Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Сарай проснулась с раскалывающейся головой и непривычным ощущением стянутости новой кожи на шее.
Осознание реальности принесло с собой ярость, пронизывающую до костей. Проклиная Аэлиуса и Туллуса самыми страшными из десяти адов, она с удивлением посмотрела на полуденное солнце. Она проспала больше суток.
На мгновение замерев, глядя на отчетливую вмятину на кресле у кровати, она коснулась кожи и удивилась тому, что та еще хранила тепло. В полудреме всплыло воспоминание о руке, гладящей её по волосам ранним утром, и она покраснела. Невозможно. У Кадры были дела поважнее. И все же перспектива встретиться с ним нервировала так, словно давно подавляемый голод получил слишком много «боеприпасов». Невозможно было забыть его руки, обнимающие её, или то, как красив он был вблизи в своей суровой, строгой манере.
Ничего не изменилось, – напоминала она себе, пока принимала ванну. С угрозой обвинения в клевете, нависшей над головой, она должна была сосредоточиться на том, чтобы лишить Аэлиуса его козырей. Не было причин продолжать размышлять о том, как пристально Кадра изучал её черты, или… Поняв, что застыла на середине лестницы с глупой улыбкой, она поспешила вниз, поклявшись никогда больше об этом не думать.
Её новообретенная решимость продержалась ровно столько секунд, сколько потребовалось, чтобы спуститься и заметить кушетку, на которой у неё случилась паническая атака. Она поморщилась.
Она удивилась, обнаружив кабинет Кадры пустым. Беглый осмотр атриума никого не выявил. Она прислушалась к любому скрипу, любому шагу, который выдал бы его присутствие.
– Катон? – позвала она, и её голос эхом разнесся по атриуму. – Кадра?
Башня распахнулась перед ней, нашептывая о заманчивых возможностях, скрытых тайнах и ответах, касающихся Сидранской башни. Она не могла отказаться от этого вызова. Если где-то Кадра и прятал своих «скелетов», то именно здесь. Это было не для Аэлиуса. Это было для неё – наконец-то получить возможность заглянуть в глубины Кадры.
Она методично обследовала каждый дюйм башни, простукивая стены в поисках тайных комнат и проверяя пол в поисках подвижных плиток. Она осталась ни с чем. Верхние этажи, расположенные выше мезонина, где находились спальни Кадры и её собственная, оказались лишь уютной комнатой Катона и огромной библиотекой. Даже погреб, доступ к которому был через люк в кабинете Кадры, содержал лишь бочку за бочкой с вином.
Она помедлила перед его спальней, охваченная смущением от мысли о вторжении в его личное святилище. Осторожно толкнув дверь, она заглянула внутрь.
Оформленная в черных и золотых тонах, которые украшали его одеяния, его печать и бог весть что еще, спальня Кадры содержала вполне привычные предметы: кровать, гардероб, различные инструменты для пыток… Сарай моргнула.
Зубчатые металлические инструменты на сундуке были столь же тщательно вычищены, как и каждый уголок в доме. Колеблясь, Сарай осмотрела кончик острого ножа и замерла, охваченная ужасной правдой. Она могла бы отнести эти клинки Аэлиусу. Разумеется, Кадру бы подставили в каком-нибудь гнусном преступлении, сместили с поста Тетрарха и заставили бы предстать перед Вызовом в Эквитасе.
Зато я была бы в безопасности. Аэлиус и Туллус вознаградили бы её. Её привычный мирок остался бы нетронутым.
Положив нож, она криво усмехнулась. Эльсар и их ирония. Когда-то она сделала бы всё ради такого шанса. Теперь же она не могла им воспользоваться.
Отвернувшись от клинков, она с трудом сглотнула и прищурилась, разглядывая истрепанную ленточку, прибитую к его гардеробу. Вероятно, когда-то белая, со временем она пожелтела от старости. Она нахмурилась, коснувшись мягкой ткани. Под ней чьей-то рукой – несомненно, Кадры – были начертаны два слова:
Никогда не забывай.
Звучало так, будто владелец ленты был мертв или, по крайней мере, очень далеко. Её сердце упало, словно камень, и что-то неприятное и жгучее обвилось вокруг него. Чья она? Эти слова под лентой говорили о привязанности. О сожалении. Неужели это причина его воздержания? Давно потерянная возлюбленная?
Внезапно похолодев, она отвела взгляд, жалея, что вообще это увидела. Заставляя себя завершить осмотр, она перерыла гардероб Кадры, ощупывая сложенные туники и брюки, а затем заглянула под кровать. Пусто.
Вернувшись в кабинет, она в изнеможении прислонилась к одному из книжных шкафов во всю стену и чуть не выпрыгнула из собственной кожи, когда он щелкнул. Отпрянув, она замерла. Это было похоже на звук замка.
Присмотревшись, она заметила едва различимую горизонтальную ручку, выступавшую из одной из полок. Она надавила на неё, и весь книжный шкаф подался в сторону, открывая проход. Сарай вышла наружу – должно быть, именно в апельсиновую рощу, чей аромат она постоянно чувствовала рядом с его домом. Её встретили четыре ряда деревьев с отяжелевшими ветвями; у подножия были расставлены плетеные корзины для падалицы.
Она покачала головой, рассмеявшись. Так вот они, секреты Аоранской башни. Странная ленточка, инструменты для пыток и несколько апельсиновых деревьев. Аэлиус и Туллус пришли бы в бешенство, если бы узнали.
Вернувшись к металлическим воротам, отмечавшим границы защитных чар Кадры, она обнаружила Катона, сидевшего снаружи с чашкой чая.
Он поднял на неё обеспокоенный взгляд. – Сарай, как ты себя чувствуешь?
Она напряглась, хотя и напомнила себе, что он никак не мог слышать её обыски. – Намного лучше. Где Кадра?
– В Великом храме Эльсар. Что-то связанное с допросом Верховного Клирика.
С чего бы Кадре внезапно понадобилось допрашивать высшее религиозное лицо Ур Динье? – Я тоже направляюсь туда.
– Ты уверена, что достаточно здорова?
Она успокаивающе кивнула. – Нам предстоит погубить двух Тетрархов.
Катон спрятал странную улыбку за чашкой чая. И когда она ушла седлать Каэлума, ей показалось, что он тихо рассмеялся – будто Кадра даже не представлял, какой удар его ждёт.
Величайший дом поклонения Эльсар в Ур Динье находился в миле за воротами Фавранской башни, в нескольких шагах от Эквитаса. Высеченный из того же аскетичного белого известняка, что и здание суда, ансамбль куполов храма возвышался почти так же высоко, как статуя Аэлиуса. Массивные дубовые двери преграждали путь. У неё перехватило дыхание при виде черной фигуры перед ними.
Помни, ничего не изменилось.
В глазах Кадры мелькнуло удивление. Он подхватил поводья её лошади, когда она спешилась. – Тебе следовало отдыхать.
– Я чувствую себя лучше, – слова прозвучали хрипло, и она прочистила горло. – Намного лучше.
Как и Катон, он не выглядел убежденным. – Ты не выглядишь здоровой.
– Прелестно… – прежде чем она успела закончить, возмутившись его тоном, он обхватил её запястье и прижал два широких пальца к пульсу, прищурив глаза в глубокой задумчивости.
Проклятие. Она заставила свой пульс успокоиться.
Между его бровей залегла складка. – Твой пульс слишком частый, – мрачно заключил Кадра. – Тебе следовало оставаться в постели.
Разрываясь между пугливым весельем и желанием провалиться сквозь землю от унижения, она выдавила из себя нечто похожее на улыбку. – Я в порядке.
Он изучал её ещё мгновение, прежде чем отпустить её руку. В этот момент его большой палец случайно, почти невесомо, скользнул по её запястью. Она подавила вспыхнувший жар. Ничего не изменилось.
Она кивнула на храм. – Почему именно Верховный Клирик?
В ответ он вытащил из седельной сумки письмо Ливии, которое столько времени заводило их в тупик. – Гайус сказал мне, что вы искали упоминания «стен до-Тетрарха».
До неё дошло. – Он имел в виду Храм?
– Это старейшие стены в Эдессе, – губы Кадры едва заметно дрогнули, когда она возбуждённо потёрла руки. – И у него есть библиотека.
Конечно. – Они пытались выяснить, действительно ли скутумы призывали богов на защиту, – поняла она.
Двери со скрипом отворились. Юный послушник поклонился. – Верховный Клирик Линус скоро примет вас. Пожалуйста, подождите внутри, – пролепетал он и поспешно скрылся, стоило Кадре кивнуть.
– Как думаешь, Линус что-нибудь нам скажет? – спросила она, следуя за ним внутрь. – Я полагаю, храмы только выигрывают от истории со скутумами.
– Уверен, мы заставим его говорить.
Сарай почти стало жаль Линуса. Она прищурившись наблюдала, как Кадра переступает порог храма. Поймав её изучающий взгляд, он приподнял бровь.
– Говорят, зло не может переступить порог дверей Высшего Эльсар, – она пожала плечами. – Я ждала, что ты сейчас вспыхнешь, как факел.
– Ждала? – он наградил её тёмной усмешкой. – Или надеялась?
– Я бы спасла тебя. – Она многозначительно наклонила голову в сторону ближайшего фонтана, и та ослепительная улыбка, которую она видела лишь дважды, снова озарила его лицо.
– А я-то думал, я проклятый садист.
– Ты им и остаёшься. – Она прошла мимо него, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Его тихий смешок последовал за ней внутрь.
Великий храм Эльсар прекрасно отвлекал от тягостных мыслей. Тщательно вытесанный из белого известняка, с полом из красного порфира, он мог похвастаться статуями Высшего Эльсар и нескольких святых из малого пантеона Наадуир. Она поклонилась Леди Сияния и вздрогнула, когда голос Кадры коснулся её уха:
– Не думал, что ты настолько набожна.
Сарай нахмурилась.
– Немного уважения не погубит страну, Кадра. На самом деле… – Она замолчала, указывая на статую Лорда Гнева. В отличие от фигуры в Академии, этот скульптор наделил бога волосами до пояса и длинным мечом, но у неё не было ни малейшего сомнения, чьи именно жестокие черты лица напоминала эта статуя. Кадра окинул её взглядом, прежде чем бросить на неё ироничный взгляд.
– В отличие от Аэлиуса, тебе никогда не придётся заказывать мраморное изваяние в свою честь, – она одарила его невозмутимой улыбкой.
Едва заметные морщинки разбежались в уголках его тёмных глаз.
– Я – Гнев?
Она кивнула.
– Разве ты не должна сейчас съёживаться от страха? Умолять о том, чтобы стать моей служанкой?
– Имею в виду… преклонить колени и попросить об услуге – то есть, служить тебе. Служить! – прикусив язык, когда по его лицу пробежало хищное выражение, она решила, что лучше больше вообще никогда не открывать рта.
– Об услуге? – его голос, хриплый, словно вино, сделанное из терпких ягод, наполнил это слово ещё более порочным смыслом. – У богов всё схвачено.
Её решимость испарилась. – Чёрт возьми, Кадра!
Воздух наполнил его сухой, дребезжащий смех. Не тот уродливый, саркастичный звук, который он издавал порой, а искренний, лишённый всякой защиты. Этот звук свернулся клубком у неё в груди, она споткнулась и чуть не врезалась в одну из статуй. Кадра ловко подхватил её и выровнял.
Он задумчиво посмотрел на неё. – А зачем ты вообще веришь в богов? – его большой палец скользнул по невидимому шраму на её коже. – У тебя есть все причины этого не делать.
– Какое-то время после того, как… это случилось, я не верила. Восстановление было тяжёлым, и у меня никого не было, – призналась она. – Но я восстановилась и нашла цель в жизни. Этого было достаточно.
– А я ждал чуда, – сухо отозвался он.
– Думаю, это и есть чудо, – задумчиво произнесла она. – Северная официантка здесь, рядом с самым безумным Тетрархом Ур Динье, со всеми своими шрамами. – Она встретилась с его глазами с полной искренностью. – Спасибо, что не обращаешь на них внимания.
– Здесь не на что обращать внимание.
Это было правдой. Лишившись дара речи, она сжала его руки в знак благодарности. В этот момент двери, ведущие в покои священников, с грохотом распахнулись. В храм вошёл статный мужчина с белыми волосами в бежевых одеждах, чьи величественные черты лица выражали крайнее раздражение.
– Храм закрыт на время отдыха, – надменно сообщил им Верховный Клирик.
– Не знал, что богам нужен отдых, – Кадра проигнорировал вспышку негодования Линуса. – Моему Просителю отныне потребуется доступ в вашу библиотеку. Как это было в случае с Йовианом и Ливией.
Челюсть Линуса напряглась. – Вам следует уйти.
Заметив опасность в слишком уж любезной улыбке Кадры, она обвела взглядом роскошное убранство храма и вспомнила приказ Аэлиуса, отданный Туллусу.
– Пожалуй, людям стоит узнать, на какие средства вы существуете, – задумчиво произнесла она.
– О чём ты…
– Вы получили значительное пожертвование прошлой ночью, не так ли? – удовлетворённо отметила она, увидев, как он побледнел. – Туллус платит вам за отпущение грехов. Думаю, даты пожертвований хранятся здесь? Интересно, что бы я нашла, если бы проверила, чем Туллус занимался в те дни. Уверенна, ваша паства с большим интересом узнала бы об этом.
Лицо Линуса залилось краской. – Вы не смеете угрожать мне в доме божьем!
Кадра усмехнулся. – Они не то чтобы пытаются ей помешать. Так что решим?
Лицо Верховного Клирика стало картой нерешительности, где страх боролся с верностью. – Хорошо. Но я не понимаю, зачем вы вообще это затеяли. Даже нынешний Проситель Тетрарха Аэлиуса перерыла здесь всё после смерти Просителя Йовиана и ничего не нашла.
Сарай нахмурилась. – Цисуре тогда ещё не была знакома с Аэлиусом.
– Не была? – Линус фыркнул, и странное, болезненное предчувствие охватило её, когда она вспомнила уклончивые ответы и странные намёки на общее прошлое между Аэлиусом и её старейшей подругой. – Четыре года назад он привел её сюда и поклялся перед Эльсар сделать её своим Просителем, – он вздрогнул. – И вот мы здесь. Как будто он знал, что предыдущие трое умрут.
Она пошатнулась от шока. – Они знали друг друга до Церемонии облачения?
Он посмотрел на неё так, словно она была бестолковой. – Эта девица уже много лет таскается за ним по пятам, от храма до его караульного поста. Я бы не удивился, если бы она была постоянной гостьей в его постели…
– Довольно! – резко прервала она его. – Я просила фактов, а не клеветы.
Наслаждаясь тем, как отвисла у него челюсть, она сделала успокаивающий вдох, приказывая зияющей дыре в желудке – чувству паники – закрыться. Она разберётся во всём позже: и с тем, почему Цисуре подписала ордер, и с тем, почему она ей лгала. Сейчас у неё была работа.
– Помимо скутумов, вы слышали о каких-либо рунах или магии, требующих веры для работы?
– Призыв мог бы подойти, – пробормотал Линус. – Но это зависит прежде всего от воли призывающего, хотя она может быть переплетена с верой.
Значит, нет никакого прецедента для «древних рун» Аэлиуса. Ещё один удар в её пользу. – Наша магия не бесконечна. Она истощается и требует восстановления, как любая другая мышца. Так почему вы думаете, что скутумы работают каждую секунду дня?
– Вера не устаёт, – пробормотал Линус. – Я не понимаю, чего вы двое хотите. Йовиан задавал те же вопросы. У него тоже было не много веры, и посмотрите, к чему его это привело.
Обменявшись взглядом с Кадрой, она поблагодарила недовольного Верховного Клирика и ушла, взяв с него неохотное обещание позволить ей покопаться в храмовой библиотеке.
Снаружи её встретил нарастающий гул. Сразу за воротами, ограждающими Храм, тысячи людей устремились к Эквитасу, расталкивая друг друга в попытке пробиться внутрь.
Суд над Адмией. Её плечи поникли. Аэлиус не терял времени даром, торопясь с вынесением приговора. Все улики о железной пыли, которые она надеялась извлечь, материализовав их из памяти Адмии, будут потеряны после её смерти.
– Он обвинил её в государственной измене за то, что она устранила Хельвуса. Её подвергнут Призыву, – пробормотал Кадра у неё за спиной. – Только два события вызывают такой наплыв людей. Церемония облачения. Или появление бога.
Она выругалась. – Как никто не усомнился в скутумах? Зачем платить за них и устанавливать у своих домов, не зная, как они работают?
– Некоторые вопросы опасны, – тихо сказал Кадра. – Скутумы – это кульминация каждой крупицы веры народа в Гильдии, Тетрархию и богов. Распутать этот узел – значит осмелиться поставить под сомнение всё это. Немногие на такое решаются.
– Ты решился.
Тяжёлый вздох вырвался у него. – И это ничего не изменило.
– Это привело меня сюда, – сказала она и почувствовала, как он повернулся к ней. Она смотрела на толпу, вливающуюся в Эквитас. – Я должна пойти и увидеть это, правда?
Его взгляд переместился с её сжатых кулаков на пульс, бьющийся в основании горла. – Аэлиус председательствует на суде.
Она подняла подбородок и взобралась на Каэлума. – Мне в какой-то момент всё равно придётся столкнуться с ним.
– Твоя подруга тоже будет там.
– Я… – её голос дрогнул. – Я знаю.
Он смотрел на неё некоторое время. Затем, подойдя к Каэлуму, он протянул руку и нежно коснулся её щеки.
– Выходи, когда всё закончится. Я провожу тебя домой.
– Я справлюсь. Мне приходилось иметь дело с вещами похуже.
– Я вижу. – Его голос стал ещё мягче. – Но ты больше не одна.
Он резко развернулся, вскочил на коня и умчался в сторону своего квартала, мелькнув чёрно-золотым пятном. Растопырив пальцы там, где остался тёплый отпечаток его ладони, Сарай решила, что они оба сошли с ума. Всё изменилось.
Когда в Эквитасе проходили судебные заседания, Просители занимали лучшие места: в первом ряду, справа от помоста, где сидел председательствующий Тетрарх, и прямо перед подсудимым.
Адмия была сплошным кровавым месивом. Кровь сочилась из рваных ран на её теле, пропитывая тунику, пока стражники Аэлиуса лениво подталкивали её по сцене. Ещё месяц назад она блистала на приёме у Аэлиуса. Теперь же, по его команде, она подняла голову, и даже в её избитом лице сквозила ненависть.
Ладони Сарай вспотели. Это могла быть я.
Сидевший рядом Анек сохранял непроницаемое выражение лица. Харион тоже был на удивление тих, с синяком на щеке. Сарай гадала, не дело ли это рук Туллуса. Такой человек, как он, не ограничивал свою жестокость одними лишь женщинами.
Она пропустила мимо ушей долгую речь Аэлиуса о зле и социальном хаосе, сосредоточившись лишь тогда, когда в конце вперёд вышла Цисуре, озарённая светом заката и факелов. Сарай с трудом узнавала её.
Кто эта девушка, чья осанка излучала такую уверенность, и которая смотрела на Адмию с такой брезгливой усмешкой, словно та была мусором? Когда исчезла её настоящая подруга?
– Адмия из Эдессы, ты преступила закон Урд и закон Эльсар, отняв жизнь, столь жизненно важную для этой страны, что её угасание приравнивается к государственной измене. Теперь ты должна молить богов о милосердии, – голос Цисуре был ледяным. – Кого ты призовёшь?
– Лорда Смерти, – Адмия выплюнула имя Эльсар, который, вероятнее всего, станет её погибелью.
Цисуре кивнула, и Адмию развязали. Она рухнула, капая кровью на помост.
Всё это было неправильно. Но, казалось, никого не волновало, что Адмию отправили прямиком на казнь без малейшей попытки разобраться в событиях, приведших к убийству. Для толпы это было просто зрелище. Люди аплодировали, когда Адмия мазала пальцы кровью из своих ран, и насмехались, когда она оступалась.
– Жалкое зрелище, – пробормотал себе под нос Харион, когда Адмия в очередной раз пошатнулась.
Глаза Анека были подобны осколкам сланца, когда Адмия закончила первую руну – сафшер, означающую «меч». Воздух завибрировал от предвкушения. С каждой новой чертой, проводимой кровью по мрамору, внутри Сарай поднималась волна холодного ужаса и паники.
Адмия выводила руну за руной. Эквитас пульсировал от магии, и с каждым символом нарастал мучительный гул. Сарай узнавала некоторые из них; Анек мысленно называл остальные: сафшер, ярис, риухен, найя, кхон, фразам, лайк и, наконец, модрай – руна самого Смерти, которую Йовиан в страхе начертал в своём кабинете.
От символа начали подниматься струйки чёрного тумана. Прежде чем закончить последний штрих, Адмия подняла глаза, глядя на Цисуре и Аэлиуса с мольбой. Желчь подступила к горлу Сарай при виде их почти одинаковых выражений безмятежности. Адмия закрыла глаза и провела финальную линию.
В последовавшей за этим оглушительной тишине было бы слышно, как падает булавка. Казалось, даже ветер затаил дыхание.
Затем Эквитас содрогнулся от пронзительного треска: чёрное пламя вспыхнуло из рун, стремительно вырастая ввысь. Воздух заполнил мучительный вопль сорванного голоса, когда Адмию выгнуло назад, и она начала излучать – нет, из неё начали высасывать силу.
Толпа ахнула, когда неведомая сила оторвала Адмию от земли. Её глаза вылезли из орбит, наполняясь кровью, пока она кричала, срывая горло.
Сарай сжала перила так, что побелели костяшки, а Анек бросил на неё обеспокоенный взгляд, когда её зубы отчётливо лязгнули. Но она не могла объяснить то ужасное скручивающее чувство в груди – кошмарную смесь страха и мрачного узнавания.
Ярко-алая струйка потекла из ноздрей Адмии, её вопли, похожие на скрежет гвоздей по шиферу, не утихали, пока она поднималась всё выше и выше, превратившись в крошечную, размером с жука, фигурку под самым куполом Эквитаса.
– Она не выдержит, – в голосе Анека не было ни капли эмоций. – С ней покончено.
– Лорд Смерти, – прогремел голос Аэлиуса. – Достойна ли эта женщина помилования?
Пламя, вздымавшееся над рунами на помосте, погасло. Адмию дёрнуло, конечности безвольно раскинулись, когда сила, удерживавшая её в воздухе, исчезла.
И Сарай поняла, что сейчас произойдёт.
Отвернись. Не смотри. Но она не могла пошевелиться, когда Адмия, подобно камню, сорвалась вниз, стремительно несясь к земле и набирая скорость с каждой секундой.
Отвернись —
Адмия с жутким хрустом ударилась о мраморный пол помоста, её шея переломилась. Глядя на обнажённое месиво позвонков, на раздробленный череп и осколки костей пальцев, Сарай моргнула раз. Дважды. Трижды.
Затем её ноги подкосились.
Анек подхватил её за руку, усаживая на место. Вокруг них толпа недовольно гудела: люди были разочарованы таким быстрым финалом.
Аэлиус даже глазом не моргнул. – Лорд Смерти вынес свой приговор.
– Как пожелали Эльсар, – хором повторили зрители, начиная покидать Эквитас.
Тошнота подступила резко и мощно. Пробормотав Анеку короткое «спасибо», Сарай выбежала из Эквитаса и её стошнило прямо на траву. Она прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание, когда чья-то рука коснулась её плеча.
– Сарай, ты в порядке?
Она обернулась, каждое движение казалось скованным, медленным.
– А должна быть?
Цисуре сглотнула. Она отступила на шаг, прикусив нижнюю губу.
– Ты слышала об ордере.
– О том, согласно которому я должна умереть у позорного столба? Конечно. – Сарай не могла скрыть своего изумления и боли. – Я хочу знать, почему.
– Кто-то из нас должен был сделать правильный выбор, – на глазах Цисуре навернулись слёзы. – Ты идёшь к катастрофе, и я не допущу, чтобы ты её достигла. Ты бы не остановилась. Я должна была!
Сарай потребовалось несколько минут, чтобы поднять отвисшую челюсть.
– Пожалуйста, не принижай ни мой интеллект, ни свой собственный. Ты не можешь всерьёз ожидать, что я поверю, будто твоим единственным выходом было подписать этот ордер и позволить Туллусу выжечь мою глотку!
Глаза Цисуре расширились. Она оттащила Сарай на безлюдный участок травы.
– Что ты имеешь в виду?
Всё вырвалось наружу: Аэлиус, Туллус, ожоги. Пока она объясняла, лицо Цисуре становилось всё более озадаченным, пока наконец не застыло маской ужаса.
– Он причинил тебе боль? – Девушка оттянула воротник туники Сарай и замерла. – Я ничего не вижу.
– Я исцелила раны, но он чуть не перерезал мне яремную вену, – прошептала Сарай. – Я думала, что умру.
Цисуре прикусила губу.
– Ты уверена?
Сарай замерла.
– Что?
– Я не сомневаюсь в тебе! – быстро добавила Цисуре. – Я лишь хочу сказать, что Туллус задел твою шею у Хельвуса, помнишь? Возможно, он случайно нанёс ожоги, а ты не заметила. Вы оба были в состоянии шока, это объяснимо.
Сарай задалась вопросом, не спит ли она. Это должно было быть сном, потому что всё происходящее не имело никакого смысла.
– Цисуре, я не лгу.
– Я не говорю, что ты лжёшь! Но тебе сейчас так тяжело. Ты запуталась.
– Я не запуталась! Я чувствовала, как он выжигал мою кожу по приказу твоего Тетрарха!
По лицу Цисуре пробежала тень нетерпения. – У Тетрарха Аэлиуса не было причин это делать. Ты всё равно собиралась согласиться на обыск башни Кадры. – Когда Сарай промолчала, глаза подруги сузились. – Разве нет?
– С чего бы мне это делать после того, как Аэлиус…
– Тетрарх Аэлиус! – Цисуре возвела глаза к небу, моля о терпении. – Если кто и сжигает людей заживо, так это Кадра. Он мог сделать это с тобой и обманом заставить думать, что это был Туллус.
Сарай смотрела на свою старейшую подругу, и внутри неё рождалось нечто горькое, но она не давала этому чувству выплеснуться наружу. Потому что это означало бы признать правоту Цисуре.
– Ты мне не веришь, – наконец произнесла она. – Можешь приукрашивать это как угодно, но правда в том, что ты скорее поверишь тому монстру, которому служишь, чем мне.
Цисуре побледнела от пугающего спокойствия её голоса.
– Я объективна. И давай не будем тыкать пальцами в того, кто на самом деле служит монстру.
– Верно, – глаза Сарай защипало от слёз. – Вот только я своего не выбирала. – Цисуре напряглась. – Я не приходила в Великий храм Эльсар, чтобы поклясться стать Просителем какого-то скользкого лжеца, и не врала своей глупой, изуродованной шрамами подруге за тысячи миль отсюда каждый божий день на протяжении четырёх лет. – Её голос креп, пока каждое слово не превратилось в рычание. Несколько стражников неподалёку с опаской покосились на них.
Цисуре побелела.
– Кто тебе сказал?
– Это должна была сказать ты!
– Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя плохо! – крикнула в ответ другая девушка. – Ты была сломлена. Уничтожена. Как я могла сказать тебе, что у меня всё получается куда лучше, чем у тебя когда-либо могло получиться?
У Сарай перехватило дыхание.
– Ты думала, я буду завидовать тебе?
– Разве ты не завидовала всегда? – голос Цисуре дрогнул. – Ты только и говоришь, что о бедности и неравенстве…
– Потому что это была моя жизнь, и она остаётся такой! Я только что пережила побои и ожоги…
– Вот о чём я и говорю! – глаза Цисуре пылали от гнева. – Ты невыносима! Даже когда Марус бил меня и заставлял быть «самой талантливой дочерью, о которой только можно просить богов», тебя всё равно бесило, что у тебя не такая жизнь, как у меня, верно? Но теперь, когда ты здесь, неужели ты не видишь, почему у тебя было так мало? Ты ни во что не ставишь вековые законы и общественный порядок. Это последствия! Я никогда не верила в твои глупые фантазии о том, чтобы разрушить всё до основания, и никогда не поверю. Я надеялась, что ты перерастёшь это, но ты всё ещё застряла в роли жертвы.
– Так вот что ты обо мне думаешь. – Голос Сарай сжался от боли. – Что ж, я рада, что ты наконец это высказала. Должно быть, тяжело было носить это в себе все эти годы. И ты ещё говоришь, что это я держусь за свой гнев.
Цисуре отшатнулась, словно её ударили по лицу.
– Я… – казалось, она наконец осознала, что именно сказала. – Сарай, я…
– Я оставлю скутумы в покое. – Эта ложь родилась из глубокого колодца её застарелой ярости, и когда она сорвалась с губ, Сарай не почувствовала вины. – Я не хочу сражаться. Передай Аэлиусу, что у меня будет кое-что для него до начала суда.
На лице Цисуре появилась потрясённая улыбка.
– Клянусь Мудростью, ты наконец образумилась. – Она крепко обняла её. – Сарай, я так рада, что ты всё поняла. Оказалось, нужно было всего лишь немного поспорить.
Освободив её с влажным смешком, Цисуре устремила взгляд куда-то ей за спину и преобразилась – её лицо стало хищным. – Осторожно, вот и «монстр». Скоро увидимся?
Глядя на возбуждённую улыбку подруги, Сарай задалась вопросом, как Кадре это удаётся? Никаких любовников. Никакой лжи. Никаких слабостей. Сейчас она отдала бы всё, чтобы быть такой же.
– Конечно, – вяло отозвалась она. Её тело казалось ей чужим. По крайней мере, Цисуре убедит Аэлиуса и Туллуса, что она сломлена.
Она тщательно приняла невозмутимый вид, прежде чем подойти к Кадре и их коням, но его пронзительный взгляд не упустил ничего. Он переключился на Цисуре, и в его глубине зародился лёд. Прежде чем он успел подойти – а он наверняка разорвал бы ту на куски, – она встала у него на пути.
– Я готова ехать домой. – Произнеся это, она поняла, что никогда раньше не называла Аоранскую башню «домом».
Гнев на лице Кадры угас. – Конечно.
В одно мгновение она оказалась подхваченной и опущенной в седло Каэлума. Он плавно вскочил на своего коня. Лавируя в толпе, они покинули Эквитас и в полном молчании добрались до Аоранской башни. Приняв руку Кадры, чтобы спешиться, она вместе с ним принялась чистить лошадей, стараясь не вздрагивать каждый раз, когда гневные эпитеты Цисуре всплывали в памяти, преследуя её.
– Тебе придётся рассказать мне, как ты это делаешь, – сказала она спустя какое-то время. – Ограничиваешь круг тех, кому позволено входить в твою башню. Отказываешься от развлечений во всех домах удовольствий Ур Динье. И всё в таком духе.
Он не стал уклоняться от ответа. – Любовники – это обуза. У каждого есть своя цена. – Перейдя ей за спину, он помог чистить Каэлума. – Легче справляться со своими нуждами самому, чем перекладывать их на других.
Её щётка замерла в гриве лошади, внезапно атакованная образами его полуобнажённого тела в халате, его рук в спальне, пота, стекающего по его шее, когда он…
– Большинство людей не против, если их немного… переложат на других, – заикаясь, произнесла она.
– Пусть их, – голос его звучал абсолютно равнодушно.
– Аэлиус мог бы подставить тебя даже без реального акта. Человек мог бы просто… включить воображение. – Её щёки горели так, что на них можно было жарить яичницу.
– Ах, боги наградили меня весьма приметным родимым пятном. Это обвинение легко опровергнуть, даже если придётся показать публике мой…
– Ты… – Она развернулась к нему, с ужасом осознавая, что стала пунцовой. Она нахмурилась на смех, который он едва сдерживал. – Ты не должен обладать чувством юмора, – выпалила она, словно это было обвинением. – Ты – сплошная кровь и ужас.
Он одарил её кривой ухмылкой, которая выбила её из колеи ещё сильнее. – Звучит так, будто я невыносим.
Она чуть было не сказала это вслух. Что он и есть такой. И тут в памяти всплыли слова Цисуре: «Ты невыносима». Её улыбка увяла. Камень в сердце стал ещё тяжелее.
– Спокойной ночи, Кадра.
Внимательно глядя на неё, он кивнул и последовал за ней в Аоранскую башню. Тонкая полоска лунного света освещала их путь, проецируя их тени рядом. Бок о бок.
В любой другой день она была бы в состоянии ступора от мысли, что её единственная подруга так низко её ценит. Но сейчас она находила убежище в том факте, что в Ур Динье есть хотя бы один человек, который не считает её легковерной или вечно злой. Тот, кто видит в ней силу, доверяет её суждениям и находит мощь в её ярости.
