Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)
– Сарай, мне так жаль, – всхлипнула Цисура, а затем запнулась, увидев кинжал в руке Сарай. – Что ты делаешь?
– Это моё решение. – В голосе звенела сталь. Сарай встретилась взглядом с Анеком. – Только попробуй помешать мне.
Мрачно кивнув, Анек отступил, увлекая за собой Цисуру, когда та попыталась схватить Сарай.
– С тебя хватит, – прошипели они.
Сарай не смотрела на то, что происходило на помосте; она полоснула себя ножом от ладони до локтя. Для этого ей была нужна кровь.
Руны из Призыва Адмии двухнедельной давности всплыли в памяти с абсолютной ясностью. Окунув пальцы в свою кровь, она начертила первую. Меч. Истерический смех сорвался с её губ: каждая из них была слишком уж подходящей для насилия последнего часа.
Пламя, сила, сердце, кровь, конец. Она выводила каждую руну на полу Эквитаса, не обращая внимания на крики Цисуры на заднем плане и битву Аэлиуса с Кассанданой. В этот момент для неё не существовало никого другого.
С каждым движением рукав её платья пропитывался кровью, а грудь сдавило, как четыре года назад; дыхание становилось мучительным, по мере того как магия волнами уходила из неё. Но боль стала старым другом, и она не обращала на неё никакого внимания.
Единство было предпоследней руной. Затем – модрай. Невидимый обруч вокруг груди сжался, когда чёрное пламя полыхнуло по всей сцене Эквитаса. В третий раз в своей жизни Сарай сидела в луже собственной крови.
И ждала прихода Смерти.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Вспышка агонии выпрямила её спину, слишком знакомое давление колючими пальцами сжало сердце, пытаясь вырвать его из груди.
Сарай не сопротивлялась, не так, как четыре года назад. Закрыв глаза, она отдалась мучению, позволяя ему поднять её с земли и увлечь к слишком яркому небу. Мир сузился до пронзительного свиста ветра, пока каждая капля силы безжалостно вырывалась из неё.
Но она не сломалась. Не могла. Она была той самой девушкой из башни Сидран и Петитором самого безумного человека во всей Эдессе. Ничто не могло её сломить. Поэтому она не кричала, а просто дышала сквозь боль.
Затем что-то мелькнуло на краю её зрения.
Чёрное пламя вспыхнуло высокой стеной вокруг неё, сгущаясь, пока не оформилось в фигуру, по крайней мере вдвое выше её самой. У неё перехватило дыхание.
Золотой узор на капюшоне и вороненая броня были безошибочно узнаваемы, как и весы, висящие на плаще для взвешивания душ. Мечи всех видов и металлов были вложены в сотни ножен, пристегнутых к его телу. Но что приковало её взгляд, так это его безжалостные глаза – тёмные и красные, как кровь, на вечно юном, сером лице. Глаза, которые она видела однажды прежде.
Прошли мгновения тишины, прежде чем Смерть приподнял бледную бровь.
– Ну?
Это слово несло в себе весь холод ледяного севера и все молящие крики каждой умирающей души. Она пала бы на колени в благоговении, если бы не тот факт, что они парили на полпути над Эквитасом.
– Лорд Смерть, – её голос прозвучал как ржавый скрип. – Я прошу об одолжении.
Смерть приблизился, коснувшись её руки ледяным пальцем. Его лицо выразило лёгкое любопытство при виде шрамов, но глаза оставались абсолютно, нечеловечески пустыми.
– Я не позволил тебе уйти четыре года назад, чтобы ты снова оказалась здесь, – он склонил голову к их окружению и одарил её выразительным взглядом. – Ты заигрываешь с катастрофой.
Её благоговение разбилось о его отстранённость.
– Катастрофа сама нашла меня, – огрызнулась она, указывая вниз на фигуру Аэлиуса в белых одеждах. – Этот человек использовал ваши имена, чтобы тиранить этот город, но вы ничего не сделали, чтобы его остановить. Неужели это так мало весит для вас?
Смерть выглядел заинтригованным. – А почему это должно весить много? Не мы были причиной тех смертей.
Она прикусила язык, прежде чем смогла оскорбить бога, чьей помощи искала.
– Вы исполните мою просьбу или нет?
Слабая тень веселья промелькнула на его железно-сером лице. – Я её еще не слышал.
– Там есть мужчина, который только что… умер, – прошептала она, чувствуя, как слёзы жгут горло. – Я хочу его вернуть. Целым и здоровым, в прежнем состоянии.
Смерть наклонил голову, прежде чем достать чёрную книгу из складок своих одежд.
– Имя? – поинтересовался он.
– Дреневан, – её голос дрогнул. – Дреневан бу Кадра.
Бог пролистал несколько страниц, прежде чем его брови слегка сошлись.
– Он? – Смерть звучал смутно брезгливо. – Тот, кто за последние четыре года прислал мне двести пятьдесят девять человек?
Сарай закрыла глаза, разрываясь между болью и истерическим смехом. Боги, он что, убивал кого-то каждую неделю?
– Ты просишь меня вернуть убийцу в мир живых, – алые глаза Смерти были безжалостны. – И делаешь это по самым низменным причинам.
Она сжала челюсти. – Каждому, кто совершает Призыв, боги даруют одно желание.
– Мы выполняем не каждое желание, – мягко произнёс Смерть. – Не в тех случаях, когда это может принести вред.
– С каких пор в обязанности Смерти входит сохранение жизни? – парировала она. – Я не утверждаю, что он хороший человек. Но никто из тех, кого он убил, не был невинным. Если бы их оставили в покое, они принесли бы ещё больше трагедий.
Смерть молчал. С каждой секундой внутри неё рос ужас. Потому что, если даже сами боги не помогут ей, значит, он действительно ушёл навсегда.
Слёзы покатились по её щекам. Я даже не могу вспомнить, что сказала ему в последний раз.
– Значит, это конец? – прошептала она.
Лицо Смерти оставалось непроницаемым.
– Дважды наши пути пересекались без последствий для тебя, – отметил он, и очертания его фигуры уже начали таять. – Постарайся сделать так, чтобы третьей встречи не было.
– Постой! Умоляю, хотя бы скажи ему, что я…
Чёрное пламя погасло, исчезая из виду, и Сарай осталась ни с чем, кроме земли, к которой она медленно приближалась, падая вниз, и боли, настолько глубокой, что для неё не находилось слов.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Когда её каблуки коснулись помоста Эквитаса, первое, что заметила Сарай, – кто-то вытащил меч из груди Кадры. Он лежал на земле, сверкая алым.
Подняв клинок, она принялась искать его владельца. Толпа расступилась, охваченная ужасом, – очевидно, люди видели неземную фигуру, беседовавшую с ней. Она могла бы посмеяться над тем, что Аэлиус находился в паре шагов от бога и не заметил этого. Но в ней не осталось места для смеха.
На возвышении объект её охоты легко отбивался от атак стражников Кассанданы и Кадры, многие из которых уже лежали мёртвыми с обугленными шеями. Анек оставил Цисуру, чтобы поддержать своего Тетрарха, которая получила несколько безобразных ран в дополнение к дыре в плече.
Отшвырнув очередное тело, Аэлиус сражался со стражником в чёрном, которого Сарай узнала – это был Гай. Она взвесила клинок, вспоминая свою небрежную реплику, брошенную Кадре месяцы назад:
Каждый сборщик снежного винограда умеет метать нож.
– Я – Высший Маг! – Он метнул молнию, от которой Гай едва увернулся. Сарай подняла руку, целясь в Аэлиуса с целеустремлённой ненавистью. – Ты никогда не сможешь…
Воздух наполнил неприятный хлюпающий звук. Влажный звук кола, входящего в грязь, ножа, перерезающего лозу. Аэлиус замер, глядя вниз на клинок, который прошил его грудную клетку насквозь. Его рот беззвучно двигался, даже когда колени подкосились, и он рухнул головой вниз по ступеням, застыв смятой кучей.
Сарай мгновение смотрела на дрожащую грудь врага, затем повернулась к толпе.
– Начнём с одного полена.
Какое-то время никто не двигался.
Затем Гай, чьи глаза были влажными от слёз, пошатываясь, сошёл вниз по ступеням к груде дров, которая всегда лежала в дальнем правом углу сцены.
Несколько стражников схватили Аэлиуса за белые одежды, волоча его к столбу в центре сцены, где они привязали его. Его пальцы дёргались, в слабости он мог вызвать лишь крошечные искры молний. Кадра был сильнее.
Гай положил полено у ног Аэлиуса и повернулся к ней, низко поклонившись. Присев рядом, Сарай высекла огонь и отступила, когда пламя охватило дерево. Аэлиус вяло качал головой, не в силах вытащить меч, пронзающий его тело.
– Аэлиус из Эдессы, вы обвиняетесь в убийстве бесчисленного количества людей, включая бывших Петиторов. Ваши преступления – подкуп, клевета, пытки, покушение на убийство, взяточничество, коррупция и практически каждое низкое деяние, которое может совершить выборное должностное лицо, – мягко сказала Сарай. – Как вы ответите на обвинение?
В его взгляде вспыхнул страх, когда огонь начал лизать его ступни.
Сарай повернулась к Гаю:
– Ещё полено.
Кто-то вложил бревно ей в руку. Она обернулась и увидела ещё одного стражника Кадры с красными от слёз глазами. Несколько его людей ждали, все они несли дрова. Она сжала плечо стражника в безмолвной скорби, прежде чем бросить хворост к ногам Аэлиуса.
Тот взвизгнул, когда полено треснуло, обдав его ноги снопом искр.
– Как вы ответите на обвинение? – снова спросила Сарай, слишком опустошённая для того, чтобы испытывать злорадство.
Кровь хлынула из его рта, когда он открыл его, пытаясь заговорить.
Она склонила голову набок:
– Ещё полено.
Одно за другим их подавали ей, и она укладывала каждое у ног человека, который загубил столько жизней ради звонкой монеты.
Ей не пришлось долго ждать: жар добрался до его пяток, обвился вокруг лодыжек под диссонирующую музыку его криков. Выдохнув, Сарай села на край сцены, обхватив колени руками, пока Тетрарх Эдессы, Верховный Маг Аэлиус, сгорал заживо с собственным клинком в груди. Языки пламени лизали его щеки, люди проклинали его имя, а стражники с упоением подбрасывали дрова в костёр во имя того, чью жизнь он отнял.
Она не могла понять, что стоит за её безмолвными слезами – дым или горе.
Значит, вот она, месть, – оцепенело подумала Сарай. Разбитая, пустая чернота там, где должна быть радость, никакой пышности и торжества. Да и откуда им взяться? Меньше чем за день Тетрархия сократилась до одного-единственного Тетрарха. А человек, которого она любила, был мёртв.
– Сарай… – Цисура пошатнулась, подходя к ней; её голос звучал так, будто она была в шоке. – Ты…
– Оставь меня. – Она была последним человеком, которого Сарай хотела видеть.
– Обернись, тебе нужно…
Она метнула на Цисуру такой яростный взгляд, что та отступила на несколько шагов. Но за их спинами начали расти шепотки. Взволнованные. Исполненные трепета. Сарай замерла, услышав шаги сапог за своей спиной. На другом конце сцены Гай мертвенно побледнел. А кто-то сел рядом с ней.
Она не пошевелилась. Не повернулась, чтобы взглянуть на своего спутника. Она уже однажды обманула сама себя. Если сделает это снова, она, возможно, уже никогда не сможет остановиться.
– Он выглядит лучше обугленным, – пробормотал прекрасный голос. – Но я думал, ты не одобряешь сожжения.
Её нижняя губа задрожала.
– Ты не обязана прощать меня, – продолжал голос. – Ты ничего мне не должна. Но я должен спросить.
Она упорно смотрела прямо перед собой, пока его голос не стал чуточку хриплее.
– Кажется, у меня в груди не хватает дыры. Ты ведь ничего не знаешь об этом, верно?
Она взорвалась:
– Из всех хавидских вещей, над которыми можно шутить… – Она резко повернулась к нему и замерла.
С глазами-кинжалами и жестокой усмешкой на губах Дреневан бу Кадра, мучитель её сердца, сидел рядом с ней – абсолютно невредимый.
Я никогда не говорил, что откажу тебе в его возвращении, – прошептал ледяной голос у неё в голове. И если бы она могла пошевелиться, она бы осела на пол и разрыдалась от облегчения.
Взгляд Кадры скользил по её чертам, опускаясь на руку, которую она почти разрубила пополам. С грубым проклятием он потянулся к ней, но замер, как только его руки коснулись её кожи: тяжесть прошлого легла между ними.
Осознавая, что на них устремлены сотни глаз, она устало поднялась и протянула к Кадре свою здоровую руку.
– Боги ответили, – провозгласила она толпе и лишь слегка поморщилась, когда площадь взорвалась ликующим рёвом. После этого у неё не осталось слов.
Кассандана взяла управление на себя, прижимая руку к раненому плечу. – В грядущие дни нам предстоит многое сделать. Записать всё, что здесь произошло, и выстроить гарантии, чтобы не допустить повторения подобного. Но это заботы будущего. Сегодня мы отдыхаем и залечиваем раны. Мы соберёмся вновь через четыре дня, – произнесла она слабым голосом, и её слова встретили новыми приветственными криками.
Зрители на Эквитасе начали расходиться. На помосте Анек покачали головой, выглядя ошеломлёнными, прежде чем дать понять, что они и Кассандана уходят. Цисура, лишившаяся поддержки своей фракции, безразличным взглядом проводила толпу, а затем тихо ушла следом. Гай повернулся к ним, низко поклонился, а затем потащил обугленный труп Аэлиуса со сцены – тело глухо стучало о каждую ступеньку.
И тогда остались только она и Кадра. И правда между ними.
За прошедшие минуты его лицо снова стало непроницаемым, глаза – осторожно пустыми, когда она повернулась к нему. Пытаясь разрушить это жёсткое спокойствие, она бросила ему перчатку.
– Я вижу, ты хорошо заботился о моей ленте, – начала она и заметила, как по его телу пробежала почти незаметная дрожь. Она знала – он ждал упрёков и осуждения.
– Мне сказали, что ты мертва, – просто ответил он.
– Отус искренне верил, что ты виновен. Он велел исцелить меня, дал новое лицо, а затем отправил обратно в Арсамею. – Она глубоко вздохнула. – Я потратила четыре года, ненавидя тебя.
Кадра склонил голову, оставаясь отстранённым и закрытым. – Понятно.
– Я помнила не многое, но узнала твой голос на Церемонии облачения. Даже когда я согласилась остаться в башне Аоран, я собиралась уничтожить тебя.
Его лицо напряглось.
– Тогда почему ты спасла меня? – Он перевел взгляд с её кровоточащей руки на руны, начертанные на сцене. – Почему рискнула своей жизнью ради меня?
– Ты сделал то же самое.
– Тебе было четырнадцать, и я оставил тебя умирать, – выдавил он. – Я обязан тебе всем. Ты мне – ничем.
– Твой долг уплачен.
Он покачал головой. – Не будь так скора на прощение. Настанут дни, когда это снова всплывет между нами. И ты возненавидишь меня за это.
– Ты всё время это повторяешь. Что я буду ненавидеть тебя или жалеть о том, что была с тобой. Но если бы это было так, я бы не призывала Смерть, чтобы умолять за тебя! – огрызнулась она. – Боги, я люблю тебя, Кадра, но ты – самый большой дурак во всей Эдессе.
Он моргнул, и она рассмеялась.
– Я потратила последние несколько месяцев на то, чтобы простить тебя, – сказала она, делая шаг ближе. – Недолюбливала, сомневалась, восхищалась – хоть и неохотно. Я уже прошла все стадии между горем и принятием. И это было ещё тогда, когда я задавалась вопросом, не ты ли сбросил меня с башни Сидран.
– Я оставил…
– Меня Смерти? Да. – Она пожала плечами. – Но ты помчался следом за мной в четырёхлетнем извинении. Цисура даже не попыталась.
Что-то мрачное мелькнуло на его лице.
Ещё один шаг – и она оказалась в нескольких дюймах от него. – Нравится тебе это или нет, я уже простила тебя. Так что, если ты поторопишься и поцелуешь меня, я буду весьма признательна…
С глухим стоном он притянул её к себе, одной рукой обхватив за затылок. Его щетина царапала её кожу, когда он осыпал поцелуями её мокрые щёки, челюсть, горло, шепча, что ему жаль, что он любит её. Она упивалась тем, что чувствовала его. Он здесь. Живой.
Долгие мгновения спустя он погладил её по волосам. – Нам нужно провести выборы.
– Уже строишь планы?
Он легонько поддел её за подбородок.
– Могу ли я убедить тебя занять какую-нибудь должность? Ты была великолепна. Особенно сегодня.
Она вздрогнула, обнимая его за талию.
– Ни за что на свете. Я счастлива там, где я есть.
Он горько вздохнул.
– Катон говорил, что ты так скажешь. – Он вгляделся в её глаза. – Ты справилась хорошо. Лучше, чем твоя младшая версия могла себе представить. – Он с трудом выдохнул. – Это было самое худшее. Видеть мечты в твоих глазах, а потом видеть тебя на земле… – Он запнулся.
– Мы друг друга стоим. – Она сглотнула, прижимаясь к нему. – Всё же ты был очень добр тогда, когда объяснил мне, как добраться до Академии.
– И привел тебя прямиком к гибели. Но ты всегда видела во мне лучшее. – Его губы изогнулись. – Пыталась сделать меня лучше?
Она фыркнула. – Думаю, это ты сделал меня хуже. Я подожгла Аэлиуса.
– Я видел. – Сцепив их пальцы, он поцеловал её ладонь. – Скажи, чего ты хочешь от жизни теперь?
Она приподняла бровь. – Всего, что пожелаю?
– Назови, и это будет твоим.
Шаги предупредили её, что стражники Кадры решили: с него и его Петитора довольно времени наедине.
Она поднялась на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо:
– Тогда просто будь счастлив со мной.
На его лице появилась медленная улыбка.
– Мой прекрасный Петитор. – К изумлению всех присутствующих, он подхватил её на руки. – Это будет проще простого.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Два месяца спустя
Сарай вращала кинжал в одной руке, не сводя глаз с ласки перед собой.
– Я здесь не для того, чтобы торговаться, – напомнила она ему. – Закон был пересмотрен. Вы не можете заставлять своих гильдейцев работать дольше двенадцати часов в обход правил.
Магистр Гильдии Камней Албанус в который раз переставлял цветы в вычурной вазе. – Знаешь, это эрригальский фарфор, – он указал на гладкую поверхность. – Оценивается в шесть тысяч ауреев. Он может стать твоим.
– Нет, спасибо. – Гильдейцы, которые постоянно «проходили мимо» открытого окна его кабинета, выглядели с облегчением после её отказа. Один мужчина, который, казалось, думал, что хорошо спрятался в углу снаружи, приподнял брови. – Два человека уже мертвы от переутомления. Я здесь из вежливости. В следующий раз я приду с ордером.
Албанус выпрямился. – Вы все думаете, что можете ворваться сюда и разрушить наш бизнес. Мы обеспечиваем работой этот город. Мы стоим гораздо дороже, а вы потакаете им?
– Стоите гораздо дороже, – повторила она. Её кинжал перестал вращаться. – Гораздо дороже?
За окном подслушивающий гильдеец слабо улыбнулся.
Она поднялась. – В последний раз говорю: я здесь не для переговоров. Если Тетрарх Кадра или я услышим о каких-либо нарушениях, ваши карьеры будут у вас отобраны.
Он неприятно улыбнулся. – Попробуй, и я отправлю вас обоих прямо обратно к дверям Смерти…
Её кинжал сорвался с руки. Свет блеснул на фарфоре, и Албанус взвизгнул, когда ваза рухнула на пол и разлетелась вдребезги.
– Шесть тысяч ауреев! – Он схватился за осколки, пытаясь собрать как можно больше.
Выбрав несколько, она вышла из его кабинета, швырнула их в ближайший куст и кивнула плохо спрятанному гильдейцу.
– Попробуй другой угол, – сухо посоветовала она.
Медленная, странно знакомая улыбка коснулась его губ. – Интересно. Не сработало.
Его голос был… невероятным. Успокаивающим, но в то же время таящим угрозу. Мягкое погружение в ледяные воды. И тут до неё дошло. Он напомнил ей Кадру.
Солнечный свет упал на его лицо, когда она попятилась. Её глаза расширились, она открыла рот, чтобы вскрикнуть, но он приложил палец к её губам.
– Ты никогда не видела меня сегодня. И больше не заметишь, пока я не дам разрешения. – Тошнота захлестнула её, зрение затуманилось, когда он наклонился, чтобы прошептать ей на ухо: – Скоро увидимся, Призывающая Смерть.
Она моргнула, недоумевая, почему вдруг остановилась в пустом дворе Гильдии без всякой причины. Помотав головой, она вышла наружу и обнаружила Анека, ожидающего у Целума. Тот выглядел слегка обеспокоенным криками, доносившимися из кабинета Албануса.
– Мне стоит спрашивать?
– Я потратила целый час, разговаривая с ним, хотя должна была сделать это сразу, – Сарай убрала кинжал в ножны. – Что привело тебя сюда?
– Она уезжает, – тихо сказал Анек. – Я подумал, ты захочешь знать.
Сарай замерла.
– Понимаю.
– Я подумал, что мы вчетвером могли бы проводить её, – они взобрались на лошадь.
Сарай забралась в седло и была уже на полпути по улице, когда нахмурилась.
– Погоди, ты сказал «все четверо»?
Золотистые лучи прорезали розовеющее небо. Лето пришло в Эдессу месяц назад, и оно было таким же прекрасным, как Сарай себе представляла. Ковры из солнечных чаш и пустынных бархатцев устилали территорию Академии, пробиваясь сквозь трещины в булыжной мостовой. Тельмар, постепенно отходящий от ибеза, увлекся их рисованием, в то время как Гай упрямо отказывался выходить на улицу, так как от пыльцы у него непрерывно слезились глаза. В результате ей приходилось разъезжать повсюду и выполнять всякие поручения: заниматься вопросами дренажа ливневых вод после бури и, время от времени, отправляться в другие города для ведения дел. Кого-то удивляло её присутствие, но ей нравилось видеть страну с разных сторон, узнавая всё больше о её тонкостях и людях.
Она и Анек спешились у городских ворот, у самого входа в квартал Кадры. Две фигуры, стоявшие там, обернулись, заметив их приближение.
Цисура нерешительно подняла руку в знак приветствия, закрепляя переполненную седельную сумку на лошади. Рядом с ней Харион высокомерно повёл носом в их сторону.
– Что ж, желаю вам всего наилучшего, – коротко бросил он, проходя мимо них в облаке темно-синих одежд.
– Уже уезжаете, Харион? – вежливо осведомилась Сарай и увидела, как он нахмурился.
– Для тебя – Тетрарх Харион, подавальщица, – огрызнулся он.
– Вы всё ещё должны мне сотню ауреев, Тетрарх Харион, – мило сказала она и рассмеялась, когда он проворчал что-то о том, что вернет деньги позже.
Анек покачали головой, глядя вслед уезжающему.
– Он никогда их не вернет. По уши в долгах перед всеми дворянами и магистрами гильдий, которых он подкупил, чтобы избраться.
– Зато забавно припоминать ему об этом, – задумчиво произнесла Сарай. – Видеть этот панический блеск в его глазах.
Анек фыркнули, хлопая Цисуру по плечу.
– Надеюсь, новая должность тебе понравится. В Киртуле, кажется?
Цисура кивнула.
– На военном аванпосте. Слышала, там строгие порядки, но… может, это пойдет мне на пользу.
– Рад это слышать.
Затем Цисура повернулась к Сарай и замолчала, опустив глаза. В те дни, что последовали за событием, которое публика окрестила Великим Расплетением, они почти не виделись: объявлялись выборы, выдвигались кандидаты, Харион покупал себе место. А когда они встречались, всё было уже не так.
Так не будет никогда. Но она была обязана самой себе завершить эту главу.
Сарай повернулась к девушке, которая когда-то была ей сестрой, которая видела все её испытания и горести на протяжении стольких лет.
– Прощай, – тихо сказала она. Это было слишком скудное слово, чтобы выразить всё.
Цисура сглотнула. Она отступила.
– Возможно, вы навестите меня. Все вы.
Сарай не смогла ответить. Бросив взгляд на неё, Анек взяли инициативу на себя.
– И Тетрарха Хариона тоже? – усмехнулись они. – Нет, он слишком занят для нас. Но кто знает, что принесёт будущее?
Понурившись, Цисура взобралась на свою нагруженную лошадь.
– Увидимся тогда.
Она дрожаще выдохнула, задержав взгляд на Сарай. И на мгновение та девушка, которую она знала в Арсамее – до Аэлиуса, до всего этого – словно появилась вновь. Сердце Сарай сжалось и треснуло.
Цисура улыбнулась сквозь слёзы.
– Прощай.
Не говоря больше ни слова, она развернула свою лошадь и отправилась по извилистой дороге прочь из Эдессы, мимо маленьких городков и изгибающейся реки, к месту, которое могло стать началом её собственного пути.
Сарай смахнула слезу, катившуюся по щеке, пока фигура Цисуры не превратилась в едва заметную точку вдали. Позади неё шелестнули одежды: стражники у ворот вытянулись в струнку, и она поняла, кто приближается, ещё до того, как его грубая рука легла на её ладонь.
– Что это я слышу о шести тысячах ауреев? – серьёзно поинтересовался Кадра, вызвав громкий хохот Анека.
– Это мой сигнал уходить. – Они склонили голову перед Кадрой. – Она в последнее время стала такой же невозможной, как ты.
Он выглядел довольным. – До меня доходили слухи.
Покачав головой, Анек уехали, когда солнце опустилось низко к горизонту, а Цисура давно исчезла из виду. Что-то вертелось на языке: смутный образ фигуры в Гильдии Камней и искажённая тень в нескольких шагах от неё. Но стоило вдохнуть, как мысль тут же растаяла.
– Результаты выборов последнего Тетрарха должны появиться со дня на день. – Большой палец Кадры погладил её запястье. – Кандидат от магистров гильдий лидирует.
Сарай вздохнула. – Это никогда не закончится, да?
– Нет, – тихо ответил он. – Всегда найдётся кто-то, с кем нужно бороться, великий или малый.
Она подняла лицо к нему, полная решимости. – Значит, мы продолжим. Ты и я.
Последние лучи заходящего солнца осветили его уставшее лицо, и в его чёрных глазах было столько любви, что она не могла удержаться и обхватила его за талию.
– Ты и я, – согласился он с лукавой усмешкой.
С тихой радостью Сарай поцеловала самого жестокого Тетрарха Ур Динье под небом цвета крови, зная, что наконец нашла своё место в мире, который они будут создавать вместе.
И девушка из башни Сидран улыбнулась.
КОНЕЦ
