Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"

Автор книги: Шалини Абейсекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Схватив свой биррус, она извинилась перед подавальщицей за беспорядок, оставила щедрые чаевые – золотой аурей из тех, что получила как жалование, – и выбежала наружу. Она едва успела поставить ногу в стремя, как чья-то фигура заступила дорогу её лошади.

– Уйди с дороги, Харион.

Тихий свист рассекаемого воздуха стал единственным предупреждением. Она пригнулась как раз в тот момент, когда нож с глухим стуком вонзился в столб у самого её виска. Каэлум испуганно дёрнулся, и она вывалилась из седла, рухнув на колени. Дюйм правее – и я бы лишилась уха.

– Ты… – она изо всех сил старалась сохранить голос спокойным. – Что, мать твою, это было?

– Что? – Харион развёл руками. – Я ничего не видел.

Ей нужно было убираться отсюда, пока магия не иссякла окончательно.

– Я не буду в этом участвовать. Ты пьян больше, чем я думала, если пытаешься напасть на Просителя-хавида.

– А правда ли ты им являешься? – в два шага он сократил расстояние, прижав её к стене. Страх холодной змеёй скользнул по позвоночнику. – Моя семья годами копила, чтобы устроить меня в Академию. Работали до полусмерти, откладывали десятилетиями, чтобы оплатить четыре года обучения. А ты просто притащилась из какой-то дыры и ведёшь себя так, будто ты одна из нас.

Неуверенность кольнула её изнутри.

– Это ничего не решит… – она вздрогнула, когда его рука сжалась в кулак у её головы. – Харион, иди с этим к своему Тетрарху. Они договорились отменить обучение. Погибшие Просители оставили вакантные места.

– Они не уходили, – прошипел он. – Мужчина, с которым ты спишь, убил их.

Я не знаю. Кровь шумела в ушах.

– Тебе так трудно понять, что некоторые мужчины не получают удовольствие, заставляя коллег спать с ними?

– Продолжай защищать его. Он всё равно тебя убьёт.

– Я защищаю себя, чёрт возьми!

В его расфокусированных глазах вспыхнул знакомый огонёк, который она часто видела на Марусе.

– Я тоже.

Дерьмо. Она потянулась к своей армилле, но он схватил её за косу и швырнул спиной о стену таверны. Одной рукой он перехватил её запястье, другой – вцепился в затылок и окунул головой в корыто с водой. Жидкость обожгла ноздри. Перед глазами поплыла чернота. Она бесполезно дёргалась, пытаясь ударить его локтём свободной руки, нащупать опору в корыте, чтобы оттолкнуться и сбить его с ног.

– Может, теперь ты научишься уважать тех, кто выше тебя, – тяжело дыша, он поднял её голову. – Или, может, я просто оставлю тебя здесь. – Он снова втолкнул её лицом в воду.

Извиваясь и пытаясь дотянуться до карманов, она нащупала нож, подаренный Кадрой, и с силой ударила рукоятью по запястью, державшему её голову. Харион вскрикнул и отпустил её. Она развернулась – стиснув зубы от боли, когда второе запястье, которое он всё ещё сжимал, вывернулось под неестественным углом, – и ударила кулаком ему в лицо. Она почувствовала дикое наслаждение от хруста костей.

Он рухнул, завывая:

– Сука!

– Никогда не связывайся с туннельной крысой. – Она вытерла кулаки с дикой улыбкой. Кровь впиталась в чёрную ткань её мантии, не оставив следа. Может быть, именно поэтому Кадра так любит чёрный цвет.

– Сарай? Что ты творишь?

Проклятье. Она поморщилась, зажмурившись, и повернулась к побелевшей Цисуре.

– Я просто… уходила.

На лице другой девушки боролись ужас и отвращение.

– Харион, я прошу прощения от её имени. Она просто слишком чувствительна…

– Засунь свои извинения подальше, – выплюнул он с таким злобным видом, что это её даже почти впечатшило, прежде чем он бросился к своей лошади – несомненно, чтобы найти целителя.

Лицо Цисуре было пепельно-серым.

– Я думала, ты наконец научилась себя контролировать.

– Мне пришлось! Он…

– Ты думаешь, боги хотят, чтобы мы бросались в драку при малейшем намёке на неуважение? – она осмотрела припухлость на запястье Сарай и вздрогнула. – Гнев и насилие – это уродливые инструменты, которыми пользуются люди, не умеющие разрешать конфликты без кровопролития. Это было излишне. Ты выше этого.

– Посмотри на меня! Я вся мокрая не просто так. Он собирался меня утопить.

Цисуре смотрела на неё с недоверием.

– Я знаю его четыре года. У него есть недостатки, Конечно, но он просто вышел из себя после твоей выходки с вином. Он бы никогда не повёл себя как…

– Как самовлюблённый мужчина, чей эгоизм был задет? Он может, и он повёл себя именно так. Мне следовало захлебнуться и вернуться из Светлых Чертогов, чтобы сказать тебе, что я осталась доброй и верной до самого утопленного конца? Ты думаешь, он бы остановился, если бы я вежливо попросила? – она осознала, что кричит, когда лицо Цисуре исказилось, а в глазах появился загнанный блеск.

Боги. Ей нужно уйти, но нельзя оставлять Цисуре в таком состоянии. Марус с радостью бил и калечил Сарай на людях, но шрамы Цисуре были получены в гораздо более тёмных местах.

Она взяла её за руки:

– Прости. Правда. Я пыталась сдержаться.

– Иногда в тебе просыпается что-то… Я видела это раньше. Тебе понравилось делать ему больно, – Цисуре сжала её руки, и Сарай поморщилась, когда растянутое запястье пронзила боль. – Я не хочу, чтобы Кадра на тебя повлиял. Возьми хотя бы это дело с Гильдией Металлов. Зачем настраивать их против себя? Без их скутов мы были бы обречены. Ты знаешь, как было без них четыре года назад? Никакой безопасности. Стоило молниям стать сильнее, чем могли сдержать защищающие район маги, как дома вспыхивали, словно факелы. Гильдия Металлов охраняет покой нашей страны.

– Рабы-должники незаконны!

– А что, если Гильдия просто хотела дать им работу, как Кретус тебе? Дети просто не поняли суровости условий труда и начали жаловаться, – Цисуре покачала головой. – Ты Проситель. Попробуй увидеть обе стороны, а не только свою. Пожалуйста.

Сарай опустила подбородок на грудь:

– Мне пора.

– Тебе не обязательно нравиться то, что я говорю, – печально произнесла Цисуре. – Просто постарайся мне поверить.

Она проглотила унылый вздох. Иногда Цисуре бывала слишком невежественна в отношении реального мира.

– Скоро увидимся.

Скомкав промокший биррус, Сарай подвела Каэлума к выходу из таверны и замерла, заметив фигуру, ждущую у двери. Кадра оценил её мокрые волосы, затем бегло осмотрел обтрёпанный вид. Она вздохнула.

– Первая попытка покушения. – Она взобралась на Каэлума, пожав плечами, когда он внезапно посмотрел на неё с убийственным видом. – Я отправила его к целителям. Я устала. Доброй ночи, Тетрарх Кадра.

Она пришпорила кобылу. Оглянувшись, она застыла: на его лице играла едва заметная улыбка. И вопрос вернулся. Зачем он был там в ту ночь, когда она Пала?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Вокруг по-прежнему царила тьма, когда она открыла глаза. Она недоумевала, почему голова раскалывается от боли. А затем вернулись воспоминания, а вместе с ними – и ужас. Он подсыпал что-то в её напиток. Она сделала глоток лишь потому, что он наблюдал, и это её погубило.

Что-то с тихим шелестом проползло по её коже. Она подскочила, подавив вскрик, и застыла. Что-то тяжёлое перекрывало ей рот. Тугое, плотное.

Охваченная паникой, она попыталась ощупью найти хоть что-то в темноте, но руки и лодыжки были связаны. Под коленями ощущалось дерево, застеленное тканью. Шкаф. Она бросилась на стены, беззвучно умоляя найти хоть щель, которую можно было бы расширить. Обнаружив петлю, она упёрлась ногами, пытаясь толкать изо всех сил. Дверца качнулась, но не поддалась. Должно быть, он связал ручки снаружи.

Звуки пробились сквозь её отчаянную борьбу. Она сжалась, когда скрипнула дверь комнаты. В помещение вошла группа мужчин – судя по голосам. Один из них направился к шкафу, шаги звучали чётко и мерно, словно отсчитывая секунды на водяных часах. Он остановился перед дверцами.

Боги, спасите меня.

Глаза Сарай распахнулись в абсолютной темноте. Только не снова. Она забилась в простынях, сбросила их и села на край кровати, обхватив голову руками и сдерживая слёзы.

Ещё один кошмар. Слишком яркий, чтобы быть сном, пропитанный той же острой паникой, что характеризовала её воспоминания о Падении.

Вытерев глаза, Сарай схватила кусок пергамента и записала всё, что помнила. Шкаф, человек, отравленный напиток. Она замешкалась. Путы. Она мрачно взглянула на запястье, опухшее после нападения Хариона несколько часов назад, и закусила нижнюю губу: её теория обретала форму. Целитель, чинивший её череп, язвительно предупреждал, что тяжёлая травма головы часто приводит к необратимой амнезии, но, возможно, это не было правилом. Остальные воспоминания могли просто ждать подходящего ключа.

Стены комнаты, казалось, сдвигались, заключая её в темную клетку. Она отворила дверь и вышла на мезонин.

Внизу, в таблинуме, было темно – редкость, учитывая, что Кадра, похоже, работал круглые сутки. Мантии, висевшие у двери, свидетельствовали, что он дома. Опершись локтями на перила, она вдохнула низко и медленно, находя покой в тишине. В знании того, что он всего в нескольких ярдах, и что в башне Аоран никто не сможет причинить ей вреда без его ведома. Никто, кроме него самого.

Ни то, что ей подсыпали снадобье, ни то, что её связали, не было похоже на методы Кадры. Это оставляло Гильдию Металлов, у которой были средства, возможности и власть. Единственными вопросами оставались «зачем?» и – каким, к чертям, образом она должна получить хоть какую-то информацию, если расследование зашло в тупик из-за того, что местонахождение матери Ливии оставалось неизвестным. Следы доказательств по старым делам о гибели Просителей давно остыли. Я не могу удерживать иллюзию достаточно долго, чтобы посетить Зал Архивов.

В нескольких ярдах скрипнула кровать. Она бросила взгляд на спальню Кадры и молча метнулась к своей. Уже собираясь закрыть дверь, она по наитию остановилась, оставив узкую щель, и выглянула наружу.

Он вышел, завязывая халат поверх своей проклятой мускулистой груди. Однако вместо того, чтобы спуститься вниз, он сел на самую верхнюю ступеньку. Глухой звук удара стекла о камень, и он поднёс бутылку вина к губам, делая глубокий глоток и глядя прямо перед собой.

Он не может уснуть, поняла она. Было странно видеть его таким – не монстром, а мужчиной, чьё лицо было грубо вырезано в лунном свете. Она ненавидела то, что находила его слишком суровые черты красивыми. Ненавидела то, что хотела узнать, где ещё он мог бы коснуться её, раз уж её собственное тело доказало, что не впадает в панику, когда он это делает.

Она ненавидела то, что желала его.

Неделями она держалась с железной волей, когда они спорили, когда он склонял голову к ней, а в его глазах вспыхивало веселье или хитрость, и всякий раз, когда глубокий тембр его голоса выговаривал её имя. Но желание клокотало в ней – такое же голодное, как жажда мести, и куда более глупое. Он был Тетрархом и убийцей. А она – существом, сшитым из лоскутков.

Она отступила от двери, игнорируя жжение в горле. Сев за стол, она зажгла свечу и часами читала петицию за петицией. И когда мужчина, которого она не должна была жаждать, постучал в её дверь, она почти смогла убедить себя в том, что ничего не чувствует.

Полдня спустя она, пошатываясь, вышла с рынка и задалась вопросом, неужели теперь её жизнь будет состоять только из этого. Суд, череда имён и обвинений, бесконечное чтение петиций. Харион, Анек и Цисуре не обсуждали подробности своих рабочих дней, но первые двое, судя по всему, имели гораздо больше свободного времени, раз умудрялись ещё и собирать на неё информацию.

После вчерашнего фиаско с иллюзией она сократила её радиус, чтобы покрывать только видимые участки кожи, а не всё тело. Быстрый взгляд на армиллу показал, что у неё осталось около двух часов, прежде чем магия иссякнет. Этого было недостаточно для визита в Зал Архивов, но, возможно, хватит на то, чтобы посмотреть другой Квартал.

Бросив взгляд на Кадру, который отдавал какие-то распоряжения своим стражникам, она запрыгнула на Каэлума. Гай заметил её и нахмурился. Жестом показав, что он должен сказать Кадре об её отъезде, она умчалась, прежде чем он успел возразить.

Квартал Кадры граничил с землями Туллуса на севере и Кассанданы на западе. Рынок, на котором они только что судили, находился на севере, поэтому она отправилась ещё дальше в ту сторону, пока не въехала на общественную площадь с флагами цвета слоновой кости. Спешившись, она привязала Каэлума к столбу.

Кошелёк приятно оттягивал карман заработанными золотыми, и она неспешно пошла по рядам лавок, рассматривая ткани, шитые драгоценностями, ленты для косы, сапоги из полированной кожи, пока не наткнулась на место, заставившее её замереть перед дверями с широкой улыбкой: книжная лавка.

Она вошла внутрь, и дневной стресс испарился, уступив место смеси ароматов: кожаные переплёты с запахом кедра, сосновая стружка, киноварь, горелая смола от чернильниц на полках в глубине лавки и чистая сладость льняной нити. Сидя со скрещёнными ногами у одной из полок, хозяйка лавки взглянула на неё и улыбнулась.

– Вот это сюрприз, – сказала женщина, откладывая книги, которые расставляла. – Прошло немало времени с тех пор, как меня навещал Проситель. Что я могу для вас сделать?

Она понятия не имела. – Я открыта для всего. Я раньше не видела так много книг.

– Ну, тогда это будет настоящим праздником, – прежде чем Сарай успела опомниться, продавщица взяла её за плечи и повела по рядам. – У меня есть понемногу всего. Здесь – исторические хроники, – она указала на фолианты такой ширины, что они могли бы заменить им обоим головы. – В нашем городе недостатка в поэтах. У нас их больше, чем мы знаем, куда девать. Религиозные тексты и аннотированные издания Кодексов – в глубине зала. Если ищете политику и философию – они вон там, у чернильниц. А любовные романы, – она остановилась перед книжной полкой, которая на первый взгляд казалась чистым хаосом, – вот здесь.

Сарай окинула взглядом море томов, чьи переплёты переливались всеми цветами радуги. В тринадцать лет Цисуре удалось выкрасть у Маруса достаточно монет, чтобы купить любовный роман. Они всю ночь хихикали над напыщенным лордом-пиратом и его крайне возмущённой, но сговорчивой пленницей, ставшей женой, пытаясь понять механику довольно откровенных сексуальных сцен, описанных в книге.

Заметив её колебания, продавец книг кивнула:

– Конечно, выбор ошеломляет. Если хочешь лучше узнать Эдессу, в разделе современной литературы полно всего. У меня есть всё: от книг со ставками до «Альтернативных историй о Девушке из Сидранской башни».

Сарай вздрогнула:

– О чём?

– Превосходное чтиво. Хорошо проработанные отчёты магов и стражников о том, кем могла быть эта Девушка из Сидранской башни. – Показав ей ряд книг с цифрами на корешках, женщина выудила одну из них с полки. – В этой утверждается, что она была шпионкой, посланной последним наследником королевской крови, чтобы убить Тетрархию. Убедительные доказательства! Но вот эта предлагает многообещающие аргументы в пользу того, что она сама была той самой наследницей. О, а в пятом томе есть ещё и романтическая линия!

Гнев и Разрушение. Женщина распахнула ярко-красный том, открыв иллюстрацию, на которой кто-то, совершенно на неё не похожий, страстно целовался с учеником мага. Сарай едва не осела на груду книг, чуть не опрокинув их. Пожалуй, Отус был прав, когда распорядился записать её как умершую. Эльсарам ведомо, что бы выдумали эти южане, если бы знали, что она жива.

Встретив ожидающий взгляд книготорговки, она слабо кашлянула:

– Думаю, я просто возьму вот это.

Она схватила самый толстый том с полки и сунула его в руки женщине.

– Отличный выбор. – Женщина радостно приняла два золотых аурея в качестве оплаты.

Уходя в оцепенении, Сарай приоткрыла роман и тут же захлопнула его: лицо вспыхнуло после прочтения пары непристойных строк. Ну что ж. Будет что почитать на досуге.

Направляясь к Каэлуму, она отпрянула назад, когда толпа хлынула на площадь – люди бежали, чтобы мельком увидеть две фигуры на белых лошадях. Борясь с паникой из-за тесноты тел, она при первой же возможности выбралась из давки и заметила Цисуре и Аэлиуса, совершавших обход площади. Судя по толпе, это был светский визит.

Пока она наблюдала за ними, внутри разлилась боль. В этой толпе не было ни одного лица, которое не улыбалось бы Цисуре, люди подходили к ней со всех сторон. Несмотря на то что она была родом с севера, её высокое происхождение обеспечивало ей такое же уважение, как и у её южных сверстников. Она была так же популярна, как Аэлиус, сияла в послеполуденном свете и, улыбаясь ему, смотрела на него с такой мягкостью и обожанием… Это было странно. Она уже видела Цисуре влюблённой прежде, но в этой симпатии не было и следа той восторженной девичьей наивности, которую она помнила.

Со своей стороны, Аэлиус был сама любезность: он искренне улыбался, пожимая руки прохожим и приветственно махая детям. Но и здесь были свои нюансы. Смягчение взгляда, когда он останавливался на Цисуре, готовность позволить ей направлять его к лавкам торговцев. Сарай стало не по себе, и она отвернулась, протискиваясь мимо зевак в поисках Каэлума. Она замерла, услышав своё имя поверх шума площади. Через пару минут Цисуре уже была рядом.

– Мне показалось, я тебя видела! – выдохнула она. – Что ты тут делаешь? – Прежде чем Сарай успела ответить, её взгляд упал на книгу в руках подруги, и глаза расширились. Она коварно ухмыльнулась и обняла её за плечи. – Не думала, что в тебе есть такая жилка.

– Похоже, во мне гораздо больше всего, чем я думала. «Альтернативные истории о Девушке из Сидранской башни»? Серьёзно?

Цисуре смущённо пожала плечами:

– Пятый том имел бешеный успех.

– Интересно, почему же. – Найдя свою лошадь, Сарай запихнула книгу в седельную сумку как раз в тот момент, когда к ним подошёл Аэлиус.

– Вот вы где, Цисуре. Проситель Сарай, рад видеть. – Он плавно увлёк их прочь с площади. – Как поживаете?

– Очень хорошо, – замялась она. До сих пор в голове не укладывалось, что Главный Тетрарх Ур Динье знает её имя. – А вы?

– Обо мне есть кому позаботиться, – он усмехнулся, бросив взгляд на зардевшуюся Цисуре. Сарай вдруг захотелось провалиться сквозь землю. – До меня дошли слухи, что ваши поиски пока не приносят плодов.

Она едва не подавилась:

– К сожалению, нет.

– Ну, я и не думал, что будет легко, – он вздохнул. – Туллус получил несколько запросов от Гильдии Металлов по поводу пропавших гильдейцев в Квартале Кадры. Вы, случайно, не слышали об этом ничего?

Её инстинкты сработали мгновенно.

– Пропавших? – она нахмурилась. – Прошу прощения, Тетрарх Аэлиус, но мы не получали никаких петиций на этот счёт.

Это не было ложью. Будь оно всё проклято. Такими темпами я стану копией Кадры. Слегка сместить акценты в ответе было его любимой тактикой.

– Ничего страшного. – Морщинки под глазами Аэлиуса стали глубже, и на секунду он показался намного старше своих лет. – Жаль, что он так всё усложняет. Мы все на одной стороне, и единственное, что имеет значение, – это благо Ур Динье. – Он обменялся многозначительным взглядом с Цисуре. – Кстати, через полторы недели, в ночь светлой луны, мы устраиваем небольшой приём. Не хотите присоединиться?

– О, я не… да, – поправилась она, заметив яростный кивок Цисуре. – я воздаю тебе благодарность, Тетрарх Аэлиус. Это было бы честью.

– Будем рады видеть вас. – Попрощавшись, он снова растворился в толпе.

– Ладно, признаю, я немного влюблена, – вздохнула Цисуре.

– «Немного»?

– Он не воспринимает это всерьёз. Думаю, считает, что я слишком молода.

– В нашем возрасте десять лет – это разница.

Цисуре надула губы:

– Не напоминай. В любом случае, до меня доходят слухи, что Кадра завалил тебя делами. Тебе понравится конвивиум⁶ – вечеринка, – поправилась она, увидев недоумение Сарай. – Там будут все, кто хоть что-то из себя представляет.

– Мне нужно что-то особенное надеть?

– Нет нужды! Тебе не нужно наряжаться. Просто выгляди хорошо.

Большую часть времени она сомневалась, что это возможно.

– Я постараюсь.

– Тебе понравится. Ты уже знаешь город, работу и простых людей. Пришло время встретиться с людьми, которые что-то значат.

Значат.

– Гильдии там будут?

– Вне всяких сомнений. Ты ведь придешь, правда? Это будет восьмого числа Месяца Ветров в башне Делран.

Сарай мрачно улыбнулась. Возможно, аудиенция с Хельвусом спровоцирует еще одно воспоминание.

– Ни за что не пропущу.

Месяц Лун закончился под аккомпанемент сплетен о новом носе Хариона – отвлекающий маневр, за который она ежедневно благодарила Эльсаров. Кадра не стал выспрашивать личность того, кто на нее напал в таверне, но, судя по его легкой улыбке при упоминании носа, он все знал. Через неделю после начала Месяца Ветров тихо наступила вторая ночь светлой луны, ознаменовав собой окончание первого месяца ее пребывания в должности Просителя. Одеваясь, она изумилась этой мысли. В первую ночь светлой луны в Арсамее ее оценивал Телмар. А теперь она готовится к приему в кругу самых влиятельных людей Ур Динье.

Ее настроение поднялось, когда она взглянула в зеркало на привычное отражение в мантиях Просителя; волосы были уложены в сложную прическу, на которую ушли часы. Она не могла накрасить кожу или губы, так как иллюзия нихумба все равно их скроет, но это она могла сделать сама.

Катон выглядел удивленным, когда она спустилась вниз.

– Это прекрасно сделано, Проситель Сарай. По какому-то особому случаю?

– Конвивиум Тетрарха Аэлиуса, – сказала она и могла бы поклясться, что на мгновение его глаза сузились. – Я не задержусь до конца. Вернусь до двух.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Я вас отвезу. Башня Делран, полагаю?

– Да, но вам не обязательно…

– Вы сегодня будете в высшем обществе, Проситель Сарай. Негоже прибывать туда с запахом лошади, – заметил он, и улыбка смягчила его слова. – Я буду готов через минуту.

Так она оказалась у башни Делран в богато украшенной раэде Кадры. Выходя из экипажа, она поняла, что Катон прав. Она выглядела бы посмешищем, прибудь она верхом.

Расположенная между башней Кобран и башней Фавран, принадлежащей Кассандане, башня Делран была архитектурным шедевром. Казалось, она была высечена из куска известняка настолько огромного, что сами боги могли уронить его на это место. Над входом возвышалась полукруглая декоративная стена с детальными скульптурами Высоких и Темных Эльсаров. Маги, дворяне и люди в дорогих тканях, которые переливались, словно вода, выходили из раэд вокруг нее, небрежно проходя через главные двери, едва кивнув магам, проводящим проверку.

Она посмотрела на себя. Мантии Кадры были хорошо сшиты и достаточно роскошны, чтобы она не выглядела неуместно, но они все еще оставались мантиями Кадры, а не платьем от лучших кутюрье Эдессы.

Теперь отступать поздно. Ей нужно встретиться с Хельвусом. Осыпав Катона благодарностями, она выпрямила спину и вошла внутрь, следуя за остальными гостями вверх по винтовой лестнице.

Стеклянный купол венчал вершину башни, открывая взорам гостей небеса. Каждая звезда казалась на расстоянии дюйма, а редкие настенные светильники погружали зал в состояние вечных сумерек для лучшего обзора.

– Невероятно, – прошептала она. Острая боль пронзила её череп изнутри. Она зажмурилась, тихо шипя сквозь зубы, а когда открыла глаза, увидела ярко освещённый бальный зал с фресками на стенах, уходящими к сводчатому потолку. Богатство гостей поражало: драгоценные камни сверкали в ушах, на шеях и пальцах. В центре зала стоял длинный стол с мясными закусками; гости брали по кусочку, попутно оценивающе разглядывая друг друга.

– Говорила же, тебе понравится. – Чья-то рука проделась под её локоть. Вздрогнув, Сарай охнула, и светящийся бальный зал внезапно погас. Тяжело дыша, она сфокусировала взгляд на более тёмном, ином зале, в котором находилась на самом деле.

Ещё одно воспоминание. И я была в сознании. На лбу выступил пот. Успокойся. Разберёшься потом. Сейчас – собирай информацию.

– Ты в порядке, Сарай? – Цисуре обеспокоенно всмотрелась в её лицо. – Захватывает дух, правда? – Подруга выглядела просто ошеломляюще: золотистые локоны каскадом ниспадали на спину, а платье из серебристой ткани, словно жидкий лунный свет, плотно облегало талию и струилось до самых лодыжек. – Твоя причёска! О, она прекрасна, но твои… мантии… – она вздохнула.

Сарай рвано вдохнула:

– Я думала, нам не нужно наряжаться.

– Это значило, что тебе следовало хотя бы умыться, деревенщина. – Харион небрежной походкой подошёл от стола с вином, с бокалом в руке. Его новый нос всё ещё выглядел воспалённым.

Она притворно посочувствовала:

– Тебе всё ещё больно умываться?

– Давайте не будем об этом, – вставила Цисуре. – Это была маленькая перепалка, которая вышла из…

– Ей просто повезло, – Харион невозмутимо осушил бокал. – Ещё минута, и я бы её дожал.

Сарай многозначительно посмотрела на Цисуре. Та, бросив на Хариона сердитый взгляд, потащила её через зал, представляя множеству людей. Они прошли мимо блистательного Аэлиуса, Кассанданы, ослепительной в багровом платье, и Туллуса, чьи блуждающие глаза так и рыскали по толпе. Хельвуса, к её досаде, не было видно, но влиятельных лиц хватало: трибуны из пограничных военных лагерей, преторы южных городов, очаровательные драматурги и дворянские семьи, о существовании которых она даже не подозревала, толпились у столов, уставленных диковинными яствами.

Через час, полный имён и лиц, когда никаких новых воспоминаний не всплыло, она заметила закономерность. Почти никого с севера. Она встретила лишь одного человека – пожилого трибуна. Раскол между севером и югом Ур Динье был виден сегодня как никогда. Если это самые известные и талантливые люди страны, то неудивительно, что север в ярости.

– И они неделями подавали петиции, – пожилой юдекс⁷ обсуждал с Цисуре северные города, которые жаловались на недавнее повышение налогов Гильдией Зерна. – Подумать только, где их здравый смысл? Зачем судиться с Гильдией, от которой зависит твой хлеб?

Потому что им всё равно нечего есть. Заставив себя молчать усилием воли, она отправила в рот пирожное, гадая, сколько людей в Арсамее убили бы за кусочек с этого стола.

Когда к их разговору присоединился Туллус, она немедленно притворилась, что с огромным интересом слушает болтовню юдекса. После множества попыток застать её наедине он, наконец, отступил, когда Цисуре потащила её знакомиться с очередной важной особой.

– Глава Гильдии Зерна Адмия, – Цисуре помахала женщине с острыми чертами лица в изумрудных одеждах, которая окинула Сарай лёгким пренебрежением. – Какое счастье видеть вас снова.

Вы знакомы? Сарай покосилась на Цисуре и натянула дежурную улыбку, чувствуя, как Глава Гильдии оценивающе разглядывает её одежду.

– Мы как раз слышали о повышении налогов, – Цисуре поморщила носик. – Наверное, нелегко справляться с такой волной критики.

Адмия пренебрежительно махнула рукой:

– Пусть жалуются сколько хотят. Это ничего не меняет. Если им нужно зерно, они заплатят за него столько, сколько мы скажем.

Пальцы Сарай крепче сжали бокал с вином.

– А на что идут дополнительные налоги?

– Ну, развитие и использование открывающихся возможностей имеют решающее значение для нашей деятельности. Растущая прибыль – признак здоровой экономики, и Гильдии являются её хребтом.

Много слов, чтобы не сказать ничего.

– Прибыль идёт на зарплаты, оборудование, расширение производства?

Брови Адмии удивлённо поползли вверх:

– Вы проявляете большой интерес к тому, как я распоряжаюсь своей казной.

Значит, деньги идут в твой карман. Вероятно, именно они оплатили её ослепительные изумрудные одежды. Сарай вспомнила те зимы, когда зерно заканчивалось. Кретус перестал подавать даже пресные лепёшки, не говоря уже о корке, которую можно было бы украсть. Так вот кто стоял за теми тяжёлыми месяцами. Хорошо откормленная гадюка.

Цисуре метнула в неё предостерегающий взгляд:

– Нет! Она просто интересуется, как вы расширяете операции. Вы не думали о том, чтобы применить земледельческие методы урдов в других странах с засушливой почвой? Я слышала, Кашьял страдает от засухи.

Адмия фыркнула:

– Их правители и слышать об этом не хотят, хотя предприятие определённо принесло бы прибыль, Конечно.

Пирожные, которые Сарай до этого с таким аппетитом отправляла в рот, теперь казались на вкус как дорожная пыль. Она полагала, что пренебрежение Кадры к закону – признак глупости, ведь как Тетрарх он мог бы изменить всё несколькими росчерками пера. Но теперь она видела: руки Тетрархии во многом связаны в экономических вопросах – манипулирование налогами Гильдий, арендная плата, цены на товары, – там, где Гильдии и знать обладают большей властью при меньшей ответственности. А их жадность была слишком глубока, чтобы слова на пергаменте могли хоть что-то исправить.

Свинцовая тяжесть в желудке заставила её передать пустую тарелку проходившему мимо слуге с едва слышным «спасибо», и тут она поняла, что потеряла Цисуре. Она щурилась, пытаясь найти подругу в толпе, когда кто-то постучал её по плечу. Группа нетрезвых молодых людей, похожих на братьев и сестёр, с любопытством разглядывала её.

– Добрый вечер. – Она скользнула взглядом по печатному перстню на руке мужчины. Дворяне.

– Ты ведь Проситель Кадры, верно? – Владелец перстня неловко хлопнул в ладоши, когда она кивнула. – Отлично. Видишь ли, он никогда не приходит, а моя сестра устала терпеть эту скуку в надежде, что он появится. – Он подтолкнул сестру, которая закатила глаза.

– Я однажды спросила, где он, – проворчала она. – Но серьёзно, почему он никогда не приходит?

Сарай была в замешательстве:

– Ну, я не могу знать наверняка. – Она полагала, что его приглашали. Аэлиус не из тех, кто проявляет пренебрежение. – Он очень занят.

– А кто нет? – усмехнулся Перстень. – Раньше он вечно пропадал где-то, да так всё и продолжается. – Он понизил голос. – Мы были магами-учениками в Академии, знаешь ли. Разные курсы, но он был известен.

Она не смогла удержаться от того, чтобы расспросить подробнее:

– Он был трудным учеником?

– Трудным? – Перстень присвистнул. – Он был гением. Буквально закручивал молнии вокруг нас. Тетрарх Аэлиус только-только стал Главным Тетрархом, а все уже прочили Кадру ему на замену. Его старик был в ярости.

– Он был в ярости каждый божий день, – добавил другой. – Не было дня, чтобы он не отчитывал его на глазах у всех.

– До жути весело было смотреть, – хохотнула сестра. – В классе Кадра был неприкосновенен, а снаружи Отус драл ему уши за залом Сафшер. – Она передразнила грубый мужской голос: – «Я хотел лучшего, а получил тебя!»

Ох. Сарай притихла. Значит, Кадра тоже это знал. Это ужасное чувство – ощущать на себе чужие взгляды, пока тебя публично унижают.

– Так ты живёшь с ним уже месяц, верно? – сестра Перстня начала с любопытством выпытывать подробности.