Текст книги "Семь лун Маали Алмейды"

Автор книги: Шехан Карунатилака

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Карманные валеты

Стол для блек-джека вы с Джаки сокращенно звали «столом для блдк», то есть для блядок, просто для смеха, хотя ни ты, ни она ничего такого за ним не делали. Если не зарываться и считать стриты, можно неплохо выиграть. У казино «Пегас» в деке всего две колоды, поэтому считать было проще даже с твоим крохотным мозгом.

Казино расположено полукругом возле буфетной стойки, подобно подкове, которая забирает удачу. С двух концов подковы располагаются столы для рулетки, самое шумное место; у столов для блек-джека и баккара толпится больше всего народа, а возле столов для покера в глубине подковы хуже всего освещение.

У тебя были рецепты, как выиграть у казино в карты, у тебя были методы, как выжить под пулями в зоне боевых действий, у тебя были способы, как учуять брехню. В блек-джеке нужно всего лишь победить крупье, его поведение предсказуемо. В зоне боевых действий необходимо знать, кто сбрасывает бомбы и куда ходить нельзя. В случае с брехунами надо разобраться, чего они от тебя хотят.

У тебя на руках, как на подбор, стрит из фигурных карт, крупье проигрывает, ты понимаешь, что через два часа у тебя первая встреча, а через три – вторая. Ты вспоминаешь записку на розовой бумаге, ты оставил ее ДД на его бадминтонной ракетке:

Приходи в бар «Лео» сегодня к 11 вечера.

У меня будут новости. Люблю тебя. Маал.

В последнюю командировку на север ты поклялся себе и всем, кто тебя слышал, что, если переживешь бомбежку, больше сюда не поедешь. Ты обналичишь фишки, присягнешь на верность ДД и последуешь за ним туда, куда ему будет нужно поехать. Но три клятвы ценятся еще меньше двух.

Ты радовался, что вот-вот избавишься от Куги и Эльзы Матанги. Они вручили тебе чек на крупную сумму – под обещание отдать негативы. И ты искренне намеревался сдержать обещание. Вскоре ты избавишься от них навсегда (по крайней мере, ты на это надеялся).

Ты отнес этот чек на крупную сумму крупье за столом для блек-джека, потом забрал выигрыш и перешел за свой любимый стол, тот, что на повороте подковы. За этим столом играли в покер по-крупному; мажоры, сутенеры, контрабандисты, торгующие оружием, и экономические убийцы[88]88
  Так называют высокооплачиваемых профессиональных мошенников, которые помогают уводить деньги из госбюджета.


[Закрыть] собирались за этим столом, чтобы ограбить друг друга.

– Ты должен мне денег, мой хипповый друг, – сказал Парень из Пакистана, сидя на пачке из сорока кусков. Он был в темных очках и пил водку, хотя за этим столом запрещалось и то и другое. Он протянул тебе стакан, зная, что ты откажешься. – Ну да ладно. Сегодня просто играем.

Играли шестеро. Рядом с Пакистанцем сидели двое китайцев – один коротышка, второй здоровяк, – за ними пьяный ланкийский дядюшка, по бокам от него две бабы с Мальдив. Во главе стола Яэль Менахем, перед ним лежало больше всего фишек и пачка кусков на шестьдесят.

Двое израильтян, торговавших оружием, делали вид, будто друг друга не знают. Большой китаец и Маленький китаец в основном помалкивали, разве что между сдачами перешучивались на севернокитайском и смеялись, не утруждая себя переводом. Из всех собравшихся за столом израильтяне были самые разговорчивые и самые опытные игроки.

Казалось, все обворовывают пьяного ланкийского дядюшку, ему карта не шла, но он все равно делал ставки, и ему приходилось вскрываться. Он пошел ва-банк с парой тузов, а у Парня из Пакистана вышел стрит. Дядюшка, пошатываясь, направился к буфету, надеясь, что бабы с Мальдив последуют за ним, но они не пошли.

– Я так и знал, что у вас стрит, – сказал один из израильтян Парню из Пакистана. – Когда вам карта идет, вы играете аккуратно, а когда блефуете – небрежно.

Пакистанец лишь глядел перед собой и жевал жвачку.

Когда Маленький китаец увеличил ставку на флопе и Яэль Менахем швырнул на стол половину своей пачки, за столом стало шумно. Увидев, что Маленький китаец поднял ставку, не имея на руках приличных карт, и собрал фулл-хаус, израильтянин закатил истерику.

– Кто эти люди? Они вообще умеют играть в покер? Кто повышает ставку с валетом и тройкой?

Израильтянин обругал крупье, забрал свои фишки и ушел. Большой китаец и Маленький китаец проводили его холодными взглядами и вновь отпустили какую-то шутку на китайском.

Вы с Парнем из Пакистана играли молча и агрессивно. У тебя на руках бывали неплохие карты, но каждый раз, как ты повышал ставку, все обязательно сбрасывали карты. До первой встречи оставалось менее получаса, и ты решил пойти ва-банк.

Парень из Пакистана опрокинул рюмку водки и передвинул все свои деньги на середину стола.

– Сейчас посмотрим, кто сегодня кому заплатит. У этих косых не хватит яиц. Они сбросят карты. Даже если у них туз.

Китайцы залопотали на своем языке, на этот раз без шуток, и уставились на пакистанца. Один из китайцев клюнул, второй сбросил карты. Все передвинули деньги на середину; настал твой черед. В фильмах вокруг стола собралась бы толпа, женщины легкого поведения вешались бы на того, кто сделал самую большую ставку, охранники бормотали бы в рацию «все спокойно», пьяницы то ахали бы, то охали. Но вы раскрывали карты в тусклом свете, и свидетелями вам были только крупье да черти из преисподней.

Ты никогда не молился – ни за игорным столом, ни на поле боя, ни когда пробовал плоть, ни когда признавался в любви. Ты высчитывал вероятности, планировал варианты и брался за дело.

Вероятность родиться с одиннадцатью пальцами на ногах – один к тысяче, вероятность, что пилот пьян – один к ста семнадцати; некоторые утверждают, что вероятность совершить преступление и остаться безнаказанным – три к одному.

Ты всегда ожидал худшего. Прикидывал, откуда полетят бомбы. Заставлял партнера надевать презерватив. Просил законы вероятности сыграть тебе на руку, а это не то же самое, что молиться незримому Богу. Или все-таки то же?

Джаки нравилось слушать, как ты пускаешься в подсчеты. В Лондоне она дважды завалила экзамен по математике, сразу после того, как рассказала матери про отчима.

Ты притворился, будто Джаки здесь.

– Ох, Джакио. Твоих валетов побьет даже двойка червей. С такими высокими ставками я бы сбросил карты.

На столе три червовые карты, на руках у тебя два валета. Ты передвинул деньги на середину.

Когда последнею картой выпала девятка треф, никто не обрадовался. Пакистанец выложил стрит с королем, Маленький китаец захихикал, Большой показал всем туза червей и средний палец. Произнес что-то на китайском – вряд ли «хорошая карта, приятель» – и уставился на тебя.

Ты выложил своих карманных валетов рядом с парой девяток и валетом червей, пожал плечами. Незаметный фулл-хаус побьет очевидный флеш в любой день недели, а в воскресенье – и дважды. Жаль, на прощанье у тебя не нашлось заготовленной шутки, зато была твоя фирменная ухмылка Ловкого Плута. Ты сгреб со стола все фишки, прижал к груди – получилась целая куча – и унес с собой. Большой китаец, схватившись за голову, глазел на трех валетов и две девятки.

– Похоже, сегодня, мистер Пакистанец, я наконец расплачусь по счету.

* * *

Ты отвел Парня из Пакистана в бар, там он сказал тебе, что его зовут Дональд Дак и он глава строительной компании. Сколько я вам должен, спросил ты, и он достал блокнот из кармана джинсов. Ты у него был записан как «Хиппи из „Пегаса“», ты отсчитал ему сумму, указанную на странице, и разрешил оставить сдачу.

– Выпивка за мой счет!

Ты заплатил всем трем официантам и оставил чаевые, заплатил распорядителю за одолженные тебе фишки и бутылку, которую ты разбил после проигрыша. Потом ты отыскал рослого молодого бармена, похожего и лицом, и сложением на быка, и отдал ему тысячу, которую был должен.

– Я выиграл. На, возьми.

– Не вопрос. Айя, я и забыл.

Бармен шепелявил, но больше ничем не походил на стереотипного гомосека.

– А я не забыл тебя. Когда у тебя перекур? Ха-ха.

– Когда угодно, айя.

– У меня сейчас встреча. Давай после нее?

– Почему бы и нет?

Это последний раз, поклялся ты себе. Последний левак – и больше ни-ни. Ты разжился мелочью для таксофона и сделал два звонка. Первый – своему любимому. Который впоследствии заявит полиции, что ты ему не звонил.

– Привет. – Голос у ДД был сонный.

– Ты получил мою записку?

– Я только что доиграл в бадминтон.

– Я положил ее на твою ракетку.

– О'кей.

– Так ты приедешь?

– Куда?

– В бар отеля «Лео». К одиннадцати.

– Маали, я устал. У меня завтра с утра встречи.

– Это важно. У меня большие новости.

– Маали, Господи Иисусе. Мы с тобой не разговариваем неделями. А теперь ты зовешь меня тусоваться.

– Никаких тусовок. Я соскучился по тебе.

– Я устал, Маали. Давай завтра поговорим.

Щелчок.

Ты снова набрал его номер и слушал длинные гудки, пока они не сменились короткими. Ты не планировал делать второй звонок, но пальцы сами набрали номер, этот номер дада заставил тебя выучить наизусть, когда тебе было пять лет, и ты знал, что тебе ответят, несмотря на поздний час.

– Да?

– Амма, это Малинда.

– Что случилось?

– Ничего. Я подумал, нам пора поговорить. Я многое обдумал. Можно я приеду на обед?

– Я очень занята, Малинда.

– Тогда на ужин?

– Если ты приедешь ссориться, у меня нет на это времени.

– Никаких ссор, амма. Мне просто нужно с тобой поговорить. Так что, на ужин?

– Нет, лучше на обед. Я попрошу Камалу приготовить.

И она повесила трубку, как обычно, не предупредив и не попрощавшись, пока ты не сказал ей очередную гадость.

Ты почувствовал, как чьи-то жирные пальцы ущипнули тебя за задницу.

– Кому звонишь, педрила?

Джонни Гилхули был в слаксах и блейзере, Боб Садворт – в футболке и шортах.

– Рад вас видеть, дружище, – сказал Боб.

Не зря тебе не запомнилось, что в свой последний вечер в отеле «Лео» ты встретился с иностранцем. Потому что на самом деле иностранцев было двое.

* * *

Ни тот ни другой не обрадовались, когда ты сообщил, что впредь не будешь иметь с ними дел. В баре уже было людно, вы с Бобом по очереди ходили курить на террасу шестого этажа.

Ты завернул купюры в бумажные салфетки и положил их возле бутылки дешевого джина.

– Это аванс за следующее задание. Я его возвращаю.

– Кто-то сегодня выиграл в автоматы. – Джонни приподнял бровь. – И какие же у тебя планы, парень?

– Мы с ДД переезжаем в Сан-Франциско. Надоела мне эта пердь.

Джонни смеется.

– Побывать на Заливе, конечно, стоит. Но зачем ты везешь с собой жену?

– А кого мне везти, вас, что ли, Джония?

– Мои путешествия давно в прошлом, дружок.

– Так возвращайтесь откуда приехали.

– Я спасаю эту страну от нее самой.

– Продавая оружие «Тиграм»?

Произнося эту фразу, ты смотришь на Боба Садворта, а он уставился в свой стакан.

– Чья бы корова мычала. Ты работаешь на КНФПСТМ. Угадай, кто оплачивает их счета?

– Я ушел от них. Мне говорили, я это делаю мастерски.

– Что случилось во время твоей последней командировки?

– Случилось то, что платят мне как помощнику. А требуют как со шпиона.

– Нам очень жаль, что так получилось, – говорит Боб.

– Кому это нам?

Боб покачал головой и ушел покурить. Джонни обвел взглядом бар, полный усталых игроков, чтобы убедиться, что никто не интересуется ни им, ни политикой. Распорядитель поставил табличку «Зарезервировано» на стол возле барной стойки, сел и принялся ждать. Заметив тебя, кивнул.

– Боб работает на Associated Press. Я работаю на британское посольство. Ты работаешь на КНФПСТМ. Майор работает на Сайрила. Мы живем в доме, который построил Дж. Р.

– Вы продаете оружие правительству, оно перепродает его террористам, те пускают его в ход против индийцев. Теперь вы решили вооружить группу, отколовшуюся от террористов. Как вы думаете, чем это кончится?

– Что там случилось, Маали?

– То же, что и всегда. Я понял, кто вы такие. И что все это значит. И решил, что с меня хватит.

Боб вернулся, Джонни ушел в туалет. Деньги остались лежать на столе.

– Я понимаю. Вам надоело. Если решили уйти, уходите. Но мне будет вас не хватать, Маали.

– Не будет, – возразил ты.

– Кто еще договорился бы, чтобы мне дали интервью и майор Удугампола, и полковник Гопалласварми?

– Сколько статей вы написали с тех пор, как мы начали с вами работать, Боб? Я не видел ни одной.

– В плане стоят семь. Все проходят согласование у юристов.

– Я больше не буду договариваться для вас об интервью с Махатийей. Я больше не буду фотографировать для вас его бункер. Если меня поймают, думаете, красная бандана меня спасет?

– Мне жаль, что вы попали под обстрел. Этого никто не планировал. Но нам, по крайней мере, удалось вытащить вас оттуда.

– Вы улетели на вертолете, а меня бросили, я махал вам с земли. Мне пришлось добираться на автобусе.

– Мы оплатили вам билет.

– Браво.

– Послушайте…

– Хрен с ней, с бомбежкой. Мне ужасно надоело фотографировать мертвецов.

Боб глубоко вздыхает и явно готовится изречь какую-то мудрость. Которая снимет камень с твоей души и облегчит его совесть. Малли за барной стойкой глядит на тебя, показывает на часы. Джонни вернулся из сральника, взял со стола деньги и не предложил оплатить счет.

– Хер с ним, Боб, – сказал он. – Пошли отсюда.

И они ушли.

* * *

Дело было во время твоей последней командировки в Джафну. Тебя уверяли, что это абсолютно безопасно, а оказалось ровно наоборот. Когда все закончилось, тебя отправили домой на автобусе. За те тринадцать часов, что ты провел в дороге, у тебя была масса времени подумать, но вместо этого ты бесконечно прокручивал в голове одну и ту же сцену.

С последней бомбардировки прошел час, в воздухе еще висел дым и пахло гарью. Ты, пошатываясь, брел в пыли, как вдруг увидел плач. Услышать ты его не мог, потому что в ушах у тебя все еще гудел конец света, на той частоте, на которой кружатся призраки, белый шум тысячи воплей. Но повсюду вокруг себя ты видел плач. Люди не бегали, они будто приросли к месту, смотрели в небо и кричали. Здесь была женщина с мертвым ребенком на руках, здесь был старик, пронзенный осколками, под сломанной пальмировой пальмой бился в конвульсиях бродячий пес. Потом небесный палец вновь нажал кнопку «включить звук», и твой слух захлестнули вопли. Помочь им было некому: поблизости не было ни врачей, ни гуманитарных работников, ни солдат, ни борцов за свободу, ни повстанцев, ни сепаратистов. Были только несчастные жители деревни и один несчастный помощник. Женщина с мертвым ребенком в объятиях заметила тебя, замолчала, уставилась тебе между глаз, указала на твою шею. Там висел анкх с кровью ДД, цепочка с панчаюдхой, шнурок с капсулами цианида, которые ты снял с мертвых бойцов «Тигров». Ты убеждал себя, что забрал их из запасов майора Раджи Удугамполы на случай, если попадешь в плен, неважно к кому. Правительство могло объявить тебя предателем, ТОТИ – шпионом. Ты проглотишь эти капсулы, прежде чем тебе зададут вопросы, на которые у тебя нет ответа. Капсулы должны быть незаметными, прятаться среди прочих висюлек на твоей шее, но из-за бомбардировки сменили привычное место, как и многое другое вокруг тебя. Женщина что-то проговорила, задыхаясь, указала на пилюли на твоей шее, ты посмотрел на мертвого мальчика, он повис на руке матери, точно мешок, ты протянул женщине две капсулы, она сунула их в рот, ты отошел в сторону, приблизился к дрожащему старику, из его тела торчала палка, ты сунул ему в рот две капсулы, потом присел на корточки возле пса, он дико выл, ты погладил его трясущееся тело, сунул две капсулы ему под язык и сомкнул его челюсти.

* * *

В свою последнюю ночь ты не планировал спать. У Джаки поздно вечером были съемки, и ты думал забрать ее поутру, как обычно. Полюбоваться рассветом, утонуть в кофе, пока не отключишься. Только на этот раз ты расскажешь ей чистую правду.

Вы с барменом пошли на террасу шестого этажа, покурили, он гладил твое межножье, ты рассказывал ему, что впервые в этом году выиграл по-крупному. Он поцеловал тебя в шею и сказал, что в жизни достаточно всего раз выиграть по-крупному, чтобы покрыть все утраты. Под джинсами у него были плавки, ты сунул туда руку, ласкал его восставшую плоть.

Ты посмотрел на часы, обнаружил, что уже десять минут двенадцатого и если ДД собирался приехать, то наверняка уже приехал. И если уж ты дал себе слово, что сегодня последний левак, так лучше напоследок получить удовольствие. Но едва бармен коснулся языком твоей плоти, ты почувствовал, что интерес твой слабеет. Быть может, в знак того, что с блядками и впрямь пора завязывать. Ты поднял парня с колен, застегнул ширинку, закурил и увидел, как из тени вышел человек. Ты узнал его фигуру, ты слишком хорошо знал эту походку. Тело пловца, плавные движения танцора.

В руках у него была розовая бумажка, на которой ты написал записку. Он увидел, как бармен шарахнулся прочь, повернул голову и, вместо того чтобы упасть к тебе в объятия и услышать, что ты послал всех к черту и едешь с ним, бросился на бармена, из-за туч выглянула луна, и ты увидел выражение его лица.

Луна шестая

Мы те, кем притворяемся, поэтому нам следует тщательно выбирать, кем притворяться.

Курт Воннегут. «Мать Тьма»

Панголин

Тебя отвлекают от размышлений, куда-то настойчиво тянут, твое имя плывет по воздуху. Ветер доносит негромкий ропот, стон, сорвавшийся с губ убитого горем любовника. Ты прятал снимки в коробку по многим причинам. Чтобы их не украли, чтобы не уничтожили или, того хуже, раскритиковали. Но теперь их увидят. Тебе радостно и страшно.

– Я не верю, что ты умер, Маали. Не может этого быть.

На двери клуба центра искусств висит табличка «закрыто». Внизу, в галерее имени Лайонела Вендта, пятеро мужчин вставляют в картонные рамки фотографии восемь на десять дюймов. Точнее, четверо, пятый лишь смотрит на снимки, качает головой и всуе повторяет твое имя. Мужчины работают молча и проворно. Виран проверяет список, написанный твоей рукой, протягивает снимки Кларанте, тот вставляет их в рамки и отдает двум помощникам из офиса ДД. Один забивает гвозди, второй развешивает фотографии.

ДД сидит за столом, роется в куче отбракованных фотографий, тех, которые не вошли в твой список. На нем накрахмаленная рубашка с длинным рукавом, а это значит, он ночевал у отца. Ты запретил ДД носить такое, выкинул эти рубашки из его шкафа.

ДД просматривает фотографии из Ялы и Вилпатту, вы были там вместе. Снимки лежали в конверте с пометкой «Идеальная десятка», единственный из пяти конвертов, в котором не было мерзостей.

Аисты на закате, слоны на заре, леопард на дереве, змея в траве, фотография павлина (куда ж без него). И дюжина снимков панголина, он на рассвете забрел к вам в лагерь, ты ласкал спящего ДД, Джаки храпела. Панголины – существа ночные, они сворачиваются в клубок даже при виде мухи, но этот зверь явно пропустил время, когда пора лечь спать, и лениво жевал джекфрут, который Джаки накануне вечером должна была спрятать.

Ты сфотографировал крупным планом это странное существо, гибрид, созданный эволюцией, по сравнению с которым утконос выглядит заурядно. Млекопитающее с чешуей, обезьяньим хвостом, медвежьими когтями и мордою муравьеда. Наполовину динозавр, наполовину домашняя кошка. Если уж нам так нужно животное – национальный символ, так почему бы не панголин, он хотя бы оригинален и водится у нас. У панголинов, как и у многих ланкийцев, длинные языки, толстые шкуры и крошечные мозги. Панголины едят муравьев, цепляются к крысам и вообще ко всем, кто мельче их самих. Столкнувшись с агрессией, прячутся в ужасе, а в темноте колобродят. Им сотни тысяч лет, они медленно вымирают.

ДД перебирает фотографии еще не загаженных лесов, купающихся в густых лучах усталого солнца. С трудом сдерживает слезы, глядя на снимок, на котором он, ты и Джаки возле озера буйволов, постановочный портрет вашей троицы на красном холме в национальном парке Уссангода. На следующей фотографии вы с ним вдвоем, ваши глаза улыбаются, вы лежите, голые по пояс, в нелепых позах на берегу ручья. ДД плачет беззвучно, морщится, поджимает губы, вздрагивает, уткнув лицо в ладони. Виран и Кларанта глядят на него, тут же отворачиваются и возвращаются к работе.

В Яле ДД сообщил тебе, что его приняли в Университет Сан-Франциско и он подумывает поехать. Каждый месяц он заводил эту песню. Он часто повторял, что хочет сбежать отсюда, говорил, что на Шри-Ланке опасно, если ты молодой и тамил, но тут впервые заговорил о том, чтобы сбежать куда-то.

– В Сан-Фран мы можем быть самими собой. А не теми, кем нас вынуждают быть.

– Никто никого не вынуждает. Я такой, какой есть. И ты тоже. Тебе незачем бежать из дома.

– Здесь я не чувствую себя свободным. Меня могут бросить в тюрьму ни за что. С аппой, без аппы. Если я останусь, женюсь, поступлю на работу в фирму и стану другим. Я здесь только ради тебя.

Он поведал тебе о жизни, в которой будет искусство, бейглы, поцелуи и танцы на улицах, жизни, где вам не нужно будет скрываться, сквозь кроны деревьев светили прожекторы звезд, и ты ему почти верил. А через неделю ты на два месяца укатил с Бобом Садвортом в командировку в Джафну, отказывать было нельзя, хотя ДД отказал Университету Сан-Франциско.

Этот глупый танец повторялся из раза в раз. ДД говорил, что его куда-то позвали, на тебя это производило впечатление. Он просил тебя поехать с ним, ты отказывался, потому что здесь ты делаешь то, чего не делает никто, а там ты будешь никем. «Я все равно поеду», – говорил ДД. «Поезжай, – отвечал ты, – пожалуйста». Но он оставался. Так было снова и снова – а потом прекратилось.

Твое сознание затапливают фотографии и эхо упреков ДД: он говорил, что ты любишь свой Nikon больше него, а ты отвечал – может быть, ты и прав.

* * *

Виран и Кларанта вешают на гвозди картонные рамки с твоими лучшими фотографиями дикой природы. Что же до твоего списка, они исключили из него снимки ДД, и Джаки, и полевых цветов после муссонных ливней 1988-го. Вы с ДД сидели под жакарандой, целовались под дождем и условились, что останетесь вместе еще на год. Он будет спасать естественную красоту Шри-Ланки, ты – показывать ее уродство, дело рук человека. Показывать войну, приближая ее конец. В сезоны дождей и в полнолуния все живое дуреет, а глупые влюбленные парни – тем более.

ДД перебирает снимки военной техники. Те, которыми был набит конверт с пометкой «Король». Большинство твоих лучших работ для Раджи Удугамполы никогда не были опубликованы.

Гранаты, отобранные у «Тигров», ракетные установки, ружья, трофеи, убранные в ящики со штампами и надписями на арабском и на иврите. Перепуганные мальчишки в униформе толпятся на передовой. Трупы на погребальном костре в Вальветтитхураи, массовая кремация, после которой ты перестал есть свинину, потому что дымная вонь горелого человеческого мяса не так уж и отличалась от запаха отбивных на гриле.

Виран напечатал прекрасные черно-белые фотографии: пойманные террористы привязаны к бревнам, крушение вертолета умеренного тамильского политика, искореженный фюзеляж самолета авиакомпании «Эйр Ланка», следовавшего рейсом 512 из Гатвика, снимки сделаны до того, как из обломков извлекли тела германских, британских, французских и японских туристов.

И последнее задание Короля Раджи. То, что вы якобы не виделись с 1987 года, было неправдой. Военным соврать – как нечего делать, они и себе самим вечно врут. Три месяца тому назад он пригласил тебя во дворец фотографировать лидера ДВП Рохану Виджевиру, живого, в плену. Безобразный Гевара Шри-Ланки улыбался тебе и болтал с охранниками. Если убрать бороду и берет, он был похож на учителя музыки. А через три дня тебя снова позвали – сфотографировать его изувеченный труп.

Здесь были фото с отрезанных негативов, о которых Король не знал. Отец Джером Бальтазар из Маннара, англиканский священник и борец за права человека, связанный, с кляпом во рту, казненный в плену, хотя власти утверждали, что он якобы уплыл на корабле в Индию. Д. Б. Пиллаи, журналист «Радио Цейлон», его застрелили в плену и труп выбросили на пляже – за то, что он посмел в еженедельных передачах называть точное число жертв. Пылающий автомобиль с трупами юных тамилов, снимок был сделан лично для майора Раджи Удугамполы, но ты припрятал его для себя.

Все это теперь висит на стенах галереи Вендта, как ты всегда и надеялся. Ты планировал дирижировать выставкой из эмиграции, а в итоге срежиссировал ее с того света. Браво.

– Куда ты потом поедешь, путха? – спрашивает Кларанта Вирана, гладит его по спине; глаза Кларанты блестят. Виран выгибает спину, улыбается, вешает возле окна групповой снимок тех, кто пережил бойню в Коккилаи.

– Куда же мне ехать, дядюшка?

– Мы с женой завтра утром летим в Бангкок. Тебе тоже надо бы скрыться. Всем вам! – добавляет Кларанта, обращаясь к двоим помощникам.

– Куда же нам ехать, сэр?

– Домой. Возьмите отпуск. Оплату я вам пришлю.

У ДД в руках фотография капсул с цианидом, которые ты снял с шеи у мертвых «Тигров». Капсулы на цепочке лежат на тарелке в морге, точно красные фасолины на блюде с рисовой лапшой. Ты вспоминаешь, как схватил их в горсть и спрятал в карман своей куртки-сафари, хотя тогда и не знал зачем.

* * *

Снимки, которые ты сделал для КНФПСТМ, теперь висят в рамках на стенах. Здесь почти все, ты нервничаешь, но чувствуешь себя так, словно за тебя отомстили. Фотографии варварства индийцев на севере в 1989-м, жестокости тамилов на востоке в 1987-м, зверств сингальцев на юге в 1983-м. Даже самые гротескные снимки – а их немало – приковывают взгляд, не дают отвести глаза. Виран поколдовал над экспозицией, сам откадрировал снимки, и ты не стал бы возражать, даже если бы мог. Его мастерство превратило твои банальные кадры в нечто совсем неожиданное.

Осталась последняя отпечатанная пленка, и ты с ужасом замечаешь, что парни вставляют фотографии в рамки. Эти снимки не предназначались для выставки. Только для показа своим. Вирану это известно, но в том и беда с художниками: они слышат лишь то, что хотят услышать. ДД берет в руки верхние снимки, и ты уже знаешь, что сейчас будет. Ты оглядываешься в поисках призраков, которые могли бы помочь тебе предотвратить катастрофу. Но те из них, кто забрел сюда из театра, обращают на тебя внимания не больше, чем молодежь – на стариков. ДД перебирает фотографии, и тебе остается лишь приготовиться к удару.

На снимках разные мужчины, одни полностью одеты, другие без рубашек, кое-кто без ничего. Случись здесь призрак Лайонела Вендта, он смотрел бы через плечо ДД на фотографии и одобрительно кивал. Некоторых из мужчин ты знаешь по имени, но большинство по прозвищу.

Лорда Байрона из Котахены с длинными волосами и масленым лицом ты подцепил, когда он лазил по карманам в автобусе, и сфотографировал голым по пояс в общественном туалете.

Бой Джордж с макияжем в парке Вихарамахадеви – на фотографии он стоит под деревом – мурлыкал Амарадеву, когда получал удовольствие.

ДД тяжело дышит: выражение лиц этих парней ему знакомо. Взгляд дикий после соития, волосы растрепаны. Он редко показывался тебе в таком виде.

Авраам Линкольн у железнодорожных путей пытался ударить тебя и отобрать фотоаппарат.

Бармен из отеля «Лео» на рассвете в номере на седьмом этаже, вы сняли его на час.

ДД узнает двух моделей, хоть лица их закрыты единственным реквизитом, который ты таскал с собой в сумке вместе с презервативами, колодой карт, пленкой и красной банданой – мини-маской дьявола. На последних двух снимках из конверта «Валет червей» – единственные, кого ты знал по имени. Виран, парень из магазинчика «Фуджи-Кодак», лежит на твоей постели в Голл-Фейс-Корте в ту неделю, когда ДД со Стэнли были в Женеве. Маска дьявола между ног. Джонни Гилхули в джакузи, голый по пояс, хвастается китайскими татуировками. Маска дьявола закрывает глаза.

ДД подскакивает к Вирану, толкает его на стену и дает ему крепкую оплеуху. Ладонь ДД щелкает, словно кнут, очки Вирана летят на пол, на глаза его наворачиваются слезы, пальцы ДД оставили на его щеке четыре розовые отметины.

ДД хватает его за горло, все ахают, у Вирана в глазах ужас, у ДД глаза темнеют. ДД закатывает Вирану еще две оплеухи, сжимает кадык, смотрит, как Виран хватает ртом воздух. Он поднимает кулак, взгляд ДД светлеет, он выпускает фотографии и парня, выбегает из зала. Даже в гневе он движется плавно, будто танцор.

Тебя переполняет такое же чувство, как в тот раз, когда тетя Далрин сообщила тебе, что, пока ты кричал на даду, тот умер.

Взгляд Кларанты падает на обнаженные торсы, мелькающие на снимках, что валяются на полу. Он подбирает разбросанные фотографии, рассматривает их с наслаждением и, пожалуй, примесью зависти. Рок Хадсон из Анурадхапуры, ты подцепил его в супермаркете и оттрахал возле ограды храма. Капитан Марлон Брандо вошел в тебя в военном лагере Муллайтиву. Пока он спал, ты сфотографировал его и его скромных размеров член.

Кларанта глядит на Вирана, качает головой медленно и презрительно, как умеют лишь тайные пассивные гомосексуалы.

– Красивые снимки.

– Они не для выставки. Они для частных показов.

– Я до смерти устал от частных показов. Давай повесим их. Маали поймет.

Ты не летишь за ДД убедиться, что у него все в порядке. В смерти, как в жизни. Ты слушаешь, как он шагает по гравию, как «ниссан» Стэнли ревет, превышая скорость.

* * *

– А с этими что делать? Ты уверен, что они в списке? – В руках Кларанты шесть фотографий.

– Уверен. Я проверил три раза, – отвечает Виран, щека у него распухла, и голос звучит глухо, челюсть сводит из-за того, что он подавляет зевок. До открытия галереи полчаса, а еще нужно повесить последние фотографии.

Двое помощников прикрепляют к двери рукописную табличку. Под ней скверная ксерокопия: на снимке леопард убивает павлина.

«ЗАКОН ДЖУНГЛЕЙ. ФОТО М. А.»

Кларанта сделал семь звонков. Перед открытием каждой выставки он звонит семерым главным сплетникам Коломбо, а те распускают слухи среди сотен тех, кто будет толпиться у входа в галерею.

В руках его шесть снимков. Два увеличены так, что расплываются, на двух дерево загораживает обзор, два абсолютно четкие.

На увеличенных – министр Сайрил Виджератне во время беспорядков 1983 года. На зернистых снимках из джунглей в маленькой соломенной хижине за деревянным столом сидят трое мужчин. Один в униформе, другой в мятом костюме, третий в окровавленной рубахе. На четких – мертвые журналисты, власти отрицают, что их арестовали. И лишь повесив последнюю фотографию, Кларанта узнает того, кто на ней.

– Какой же ты идиот, Маали. – Он вздыхает.

Ты обнимаешь его, шепчешь ему на ухо: «Спасибо». В галерее все твои лучшие снимки. Ты оставил свидетельства. Ты сделал что мог. Вскоре все их увидят. Вскоре все узнают.

Кларанта берет Вирана за левую руку, сжимает его правую ягодицу.

– А теперь уезжай как можно дальше и не высовывайся две недели. Начнется большая шумиха, и лучше, если нас тут не будет и нам не придется отвечать на вопросы. Ты понял?