Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Чего хотят яки

С краю пейзажа сна маячит доктор Рани. Убирает волосы в узел, прячет блестящие от слез глаза. Ты наблюдаешь за тем, как другие духи влетают в чужие сны и вылетают обратно. Призраки разных форм, размеров и цвета глаз.

– Довольны? Всё прошептали? А теперь идем к Реке рождений. Она неподвижна до вашей седьмой луны.

– У меня еще две луны.

– Полторы.

– Не могу. Не сейчас. Джаки нужно найти Вирана. Мне нужно найти моего убийцу. Мне нужно уберечь друзей от чудовищ.

– Дела найдутся всегда. Большинство не имеет смысла.

– Думаю, Джаки меня услышала.

– Вы уверены, что вас убили?

– Так сказал Дядюшка Ворон. И те, кто читал мои уши.

– Да, но вы сами в этом точно уверены?

– Если б я знал, сказал бы.

– Дядюшка Ворон плут. Преты порой ошибаются.

– Бесспорно. Они сказали, что я кого-то убил.

– Они сказали «возможно, убил». Вот что они сказали.

– Махакали – самый главный демон? Или у Махакали есть босс?

Добрый доктор качает головой, все качает, качает, качает.

– Неужели вы ничего не знаете о стране, которая вас кормила и одевала?

Доктор Рани хоть и призрак, а по-прежнему преподаватель, пусть даже и без студентов. Таких, как она, легко отвлечь: они охотно читают лекции.

– Нам надо уничтожить не одного Сатану. По каждой улице, каждой дороге ходят сотни демонов и тысячи як.

Она права. Есть не только добро и зло. Последнее многолико и кишит нечестивцами.

– За каждым злосчастьем, за каждой бедой в этой стране – свой яка.

По словам доктора Рани, Черный Принц провоцирует выкидыши и менструальные боли. Мохини соблазняет тех, кто ночью едет один на машине, яка Рири распространяет рак. Монах с трезубцем – формально призрак, но из-за собственной злости превратился в вампира.

– Призраки, вампиры, преты, дьяволы, яки, демоны. Я правильно понял иерархию?

– В этом хаосе нет иерархии, дитя. Даже от прет не стоит ждать добра. – Преты бывают разного цвета, – поясняет доктор Рани. – Преты мала лишают пищу вкуса, преты гевала делают жидким кал, большинство прет мастерски читает по ушам и славится отменным аппетитом.

Тебе скучно ее слушать, но она хотя бы больше не упоминает о том, что луны твои сокращаются.

Доктор Рани бубнит о демонах, что крутятся в Междумирье:

– Яки увели у меня столько душ, что и не сосчитать.

– А чего хотят яки?

– Они одержимы плотскими удовольствиями, – поясняет доктор Рани. – Если испортилась пища, значит, яки сожрали питательные вещества. Если секс лишился страсти, значит, яки украли наслаждение. Они повсюду, следят за живыми, а дураки сами их приваживают.

– Яки умеют массу всего, но не могут уйти к Свету и родиться человеком, – рассказывает добрый доктор. – Они приносят несчастья, причиняют вред, сеют злобу. Но только если их привадить. И только после семи лун. До тех пор даже Махакали не имеет права тронуть вас, если вы сами не захотите.

– У як нага красивые лица, – продолжает доктор Рани. – Головы, как у кобр, они не могут забыть 1983-й. Яка Кота ездит на кошке, носит жемчуг и не расстается с боевым топором. Яка Бахирава рождается из криков Ситы и появляется, только когда воюют боги или солнце сочится кровью.

– Но вы правы. Махакали – самая грозная из всех. После седьмой луны я не сумею защитить вас от нее.

– Мне нужна еще одна луна, чтобы добыть мои фотографии.

– Хватит уже. Идемте. Оттого что вы будете вмешиваться в дела тех, кто остался Там, Внизу, не будет пользы ни вам, ни им.

– Сена говорит…

– Если вы намерены цитировать Сену, тогда вперед. Не тратьте мое время. Вы видели, на что способна Махакали.

Глаза у доктора Рани почти целиком белые, но ты замечаешь желтые и зеленые искорки.

– У вас осталось два заката. Пожалуйста, берегитесь существ с черными глазами.

– У Сены глаза не черные.

– Это пока. Никто не рождается дьяволом.

– Не может быть, это неправда.

Она говорит, что яками не рождаются, а становятся и у каждого из них есть история, которую они уже не рассказывают. Дядюшка Каннибал – жертва взрыва бомбы в Петтахе. Дикого ребенка «Тигры» заставили убить его родичей. Морской демон покончил с собой из-за травли в университете. Вампир-атеист был членом совета провинции, его зарезал дэвэпэшник. У дамы в черном сари пятеро детей погибли на войне.

– Яки – прескверные игроки, – добавляет она, – и, как большинство завсегдатаев казино, кончают в канаве долгов и расплачиваются с ними, выполняя поручения.

– Ваш Сена задолжал Махакали. Демоны велят призракам приводить к ним души. Это не так уж сложно.

Она умолкает, качает головой. Колчан ее опустел, но ни одна из стрел не достигла цели. Она вырывает страницу из журнала, комкает ее.

– Спасибо, что помогли мне. Снова. Я обещаю вам, доктор Рани. Еще до седьмой луны я уйду к этому вашему Свету.

– Не уйдете.

– А куда мне податься?

– В Реку рождений. Поймаете самый слабый ветер на берегу Бейры. И долетите вдоль каналов к трем деревьям кукубха.

– Обещаю.

– Два обещания стоят меньше одного.

– Мой любимый парень говорил так же.

– Вы сдерживали слово?

– Ни разу.

– Он злился?

– Я не замечал.

– Он причинял вам боль?

Ты смотришь в видоискатель камеры, но не видишь ответов. Чешешь голову, глядишь на свою единственную сандалию.

– Наверняка я это заслужил. До свидания, доктор.

Ветер дует с океана, ты запрыгиваешь на ступеньку.

– Мне нужно выполнить одно обещание.

Тебя уносит ветер, доктор Рани провожает тебя взглядом. Вид у нее печальный, разочарованный, но не удивленный.

Магазин «Фуджи-Кодак»

Негативы в пластмассовых коробочках приклеены к «Горячему пространству» Queen и «Его рука в моей» Элвиса. Ты знал, что эти пластинки из твоей коллекции не заберет никто из тех, у кого не отказали уши. Разумеется, не каждый, кто обнаружит приклеенные к двум скверным альбомам негативы, разберется, что с ними делать. И для ясности ты приклеил внутри записку.

Пожалуйста, обращайтесь с ними аккуратно.

Если найдете, верните Малинде Алмейде

Коломбо-2, Голл-Фейс-Корт, 4/11.

Если Малинда недоступен, зайдите в магазин «Фуджи-Кодак»

Тимбиригасьяя-роуд, 39 и отдайте негативы Вирану.

С запиской в руке Джаки мчится в комнату ДД.

– Не надо, дурища, – кричишь ты ей вслед, но она, конечно, не слышит.

ДД спит, на нем трусы «Кельвин Кляйн». Он обзавелся брюшком, спереди в трусах бугрится утренняя эрекция – ты надеешься, оттого, что ему приснился ты.

– Айо, не буди его! – вопишь ты.

Джаки трясет брата за плечо, тот просыпается и бормочет:

– Кто… что?

– Кто такой Виран? – спрашивает она.

* * *

«Делика» едет за «лансером», особенно не скрываясь. Джаки поглядывает на нее на кругу Туммула. Джаки трижды проезжает по кругу, «делика» не отстает. Джаки возвращается на Тимбиригасьяя, «делика» следом. Джаки разворачивается и едет в обратную сторону.

– Что происходит? – спрашивает ДД на пассажирском сиденье. Квадратная челюсть, эбеновая кожа, волосы вымыты и уложены даже в такую безбожную рань.

– Они без униформы. Дурной признак. – Джаки от напряжения высунула язык и, не отрываясь, глядит на дорогу.

ДД оборачивается, смотрит на «делику».

– Это обычный фургон. Пропусти его.

Джаки так замедляется, что едущие сзади сигналят, но «делика» не обгоняет. Джаки внезапно, не включив поворотник, сворачивает в лабиринт Лонгдон-плейс.

– Они не собираются нас обгонять.

– Просто тупят. Ты не выспалась? Хочешь, я сяду за руль?

– О'кей, – соглашается Джаки, вжимает педаль газа в пол и резко петляет по лабиринту. Из вас троих она лучший водитель и поэтому самый неосторожный. Она минует пупок Тимбиригасьяи, выезжает из ноздрей Бамбалапитийи. Автомобили и рикши перестраиваются без поворотников, с жалобным бибиканьем улепетывают с пути Джаки.

Улица полнится выхлопом, теми, кто его исторгает, и неработающими стоп-сигналами. «Делики» нигде нет. Джаки проезжает блокпост, ДД вставляет в рот сигарету, но не зажигает. То есть формально он все еще не проиграл пари, заключенное несколько месяцев назад.

Каким-то чудом им удается припарковаться у магазинчика «Фуджи-Кодак». «Делики» не видать.

Внутри магазинчик украшают фотографии колоритных азиатов с невозможными улыбками. В шкафу выставлены фотоаппараты, в витрине – катушки пленки. Наклейки, плакаты в фирменных цветах «Фуджифильм», зеленом и белом. Наклейки и плакаты поменьше – в фирменных цветах «Кодак», желтом и красном. За прилавком две женщины, одна принимает пленки, вторая отдает конверты. Процесс организован на диво, покупатели соблюдают очередь. Она совсем небольшая, всего три человека, ДД проходит к прилавку, как нахальный и невоспитанный ребенок, и спрашивает:

– Где Виран?

Женщина указывает на дверь за своей спиной. Джаки с ДД проходят через студию с осветительными приборами и экранами в кабинет, где за столом с контрольками, ссутулясь, сидит невысокий парнишка в очках.

– Виран?

– Да.

– Нас прислал Малинда.

Парень обращается к Джаки, поглядывая на ДД:

– Его нет?

– Похоже, да.

Парень качает головой, смотрит в пол.

– Он за границей или в тюрьме?

– Говорят, он умер, – произносит со вздохом ДД. – Но тело никто не видел.

У Вирана вытягивается лицо. Он протирает очки футболкой.

– Так, может, он просто прячется?

– Вы дружили с Маали?

– Я давно его знаю. Он проявлял у нас пленку.

Джаки выкладывает на стол записи. Конверт Queen обтрепался, у Элвиса рот заклеен скотчем.

– Тут сказано, вы знаете, как с этим быть.

– Вы одни пришли?

– Одни.

– За вами никто не следил?

– Нет, конечно.

– Точно?

– За нами увязался какой-то фургон. Но мы оторвались.

– Тогда нельзя терять времени. Вам надо поехать в клуб центра искусств. Поговорить с мистером Кларантой. Маали хотел этого для первого комплекта снимков.

– Первого комплекта?

– Он попросил меня сделать два комплекта. Один для мистера Кларанты. Другой для кого-то еще.

– Для кого?

Вы познакомились с Вираном в кинотеатре «Нью-Олимпия» на утреннем – десятичасовом – сеансе «Бегства к Афине» с Роджером Муром, Телли Саваласом и Стефани Пауэрс, в зале сидели как гетеросексуальные любовники и любовницы, так и мужчины, ласкающие мужчин. Ростом Виран был пять футов два дюйма, но там, где надо, у него было семь дюймов[86]86
  5 футов 2 дюйма – 155 сантиметров, 7 дюймов – 18 сантиметров.


[Закрыть]. Еще у него было хобби – старые фотокамеры, – работа в «Фуджи-Кодак» и темная комната в Келанийи с серьезной аппаратурой, доставшейся от дяди. Виран был талантливый и утонченный, от него пахло мылом и тальком, он не интересовался политикой. Пока не увидел твои фотографии дэвэпэшников для Associated Press .

Ты сказал ему, что, если однажды придут красивый парень и длинноволосая девица с альбомами Queen и Элвиса и спросят, нельзя ли видеть Вирана, он должен забрать негативы домой и напечатать снимки восемь на десять дюймов[87]87
  20 × 25 сантиметров.


[Закрыть], порезче и потемнее.

* * *

Второй комплект снимков предназначался для Трейси Кабаланы, младшей дочери твоего отца, она как-то раз приезжала с отцом на родину – такое бывало нечасто – и в тот визит пообещала сберечь твои фотографии. Сейчас ей, наверное, по возрасту уже можно голосовать, но вряд ли она помнит свое обещание, учитывая, что ты в прямом смысле разбил ее отцу сердце.

Все началось с того, что фотографов AP избили у пресс-клуба, потом у Энди Макгоуэна конфисковали пленку, потом похитили и убили журналиста Ричарда де Зойсу. Ты отдал распоряжения относительно своих снимков после того, как устроил кутеж в казино, а до этого чудом вырвался из лап военных. Ты проинструктировал Вирана, когда вы ласкали друг друга у железнодорожных путей, и напомнил Кларанте об обещании, данном тебе на той вечеринке. Дядя Кларанта – один из тех редких людей, которые выполняют свои пьяные обещания.

Ты ловишь ветер, он приносит тебя в Колпетти. Ты пролетаешь над крышей белой «делики» и опускаешься на серебристый «лансер». В этом городе, как в большинстве крупных городов, ветер движется быстрее машин. Джаки сжимает руль, ДД забрасывает ее вопросами:

– Он говорил тебе об этом?

– На одной из вечеринок с дядей Кларантой. Маали сказал нам, как поступить с его фотографиями, если он эмигрирует. Ты разве не помнишь?

– Я был пьян. А ты вообще спала.

– Значит, помнишь.

Бар закрыт. На столах перевернутые стулья, уборщицы возят швабрами по паркету. Кларанта за стойкой курит сигарету, читает газеты. Ему за сорок, он пассивный гомосексуал из театральной среды, у него уже было три сердечных приступа. Поговаривали, что он подцепил серьезную болезнь с коротким названием. Ты не спрашивал его об этом, но вы не раз с ним засиживались допоздна, разговаривая о смерти, так что, быть может, слухи о его болезни – правда.

– Привет, Джаки. ДД. – Кларанта складывает газету. – Извините, но мы закрыты.

– Нас прислал Виран из «Фуджи-Кодак».

Кларанта, помявшись, откладывает газету.

– Я не хочу это слышать. Господи Иисусе. Где Маали?

– Тела мы не видели, – говорит ДД. – Так что не знаем.

– Может, ему удалось сбежать, – предполагает дядя Кларанта.

– Нет, – отвечает Джаки, вперив в него пристальный взгляд, качает головой, у дяди Кларанты вытягивается лицо.

У музыкального автомата торчат два призрака; этот винтажный аппарат подарил клубу старый ланкийский эстрадный певец, он привез его из Лас-Вегаса. Ходили разговоры о том, чтобы продать музыкальный автомат и выкупить клуб у фонда, владевшего театром. Призраки бьют кулаками по кнопкам, но без толку, разве что напряжение скачет.

– Сейчас опасно этим заниматься, – говорит дядя Кларанта.

– Мы понимаем, – заверяет ДД.

– Я хотел писать пьесы, которые изменят мир, – признается Кларанта. – Вместо этого ставлю мюзиклы.

– Мюзиклы могут изменить мир, – говорит Джаки.

– Заткнись, Джаки, – обрывает его ДД.

– Я дал слово. И я сдержу его, – говорит Кларанта. – Когда этот ваш Виран напечатает снимки?

– Завтра.

– Чушь. Каким образом?

– Видимо, у него своя лаборатория. Он так сказал.

– И завтра же их отдаст?

– Он так сказал.

– У меня всего двадцать рамок. К чему торопиться? Сколько всего фотографий?

– Штук пятьдесят.

– Что за бред! Мне понадобятся помощники. У вас найдутся помощники?

– Я спрошу.

Призраки, судя по виду, европейцы; кажется, ты их знаешь. Оба в гавайских рубахах и пляжных шортах. Тот, который потолще, разбегается и бьет кулаком по музыкальному автомату. Автомат дрожит, щелкает, Элвис поет «Сейчас или никогда».

ДД изумляется, Джаки пугается, Кларанта лишь пожимает плечами.

– Он все время так. У нас обитает призрак, ее зовут Айрис. – Он хихикает. – Наверное, это она.

Джаки слушает голос короля рок-н-ролла и точно думает лишь о тебе.

– Вы уверены, что он не бежал за границу? – уточняет Кларанта.

– Кто знает? – произносит ДД. – В случае с Маали я уже ничему не удивляюсь.

– О'кей. – Джаки встает, хватает сумочку и устремляется прочь.

* * *

Джаки выходит из клуба центра искусств, минует галерею имени Лайонела Вендта и оказывается на улице. Прежде чем сесть в машину, озирается, нет ли поблизости фургона «делика» и мужчин, которые не военные и не полицейские.

Джаки заводит «лансер», медленно катит по Гилдфорд-креснт. Автомобиль набирает ход, сворачивает не туда. А значит, она едет не домой, в Голл-Фейс-Корт; ты точно знаешь, куда ведет эта дорога, и нехотя одобряешь решение Джаки. Она паркуется на улице возле отеля «Лео», оглядывается, нет ли слежки, ты тоже. Проходит внутрь мимо спящего охранника и поднимается на лифте на шестой этаж.

Ты пролетаешь лишний этаж и в итоге заглядываешь в окна люкса на седьмом. Видишь голые стены, пустые коробки, открытую дверь, ни Куги, ни Эльзы, ни фотографий, снятых на Nikon и проявленных Вираном. В люксе обыска не было, в отличие от твоей квартиры в Голл-Фейс-Корте, но кто-то – явно не в добром расположении духа – порвал занавески и опрокинул столы.

Ты возвращаешься в «Пегас», видишь Джаки за столом для блек-джека; похоже, она собирается провести здесь вечер, заказывает джин, курит сигареты, тебе тоже охота курить. Ты пытаешься нашептать ей кое-что, но вы оба бодрствуете. Ты пытаешься угадать ее мысли, Джаки делает ставки, считает карты, как ты ее учил, но делает это скверно.

Ты подплываешь к покерному столу, там Парень из Пакистана играет по-крупному с израильтянами. Молодой, невысокий, пухлый, бритоголовый, в бейсболке, Парень из Пакистана не жалел фишек и всегда выручал тебя, если тебе случалось зарваться. Он открыл тебе счет и напоминал об этом всякий раз, как ты садился за игорный стол.

– Тут нет камеры? – спрашивает он, оглядев сперва потолок, потом стены.

– Откуда бы ей взяться? – говорит Яэль Менахем. – Разве что у тебя в этой дурацкой кепке.

Яэль Менахем крупный и громкоголосый, его деловой партнер Голан Йорам коренастый и молчаливый. Еще за столом сидят двое китайцев, они притворяются, будто не знают английского. Некоторые говорят, что они родственники Рохана Чанга, босса казино, и следят за теми, кто играет по-крупному. Ты резался с ними в покер в тот последний вечер, когда еще дышал, но не помнишь, выиграл или проиграл.

– Пойдем отсюда, – говорит Парень из Пакистана. – Здесь воняет соевым соусом.

Китайцы за столом азартно перебивают ставки друг друга и не обижаются на его замечание. Израильтяне и пакистанец выходят с бокалами на террасу.

– Мы видели последний список. – Голан Йорам закуривает сигарету.

– И?

– Дайте нам аванс семьдесят процентов, и мы всё достанем.

– Всё?

– Вам нужны «Скады», мы их достанем, брат.

Менахем косится на официанта, тот ставит пепельницу на стол.

– Вы раньше имели дело с полковником Махатийей? – шепотом спрашивает Менахем.

– В этой стране каждый, у кого есть оружие, имеет дело со мной, – отвечает Парень из Пакистана, прихлебывая апельсиновый сок. – Даже не сомневайтесь.

– Интересно, – говорит Менахем. – Мы вообще-то в кинобизнесе. И эта сфера для нас новая.

– Вы скромничаете.

– Да. А я не привык скромничать. И мне не нравятся ваши цены. Восемьдесят процентов нам нужно вперед.

– Мне понравился этот ваш фильм про ниндзя.

– Который? «Входит ниндзя» или «Ниндзя 3: Дух ниндзя»?

– «Ниндзя в США».

– Это не мой, – говорит Менахем.

– Или все-таки «Входит ниндзя». Класс. Замечательный боевик.

– Фильм говно. Но денег-то заработал, так ведь?

– Да, он принес хорошую прибыль, – подтверждает Йорам.

Парень из Пакистана протягивает листок, Йорам изучает его, качает головой.

– Так не пойдет. Откуда такие цены?

– Это рыночные цены.

– Это цены «Хамаса» и «Хезболлы». За такую цену вы получите советский хлам. За такую цену вы получите говно из Никарагуа. Или увеличивайте бюджет, или, увы, ничего не выйдет.

– Разумеется, моему клиенту понадобятся рекомендации.

– Вот вам моя рекомендация. – Менахем показывает ему средний палец.

– Позвольте задать вам вопрос. При всем уважении. Вы вообще раньше вели бизнес на этом рынке?

– Разумеется.

– Правительство?

– Возможно.

– «Тигры»?

– Не исключено.

– ДВП?

– Никогда.

– А наш приятель-игрок, который пропал без вести?

– Кто?

– Вы знаете кто.

– Он был хиппи и педик. Хиппи и педики умирают. Мы тут ни при чем.

– Рад это слышать, – говорит Парень из Пакистана.

Разговор с мертвыми самоубийцами (1986, 1979, 1712)

Ты уплываешь на крышу отеля «Лео», уже ночь, но казино еще открыто. Ночь никак не угомонится: машины глохнут, бродячие псы рычат, игроки в баре убеждают себя, что уж сегодня-то непременно сорвут банк. Ты никогда не отличался оригинальностью, ни при жизни, ни после смерти. Призраки только и делают, что слоняются там, где умерли. Это так же банально, как ошиваться возле могилы или бродить по своему прежнему дому. И так же бессмысленно.

Джаки сидит за столом одна, ей принес апельсиновый сок официант, похожий на быка, ты попробовал его в тот последний вечер, когда у тебя еще было дыхание. Джаки думает, что одна, и не видит ни тебя, ни самоубийц, они сидят на крыше в кружок – точнее, в удавку – и глядят на луну.

В три часа ночи на крыше отеля «Лео» царит умиротворение, не считая самоубийц, что висят на карнизе. Первый – густо накрашенный трансвестит средних лет в кандийском сари, цепях и браслетах.

– Я сделал это с тоски. Как и большинство из нас, видите ли. А еще потому, что я был буддистом. Я счел, что реинкарнация дешевле, чем перемена пола.

– Почему вы не ушли к Свету?

– Я всю жизнь провел в Междумирье, – отвечает она, бывший он. – Может быть, здесь мне и место.

Мужик в сари проходится вдоль карниза, как манекенщица по подиуму, приседает на корточки, смотрит вниз с головокружительной высоты на парковку или свалку мусора (в зависимости от капризов ветра). Крыша кишит призраками, большинство не местные, большинство самоубийцы, судя по желто-зеленым глазам и неумолчному бормотанию.

Ты кое-кого узнаешь, ты видел их несколько лун назад, когда Сена и доктор Рани поспорили из-за твоей никчемной душонки.

Девушка в галстуке, сгорбленная, с вонючей кожей (такое чувство, будто ее тушили в океане со времен короля Бувенекабаху) беседует с кем-то поблизости. Ты плаваешь во влажном воздухе и подслушиваешь. Это занятие теперь удается тебе лучше прочих.

Как и любое сборище невыносимых зануд, чей круг интересов узок, эти самоубийцы толкуют о самоубийстве.

– Почему Шри-Ланка на первом месте по самоубийствам? – вопрошает девица в толстых очках. – Неужели мы настолько более унылые или жестокие, чем весь остальной мир?

– Какая, на хрен, разница? – спрашивает согбенная фигура; дама с косичками сигает с карниза.

– Потому что уровень образования позволяет нам осознать, насколько мир жесток, – говорит школьница. – А уровень коррупции и неравенства не дает это изменить.

– И у нас легко раздобыть гербициды, – подхватывает горбун.

Ты паришь над ними и подслушиваешь. Видишь пять детей-солдат из числа «Тигров», их привезли в Коломбо на допрос и реабилитацию. В тюремном дворе они отыскали черный дурман и заварили чаек на всех пятерых. В загробном мире им очень нравится («никто на нас не кричит, не командует нами»), они прыгают с крыши весело, как трехлетки.

Толпа на крыше не дает усомниться в том, что уровень самоубийств на Шри-Ланке действительно очень высок: здесь старики, молодежь, люди средних лет, мужчины, женщины и все, кто между; брошенные любовники и любовницы, разорившиеся фермеры, беженцы от неудавшихся революций, жертвы изнасилований, студенты, завалившие экзамены, немало и тайных гомосексуалов. Все подплывают к краю крыши и ныряют вниз.

Тайные гомосексуалы подплывают поболтать с тобой, но тебе неинтересны некрасивые парни, тем более что ты и сам перестал быть красивым мужчиной. Заметив, что горбун пялится на тебя, ты подлетаешь к нему.

– Я повесился в порту Коломбо, когда португальцы сожгли мой корабль. Я утопился в Дияванна Ойя, когда лишился своих земель. Без денег не стоит жить. Если бы мог, я бы снова убил себя. Просто чтобы покончить с этим.

– Почему никто из них не уходит к Свету?

Горбун с обиженным видом сплевывает жеваный бетель. Ты провожаешь его взглядом.

– А вы почему?

– Я не убивал себя.

– Точно?

– Я пробовал, когда мне было четырнадцать. Но у меня не получилось, и больше я не пытался.

– Даже для самоубийства необходимо упорство.

– Видимо, Свет очистит вас от грехов и позволит начать сначала.

– Вы Помощник? Если так, то идите в жопу.

Ты смотришь на незнакомца, чье лицо ты почти не видишь, чью историю почти не понимаешь, и задаешь ему вопрос, который не мог выдавить из себя с тех самых пор, как умер:

– Если я помог умереть тем, кто хотел умереть, получается, я убийца?

– Откуда вы знаете, что они хотели умереть?

– Я видел, как они мучаются. Я знал это.

– Большинству из тех, кто ходит по земле, лучше было бы не рождаться вовсе.

– Так если я помог облегчить их страдания, получается, Свет должен вознаградить меня, верно?

Горбун устремляет на тебя пристальный взгляд и разражается смехом.

– Если вы жаждете утешения, то вы обратились не по адресу, идиот.

И с этими словами он, хохоча, бросается с крыши, но на землю не падает.

* * *

Ты не удивлен, что Джаки уже не одна. Ты удивлен, что к ней присоединилась женщина и что ты узнал в этой женщине Радику Фернандо, ведущую новостей. С сока они перешли на джин и ром, к восходу солнца обе курят на крыше и держатся за руки.

С шестого этажа ты видишь, что у отеля припаркована «делика», человек в медицинской маске ругает копа. Слаксы и рубашка Маски отутюжены, со стрелками, не то что мятая униформа копа. Тот, видимо, провел ночь в фургоне и не спал.

– В каком смысле «исчезла»?

– В офисе КНФПСТМ пусто, там никого нет. Вещи убрали, – сообщает заместитель суперинтенданта полиции Ранчагода, из-за кругов под глазами похожий на лягушку-быка.

– Но наши люди двое суток следили за их офисом. Вы обыскали здание?

Рация трещит, Маска, выругавшись, подносит ее к уху. Слышится бормотание и помехи.

– Идиоты чертовы. Эльза Матанги вчера вечером села в самолет до Торонто. Она попала в аэропорт на автобусе с немецкими туристами.

– Но как, черт побери? – спрашивает Ранчагода. – Мы не видели, как она вышла.

– Этой загадкой вы займетесь на досуге. А мне нужно решение немедленно. Майор требует негативы.

Заместитель суперинтенданта Ранчагода поднимает голову, смотрит на восходящее солнце. На его фоне чернеют силуэты: на балконе курят две женщины.

– Кажется, у меня есть идея, – говорит Ранчагода.

Маска кивает, проследив за его взглядом.

– Идеи нам нужны. Так что вы придумали?

Ранчагода открывает бардачок: там бутылочка и мешок из холстины.

– Не уверен, что майор или министр одобрят вашу идею. Но я, пожалуй, согласен.

Ты глядишь на балкон, Радика Фернандо, опершись на перила, ерошит волосы Джаки. Целует ее на прощанье и уходит, но так изящно, будто говорит не «до свидания», а au revoir.

Ты впиваешься взглядом в седьмой этаж, ты сидел в этом – ныне пустующем – кресле и говорил Эльзе, что сыт по горло. Ты рассматриваешь тонированные окна казино, где сыграл в последний раз и обменял все фишки на деньги.