен.
– Я вам не тетя. Если останетесь здесь, вас заберут.
– Кто?
– Ваш товарищ Сена работает на Махакали. Он использует вас, равно как используют его. Междумирье кишит вампирами, демонами, они черпают силы в вашем отчаянии. Не делайте им такого подарка. Это никому не поможет.
– Сена поможет мне шептать живым. Вы можете меня этому научить?
Ты смотришь на доктора Рани и мускулистых ангелов. Оглядываешься, но Сены в плаще не видно, и ты этому рад. Принюхавшись, ты понимаешь, что Махакали где-то рядом.
– Мне нужно увидеть Сену.
– Вы в своем уме? – спрашивает доктор Рани.
– Здесь все работают на какую-нибудь Махакали. Что с того?
– Вы идиот. Я зря потратила на вас время.
Когда доктор Рани злится, она говорит тихо, совсем как Джаки. Твой отец был другой. И еще она, в отличие от твоего отца, понимает, когда спор окончен.
– Демон вас не сожрет, если сами не поддадитесь. По крайней мере, пока не пройдет семь лун. А у вас осталось всего пять.
Доктор Рани смотрит на тебя строго, но ты понимаешь, что она все равно хочет тебе помочь. А с такими людьми ты всегда обращался хуже всего.
– Я вернусь к вам раньше. Правда.
– Я это же говорила мужу и дочерям. «Правда». Всегда, стоило мне дать обещание, которое не сдержу.
Она, не оборачиваясь, уплывает прочь, к пустой стойке. По пути – все так же не оборачиваясь – направляет пожилую даму к лифту, мальчика – к красной двери. Она не видела того, что видел ты, не делала того, что делал ты. Ей невдомек, что ты боишься идти к Свету не из-за того, о чем позабудешь, а из-за того, что увяжется за тобой следом.
