Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
Ирония заключалась в том, что Арсамея была для неё самым безопасным местом, пока она не накопит на обучение. Она знала повадки сельчан. В любой другой северной таверне ей могло бы грозить нечто куда худшее, чем кулак Маруса.
– Там, должно быть, тепло. – Вела с тоской смотрела на золотистое сияние, исходящее от городской площади в конце улицы. Ветер доносил оттуда яростные ликующие крики. – Как думаешь, они хоть иногда задумываются, холодно ли нам?
– Они вообще о нас не думают. – Сарай посмотрела на разбросанные по улице меха, покрытые пятнами снега – жалкое подобие ковровой дорожки для оценщиков, – в то время как всего в нескольких ярдах от них люди замерзали насмерть в туннелях. – Так что и тебе не стоит думать о них. Если бы они завтра отравили нас всех до единого, никто бы и глазом не моргнул.
Ветер подтолкнул их в спину. Над ними зависли обе луны: серебристая Праэфа сливалась с голубоватым свечением Силуна, заливая городок мертвенным светом. Лунная ночь – оба светила были почти полными, но никогда не достигали полноты одновременно: так было предначертано богами, чтобы они убывали и прибывали в разное время. Возможно, её мечты были такими же – им суждено никогда не пересечься с ней самой.
Резкий стук вырвал её из плена жалости к себе. Она прищурилась, глядя на таверну: по спине пробежал холодок тревоги при виде фигуры в фиолетовых одеждах, вырисовывавшейся у дверей. Какого дьявола оценщик делает вдали от площади?
Он постучал снова:
– Есть кто внутри?
Сарай вздохнула:
– Лучше пойду принесу ему выпивку.
Вела кивнула, глядя под ноги:
– Ну… тогда прощай.
Сарай натянула улыбку:
– Я рада, что ты выбираешься отсюда. Укради ту лошадь сегодня ночью. Воздух пахнет снежной бурей.
Девушка принюхалась к ветру и нахмурилась:
– Проклятье. Тогда я уйду прямо сейчас. Попытаюсь переслать немного фруктов с ближайшим купеческим обозом.
– Лучше сбереги монеты и съешь что-нибудь получше… – Сарай охнула, когда Вела бросилась ей на шею. Отстранившись так же быстро, как и обняла, та сунула руки в карманы, неловко кивнула и помчалась в сторону конюшен.
Живи хорошо, Вела. Боль в желудке Сарай поднялась к груди. Зависть, тоска, радость за подругу – она позволила этому чувству пустить корни, которые проросли до самых стоп её обветшалых сапог. А затем холод просочился внутрь и убил корни, почки и саму эту боль.
Бросив взгляд на раздражённого мага, колотившего в дверь таверны, она вернулась к своей ледяной жизни.
Проскользнув внутрь через чёрный ход, Сарай настороженно посмотрела на оценщика, заслонявшего собой дверной проём.
– Иду! – крикнула она, приседая за стойкой и шаря по карманам в поисках своей армиллы.
Бело-золотые браслеты, украшенные выгравированными по выбору владельца рунами, были для магов предпочтительным способом доступа к дремлющей магии – куда более аккуратным, чем альтернатива: пускание крови и вычерчивание рун самой кровью. Она извлекла булавку, вставленную в массивный шарнир браслета, уколола кончик пальца и размазала каплю крови поверх нихумб – руны «сокрытия». Серебро блеснуло в глубоких бороздках знака, а в груди отозвалось привычным рывком. Тёмно-бурые шрамы, обвивавшие её кожу, сначала размылись, а затем слились с ней, став невидимыми. Иллюзия, которую можно было развеять лишь прикосновением – секрет, который она хранила от сельчан, навык, который она оттачивала на случай, если всё же скопит достаточно денег на обучение. Раньше она никогда не использовала его на людях. Вопреки уверенности Кретуса в том, что её лицо отпугивает клиентов, оценщики обычно были слишком пьяны, чтобы обращать внимание на то, насколько изуродована подавальщица. Но этот явился слишком рано, она была одна, и, несмотря на то что её черты лица были изменены во время реконструкции, шрамы были редкостью – доказательством того, что даже усилия нескольких целителей не смогли полностью её восстановить. Они делали её узнаваемой. А ещё всегда оставался риск, что один из этих оценщиков мог оказаться им.
Отперев дверь, она склонилась в поклоне:
– Добро пожаловать в Арсамею. Я Сарай. Буду рада услужить вам, магистр…?
– Телмар. – Он пронёсся мимо неё в вихре фиолетовых одежд и рухнул на стул, стряхивая снег с плеч. – Ледяного вина. И закрой проклятую дверь, пока я не околел нас здесь насмерть.
Судя по налитым кровью глазам магистра, куда большей угрозой для него было захлебнуться в собственном пьянстве. Тем не менее Телмар выглядел достаточно трезвым, чтобы оценивающе осмотреть её, пока она доставала амфору лучшего ледяного вина Кретуса.
– Сядь, – властно приказал он, указывая на стул рядом с собой, как только она наполнила его кубок.
– Прошу прощения, магистр Телмар, но моё место – за стойкой.
Он одарил её презрительным взглядом:
– Клянусь Эльсарами, вы, деревенщины, до смерти меня утомляете. Ступай тогда за свою стойку. Будто у тебя есть кого ещё обслуживать. Все они заняты тем, что слушают одну и ту же речь из года в год. – Он перешёл на напыщенный тон: – «Ежегодно наши суды накапливают дела ответчиков, требующих помощи Просителя. Некоторых необходимо Исследовать, отделив их правду от лжи, и…»
– «…других необходимо Зондировать, а их воспоминания Материализовать публично для оценки», – закончила Сарай, и магистр щёлкнул пальцами.
– Видишь? Тебе стоит произнести эту речь в следующем году. Я устал пожимать руки и выслушивать хвалу, словно я один из Эльсаров. От вас же разит за версту.
Похоже, не за распутством пришёл. Она села напротив него:
– Как продвигаются поиски Кандидатов?
Телмар посмотрел на неё так, словно прикидывал её стоимость. Его глаза подернулись пеленой:
– А как ты думаешь? Словно то, что Просители последние несколько лет кончают с собой самыми богомерзкими способами, не должно было охладить пыл.
– А как насчёт того, чтобы одолжить их у других городов?
Он фыркнул:
– Никаких шансов. Ни один претор или трибун не отдаст их, а Просители, которые раньше рвали жилы, чтобы служить Тетрарху, теперь к ним на пушечный выстрел не подойдут. Они предпочтут быть привязанными к какому-нибудь безвестному деревенскому чиновнику, чем стать трупом в Эдессе. Только трое Кандидатов из выпуска этого года не сбежали, и за ними следят на случай, если попытаются.
– Цисуре одна из этой тройки, не так ли? – На недоумённый прищур Телмара Сарай пояснила: – Светлые волосы, тёмные глаза. Память – как медвежий капкан.
– О да. Учил её владеть мечом в прошлом году. – Он усмехнулся, глядя на её невозмутимое лицо. – Не о том думаешь, подавальщица. Я имел в виду буквально. Она была ужасна с клинком. Не удивлюсь, если она умрёт первой.
– Не говори так, – процедила она сквозь зубы.
Телмар небрежно отмахнулся:
– Ну, она заканчивает обучение. Пришло время прикрепить её к какому-нибудь чиновнику, а вакансии есть только у Тетрархии. Её отец, кажется, очень горд.
А ведь Сарай была готова найти убежище в уверенности Маруса. Но вот перед ней сидит оценщик, преподаватель Академии, рассуждающий о том, что Цисуре на пороге смерти.
Стена, скрывавшая её скудные воспоминания о той ночи, дрогнула. Она медленно втянула в себя воздух, но этого оказалось мало. Каждый вдох возвращал звук, осколок памяти о её пути в Эдессу четыре года назад. Как она забилась в телегу торговца фруктами, преследуя всего две цели: последовать за Цисуре в Эдессу и стать настолько прославленным целителем, чтобы никто не смел смотреть на неё свысока. Как спрыгнула с телеги, готовая идти вперёд, и… кровь. Дождь. Влажный хруст, когда её тело ударилось о булыжную мостовую. Осколки рёбер, вонзающиеся в лёгкие…
Её кулак ударил по столу. Телмар настороженно посмотрел на неё:
– Разве каждый год гибнут все Просители?
– По-разному. Когда умирает один, остальные пугаются и бегут. Но в прошлом году умерли все. – Он рассмеялся в свой кубок. – А мы всё равно тащимся в каждый медвежий угол Ур Динье, в поисках новых жертв.
– Но Просители других чиновников живы и здоровы! Почему убивают себя только те, кто служит Тетрархии?
Стеклянные глаза Телмара потухли:
– Мы ничего не можем поделать. – Окунув палец в вино, он помешал его и стряхнул капли на стол. – Ты разливаешь вино, а я охочусь за душами, чтобы бросить их на эту работу. А уж выживут они или нет – их дело.
Подожди. Её голова резко дёрнулась вверх.
– «Бросить на работу»? А что стало с четырьмя годами обучения?
Он почесал короткую бороду:
– Клянусь Мудростью, я знал, что новости доходят сюда медленно, но неужели ты не слышала, что Тетрархия отменила это требование? Лучше необученный Проситель, чем вообще никакого.
Она вытаращилась на него:
– Ты шутишь. Тетрархия не может быть настолько в отчаянии.
– Ещё как может. – Он пожал плечами в ответ на её отвисшую челюсть. – Умение отличить правду от лжи – единственный стандарт, который имеет значение на этой работе, и с этим справится любой необученный Кандидат. Академия учит утонченности и теории, но если Кандидат продержится достаточно долго, работа вышколит его лучше любого обучения. Взять хотя бы меня. – Он ткнул пальцем в своё лицо, чуть не выколов себе глаз. – Шесть лет учёбы, и всё, что я вынес – это чушь о Пограничных войнах. Чуть не погиб во время своего первого магического шторма, потому что меня не научили, как справляться с…
Сарай перестала слушать. В груди разлилась странная, чуждая невесомость. Ей потребовалось мгновение, чтобы узнать это чувство; прошло так много времени с тех пор, как она ощущала его в последний раз. Надежда.
Она обхватила дрожащими пальцами мешочек с монетами. Три аурея, четыре денария. На обучение не хватит. Но чтобы добраться до Эдессы – вполне.
Пульс застучал в ушах.
– Любой, кого вы найдёте, становится Кандидатом? Без обучения и платы?
– Тетрархия издала такой указ. Но зачем тебе…
– Я – Кандидат, – руки дрожали, когда слова наконец сорвались с губ.
Телмар прищурился:
– Ты кто, прости?
– Вы приехали, чтобы найти того, кто умеет Исследовать, Зондировать и Материализовать, верно? Вот она я.
Он чуть не выплюнул вино:
– Вино ударило тебе в голову, подавальщица.
Двумя широкими шагами она обогнула стол:
– Оцените меня. Вы поймете, если я лгу.
– У тебя даже армиллы нет! – он указал на её запястье. – Собираешься чертить руны кровью? Валить всё на жир со стола, когда они не сработают?
В ответ она достала браслет и с грохотом опустила его на поверхность, так, чтобы руна нихумб осталась вне поля его зрения.
Телмар моргнул, а затем отодвинул кубок в сторону:
– Это работа эдесских мастеров.
– Я была в столице. Четыре года назад.
Он вглядывался в неё сквозь винный туман, будто видел впервые.
– Почему ты уехала?
Потому что меня сбросили с башни Академии, и я не помню, кто это сделал.
– Разве это имеет значение? – Она вновь открыла рану, которую нанесла себе ранее.
Брови Телмара поползли вверх, когда она размазала кровь поверх зоста – руны «Исследования», простейшей из так называемой «Троицы Просителя». Никто до конца не понимал, какой именно сплав магических родословных порождает Кандидата, но только они могли использовать зоста, херар и астоманд. И после той ночи, которая разрушила её жизнь и положила конец карьере целительницы, она выучила эту Троицу – от ярости.
Кровь заполнила глубокие бороздки зоста, внутри руны вспыхнуло серебро, и сила хлынула в неё пьянящим потоком, похожим на адреналин. Глаза Телмара расширились.
Сарай сделала глубокий, успокаивающий вдох:
– Испытайте меня.
Глядя на сияющую руну, он некоторое время не шевелился.
– Я, магистр Телмар, уроженец Эдессы, выпускник четыреста семьдесят третьего курса Академии, – начал он медленно. – Это мой шестой год, что я приезжаю в этот ледяной ад, который вы называете деревней.
Она закрыла глаза, оценивая каденцию каждого слога, отзывавшегося в ней вибрацией. Что-то прозвучало чисто, правдиво.
– Это ваш шестой год в качестве оценщика здесь. Остальное – чистая правда. – Её глаза распахнулись. – Но вы родом не из Эдессы.
Бдительность вытеснила винную вялость Телмара:
– Посмотрим, как ты Зондируешь.
Она вдавила каплю крови в херар, руну «Зондирования». Ещё одно серебряное свечение присоединилось к двум первым на её запястье. Дождавшись его короткого кивка, она приложила кончики пальцев к его вискам. В промежутке между двумя ударами сердца она нырнула в его разум.
Зондирование технически было наказанием, вторжением в сознание в отместку за то, что заключённые хранили молчание. Но процедура была лишь настолько неприятной, насколько её делал Проситель или Кандидат. Каждый разум бессознательно отражал характер своего владельца. У некоторых, вроде Цисуре, воспоминания были разложены по идеальным книжным полкам. Пьяные посетители таверны, на которых она практиковалась – исключительно после того, как они вели себя по-хамски, – хранили свою жизнь в виде гобеленов, винных бочек или струн арфы.
Разум Телмара был залом, увешанным картинами. Те, что появились недавно, были тонкими набросками, пугающе хрупкими. Лишь немногие из них уцелеют после этой ночи, когда алкоголь превратит их обратно в чистые холсты. Сложные, глубокие работы, полные красок, были воспоминаниями, к которым он возвращался часто. Его родной город должен был быть среди них. Она потянулась к картине с изображением поля и отстранилась, едва мельком увидев то, как он впервые сел на лошадь. Она ушла глубже по коридору, прежде чем нашла ответ в сцене с видом на горы Кайках.
Она убрала руки от его головы и открыла глаза:
– Вы из Киртуле.
Телмар открыл рот:
– Во имя Эльсаров, какого чёрта ты здесь гнила всё это время?
– Не могла оплатить обучение в Академии. – Метнувшись за стойку, Сарай выудила свою сумку. – Ну? Достойна ли я того, чтобы меня отправили в Эдессу?
– Да жива Мудрость, вопрос не в том, достойна ли ты. Ты едешь прямиком в пасть смерти.
Не впервой.
– И что?
– Ты будешь прикреплена к Тетрарху. – Он покачал головой. – Твои сверстники прошли через годы обучения дипломатии и политике. Ты – нет.
– А как же «работа вышколит меня всему»?
– Если продержишься достаточно долго. Ты не выдержишь давления.
– Стресс – это обслуживать пьянчуг каждую ночь, – она свернула свою единственную запасную тунику и засунула в сумку. – А добиваться справедливости – честь.
Глаза Телмара слегка полезли на лоб:
– Ты сумасшедшая.
– В отчаянии. – Без тени вины она запихнула в сумку несколько булочек Кретуса. – Я бы сэкономила вам поездку, если бы знала, что Тетрархия отменила обучение.
– Мне почти жаль, что я тебе сказал. – Он вздохнул, выуживая из карманов помятый клочок пергамента и надтреснутое тростниковое перо. Смочив кончик вином, он нацарапал несколько строк, капнул воском с ближайшей свечи и приложил свою печать. – Ступай с благословения Высших Эльсаров, если настаиваешь. Я пошлю весточку в Академию. Обряд Облачения состоится в день первого равноденствия, пятого числа Месяца Лун. Доберись до Эдессы к этому сроку.
Она кивнула, пульс барабанил в висках. Подняв ещё одну амфору из лучших запасов Кретуса, она с глухим стуком поставила её на стол:
– Угощайтесь. Я в долгу перед вами.
– Это может быть шансом всей твоей жизни, подавальщица, – голос Телмара звучал тихо. – Но он не стоит твоей жизни.
– Ну, тем лучше, – Сарай распахнула дверь, закутываясь в плащ, чтобы встретить ледяной ветер. Её губы сложились в первую за долгие годы настоящую улыбку. – Умирать я не собираюсь.
Она шагнула в снежное море. Никаких раздумий, никаких оглядок. Адреналин гнал её по пустынной улице, ноги взбивали облака ледяной крошки.
Широкие брёвна, из которых были сколочены городские ворота, качались под напором ветра. Она свернула к крытой соломой конюшне слева, дёргая застывшую дверь, пока та не распахнулась с шумом. Внутри она обнаружила группу озадаченных лошадиных морд. Но конюха не было. Арсамейцы – народ прижимистый, но в эту ночь – и только в эту ночь – они теряли рассудок от выпивки и оставляли своё имущество без присмотра.
Сарай ухмыльнулась:
– Кто из вас хочет выбраться отсюда вместе со мной?
Глянцево-каштановая лошадь вытянула морду над дверцей стойла с табличкой «Целум». Она откинула засов; пустой загон по соседству подсказал ей, что Вела уже ушла. Кобыла рысцой выбежала наружу. Прошептав краткую благодарность Эльсарам, Сарай погладила её бархатистую морду.
– Мы едем в Эдессу, Целум.
Кобыла всхрапнула и стояла смирно, пока Сарай седлала её единственным подвернувшимся под руку подобием седла, а затем взобралась верхом. Сердце стучало так громко, что она опасалась, как бы лошадь его не услышала. Ветер впивался в кожу, когда она выезжала из конюшни, но всё это было неважно. Она наконец-то уезжала. Наконец-то сможет выследить его.
На фоне главных ворот она обернулась. Снег кружился над пустыми улицами с домами, покрытыми ледяными шапками – ни жизни, ни тепла. Подходящий финальный образ.
– Прощай, Арсамея, – прошептала она. При всех своих пороках, это был единственный дом, который она знала.
Четыре года назад она не оглядывалась, покидая эти места, веря, что её ждёт великая судьба. Теперь она была не столь наивна. Это был обмен не Светлых Чертогов Высших Эльсаров на десять адов Тёмных, а одного капкана на другой. Нищета и кулак Маруса в обмен на смертельно опасную работу и месть.
Сарай повернула к извилистой дороге через Арсамейские горы. Где-то там, за сотни миль, был монстр, сбросивший её с башни.
– Я иду за тобой, – прошептала она.
Ветер подхватил эти слова и швырнул в бездну, разверзшуюся у самого края обрыва справа. И пока она осторожно пробиралась вниз по серпантину, ей могло поклясться, что бездна рассмеялась в ответ.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Дождь колотил по булыжникам, стекая с её разбитого тела у подножия Сидранской башни. Боль давно стала неотъемлемой частью её существа. Она то отступала, то вспыхивала вновь, и каждая капля дождя провоцировала новый катаклизм на израненной коже.
Она не знала, как здесь оказалась. Стоило ей потянуть за слабые нити воспоминаний, как они рвались: лица и голоса вытекали из её черепа, подобно крови. Всё, что она понимала: та часть её, что приняла удар о землю, превратилась в кашу, а остальное было не многим лучше.
Над ней, изрыгая испуганные проклятия, навис мужчина.
– Что ты наделал? – в его голосе сквозило отвращение. – От её лица ничего не осталось.
К нему присоединилась другая пара сапог.
– Найди ей другое. – У вошедшего был самый прекрасный голос, что ей доводилось слышать. Плавный, мелодичный, незабываемый. С её губ сорвался тонкий звук – мольба. Двое мужчин, казалось, её не заметили.
– Ты ведь не думаешь, что её можно восстановить после такого! Любой, кто увидит её…
– …может быть подкуплен, – заметил прекрасный голос.
– Это в последний раз, когда я покрываю тебя, – взревел другой мужчина. – Больше никогда!
Сухой смешок. Скрежет сапог о камень.
– Если бы это было правдой.
Сарай вскочила с криком, вцепившись в гриву Целум. Кобыла остановилась, недовольно фыркнув. Пережив уже не один такой приступ за последние двадцать пять дней, она терпеливо ждала, пока Сарай жадно глотала воздух, сложив ладони «лодочкой».
Ужас уходил, унося с собой эхо единственного воспоминания, оставшегося после Падения. Она заставила себя выкинуть голос нападавшего из головы и повалилась на шею лошади, пока пульс не пришёл в норму. Господин Удачи, пожалуйста, скажи мне, что мы не сбились с пути.
Горная дорога от ворот Арсамеи спускалась к порту Саль Флюмен, где она отправила Цисуре письмо с известием, что едет, и купила мех для воды.
– Ещё одна, что поддалась на посулы юга, – проворчал торговец, когда она совершила ошибку, упомянув, куда направляется. – Чем тебе плоха тихая жизнь?
– Ничем, – честно ответила она, за что была награждена хмурым взглядом и ворчанием о девчонках с причудами, которые не знают, во что ввязываются.
– Скоро узнаешь, – смягчившись, добавил торговец, когда Сарай купила самый прочный – и самый дорогой – мех. – Южане думают только о себе. Гильдии с каждым годом присылают всё меньше товаров на север. Что до них, мы можем хоть с голоду передохнуть. – В глазах женщины светилась горечь. – Не говори им, что ты северянка. Так, может, тебе удастся найти работу.
Сарай поблагодарила её за совет и отправилась в путь. Через неделю снег сменился меловой почвой. Северные деревни с их дымящимися кузнями и суровыми жителями, чьи щеки алели от мороза, остались позади. Покрытые пылью городки стали редкими пятнами на горизонте, но все они кипели жизнью: ведь на юге было больше всего солнца Ур Динье и сухой, но пригодной для пахоты земли, и жители умели этим пользоваться. Добравшись до пустынных земель с их печально известными магическими штормами, она по ночам укрывалась в городах. Лучшие цены там часто находились в «ксаннах» – постоялых дворах, которыми заправляли содержательницы борделей; там путешествующим женщинам зачастую гарантировали большую безопасность, чем в респектабельных гостиницах. Она ехала вдоль извилистой реки Чаборас сотни миль, и каждый, у кого она спрашивала дорогу, отвечал, что столицу она узнает, как только увидит.
Приподнявшись на Целум, Сарай замерла при виде массивного силуэта на чернильно-чёрном горизонте. Они были правы.
Огромные изваяния древних царей и цариц выступали из ржаво-бурого мрамора городских стен Эдессы – дань монархическому прошлому Ур Динье. А её настоящее и будущее было запечатлено в девизе, высеченном над воротами на трёх языках: древнем наречии знати, общем языке и урдишском – родном языке Ур Динье, на котором были начертаны магические руны.
Tetrarchia nos protegit. Тетрархия нас защищает. Cahar srayidan zhar.
Величественно. Она выдохнула с благоговением. Всё это было поистине величественно.
И совершенно незнакомо.
Хавид. Она надеялась на искру узнавания или хоть какой-то знак, что её пропавшие воспоминания вернутся при правильном стимуле. Вздохнув, она направила Целум к воротам, отделанным обсидианом и золотом, и всмотрелась в бастионы, где высоко над головой патрулировали маги, охранявшие периметр столицы. Четыре года назад она, должно быть, впитывала всё это с полным восторгом. Она попыталась дотянуться до тех воспоминаний и обнаружила лишь залитую кровью пустоту, пролегавшую между тем моментом, когда она спрыгнула с телеги торговца фруктами, и тем, когда очнулась в кошмаре, преследовавшем её с тех пор. Три дня, проведённые в Эдессе, исчезли без следа.
Подавив горечь, она остановилась у ворот. У входа расположилась группа людей в мантиях; короткие мечи выдавали в них вигилов – солдат, служивших одному из четырёх Тетрархов.
Один из них поднял руку, и свет факелов блеснул на золотых деталях его чёрной мантии.
– Имя и цель прибытия.
Она соскользнула с Целум, поддерживая иллюзию, скрывавшую шрамы.
– Сарай из Арсамеи. Новый Кандидат. – Телмар обещал отправить весть заранее, но на случай, если вино в ту ночь начисто стёрло его память, она достала письмо.
Смуглое лицо стражника вытянулось, когда он услышал её имя. Вскрыв печать, он пробежал глазами по строкам, а остальные вигилы сгрудились вокруг. Один за другим они переводили взгляды с её залатанной туники на потрёпанное седло. Она чувствовала себя неуютно под этим пристальным вниманием, пока первый вигил не кивнул. Двое мужчин, лязгая металлом, отворили городские ворота.
– Ты приехала. – Первый вигил всё ещё выглядел ошарашенным, но подтекст его слов читался ясно: что за хавидская дура добровольно идёт на эту работу?
Он указал на вход в Эдессу:
– Впервые здесь?
Нет. Вежливая улыбка не дрогнула:
– Да.
– Тогда добро пожаловать в квартал Тетрарха Кадры. Я Гай, начальник его вигилов. – Он поклонился. – Все Кандидаты живут в Академии. Это цитадель в центре кварталов, примерно в часе пути. – Гай кивнул двум мужчинам, которые вытянулись во фрунт. – Они проследят, чтобы ты не заблудилась.
Двое сопровождающих.
– Я справлюсь сама, – настаивала она, но он покачал головой.
– Мы бы не хотели, чтобы ты потерялась. – Его голос не допускал возражений.
Ей хотелось заметить, что она не проделала бы такой путь, только чтобы сбежать сейчас, но напряжение в его плечах заставило её промолчать. По какой-то причине Гай действительно был обеспокоен.
Нахмурившись, она взобралась на Целум, а сопровождающие двинулись следом. Взгляды других вигилов не отрывались от неё; в глазах каждого, мимо кого она проезжала, читалась жалость. Она подавила дрожь. Сколько мёртвых Просителей они уже видели, если заранее считают меня покойницей?
Город гудел от жизни, несмотря на поздний час. Члены гильдий сбивались в кучки у жаровен, окутанные дымом трубок с огненными листьями. Мрачные вигилы в чёрно-золотых мантиях ужинали у таверн, а их вертела с мясом капали жиром на пёстрые скатерти. Желудок Сарай недовольно заурчал, но она отказалась тратить последний золотой аурей из своих сбережений.
Эдессу усеивали инсулы – жилые дома, нагромождённые друг на друга, словно соляные блоки. Ночные рынки кипели: торговцы всё ещё зазывали покупателей к своим прилавкам. Она мельком взглянула на нескольких продавцов армилл, пытаясь вспомнить, где покупала свою. Память оставалась пустой.
Однако больше всего поражали металлические прутья, покрытые рунами, которые отмечали углы каждого жилища. Fulgur scuta, громоотводы – изобретение Верховного Тетрарха Элия. Многие оценщики говорили о них.
Если Арсамея и соседние горные городки славились снегом и слякотью, то нижний юг Ур Динье страдал от магических штормов. Каждый город был бы стёрт молниями с лица земли, если бы Верховный Маг Приск, живший около восьми веков назад, не придумал систему: группы магов дежурили на городских стенах, перенаправляя удары молний в окружающую терракотовую пустыню. И если при этом гибли случайные путники – что ж, винить они могли только богов.
Тем не менее, отвод молний требовал огромной силы, заставляя магов принимать мучительные решения, когда на город одновременно обрушивались сразу несколько разрядов. Каждый шторм приводил к жертвам, пока четыре года назад Тетрарх Элий не нашёл решение: стальной прут с высеченными рунами, отталкивающими молнии, следовало устанавливать у каждого строения. Чудо для юга, за которое имя Элия по праву чтили как святое. Даже на некоторых проезжавших мимо повозках были закреплены эти четырёхфутовые прутья.
Цитадель, в которой размещалась Академия, стояла на плато, возвышаясь над городом. Её сопровождающие последовали за ней по одной из оживлённых дорог, змеившихся вверх по склону, а затем откланялись. Наконец, она была здесь.
Натянув поводья, Сарай остановила Целум и спешилась перед воротами Академии. Престижнейшее учебное заведение Ур Динье возвышалось в самом сердце Эдессы, словно паук в центре паутины, дожидающийся, когда можно будет выпить досуха свою следующую неосторожную жертву. Как оно уже сделало с ней.
Ледяные тиски сжали грудь Сарай. Дворцовый комплекс из оранжево-красного известняка насмешливо взирал на неё сверху вниз, как надменный вельможа; его залитые лунным светом башни, разнообразные шпили и купола словно ощетинились от того, что она посмела вернуться. Будто вопрошая, неужели она не усвоила свой урок.
– Я вернулась, – прошептала она. – На этот раз вы не избавитесь от меня так легко.
Светильники обрамляли металлические двери перед ней, отбрасывая дрожащие блики на буквы, выгравированные наверху: Ворота Лисранской башни. Согласно карте, которую Цисуре нарисовала в старом письме, это была северо-западная башня Академии.
А Сидранская башня возвышалась на севере.
Её челюсти сжались. Восемь башен по сторонам света вокруг Академии. Восемь ворот рядом с каждой, под охраной магов. Пробраться внутрь незамеченной было невозможно, но каким-то образом в четырнадцать лет она сделала это – и попала в объятия Смерти. И она не могла вспомнить, зачем.
– Назови цель прибытия, – донёсся громоподобный рык.
Её глаза взметнулись к часовому в дозорной башне над воротами. Она откинула капюшон.
– Я Сарай, новый Кандидат. Мне велели прибыть сюда.
Мужчина приподнял бровь, и тут же щёлкнули запоры на дверях. Ворота со скрипом отворились, открывая мага в фиолетовой мантии, который окинул её язвительным взглядом.
– Наконец-то прибыла горная девица. – Забрав поводья Целум, он постучал по лестнице, ведущей в дозорную башню. – Отдавай тот аурей. Я же говорил, что она приедет. Нет в этих северянах никакого толка. Просители мрут на работе, а они сами сюда идут.
Ублюдок. Она подавила раздражение, когда часовой с досадным ворчанием бросил вниз золотую монету. Похлопав Целум на прощание, она собралась войти в Академию, но маг преградил ей путь.
– Не так быстро. – Он усмехнулся. – Сначала подтверди свою личность, иначе сюда набежит каждая северная подавальщица, называя себя Кандидатом.
Сарай уколола палец, размазав кровь поверх зоста, прежде чем выдавить из себя улыбку.
– Ну?
В его глазах зажегся гадкий огонёк.
– По-моему, ты красотка. Правда или ложь?
Её ногти вонзились в ладони, когда слоги отозвались в ушах резким эхом.
– Это ложь. – Пока он гоготал, она снова стёрла кровь поверх зоста, отчего руна потемнела. – Теперь я могу войти?
– Жди там. За тобой придут.
Ещё один надзиратель.
– Я ведь приехала не для того, чтобы сбежать до Облачения.
– Мне-то что. – Он закатил глаза. – Жди во дворе, горная девица.
Прикусив язык, она сделала свои первые шаги в Академии за последние четыре года. Обрывки разговора донеслись до неё, когда маг окликнул часового:
– Не верится, что она приехала. Ставлю десять ауреев, что она первая же и самоубьётся…
Мышца на её челюсти дёрнулась. Он был не единственным, кто придерживался такого мнения. Шагая по двору, она дожидалась своего нового сопровождающего. Боги, да они ведут себя нелепо. Она могла бы понять их бдительность, если бы её притащили сюда силой, но она пришла сама. Тревожное подозрение кольнуло её: если только дело не во мне. Начиная с Гая и заканчивая этими магами, никто не вёл себя так, словно она была проблемой; скорее, они вели себя так, будто пытались защитить её от чего-то. Но это не имело смысла.
Отложив эту загадку на потом, она осмотрелась. Восемь башен окружали Академию, находясь в десятках миль друг от друга. Лабиринт переходов, колоннад и валов соединял учебные корпуса, разбросанные по территории, и маги различных дисциплин продолжали тренироваться во дворах, несмотря на поздний час.
Магия была сродни монете. У одних урдов её было больше, чем у других, и винить богов можно было лишь в том случае, если ты родился обделённым. В каждой стране был элемент, которым большинство людей могло манипулировать; в Ур Динье это была молния. Её формирование, перенаправление и использование в бою были самой распространённой магией – хотя сама она ею не обладала. За ней следовали сельское хозяйство, целительство и редкие проявления способностей Просителей или иллюзионистов. Некоторые люди обладали сильным талантом лишь в одной области. У тех, кто, подобно ей, обладал способностями в нескольких ветвях, были свои пределы. Помимо умений Просителя, она могла использовать только одну руну иллюзии – нихумб. Её единственная попытка применить более мощную иллюзию – изменить цвет волос – обернулась провалом, выпила из неё всю магию и оставила чувство, будто её избили до полусмерти.
