Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"

Автор книги: Шалини Абейсекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА ПЯТАЯ

Её первая мысль была о том, что башня Кадры похожа на него самого.

Глаза Сарай расширились, когда она вышла из кареты. Колонны из обсидиана обрамляли пещерообразный дверной проём строения, размером в пятую часть ширины Эквитаса. Огонь танцевал в единственном настенном светильнике, отбрасывая тени, которые тут же поглощались чёрным деревом двери. Позади неё с лязгом захлопнулись узорчатые ворота. Ни двери, ни ворот не было видно, пока карета не миновала защитные чары Кадры.

Сарай с опаской посмотрела на вход. Ночной ветерок донёс аромат цитрусовых. Слишком нежный для лимона, слишком сладкий для лайма. Должно быть, у него апельсиновая роща.

– Тетрарх Кадра ждёт вас внутри. – Свет огня осветил седые волосы кучера и глубокие мимические морщины вокруг его рта.

Она задалась вопросом, чему может улыбаться человек, работающий на Кадру. – Благодарю вас. Кстати, я Сарай.

– Катон. – Он с усмешкой наклонил голову в сторону двери. – Он не кусается.

Нет, он только сжигает людей заживо. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Сарай шагнула в атриум, выложенный терраццо. Здесь тоже горел лишь один светильник. Открытая крыша, типичная для южных домов, здесь отсутствовала.

– У Тетрарха Кадры нет нужды в свете?

Катон улыбнулся.

– Открытая крыша – это приглашение для его врагов. Что бы ни говорили люди, в конце концов, Тетрарх Кадра – всего лишь человек.

Ей было трудно в это поверить.

– Это таблинум. – Катон указал на правую из двух дверей в глубине атриума. – Он хочет поговорить с вами наедине.

Она могла лишь догадываться, какой разговор задумал Кадра. Вытирая влажные ладони о тунику, она незаметно потянулась к своему браслету. Под предлогом глубокого вдоха, она уколола палец и вдавила каплю крови в зосту. Посмотрим, как часто он лжёт. Собравшись с духом, она постучала.

– Войдите, – отозвался до боли знакомый баритон.

Глубоко вздохнув, она нажала на ручку и вошла. Кабинет Кадры оказался менее вычурным, чем она ожидала. Стеллажи с книгами от пола до потолка покрывали стены, обрамляя два дивана для чтения. В глубине винтовая лестница вела к антресолям, а затем изгибалась, уходя на верхние уровни башни. Справа стоял внушительный стол, заваленный свитками. А за столом сидел он сам.

Сарай встретилась со взглядом Кадры и замерла. Его волосы были влажными. Тёмные пряди падали на лоб, смягчая суровые черты лица. Небрежно завязанный халат был распахнут до пояса. Она с усилием перевела взгляд вверх, пытаясь – и проваливаясь – игнорировать полоску загорелой, покрытой волосками кожи, обнажённой из-за распахнутых пол.

– Добро пожаловать. – Человек, на которого она изо всех сил старалась не смотреть, лениво качнул бокалом вина в её сторону.

Проклятье. Подойдя к столу, она поклонилась так низко, что чуть не ударилась головой о дерево.

– Благодарю вас за любезное приглашение, Тетрарх Кадра. – Ей удалось посмотреть куда угодно, кроме его груди.

Искорка веселья мелькнула в его бездонном взгляде.

– Это не было любезностью, и уж точно не было приглашением.

– Тем не менее, благодарю вас.

Он поднялся, и халат распахнулся ещё шире от этого движения. Она зафиксировала взгляд на его лице. Он был поразительно красив, но в нём не было того плутовского обаяния, как у Элия; на его чертах лежал отпечаток безжалостности, который огрубил лицо, способное быть классически прекрасным.

– Сарай из Арсамеи. – Его голос был бархатным, но в жестоких глазах не было ничего обольстительного. – Если не считать Штормопада, как тебе Эдесса?

Вздрогнув, несмотря на свою накидку, она скрестила руки на груди. – Жарко.

– А Эквитас? – Он обогнул стол и поставил свой бокал рядом с её рукой. Сладкое винное марево ударило ей в ноздри.

– Шумно.

– А Тетрархия?

– Я едва ли успела со всеми познакомиться.

Бровь Кадры поползла вверх. – Значит, у тебя нет собственного мнения?

– Я этого не говорила… – Она замерла, осознав, что он едва ли не в футе от неё. Слишком близко. Почему она не заметила? Обычно к этому моменту её тело уже начало бы паниковать.

Судорожно вдохнув, она отступила на шаг. Кадра бросил на неё оценивающий взгляд, долил свой бокал наполовину содержимым винной бутылки, после чего налил остальное в другой бокал и протянул ей.

Это не может быть ядом, если он сам это пьёт. Она осторожно приняла его. – Тетрарх Кадра, я не уверена, какой именно ответ вы хотите услышать.

– Честный. Как тот, что ты дала мне прошлой ночью.

Будь ты проклят за то, что вспомнил об этом. Но его ответ прозвучал чётко. Правда. – Вы спрашиваете меня о Тетрархии? Или об испытании?

– Обо всём.

Она сглотнула. – Я сочла это чудовищным. Испытание. – И вас.

Его глаза блеснули юмором, словно он услышал её невысказанный вердикт. Каждый волосок на её теле встал дыбом, когда он подошёл ещё ближе. А затем он сделал нечто странное. Подняв руку к её шее, он замер, словно ожидая позволения.

Сарай ждала, что её тело начнёт протестовать против его близости, но, казалось, оно впало в шок. Почему он просит разрешения? Сбитая с толку, она склонила голову. Если он причинит ей боль, она сломает ему запястье, к чёрту все последствия.

Что-то мелькнуло на лице Кадры. Длинные пальцы коснулись её шеи, расстёгивая застёжку накидки у горла. Ткань соскользнула с плеч с шорохом, который показался слишком громким. Его глаза ни на миг не покидали её лица, и веселье угасало по мере того, как он удерживал её взгляд. У неё пересохло во рту.

Затем он отстранился.

Она подавила желание судорожно вздохнуть, когда он повесил её накидку у входа в кабинет. Волна жара прокатилась внутри неё, пронзая конечности до тех пор, пока кожа не стала казаться слишком тесной.

Преисподняя. Нет. Абсолютно нет. Его голос был достаточно опасен, но это? Она задушила это неуместное чувство и почти вздрогнула, когда Кадра повернулся к ней обратно.

– Ты боишься меня? – спросил он будничным тоном.

В голове всплыли видения: Энниус, охваченный пламенем, кричащий в агонии. Монстр, склонившийся к ней и просящий разрешения прикоснуться.

– Нет.

Она вздрогнула, когда тёплая ладонь обхватила её запястье. Он поднял её руку к её же лицу, указывая на «гусиную кожу» на её коже.

– Правда? – сухо спросил он.

– Я не боюсь вас.

– Но? – Он опустил её руку, прежде чем отпустить.

– Возможно, немного не по себе, – прошептала она.

– Хм. – Он сделал глоток вина, впиваясь в неё взглядом. – Это чертовски полезнее, чем страх.

Правда. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Потянувшись к своему бокалу, она залпом выпила вино. Оно разлилось внутри тёплой, дурманящей волной.

– Помедленнее. – В его взгляде не было насмешки, только холодная оценка.

Она гадала, что промелькнуло в его мыслях, когда он рассматривал её тело. Когда он отошёл. В его прекрасном голосе не было ни грамма эмоций, когда она умирала. А её всю трясёт просто оттого, что он коснулся…

Сарай поставила бокал. – Спасибо за вино, Тетрарх Кадра. Мне следует…

– Почему ты стала Просителем?

Чтобы найти тебя. – Чтобы принести немного пользы этому миру. – При виде его поднятой брови её челюсть сжалась. – Чтобы отстаивать закон и следить за тем, чтобы свершалось правосудие.

Он переваривал это мгновение. – Какое именно правосудие?

– Честное и прозрачное.

– Много такого видела?

– Недостаточно. Но я намерена дать его столько, сколько смогу.

Резкий, неприятный звук. Сарай вздрогнула, прежде чем осознала, что он смеётся. Для человека с таким прекрасным голосом этот звук был безобразным. Пустым.

Он подавил смех глотком вина. – Полагаю, ты невысокого мнения о сожжении людей заживо.

Он провоцировал её. Она сжала зубы, отказываясь отвечать.

– А как насчёт увечий? Кастрации? Обезглавливания?

– Всё это звучит как одно и то же, – процедила она сквозь зубы.

– А если я скажу тебе, что это и есть правосудие?

Не говори этого. – Я бы сказала, что вы Тетрарх, а я ваш Проситель всего один день, так кто я такая, чтобы ставить под сомнение ваше мнение?

Уголок его жёсткого рта приподнялся. – По крайней мере, ты знаешь, что судебные процессы не выигрываются на эмоциях.

Её глаза сузились. – Нет, они решаются с помощью юриспруденции, которую вы не приняли во внимание на суде. Свод законов предусматривает, что наказание за убийство – смерть через повешение. А не испарение в адском пламени… – Она осеклась, заметив хищный взгляд, появившийся в глазах Кадры.

– Неужели?

Преисподняя. Он спровоцировал её. Отпустил ту колкость насчёт эмоций, чтобы вытянуть реакцию. И у него получилось.

– Ты когда-нибудь видела повешение? – голос Кадры звучал с любопытством.

Она прочистила горло, проклиная себя за то, что клюнула на наживку.

– Я слышала о нём. – Несколько лет назад в Саль Флумен повесили насильника. Говорили, что достаточно одного рычага, один хруст шеи – и всё кончено. Меньше часа, и с этим было покончено.

– Что ты об этом думаешь?

Она лихорадочно искала ответ. – Как наказание, оно кажется… – она запнулась на слове, – гуманным.

– И ты веришь в гуманный ответ на то, что совершил Энниус?

– Не обязательно становиться монстром, чтобы наказать другого.

– А-а. – Он лаконично улыбнулся. – Ты морально выше.

– К черту… – Сарай плотно сжала губы. Она пришла сюда за местью. А не для того, чтобы спорить с этим… – она осторожно подняла взгляд на шестифутового безумца. – Мои убеждения не важны. Я просто была удивлена, что Тетрархия одобряет отступление от установленного закона.

– Тетрархия одобряет почти всё. Несмотря на то, что я сделал сегодня, я остаюсь одним из самых влиятельных людей в Ур Динье. – Он помолчал. – Как это сочетается с твоими убеждениями?

– Не Тетрархия дала вам власть. Её дали люди, выбрав вас.

– Значит, ты не согласна с их решением.

Она выдохнула, пытаясь вернуть самообладание.

– Тетрарх Кадра, я не в том положении, чтобы делать подобные оценки. Пока вы служите народу так, как они того желают – а судя по сегодняшним ликованиям, вы справляетесь превосходно – моё мнение не имеет значения.

– А если я скажу, что твоё мнение первостепенно?

Она вскинула руки. – Ради всех богов, почему?

– Потому что тебе придётся выбирать.

– Между чем?

Его лицо ещё никогда не выглядело более жестоким. – Тетрархией. И мной.

Правда. Она открыла рот от изумления, но уже через секунду разразилась смехом. Громким и недоверчивым. Глаза защипало от слёз, она вцепилась в край его стола, чтобы не упасть.

– Я могу дать вам этот ответ прямо сейчас, – выдавила она сквозь смех.

– Переспи с этой мыслью. – Взгляд Кадры был непроницаем.

– Она не изменится, – заявила она.

– Тогда тебе не обязательно давать его сейчас. – Он даже не выглядел обеспокоенным.

– Почему я вообще должна кого-то выбирать? – осмелилась спросить она. – Вы – часть Тетрархии.

– Я планирую разорвать её на части. – В его глазах было что-то тревожное. Не насмешка и не жестокость, а нечто бесконечно более пугающее своей безымянностью. – И ты не захочешь стоять у меня на пути.

Правда. Хорошее настроение испарилось. Она не осознавала, что сделала шаг назад, пока чуть не споткнулась о его диван для чтения.

– Почему? – И почему вы говорите это мне?

– Потому что закон этой земли неверен, – тихо сказал он, глядя на неё, и каждое слово звучало правдой. – И ты это знаешь.

Её сердце пропустило удар. Долго подавляемая часть её существа вздрогнула и проснулась, загремела цепями в своей клетке – сплошной голод и острые зубы, словно она ждала именно этой секунды. Она затолкнула эту тьму обратно, глядя на Кадру с тонущим в душе осознанием: она проснулась ради него.

Кадра умеет влезать людям в голову, – предупреждала Цисуре.

Откуда вы знали? Как вы заглянули в меня?

Он выглядел ещё более довольным её молчанием. Запустив руку в халат, он бросил ей ключ.

– Наверх. Левая спальня. – Его взгляд не отрывался от неё. – Доброй ночи, Сарай из Арсамеи.

Слишком потрясённая, чтобы отвечать, она лишь слабо кивнула и направилась вверх по лестнице в глубине кабинета, проводя пальцами по незнакомым рунам на ключе, словно они могли вернуть ей опору. Это, должно быть, ключ, открывающий его защитные чары. Она сможет входить в башню Аоран, когда пожелает.

Достигнув антресоли, с которой открывался вид на кабинет Кадры, Сарай посмотрела вниз через перила. Она сдержала ругательство, когда планировка башни Аоран стала ясна. Единственная лестница начиналась прямо из кабинета Кадры, оставляя верхние уровни на виду. В тот момент, когда она выйдет из комнаты, он узнает об этом. Никакого шпионажа в этой башне не получится, если только он не будет отсутствовать.

На антресоли было две комнаты. Её – и дверь справа, которая, вероятно, вела в его спальню. Отомкнув дверь, она задвинула засов и развеяла свою иллюзию, поморщившись от усталости, навалившейся из-за длительного использования магии. Она не имела права на ошибку в башне Кадры, а поддержание активными нихумба и зосты истощало её быстрее, чем за один день, как она предполагала в разговоре с Цисуре.

Надев ключ на шнурок у себя на шее, она опустилась на кровать с балдахином, оглядывая дубовый туалетный столик, умывальник, шкаф и окно, прикрытое занавесками. У неё никогда не было столько пространства. Эта комната была дворцом по сравнению с сараем Кретуса. Даже если я делю стены со своим обидчиком.

Он обезоружил её сегодня вечером – со своими влажными волосами и распахнутым халатом, – но он глубоко заблуждался, если думал, что его мускулистая грудь заставит её потерять голову. У неё не было проблем с тем, чтобы возвести стену между тем, что видели её глаза, и тем, что думал её разум.

И всё же тревога не отпускала её, пока она устраивалась под одеялом. Он не солгал ни разу за весь вечер.

Она задула свечу на прикроватной тумбочке. Между одним вдохом и другим она провалилась в беспокойный сон, где она всё падала, падала и падала.

И каждый раз это был Кадра, который её толкал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Человек, который говорил прекрасным голосом, убрал прядь волос с её лица и с криком отпрянул.

Она могла догадаться, как выглядит. Кровавый пузырь лопнул у неё во рту. Холод сковал сломанные пальцы, продвигаясь внутрь, по мере того как жизнь покидала тело. Скоро явится красноглазый бог, облачённый в полуночные одежды, с весами в одной руке, чтобы взвесить деяния души. Те немногие, кому удавалось Призвать Повелителя Смерти, писали о зрелище, неописуемом словами, и о голосе более леденящем, чем зима. Ей было интересно, будет ли он добр. Поймёт ли он, что она так старалась…

– Тетрарх Кадра просит вас подойти.

Сарай вырвалась из сна, с размаху ударившись головой об изголовье кровати. Дезориентированная, она попыталась ухватиться за столбики кровати, но рухнула на пол.

– Всё в порядке? – поинтересовался голос снаружи. Катон. Кучер. Или слуга Кадры. Кем бы он ни был.

– Минутку! – Снова активировав нихумб и зосту, она подождала, пока её шрамы исчезнут, прежде чем открыть дверь.

Сарай выдавила улыбку. – Доброго… – она взглянула на иссиня-чёрное небо за окном, – …вечера, Катон? – Сколько же она проспала?

С подносом в руках он наклонил голову.

– Поздравляю с вашим первым днём в качестве Просителя. Я подумал, вы предпочтёте позавтракать в своей комнате.

Она снова бросила взгляд на окно.

– Который час?

– Начало третьего.

– Утра?

– Тетрарх Кадра предпочитает работать в темноте, – буднично ответил Катон. – Дневной свет даёт слишком много возможностей для покушения.

– Надо полагать, сожжение людей заживо этому не очень способствует.

– Но кто тогда искоренит Энниусов этого мира?

– Это не бинарный выбор. – Тетрархия создавала законы. Если Кадре они так не нравились, в его силах было изменить их.

Улыбка Катона осталась неизменной.

– Разумеется. – Забрав мантию, которую одолжил ей Кадра – и которая теперь воняла костром Энниуса, – он протянул ей новый комплект и купальный халат. – Купальня находится слева от таблинума. Тетрарх Кадра будет на улице, когда вы будете готовы.

Когда он ушёл, Сарай опустилась на кровать, обхватив голову руками. Падение снилось ей годами, но в этих воспоминаниях появилось что-то более отчётливое, словно близость башни Сидран начала возвращать их ей. Закрыв глаза, она попыталась вспомнить лицо второго мужчины в ту ночь и поморщилась от расплывчатого контура, который выдавала память. Мне нужно взглянуть на то дело. Возможно, там было его имя. В зависимости от представлений Кадры о рабочем дне, она, возможно, даже сможет посетить Зал Архивов сегодня.

Долгий выдох со свистом вырвался сквозь зубы. Клянусь Фортуной, я так близка. Преисполненная решимости, она быстро съела свой завтрак: жареную куриную ножку, шкворчащую в травах и масле, с корнеплодами и чашкой лимонно-медового отвара. Огромная разница по сравнению с чёрствым хлебом, который она таскала у Кретуса. Завернувшись в халат – и стараясь игнорировать его сходство с тем, что был на Кадре ранее, – она прокралась вниз по лестнице и вышла из его, к счастью, пустого кабинета.

Её челюсть отвисла, когда она вошла в купальню. Плитки с золотыми крапинками выстилали углубление, над которым из стены торчала металлическая труба, испещрённая рунами для очищения и нагрева. Невольно впечатлённая, она отмылась под струёй тёплой воды и облачилась в мантию, обводя пальцами золочёные лозы, обвивающие манжеты и тянущиеся вверх к плечам.

Это могли быть мантии её обидчика.

Ничто не казалось реальным – ни эта работа, ни комфорт, ни Зал Архивов, содержащий ответы, всего в нескольких десятках миль отсюда. Всё, к чему она стремилась, и всё это казалось неестественным. Трепет сковывал её шаги по направлению к Кадре, и не только из-за Падения. В Арсамее она была настороже, не желая показывать себя тем, кто мог использовать это против неё. Но сейчас она споткнулась уже трижды, словно один взгляд этих пронзительных глаз заставлял каждое горькое слово, запертое за зубами, рваться наружу.

Подойдя к парадной двери, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он просто человек. Она схватилась за ручку и приготовилась толкнуть дверь.

– Не думал, что ты будешь улыбаться, имея на шее Просителя. – Голос Катона донёсся сквозь дверь. Её пальцы дрогнули. Она прижалась к дереву, чтобы слышать лучше.

– Эти оковы обоюдны, – отозвался мелодичный голос Кадры.

– То, что видели я и все остальные в Эквитасе, говорит об обратном. – Мягкий кучер сбросил свою маску. Кем бы ни был Катон на самом деле, он говорил с Кадрой как с равным. – Она ослушалась тебя. Люди говорят, что ты взял её в Просители только для того, чтобы заставить заплатить. И это ещё не самые грязные теории.

Пожалуйста, только не говорите, что они думают…

– Несколько дураков полагают, что она тебе интересна, – подтвердил Катон её страхи.

– Забавно. – Кадра звучал невозмутимо.

– Дреневан, почему она здесь? Разве ты не собирался прогнать её до Облачения?

Я была права. Но тогда почему он этого не сделал? Преисподняя, он мог запросто позволить ей погибнуть в шторме.

Кадра, казалось, обдумывал ответ. Прошли секунды, прежде чем он заговорил:

– Она опасна. – Её пульс подскочил от тёмной угрозы в его словах.

– Чёрт возьми, опасна для нас! – В голосе Катона проскользнуло раздражение.

– Она будет полезна.

– Она тебя презирает, – твёрдо сказал Катон. – Ты же понимаешь, что твоя натура не убедит никого выбрать тебя.

– Если не получится, мы отдадим её волкам. Её решения – это её выбор.

Волосы на затылке Сарай встали дыбом. Страхи Цисуре были вполне обоснованы. Что бы эти мужчины ни задумали, это было далеко не так безобидно, как обычная работа. Она отступила вглубь кабинета Кадры, гадая, не слишком ли поздно бежать.

Она дождалась звука открывающейся двери, прежде чем выйти, делая вид, что только собиралась уйти. Проходя мимо Катона, она выдавила безмятежную улыбку.

Кто он такой? Либо Кадра позволял своему кучеру отчитывать себя, либо слухи о том, что у него никогда не было любовников, – ложь. Она поморщилась. Мудрость и Гнев, Катон был вдвое старше его.

Ледяной ветер закружился вокруг неё, когда она вышла наружу. Две луны окрашивали клочья облаков в синий и стально-серый цвета, подчёркивая профиль Кадры, когда он седлал лошадь. Её лошадь. Целум выглядел вполне довольным, пощипывая траву Кадры, пока тот быстро возился с чёрно-золотым седлом.

– Доброе утро. – Кадра взглянул на неё через плечо, тёмные волосы коснулись воротника.

Её дыхание сбилось.

– Доброе утро. – Она постаралась сделать тон резким. Вежливость – это всё, на что он мог рассчитывать. – Благодарю вас за то, что привели Целума. И за седло.

Чёрные глаза скользнули по ней, прежде чем он протянул руку. Сердце заколотилось, когда она поняла, что он предлагает помочь ей забраться в седло.

– Я справлюсь сама. – Она поспешно отстранилась от его мозолистой ладони.

Усевшись в новое седло, она расширила глаза от удивления: гладкая кожа, натянутая на прочную основу, была далека от арсамейского приспособления, которое до крови натёрло ей копчик во время путешествия в Эдессу.

– Полагаю, тебе нравится. – Кадра сел на свою лошадь со слабой улыбкой, и ей внезапно захотелось сжечь и его, и это седло.

Она будет полезна, – сказал он, словно она была ножом, который он собирался пустить в ход. Выудив свой последний аурей из кошеля, она швырнула его ему в спину. Он поймал монету, не глядя, и обернулся к ней с приподнятой бровью.

– Как я и сказала, – произнесла она со своей самой неискренней улыбкой, – я не люблю оставаться в долгу.

В его глазах блеснул огонёк, прежде чем он спрятал аурей в карман. – Как пожелаешь.

Прощай, моя последняя монета. Убеждая себя, что так будет лучше, она последовала за ним прочь от башни Аоран и наблюдала, как ворота и парадная дверь башни исчезли.

Так вот каковы его печально известные защитные чары. Она похлопала по воздуху и наткнулась на непроницаемую, невидимую стену. Сложная магия иллюзий. Нихумб давал лишь общее скрытие её шрамов, но не мешал никому их почувствовать. Чары Кадры блокировали даже прикосновения. Она потянулась к своему ключу, и как только сжала его, ворота и дверь башни Аоран проявились вновь. Насколько же он силён?

Она подозрительно оглядела его, пока они ехали по булыжной мостовой.

– Вы маг иллюзий?

Казалось, его не смутил этот вопрос.

– Нет.

– Но Катон – да, – догадалась она. – Он не ваш кучер. – Она ждала, что он соврёт, но Кадра удовлетворённо вдохнул, словно был доволен тем, что она раскусила этот спектакль.

– Он был женат на предыдущем Тетрархе этого квартала. Он предпочитает держать в секрете то, что живёт здесь, и, – в его голосе проскользнула ироничная нотка, – он отличный повар.

Правда. Значит, настоящий талант здесь

– Катон. Кадра силён лишь номинально, по титулу. Ха!

Губы Кадры дёрнулись, словно он прочитал её мысли.

– Катон создаёт чары, но я их поддерживаю.

Её ухмылка исчезла.

– Подпитка магией?

Только необычайно могущественные маги могли передавать часть своей силы для использования другому магу. Даже тогда, последующее истощение, как говорили, ощущалось так, словно тебя пришибло несколькими мешками зерна.

– Естественно. – Кадра поднял руку, рукав сдвинулся, обнажив обсидиановый браслет, на котором светилась каждая руна. По коже Сарай поползли мурашки. Она узнала ярис – руну огня, и ещё несколько знаков для формирования и управления молниями, но остальные были пугающей загадкой.

Гнев и Разрушение. Насколько же он могуществен, чтобы каждый божий день поддерживать такие чары и не падать замертво? Плотно сжав губы, она последовала за ним к воротам башни Аоран. Каждое прикосновение его взгляда вызывало дрожь в конечностях. Её обидчик – Тетрарх. И она не могла сделать ровным счётом ничего, чтобы это изменить.

Сталь скрежетнула о камень, подчёркивая её горечь, когда ворота отворились. Стоявшие там заспанные вигилы низко поклонились ему и с неодобрением покосились на неё.

– Доброе утро, Тетрарх Кадра. Она будет вас сопровождать?

– Постоянно.

Её голова резко повернулась к нему. Прикусив язык, она дождалась, пока они окажутся вне пределов слышимости, прежде чем заговорить.

Он выгнул бровь. – Есть какая-то проблема?

Да, чёрт возьми, есть! Как она собирается обыскать его дом или посетить Зал Архивов? – Я, конечно, с севера, Тетрарх Кадра, но сомневаюсь, что Просители здесь обычно приклеены к своим Тетрархам намертво.

Он понизил голос до доверительного рокота. – Возможно, именно поэтому предыдущие Просители по большей части мертвы.

Её пульс подскочил до скорости молнии. Он уже обеспечил себе алиби. Если она умрёт, ему останется лишь указать на то, что он сопровождал её по долгу службы и делал всё возможное, чтобы помочь. Любые подозрения в его адрес развеются, прежде чем остынет её труп.

– Понимаю, – прошептала она. – Потому что их смерти были вопросом недосмотра, и вы, несомненно, были бы невиновны, если бы я умерла.

Медленная улыбка расползлась по лицу Кадры. Он подался вперёд через небольшое расстояние между их лошадьми, коснувшись губами её уха.

– Естественно. – Слово скользнуло по её щеке. – Потому что, если бы я хотел убить тебя, Сарай из Арсамеи, ты была бы уже мертва.

Правда. Воздух застрял в горле, когда он отстранился, и ей пришлось прикусить язык, чтобы не закричать о том, что четыре года назад он уже потерпел неудачу. Не оглядываясь, Кадра пришпорил лошадь в галоп. И когда Сарай последовала за ним, она могла лишь гадать, какую пытку, худшую, чем смерть, он приготовил для неё на этот раз.

Час спустя Сарай неохотно признала, что Квартал Кадры – совсем не тот клоака насилия, которую она ожидала увидеть. Она мельком видела его в ночь перед Облачением, но теперь они заехали глубже, где из базаров, работающих в полную силу, доносились шумные крики; входы были задрапированы украшенными драгоценностями тканями, а на вывесках значилось, что вход с ездовыми животными, питомцами, а порой и детьми запрещён. Смеющиеся женщины цеплялись за нетрезвых мужчин, и их искусно подведённые глаза были холодными и жёсткими.

Большинство кланялись при появлении Кадры, отводя глаза в знак уважения – или страха? Другие махали руками, некоторые пьяно поднимали бутылки, и каждому из них он склонял голову.

Народ его любит, – говорил Харион. Одним Эльсарам ведомо, за что.

Облака окутали столицу, Праэфа и Силун были почти скрыты. Она метнула гневный взгляд в небо, вспоминая, как едва не сорвалась в безумную гонку за спасением прошлой ночью, когда убегала от Кадры.

– Штормопада не будет ещё несколько дней, – прервал её мысли его голос.

Она вздрогнула. Ради Разрушения, как этот проклятый человек узнаёт в точности, о чём она думает? – В этот раз я буду готова.

– В Эдессе не так-то просто найти безумства в садах, – невозмутимо произнёс он, и она снова задумалась о том, стоит ли его задушить. – Штормы имеют привычку приходить по ночам.

– Похоже, это сильно портит ваш распорядок.

– Мой?

– Работа с двух ночи до полудня, – холодно парировала она. – Большинство людей боятся темноты из-за того, что она скрывает. Редкий человек избегает дневного света.

В его глазах блеснул смех.

– Ночью легче увидеть моих врагов. Как ты и сказала, немногие отваживаются шастать во тьме.

Будь он проклят. У него была сверхъестественная способность выворачивать слова наизнанку, переворачивая и переиначивая смысл. Как и подобает политику. Не в силах придумать ответ, она погрузилась в угрюмое молчание.

Дома и витрины по обе стороны становились всё скромнее, чем дальше они уезжали от Академии, превращаясь из роскошного мрамора в бетон. С одной стороны дороги потянулась стена, поднимающаяся к распахнутым воротам. Лунный свет блеснул на внушительных зданиях за ними – к счастью, не раскрашенных в цвета Кадры, в отличие от вигилов, снующих по территории с тяжёлыми от усталости глазами. В самом центре возвышалось продолговатое сооружение, образующее квадрат с трёх сторон: штаб вигилов, центральный узел в Квартале каждого Тетрарха, куда они обязаны были докладывать. Солдаты следили за тюрьмами, несли патруль и координировали действия при стихийных бедствиях во время Штормопада. И, судя по их хмурым взглядам, они её не жаловали.

Спешившись, Кадра кивнул в сторону нескольких небольших построек на территории. Она поморщилась, когда нос уловил едкий запах, усиливающийся по мере приближения к куполообразному зданию. Острый, нечто среднее между тухлым мясом и испорченной партией вина Кретуса.

– Во имя всех Эльсаров, что это за вонь? – наконец выдавила она.

– Морг. – Кадра проследовал мимо неё, невозмутимо. Дверь со скрипом отворилась, выпустив облако зловонного воздуха. Сарай прижала руку к лицу, когда завтрак подступил к горлу.

– Тетрарх Кадра, зачем мы в морге?

– Из-за Йовиана из Эдессы.

Она попыталась сдержать рвотный позыв.

– И что с ним?

– Четыре месяца назад его нашли мёртвым в кабинете, придавленным несколькими книжными шкафами.

– Что пробудило ваш интерес спустя столько времени?

Её акцент вызвал у него мрачную усмешку. – Йовиан был одним из прошлогодних Просителей.

Она замерла.

– Что?

– Самым последним, кто покончил с собой. – Свет настенного светильника окрасил его лицо в коричневатые тона. – Его тело было так изувечено, что даже родной брат едва узнал его.

Он мог бы обсуждать погоду – столько эмоций было в его голосе. Тревога сжала её рёбра костлявыми пальцами. Почему он начинает её первый рабочий день с демонстрации трупа Просителя? Это угроза?

С огромным трудом она заставила голос звучать ровно:

– Если он покончил с собой, тогда зачем мы здесь?

Кадра не стал вдаваться в подробности, прошагав мимо нескольких тел, лежавших на медицинских столах. Лугены склонились над беспорядочно разложенными картами тел, пытаясь интуитивно определить причину их смерти. В углах комнаты юные целители-стажёры осторожно вскрывали органы, то и дело споласкивая руки, чтобы делать заметки об их строении. Подавляя ноющую боль от воспоминаний о мечтах её юности, Сарай последовала за Кадрой.

Женщина с жёстким взглядом и проседью в волосах поднялась им навстречу.

– Тетрарх Кадра. – Она низко поклонилась. – К кому вы сегодня?

– К Йовиану.

На её лице отразилось удивление. – Разумеется. – Она перевела ледяной взгляд на Сарай. – Луген Джина.

– Рада позна… – Сарай моргнула, когда Джина прошла мимо неё, даже не взглянув.

Ну что ж. Она почти слышала, как Харион хихикает, злорадствуя, что предупреждал её. Раздражённая, она последовала за Джиной и Кадрой вниз по лестнице в глубине помещения.

Шум и лязг медицинских инструментов затихли, сменившись тишиной смерти. В воздухе висел холод, лёд сковывал трещины в каменной кладке. Лестница привела в короткий коридор, ведущий к покрытой инеем двери, которую Джина отперла.

– Он был помещён на лёд, как и требовалось, – сказала она. – Тело в том же виде, в каком мы его получили, хотя, если честно, там мало что осталось.