Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)
Прислонившись спиной к дереву, она поджала губы в тонкую линию.
– Будь любезен, оставь меня за пределами своих игр. Эти двое сделают всё, что ты прикажешь. Тебе не нужно использовать меня, чтобы получить пару секунд всеобщего обожания.
Он выглядел заинтригованным. – Разве я именно это делал?
– Мы расследуем убийство. Ничто из этого не связано с тем, что ты… – Заботишься о моей безопасности. Оборвав фразу, она принялась осторожно пробираться по комнате, остановившись у поваленного стола Йовиана. – Есть что-то конкретное, что мне стоит искать? Переписку с убийцей?
Настенный светильник вспыхнул едва заметным движением руки Кадры.
– Переписку, – задумчиво повторил он. – У тебя есть подозреваемый на примете?
– Я этого не говорила, – быстро пробормотала она. Слишком быстро. Избегая его пронизывающего взгляда, она втиснула пальцы под угол стола Йовиана и приподняла его.
– Интересно. – Его голос упал до шепота. – Есть кто-то, кто, по-твоему, толкнул Йовиана навстречу смерти?
Обернувшись, она замерла при виде темной улыбки Кадры.
– Нет.
Он сделал шаг ближе.
– Он должен был истечь кровью. Не в силах позвать на помощь. Лежа в руинах собственного тела.
Перестань. Грудь сдавило, она изо всех сил старалась дышать ровно.
Он присел на корточки с противоположной стороны стола, который она всё ещё удерживала.
– Твой подозреваемый находится в этой комнате?
Ее руки онемели. Стол с грохотом рухнул, при ударе от него отлетели щепки. Она замерла, хватая воздух короткими вдохами.
Ухватившись за целый край, Кадра резким движением поставил стол обратно.
– А ты говорила, что не боишься меня.
– Я и не боюсь, – огрызнулась она.
– Хм. – В этом слоге было столько недоверия, что его хватило бы на целую книгу.
Не теряй самообладания.
– Если это был тест на мою… – она заставила себя промолчать, – …интеллект, то он был в дурном вкусе.
– Проситель должен учитывать все возможные пути.
Сарай сжала кулаки, чтобы не задушить его.
– В таком случае, прошу. Если здесь есть что-то, что уличает тебя, непременно дай мне знать.
Устремившись в другой конец комнаты, она принялась перебирать скелеты разорванных книг. Бросив в её сторону нечитаемый взгляд, Кадра занялся столом, надавливая крупными ладонями на углы поверхности в поисках потайных ящиков. Небо светлело, пока они прочёсывали кабинет, наводя порядок по ходу дела. Она держалась в противоположном от Кадры углу, пока стулья вставали на место, книги собирались воедино, а письма сортировались. Утро наступило, когда Сарай поставила на полку последний том.
– Я не понимаю, – призналась она. – Здесь нет ничего, что хоть отдалённо тянуло бы на обвинение в преступлении. В чём именно признали виновным Йовиана, раз Тетрарх Аэлиус распорядился опечатать записи в Зале Архивов?
– В государственной измене.
Она ахнула. – Как ты вообще можешь это знать?
– Стены. – Кадра кивнул на руну, начертанную повсюду.
– Некоторые люди поклоняются Лорду Смерти.
– Модрай – это ещё и руна Призыва.
Челюсть Сарай отвисла. – Он пытался призвать Смерть?
Существовал ничтожный шанс призвать одного из Эльсаров, Светлых или Тёмных, если знать правильную последовательность рун и обладать силой, чтобы направить её в них. Помимо выгоды для священников, надеявшихся возвыситься до пророков, боги исполняли одно желание тому, кто их призовёт – приз, способный изменить жизнь отчаявшихся. Но колоссальные затраты силы, требуемые для этого, убивали почти всех, кто пытался совершить Призыв. Успешных попыток не было уже десятилетиями.
Он отложил свиток. – Что ты знаешь о самом суровом наказании в Корпусе?
– Быть забитым до смерти, разве нет?
– Совершение Призыва в Аэквитасе.
Она развернулась к нему, разинув рот. – Ты не можешь говорить это всерьёз.
Мрачное лицо Кадры не казалось способным на шутки. – Каждая последовательность Призыва заканчивается модрай. Есть доля иронии в том, что боги заставляют надеющихся заигрывать со смертью, чтобы увидеть их. У этой руны дурная слава как у клейма предателя.
– Но это безумие! – Она осмотрела ближайшую руну. То, что она приняла за чернила, оказалось крапчато-коричневым, и местами чешуйки отслаивались от стен. Кровь. Желудок Сарай скрутило. – Это самоубийство, а не правосудие! И это ты принял такой закон?
– Отпущение грехов за тягчайшие преступления может прийти только от Эльсаров. Если боги отказываются вмешиваться, значит, подсудимый виновен. – Он слабо улыбнулся на её недоверчивое фырканье. – Таково было обоснование Аэлиуса, когда он ввёл этот закон восемь лет назад. Весьма религиозный человек, наш Старший Тетрарх. Но… – его глаза впились в неё, – …ты видела это сама вчера.
Живот скрутило в узел. У неё возникло ужасное подозрение, что он знает, о чём её просила Тетрархия. Что он знал это, даже соглашаясь на встречу.
Сарай заставила себя сохранить нейтральное выражение лица. – Верования Аэлиуса – это его личное дело.
– Личное? – Кадра перелистал стопку писем. – Он будет опустошён, узнав об этом. Он уже довольно давно пытается сделать их достоянием всех остальных.
– То, что он делает, меня не касается. В конце концов, ты – мой Тетрарх, и я отвечаю перед тобой, – пробормотала она.
Почувствовав внезапную тишину за спиной, она обернулась и обнаружила, что Кадра смотрит на неё так, будто она сделала что-то невероятно странное. Её осенило: она только что сказала то, что граничило с… верностью. Чёрт. У неё пересохло во рту, когда его взгляд опустился на пульсирующую вену у основания её шеи.
Проклиная себя за то, что расстегнула воротник, она судорожно принялась застёгивать его обратно.
– Что ж… это вряд ли вся переписка Йовиана. Остальное в его старом доме?
Кадра по-прежнему выглядел встревоженным.
– Децимус будет знать. – Он покинул кабинет, подарив ей первую за долгие часы благословенную возможность побыть одной.
Сарай рухнула в кресло, у которого недоставало половины обивки. Сдержанность, спаси меня, он действует на нервы. Она обвела комнату взглядом.
– Что с тобой случилось, Йовиан?
Безобразные руны на стенах словно звали её, в их повторении было что-то пугающе гипнотическое. Йовиан вернулся лишь для того, чтобы нарисовать их. Уже после того, как стражи Аэлиуса обыскали кабинет, но до своей смерти. Но почему? Признание в вине или измене? Или руна означала именно то, что гласила? Но если Йовиан предсказал свою смерть, то кого он подозревал?
Движение в камине привлекло её внимание. Она вгляделась в обрывок пергамента, колышущийся на сквозняке. Выудив его, она стряхнула сажу. Похоже, это были остатки письма, написанного на урдишском. Странно. Она не думала, что Просители учат язык, который сейчас используется в основном в северных рыбацких деревнях. Часть слов была уничтожена пламенем, но того, что осталось, хватило, чтобы её ноги стали ватными.
…были правы. Ответ кроется в ней. Девушка из башни Сидран, должно быть, видела…
Слова сплелись в тугой узел в голове. Почему я упомянута здесь? Она перечитывала это снова и снова, пока корявый почерк Йовиана не отпечатался на внутренней стороне век, едва заметив, как дверь кабинета скрежетнула, открываясь – вернулся Кадра с Децимусом. Его глаза сузились, когда он заметил, как она вцепилась побелевшими пальцами в каминную полку. Когда он подошёл и забрал клочок пергамента, она разжала пальцы без сопротивления.
Никто не мог обвинить Кадру в излишней экспрессивности. Его черты лица могли быть высечены из камня, пока он читал – очевидно, он хорошо владел урдишским. А потом она увидела это. Напряжение в висках. Она ждала сардонической улыбки, какого-то намёка на веселье от упоминания её персоны, от того факта, что никто до сих пор не знал, что это был он. Затем он поднял взгляд.
У неё перехватило дыхание. Ужасающий холод наполнил его глаза, поглощая все эмоции, пока человек, смотревший на неё из глубины этих глаз, едва казался живым. Её хватка на каминной полке ослабла. Почему ты не доволен? Ты ушёл от её тела. Это не имеет смысла. Но если бы она была более глупой женщиной, она назвала бы взгляд в его глазах почти… безнадёжным.
Забрав клочок у Кадры, Децимус озадаченно уставился на него.
– Это код, Тетрарх Кадра?
– Это урдишский, – произнесла Сарай в тот же момент, когда Кадра спросил: – Йовиан интересовался «Девушкой из башни Сидран»?
Размытое от слёз лицо Децимуса исказилось от боли и нежности.
– Клянусь истиной, он был ею одержим. В ночь, когда это случилось, он был кандидатом первого года, и с тех пор не мог выбросить из головы, что в этой истории есть нечто большее. Поклялся, что станет первым, кто раскроет, почему она умерла.
– У него были теории? – хрипло спросила Сарай.
– Множество, все основывались на одной и той же предпосылке. Всех удивляло, как девушка проскользнула мимо всех магов, охранявших Академию, но он был убеждён, что это лишь отвлекающий манёвр.
Её руки дрожали.
– Почему?
– Он проводил так много времени в Зале Архивов. Говорил, что на старом плане Академии был нанесён древний проход, встроенный в фундамент для бегства знати в случае нападения. Он полагал, что «Девушка из башни Сидран» должна была войти именно так. Но тот факт, что она знала о проходе, каждый раз приводил его к одной и той же мысли, – Децимус вытер глаза. – Она не прокралась. Её пригласили.
Вспышка боли ударила её – настолько острая, что она на мгновение испугалась, не раскололся ли её череп пополам. Вспышки бури и медленно нарастающий шум дождя угрожали ослабленным барьерам её разума. Она попыталась заговорить, но воздух застрял в горле. Её пригласили. Лёгкие горели. Пригласили. Сквозь туман она смутно слышала, как Кадра спрашивает Децимуса, делился ли Йовиан своими теориями с кем-то ещё.
– Он был не разлей вода с бывшим Просителем Тетрарха Кассанданы, Ливией, – последовала пауза. – Ужасно, что с ней случилось. Её мать так и не оправилась. Слышал, она до сих пор бродит по окраинам Квартала Кассанданы.
Ещё один погибший Проситель. Чёрная пелена застилала зрение Сарай, ногти впивались в ладони, пока она пыталась удержать накатывающую паническую атаку. Её пригласили. Но в четырнадцать лет она не была дурой. Если бы Кадра пригласил её куда-то, она бы бежала в противоположную сторону. Единственный человек в Эдессе, чьё приглашение она могла бы принять, был… Но это невозможно. Цисуре не знала, кто такая «Девушка из башни Сидран», пока стражи Отуса не привели её туда после того, как Сарай начала бредить её именем.
– Кто были его подозреваемые? – спросил Кадра, и ей захотелось закричать – вывалить всё наружу и вырвать правду о том, зачем он был там той ночью и что он совершил.
– Я не знаю, он… – дыхание Децимуса сбилось. – Он и Ливия вечно шептались о Гильдии Металлов. Это письмо, должно быть, было адресовано ей. Она даже помогла оплатить наш громоотвод, когда ему не хватало монет. Он был в списке ожидания месяцами… – он осекся, вытирая глаза.
Гильдия Металлов? Она не могла связать это воедино, всё её существо было сосредоточено лишь на том, чтобы вдохнуть кислород. Разве они не известны только производством громоотводов и оружия? Она лишь смутно разбирала голос Кадры, который благодарил Децимуса за помощь. Собрав последние силы, она сделала то же самое, когда Децимус покинул кабинет, а затем прислонилась к стене, незаметно для окружающих считая свои вдохи. Стеснение в груди медленно отступало.
– Что ты думаешь? – Сдвинутые к переносице брови и широкие плечи, очерченные солнечным светом, делали Кадру похожим на неземное существо. Один из Окаянных в человеческом обличье. И она больше не могла сдерживаться.
– Почему мы на самом деле расследуем это? – тихо спросила она. – Если ты хочешь, чтобы я выбрала тебя, а не Тетрархию, думаю, я заслуживаю ответов. Йовиан, а теперь бывший Проситель Кассанданы… зачем ворошить всё это?
– Ты хочешь, чтобы мертвецы получили справедливость?
– Конечно, чёрт возьми! Но почему так долго ждать? Не похоже, что тебе нужна была я, чтобы начать.
Он наконец посмотрел на неё, и она внезапно оказалась в эпицентре шторма, где молнии били со всех сторон.
– Нужна была.
Правда, – подсказала ей магия, но она и так это знала. Помимо жестокости и коварства, застывших на его лице, была тяжесть, потрясшая её до глубины души. Словно он видел в ней что-то. Словно она была ключевым элементом в том, что он замышлял.
Комната, казалось, поднялась и завертелась вокруг них, оставшихся неподвижным центром, а затем снова опустилась на место – всё стало острее, жёстче, мрачнее. Она ничего не понимала.
И пока они возвращались в башню Аоран для очередного дня чтения петиций, всё, о чём она могла думать – это что же он мог видеть в ней, и чему они с Йовианом стали свидетелями, что стоило им жизни.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Первый день испытаний Сарай начался со штормопада.
По пути к станции стражи она держалась особняком, не зная, как вести себя с Кадрой после его заявления у Децимуса, и старалась не путаться под ногами у его людей, пока те грузили на лошадей перья, чернильницы и пергаменты, попутно одаривая её неприязненными взглядами. К тому времени, как они закончили, Эдесса уже вовсю гудела под лучами солнца: торговый люд с горящими глазами готовился зазывать покупателей под светлеющим небом.
Последовав за Кадрой со станции, она остолбенела, когда он спешился у рынка, где – к её полному недоумению – придвинул стул к столу торговца. Очереди ожили за считанные секунды, и Сарай внезапно обнаружила, что стала объектом внимания всех урдов в округе, поскольку Кадра буквально готовился вершить суд.
Здесь? Растерянная, она наблюдала, как его стражники расчищают центр рынка, чтобы поставить там два стула – самые примитивные места для истца и ответчика. Она слышала, что в Саль Флумен всё было куда изысканнее.
– Проситель Сарай, вы сядете с другого края. – Знакомый стражник с глубокими морщинами на лбу указал на стул в противоположном от Кадры углу стола.
Тот самый, что стоял у главных ворот, когда она приехала. Он же был на Облачении.
– Спасибо. Гай, кажется?
Он лишь сухо кивнул ей, и её улыбка увяла. Харион был прав. Эти люди никогда не простят ей публичного неповиновения Кадре. Заметив осуждение, исказившее лица многих зрителей, она села, чувствуя себя маленькой и беззащитной без привычного гнева, который раньше поддерживал её.
Кадра развернул петицию. Толпа затихла, когда он зачитал имя истца. Раздражённый мужчина проломился сквозь толпу и сел на стул истца. И началось самое странное судебное заседание, о котором она когда-либо слышала.
Активировав зоста, она сосредоточилась на истце и возмущённом ответчике, излагавших свои дела. На первой же лжи истца она повернулась к Кадре, не зная, как привлечь его внимание. Она обнаружила, что он уже наблюдает за ней, безмолвно спрашивая, как она хочет поступить.
Она собралась с духом и обратилась к толпе:
– Он лжёт.
Некоторые зрители одарили её сомнительными взглядами, но большинство ахнули, заинтригованные. Она выдохнула. По крайней мере, в неё не кидали помидорами.
Когда пришло время выносить вердикт, её нервы были на пределе. Истец, виновный в краже астрономической суммы денариев, а теперь ещё и в лжесвидетельстве, упал на колени перед Кадрой, моля о пощаде.
Она поморщилась. Дорогой Лорд Фортуна, пожалуйста, пусть он просто отнимет у него палец. Она не могла вынести повторения костра Энниуса.
– Год в шахтах, – приятно объявил Кадра.
Что? Она остолбенела, когда двое стражников схватили брыкающегося мужчину и поволокли прочь. Обернувшись к Кадре, она напряглась, заметив жестокую искру в его улыбке – точно нож, блеснувший на солнце – она говорила ей, что он прекрасно знал, чего она ожидала. Сглотнув, она потянулась к следующей петиции, чувствуя себя так, словно он полоснул ножом по её внутренностям.
Она выдержала первые десять разбирательств, записывая приговоры так быстро и разборчиво, как только могла. Затем всё начало сливаться в одно пятно. Истец, ответчик, её Исследование обоих во время их речи, вердикт Кадры, и снова по кругу. Почти не замечая сотен людей, втиснутых на базар, она отвлекалась от записей только тогда, когда ловила кого-то на лжи. Но это не останавливало шёпот.
– Это та самая северянка, которая бросила вызов Тетрарху Кадре, – расслышала она особенно громкое замечание. Но ещё больше, чем косые взгляды и цоканье языком, её тревожили лукавые переглядывания толпы: люди быстро переводили глаза с неё на Кадру, словно усматривая между ними какую-то… связь. Всякий раз, когда она ловила взгляд Кадры, чтобы дать ответ, по толпе пробегал гул, будто она совершила преступление.
Абсолютно невозмутимый, Кадра сбивал её с толку каждым своим вердиктом. Будь то управление поместьем или халатность, он внезапно следовал букве Корпуса неукоснительно. Качая головой, когда он вынес очередной вполне разумный приговор, Сарай задалась вопросом: не обитают ли в его теле две души – одна, порождение Разрухи, а другая – сама справедливость?
К полудню она Исследовала столько людей, что наполовину забыла, кто она такая, и в придачу получила раскалывающую голову боль. Быстрая проверка нихумба и зоста объяснила причину: они светились недобрым багровым цветом, предупреждая, что её магия на исходе. Передав Кадре заполненный протокол, она облегчённо закрыла глаза, глядя на пустое пространство стола между ними. Хвала Эльсарам, мы закончили.
– Постойте! – Из толпы вывалился человек, весь в синяках. Рана на лбу кровоточила, заливая половину лица. – Тетрарх Кадра! Пожалуйста, выслушайте ещё одного!
Не раздумывая, она вскочила на ноги, но двое хорошо одетых мужчин вынырнули из шума и схватили раненого. Их костяшки были разбиты в кровь.
– Игнорируй его, – крикнул Кадре один из них в красной тунике. – Это личное дело.
– А это мой Квартал, – ответил Кадра тем самым спокойным тоном, который она уже научилась распознавать как предвестник опасности.
Аудитория тоже это поняла: базар мгновенно притих. Поняв, что удача не на его стороне, человек в красном отпустил истца. Кадра кивнул стражнику, который подобрал петицию мужчины, как раз когда кто-то многозначительно прочистил горло.
Позади неё Гай застонал:
– Задница Фортуны, только не снова.
Зрители расступились, пропуская коренастого, светловолосого мужчину в одеждах таких расцветок, что она вдруг почувствовала благодарность за то, что цвета Кадры делают его похожим на перевозчика Смерти. Золотой, зелёный и синий, с драгоценными перстнями на каждом пальце – новоприбывший был человеческим воплощением богатства.
– Почему он одет как кровоподтёк? – пробормотала она под нос.
Гай хмыкнул, выглядя уже не так враждебно.
– Это Хелвус, Мастер Гильдии Металлов. Они самая влиятельная Гильдия в Ур Динье. И, по правде говоря, за последние несколько лет стали чем-то вроде преступной группировки.
Снова Гильдия Металлов. Прищурившись, глядя на Хелвуса, она не могла представить, чтобы её юная версия согласилась пойти куда-либо вместе с ним.
– Я думала, люди месяцами ждут громоотвод. Почему Гильдия, производящая самый востребованный товар в Ур Динье, прибегает к преступлениям?
– Потому что могут. Ковка громоотводов – работа медленная и кропотливая, поэтому товара мало. Но спрос всегда огромен, так что Гильдия сама диктует цены. У них весь юг в руках, так что они неприкосновенны.
– Даже для Ка… для Тетрарха Кадры?
– Без Просителя Тетрарху Кадре не позволялось рассматривать дела против привилегированных Гильдий, – голос Гая звучал возмущённо. – Хелвус обвинял его в том, что он сажает людей в тюрьму по необоснованным подозрениям в других делах против Гильдий.
Значит, любви между ними нет.
– И кто же покровительствует этим «привилегированным» Гильдиям?
Гай уже было открыл рот, чтобы ответить, как Хелвус снова прочистил горло.
– Тетрарх Кадра, – протянул он. – Я бы не советовал вам рассматривать это дело прямо сейчас.
– Совет принят, – Кадра развернул петицию истца. – В чём причина?
Хелвус картинно приподнял бровь:
– Это ваше первое дело, затрагивающее интересы моей Гильдии, и мой гильдейский собрат не имел возможности подготовить защиту. – Красная Туника самодовольно скрестил руки на груди.
Кадра ничем не выказал своей обеспокоенности:
– Он может сделать это сейчас. – Он склонил голову, безмолвно спрашивая её, и, получив кивок, толкнул петицию по столу в её сторону.
– Это неразумно… – Хелвус запнулся, столкнувшись с полным весом взгляда Кадры.
– Отойдите назад, Мастер Гильдии. Если только вы не хотите сами стать ответчиком.
Она пробежала глазами по петиции, пока Хелвус в ярости прорывался к передним рядам толпы. Дыхание перехватило от прочитанного: «праэрипио» – похищение, «плагиум» – незаконное удержание.
– Садись, – приказал Кадра истцу, и тот рухнул на стул. – Почему ты обвиняешь члена Гильдии Металлов в похищении?
Узловатые пальцы мужчины вцепились в колени.
– Я гравёр, мой Тетрарх. Год назад я занял у Гильдии пятьдесят денариев, чтобы купить резец. Я был амбициозен. Я думал, что смогу вернуть долг. Но когда подошёл срок месяц спустя, я не смог выплатить даже проценты. После этого всё, что зарабатывала моя семья, уходило на погашение долга, но он только рос и рос. Тогда мой сын согласился отработать его в Гильдии. Нам сказали, что долг будет закрыт через три месяца. – Истец бросил на Красную Тунику горький взгляд. – Прошло шесть, и я его не видел. Я умолял. Но они говорят, что я преследую его и что он сам не хочет меня видеть, – его голос дрогнул.
– Что нам делать, если ему лучше без отца-неудачника? – прорычал Красная Туника. – Мальчишка сам пришёл к нам, потому что ты не вернул наши деньги.
Сарай прикусила губу. Никто из них не лжёт. Но этого не может быть. Красная Туника не стал бы избивать истца и пытаться сорвать слушание, будь он невиновен.
Кадра постучал пером по столу:
– А мальчик здоров?
– Он здоров и работает, чёрт возьми! Кто захочет возвращаться к жизни в долгах?
Он здоров. Замечание застряло в её груди, отозвавшись диссонансом. Чёрт.
Красная Туника вскинул руки:
– Видите? Никакой лжи. Какая трата времени, мать вашу. А ты… – он надвинулся на истца, – …ты заплатишь за то, что обвинил меня в…
– Ты лжёшь.
Тысяча пар глаз обратилась к ней. Она сглотнула.
Красная Туника посмотрел на неё так, будто грязь на его сапогах внезапно заговорила:
– Северянка вообразила себя Просителем. Смотрите-ка, весь день она объявляет то одного, то другого лжецами, но откуда нам знать, не лжёт ли она сама? Не похоже, чтобы её хоть чему-то учили.
Зрители захихикали, и на секунду она улыбнулась. Потому что это… это было знакомо. Эти глаза, эта насмешка. Инстинкты, отточенные восемнадцатью годами жизни, взяли своё, нашептывая: «стань меньше, кивни, улыбнись и соглашайся со всем, чтобы избежать боли». Но это была не Арсамея. И она больше не была служанкой в таверне.
– У меня нет причин лгать, – произнесла она спокойно. – Ты можешь утверждать, что мальчик здоров? Что он не хочет видеть своего отца?
– Он хорошо ест, хорошо пьёт и хорошо гадит. Хочешь сказать, я лгу?
Какофония звуков завибрировала в её голове.
– Ты лжёшь, – прошептала она. – Он вообще жив?
– Я не обязан отвечать на это, – усмехнулся Красная Туника. – Не какой-то выскочке-северянке, прячущейся за столом. Это частное дело Гильдии.
Прикусив язык, чтобы не выпалить ответную колкость, она повернулась к Кадре, ненавидя саму необходимость просить его о помощи. А затем увидела, куда он смотрит. Сгорбившись на стуле, истец смотрел в землю, обхватив себя руками – всякая надежда покинула его. И это чувство тоже было ей знакомо. Разве она сама не сидела точно так же в сарае Кретуса? Пытаясь удержать себя в руках, утомлённая осознанием, что победить нельзя, гадая, не стоит ли просто сесть и никогда больше не вставать.
– Я спрошу тебя снова, – она вышла из-за стола, чтобы встать лицом к лицу с Красной Туникой. – Он жив?
Он изобразил, как запирает рот на замок.
– Что теперь? Собираешься Просканировать меня? Я не дам согласия, а значит, это будет нападение. Таким, как ты…
Его голос приглушился, уступая место пронзительному крику в её голове. Думай. Если он не ответит, ей нужен повод для Сканирования. Но оно было разрешено только при тяжких преступлениях, таких как убийство или… нападение. Она посмотрела на Кадру, всё ещё наблюдавшего за истцом, на завороженную аудиторию, на Красную Тунику, теперь тычущего указательным пальцем прямо ей в лицо. Она глубоко вздохнула.
Потеряй самообладание. Хотя бы немного.
Сарай рассмеялась:
– Слишком много пафосных слов для человека, который пытался предотвратить этот суд. Ты испугался? – она скривила лицо в притворной жалости, пока он раздувался от ярости. – Именно поэтому ты побежал к своему Мастеру Гильдии, поджав хвост? И ты называешь себя мужчиной…
– Ах ты стерва! – В один шаг он оказался перед ней, с занесённым кулаком.
Ирония. Она терпела его оскорбления долгие минуты, и хватило всего четырёх фраз, чтобы привести его в бешенство. Увернувшись от первого удара, она увидела приближение второго, напряглась и замедлила свои движения, чтобы удар достиг цели. Один удар – и у нас есть обвинение в нападении. Он вложил в удар весь вес своего тела, и каждое мгновение этого процесса было до боли знакомым. На севере или на юге – жестокие люди везде одинаковы.
Шелест ткани. Шлепок плоти и глухой удар. Но боли не было.
Она открыла глаза, ошеломлённая отсутствием удара. Рот сам собой приоткрылся. Кадра стоял перед ней, одной рукой удерживая запястье Красной Туники, пригвоздив его к столу так сильно, что костяшки, казалось, впечатались в дерево. Мужчина взвыл от боли в раздробленных пальцах, а Кадра повернулся к ней. Его суровое лицо застыло в выражении, странно похожем на шок. Пошатнувшись, она смотрела на него в ответ, совершенно не понимая, зачем он перехватил удар. Тишина распространилась между ними и повисла над ошарашенной толпой, прежде чем к ней вернулся дар речи.
– Мальчик жив? – пролепетала она.
Кадра бросил взгляд на продолжающего кричать Красную Тунику. Что бы мужчина ни увидел в этих глазах, это мгновенно развязало ему язык.
– Он жив, чёрт возьми!
Правда. Она кивнула Кадре, прошептав молитву благодарности Эльсарам.
– Ты вернёшь его, – Кадра облокотился на стол, игнорируя попытки Красной Туники высвободить сломанные пальцы. – Есть ли другие, похожие на него?
Знакомое прочищение горла. Выглядя разъярённым, Хелвус подошёл к Кадре.
– Это не имеет значения. В этом суде только один истец.
Её сердце упало. Правда. Корпус позволял подавать прошение о помощи только самой жертве или её семье. Если семьи других должников-рабов не знали, что их близкие удерживаются в плену, то спасти их не было никакой возможности. Закон требовал наличия истца, ответчика и подтверждённого преступления, чтобы пробудиться от своего сна. Чувствуя внутри пустоту, Сарай вернулась на своё место, чтобы продолжить запись.
– Мальчишке не следовало соглашаться на работу, если он был не готов к нагрузкам, – аргументировал Хелвус. – Или его отцу стоило лучше стараться выплатить долги. Тетрарх Туллус узнает об этом, если нас накажут за следование законам бизнеса.
– Прибыль превыше всего, конечно, – Кадра выглядел скучающим. – Но должники-рабы по-прежнему вне закона, Мастер Гильдии.
– Мальчик согласился сам! А любой вред – лишь поверхностный.
Взглянув на рыдающего истца, она крепче сжала ручку. Но даже Кадра не мог сделать многого. Корпус диктовал, что наказанием за незаконное удержание является осуждение на каторжные работы – срок в печально известных суровых шахтах Ур Динье. Этот срок мог быть сокращён из-за смягчающих обстоятельств: начального долга, пола мальчика, того, что он пришёл добровольно, и даже того факта, что он не погиб. Истцу повезёт, если Красная Туника получит хотя бы шесть месяцев.
Когда тирада Хелвуса закончилась, Кадра кивнул:
– Он отправится в шахты на год.
– Гильдия Металлов – это источник жизненной силы…
– Без руки.
Она выронила ручку, когда базар взорвался хаосом: радостные крики смешались с яростными воплями членов Гильдии Металлов. Первобытная дрожь пронзила её, когда Кадра улыбнулся, с пугающим предвкушением глядя на оцепеневшего Красную Тунику, который в ужасе рванул руку из-под стола.
Толстые костяшки пальцев Хелвуса сжались.
– Это зашло слишком далеко. – Он щёлкнул пальцами, подзывая одного из гильдейцев. – Сообщите Старшему Тетрарху Аэлиусу, что этого человека нужно приструнить. Твой бред может сходить с рук в этом Квартале, Кадра, но я не позволю калечить моих людей за…
– Нападение, – мягко подсказал Кадра.
Нападение?
– На кого я напал?! – взревел Красная Туника, перекрывая ярость толпы. Его взгляд зацепился за неё, и он скривился: – На неё? Я её не ударил!
– Нет, – согласился Кадра. – Ты ударил меня.
Мужчина застыл, издав почти жалкий всхлип ужаса. У Сарай отвисла челюсть.
Он гениален.
– Любой, кто наносит вред Тетрарху, лишается причинившей вред конечности, – процитировала она Корпус, – будь то рука, глаз или язык.
На сколько шагов вперёд просчитывал Кадра, когда она начала действовать по своему плану?
Красная Туника упал на колени:
– Простите меня, Тетрарх Кадра! Я заплачу вместо того, чтобы лишиться руки. Сколько угодно! Гильдия поможет! – Он перевёл умоляющий взгляд на Хелвуса, но тот лишь фыркнул, развернулся на каблуках и зашагал прочь, расталкивая толпу.
– Хладнокровно, – заметил Гай, а затем закатил глаза. – Минутку, Проситель Сарай.
Он зашагал туда, где Красная Туника пытался высвободить руку из-под стола. Гильдеец рванулся было к толпе, пытаясь сбежать, но Гай вцепился в его тунику и поволок обратно к столу, прямо между ней и Кадрой.
Желчь подступила к горлу при звуке обнажаемого металла. Меч Кадры сверкнул на солнце, в то время как другой стражник подошёл к Красной Тунике, чтобы прижать его руку к дереву поперёк стола.
– Умоляю, только не руки! – Красная Туника – боги, она до сих пор не знала его имени – вцепился в стражников. – Не отнимайте мой хлеб! Этого больше никогда не повторится!
Кадра оскалился в улыбке.
– Именно это я и гарантирую.
Он обрушил меч вниз прежде, чем она успела отвернуться.
Мерзкий хруст. Кровь брызнула по столу, попав в её чернильницу. Конечность ударилась о землю, отсечённая ниже плеча; белела оголённая кость. Она не могла вдохнуть.
Крича, мужчина заскрёб в грязи, пытаясь схватить обрубок и прижать его к зияющей ране, будто край мог сам срастись.
– Мне нужен целитель! Приведите целителя!
Кадра поднял руку. Конечность вспыхнула пламенем, быстро истлевая на глазах у воющего Красной Туники.
И та тихая, чудовищная часть её души – улыбнулась.
Она вскочила так резко, что мир перед глазами поплыл, и пошатнулась, направляясь к истцу. Тот смотрел на происходящее пустым взглядом. У Сарай горели глаза. Столько кровопролития, а никто так и не спросил, чего хотел он сам.
