Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"

Автор книги: Шалини Абейсекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

– Спасибо, – прошептала она человеку рядом.

И если она вытерла глаза чуть больше раз, чем стоило, он не проронил ни слова.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Дождь с грохотом обрушивался на землю под голубоватым сиянием Силуна, превращая пейзаж за пределами Аоранской башни в размытое пятно из полуночного мрака и раскатов грома.

Её душевная боль от колкостей Цисуре переплелась с тысячей тревог. Ордер Аэлиуса, суд… Кадра. Сарай взглянула в окно, зная, что он там, под дождём, промокший до нитки, метающий молнии обратно в небо. Она задавалась вопросом, как часто он касался самой Смерти, видел ли он когда-нибудь, как молния пронзает землю, и справится ли он, если ему придётся изменить её путь.

Он знал, что Аэлиус и Туллус жаждут его головы, но она так и не сказала ему, какой выбор они поставили перед ней: отстранить его от должности Тетрарха или быть запоротой до смерти. Поначалу это было потому, что в ту ночь она едва могла мыслить ясно. Но позже она просто не хотела, чтобы он знал. Он уже убил двух гильдмастеров, чтобы не дать ей попасть в шахты, не заботясь о последствиях для себя. Перед лицом ещё более нависшей угрозы она не сомневалась, что он сделает что-то гораздо худшее и сам примет на себя вину.

Ей нужно было что-то настолько неопровержимое, что выбило бы зубы Аэлиусу и Туллусу ещё до того, как они успеют обвинить её в клевете. Если бы только она знала, что именно.

Она едва чувствовала вкус завтрака, и её настроение ничуть не улучшилось, когда несколько часов спустя она обнаружила, что Кадры нет в кабинете, хотя шторм стих и перешёл в монотонное постукивание.

– Он был на городских стенах, – объяснил Катон. – Шторм был сильным, так что ему нужно прийти в себя. Вместо него тебя в Храм сопроводит Гайус.

Мысль о том, что Кадре когда-либо нужен отдых, казалась ей неправильной. – Он всегда кажется таким неутомимым.

Катон окинул её оценивающим взглядом поверх своей чашки чая. – Он слишком долго был один, чтобы знать, как жить иначе.

У неё на языке вертелся вопрос, не была ли владелица ленточки в его комнате причиной этого одиночества, но она подавила его в себе. Бросив встревоженный взгляд на дверь спальни Кадры, она отправилась в Великий храм Эльсар вместе с Гайусом.

Верховный Клирик Линус встретил их у дверей с мрачным видом и пыхтел всю дорогу до библиотеки. Сарай обменялась усталым взглядом с Гайусом, глядя на книги, втиснутые в каждый угол восьмиугольной комнаты.

– Я возьму левую стену, – покорно сказала она. И работа началась.

Им потребовалось три дня, чтобы найти первое письмо. Гайус суетился вокруг, принося в библиотеку пышную выпечку, что вызывало ярость у Линуса. Гайус извинился уже не меньше пятидесяти раз за то, что оставил её уязвимой для похищения Туллусом, и, казалось, был намерен довести число извинений до трёхзначного к концу недели. Они перебирали полки день за днём, щурясь в тусклом свете и расхаживая по комнате, чтобы не уснуть, когда наступала ночь.

За пять дней до суда она собрала список других скутумов, за разрушением которых наблюдали Йовиан и Ливия, а также перечень земельных участков, которые Гильдия Металлов скупила после катастроф. В то время как записи Ливии становились всё более скупыми, Йовиан удвоил свои усилия, чтобы накопить доказательства. Он был дотошным исследователем с той самой упорной стойкостью, которую, как жалела Сарай, она не смогла оценить при его жизни. Он копался в её падении, подозревая, что Отус намеренно уничтожил записи. Но его логическая цепочка так и не привела его к Кадре.

Не понимаю, почему все решили, что наша «служанка» была отвергнутой работницей дома удовольствий. Сомневаюсь, что кто-то из знати привел бы такую на приемы Аэлиуса. У Аэлиуса случился бы припадок.

Но даже если бы они протащили её тайком, теория всё равно разваливается. Ни одна опытная работница, особенно сопровождающая влиятельного, щедрого дворянина, не пожертвовала бы жизнью ради чего-то столь неважного, как чувства. Оскорбительно, что эта теория продержалась так долго.

Но ты не поверишь, кто был на том приеме четыре года назад. Хельвус! Именно в то время его звезда начала восходить, после обнаружения той железной шахты. Тот прием – это момент, когда Аэлиус нанял его для изготовления скутумов. Всё это выглядит крайне подозрительно.

Он еще ничего не подозревает. Думает, что я молюсь в Храме, но бывают моменты, когда он смотрит на меня, и я готов поклясться всеми Проклятыми, что он знает.

Думаю, нам пора бежать. Я потерян так же, как и ты.

Твой,

Йовиан.

Сарай обхватила голову руками, сдерживая слёзы. Да упокоит Эльсар их души. В поисках ответа Ливии она потеряла счёт времени, лишь когда случайно уронила книгу, поняла, что уже почти четыре утра и Гайус крепко спит.

Сонный, он оставил её у Аоранской башни, пообещав вернуться через несколько часов. Она достала ключ, висевший у неё на шее. Позади послышался тихий шаг. Она замерла, услышав мягкий лязг металла о металл.

Притворившись, что ничего не замечает, она потянулась к своему браслету, активируя бешаз, как раз когда ночной гость подошел к ней. Она атаковала. Сарай вцепилась в мускулистую руку, направляя свою магию сквозь кожу, чтобы найти ближайшее сухожилие и перерезать его. Рука противника обмякла, кинжал упал на землю.

– В следующий раз будь тише, – прошипела она.

– Сука! – её совершенно незнакомый нападавший дернул её за косу, впечатывая голову в защитный барьер чар Кадры.

Почему вечно за волосы? Потянувшись назад к руке, сжимавшей её волосы, она сломала ему три костяшки пальцев. «Дергатель за волосы» отпустил её с пронзительным воем. Крепко сжав ключ, она приготовилась бежать в безопасность Аоранской башни, когда шелест извлекаемого из ножен лезвия прозвучал в ночной тишине неестественно громко. Остриё коснулось её шеи. За ним последовала острая вспышка боли. Черт, их двое.

– По-моему, с меня хватит мужчин, терзающих мою шею, – пробормотала она.

– Это единственная часть, которая нам нужна, – глаза второго гильдейца алчно блестели. – Она стоит пять тысяч ауреев.

Что? – Это больше, чем моя зарплата. – Она не знала, стоит ли ей льстить себе или обижаться.

Мужчины переглянулись. Нож поднялся. Она рванулась назад, просунув руку между кинжалом и горлом, когда он вонзил его вниз. Мягкая ткань между большим и указательным пальцами лопнула, острие лезвия прошило её ладонь насквозь. Выругавшись, она вырвала кинжал и вогнала его в плечо нападавшего.

Яростный рык разорвал ночную тишину. Уклоняясь от обоих мужчин, она сжала в ладони ключ, раздумывая, как бы отвлечь их, чтобы успеть забежать внутрь, когда раздался ещё один голос.

– Сарай? – Анек выглядел слегка озадаченным, переводя взгляд с одного гильдейца на другого. – Что ж, ну и ну.

«Дергатель за волосы» пихнул «Кинжал-в-плече». – Этот нейтралис тоже здесь.

– Две головы, – «Кинжал-в-плече» выглядел торжествующе. – Восемь тысяч ауреев.

Сарай быстро прикинула в уме. – Погоди, почему их головы стоят меньше? – Она пригнулась, когда «Дергатель за волосы» снова попытался применить свой излюбленный приём, и позволила ему повалить себя на землю.

Закрыв глаза, она потянулась своей магией, нашла сухожилие и перерезала его. Его крики подсказали ей, что она на верном пути. Она продолжала, разрывая мышцы, в то время как на заднем плане звенел металл – Анек разбирался с «Кинжалом-в-плече».

Услышав жалкий визг, она открыла глаза и выглянула из-за воющего «Дергателя за волосы»: «Кинжал-в-плече» с пробитой рукой позорно бежал. Она отпустила первого противника, позволяя ему последовать за напарником.

– Клянусь сиськами Руин, – Анек плюхнулся рядом с ней на траву. – Ты была занята.

Сарай кивнула, с трудом переводя дыхание. – Ты тоже. С чего это за твою голову тоже назначена награда? Ты же идеальный Проситель.

Они тяжело вздохнули. – Сначала ты. У тебя опасное мастерство.

– Только не говори Хариону.

– О том, что ты могла бы вылечить его нос? Ни за что. – Анек повертел в руках кинжал с алой рукоятью. – Ты слышала о Просителе по имени Ливия?

Её голова резко вскинулась. – Да. – Она настороженно посмотрела на Анека. – Почему ты спрашиваешь?

– Я наводил о ней справки. – Они ответили на удивлённый взгляд Сарай многозначительным выражением лица. – В конце концов, она была моей предшественницей.

– Ты что-нибудь нашёл?

– Лучше бы я этого не делал. – Они передали Сарай знакомый клочок пергамента. – Это было в переплёте последнего тома, который она запрашивала в Зале Архивов. Она умерла на следующий день.

Сарай плотнее обхватила письмо пальцами. – Ты читал его?

– Мой урдский посредственен, но я уловил суть. Я говорил с матерью Ливии и слышал, что ты заходила к ней. Когда ты практически поселилась в Зале Архивов, я понял, что ты ищешь то же самое, что и я.

Развернув письмо, Сарай собралась с духом, глядя на дрожащий почерк Ливии:

Мой дорогой Йовиан,

Я ухожу. Я не могу просить тебя пойти со мной, но если всё пройдёт хорошо, завтра мы окажемся в центре самого громкого дела Эдессы. Мне нужен только скутум, чтобы доказать это.

Я подслушала, как пара охранников Гильдии Металлов говорили, что сегодня ночью на смене будут пить. Я смогу проскользнуть мимо. Скутум не такой уж тяжёлый. Я войду и выйду, прежде чем они заметят. Если мы ворвёмся в Эквитас во время суда и раскроем всё, никто не сможет причинить нам вреда, когда на нас будет смотреть весь город.

Я выхожу в полночь. Если решишь пойти, я буду у боковых дверей в кузницы.

Твой бесстрашный друг,

Ливия

Сарай вернула письмо Анеку. Они оба прекрасно понимали, что произошло дальше. Ливия не выбралась из Гильдии Металлов той ночью. Йовиан умер двумя неделями позже.

Анек вытянулся на траве. – Я пришёл в Гильдию и спросил, как молодая женщина могла случайно упасть в чан с расплавленным металлом. Отверстия там узкие, чтобы металл не остывал. Гильдейцам это не понравилось. Отсюда и награда за мою голову.

– Когда это было?

– Примерно тогда же, когда ты устроила всю эту заваруху с Хельвусом.

Сарай поморщилась. – Неудачное время. – Она исцелила колотую рану на ладони. – Перестань в это лезть. У тебя есть семья, люди, которых ты можешь потерять. У меня – нет.

– Поверь, я бы с радостью оставил это тебе и Кадре. – Анек прищурился. – Цисуре знает?

Сарай напряглась. – Она мне не верит.

Анек со свистом втянул воздух сквозь зубы. – Она поймёт. То, что эти помешанные на богах люди создали правила, не означает, что они должны быть выше них. Особенно если Хельвус и наш «святой» верховный Тетрарх годами проворачивают опасную аферу.

– Не забудь про нашего «яростного старшего распутника»-Тетрарха.

Анек коротко хохотнул. – Да он в глаза женщинам смотреть не может, боится до смерти. Всё сводится к… э-э… физиологии. – Они подбросили кинжал в воздух и поймали его. – Но мы все играем в эту игру.

– Ты звучишь как Телмар. Он с самого начала твердил мне, чтобы я не высовывалась.

– Никогда не сбрасывай со счетов то, что видел Телмар. Он маг уже несколько десятилетий. – Анек достал багряный платок и протянул его ей. – Я ещё пришёл, чтобы передать тебе это. Кассандана сказала, что её предложение уехать остаётся в силе. Если тебе когда-нибудь понадобится её помощь, помести его на видном месте.

– Это очень любезно с её стороны. – Сарай вздохнула. – Она ведь тоже всё знает, да?

– Она – точка опоры, – задумчиво произнесла Анек. – Недостаточно сильна, чтобы поддержать Кадру, не вызвав гражданскую войну, и слишком слаба, чтобы расшатывать устои Аэлиуса и Туллуса так, как это делает Кадра. Если он падёт, Аэлиус и Туллус останутся без единого противника.

– Он не падёт, – твёрдо сказала она.

– Возможно. Но в последнее время он ведёт себя на удивление безрассудно. Нанести тот удар по дому Адмии было плохим ходом. Я видела, как он меняется, лишь однажды, и это было не к лучшему. – Увидев её непонимающий взгляд, они объяснили: – Он немного «сошёл с ума» от кровопролития, когда впервые стал Тетрархом после смерти Отуса. Я думала, это потому, что он по-своему был привязан к Отусу, даже если тот не был особенно добр к нему. Но иногда я задаюсь вопросом: не произошло ли что-то ещё, что изменило его четыре года назад? Точно так же, как ты, похоже, стала катализатором сейчас.

Четыре года назад. Эта цифра постоянно всплывала.

Анек запустили руку в свои кудри. Поднявшись на ноги, они протянули руку, чтобы помочь ей, но замерли.

– Прости, забыл, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются. – Они рассмеялись, увидев её шок. – Ты правда думала, что ведёшь себя незаметно, вздрагивая до небес всякий раз, когда Харион тыкал в тебя?

Этот город собирался вытянуть из неё все секреты. – Это просто… мужчины, – пробормотала она и приняла их руку. – Ты – исключение.

Усмехнувшись, они хлопнули её по плечу, а затем прочистили горло.

– Впрочем, с Кадрой ты не кажешься такой скованной. – Её глаза сузились, и Анек подмигнул. – Не напрягайся так. Дело не только во мне. Наверное, каждого стражника в Эдессе поначалу приставили следить за вами двоими.

– Поделишься тем, что обнаружили?

– В другой раз. – Они тихо посмеялись над её сердитым взглядом. – Сдерживай Кадру. Кассандана уверена, что он что-то затевает. Удержи его на его троне. И, Сарай, – их лицо стало серьёзным, – очень, очень бойся Аэлиуса и Туллуса.

Опустив плечи, она смотрела, как фигура Анека уменьшается вдали.

– Я боюсь. В этом-то и проблема.

Возможно, именно поэтому Телмар и пил. Нет ничего слаще забвения в мире, столь уродливом, как этот. Но засыпая в Аоранской башне – возможно, в пятую из своих последних ночей – она молилась безмолвному небу, чтобы это забвение не настигло её слишком скоро.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

– Кажется, всё. – За три дня до суда, который должен был определить её судьбу, Гайус с глухим стоном откинулся назад. – Это была последняя книга здесь.

Сарай сползла по стене. У неё были записаны даты смертей Просителей, совпадающие с датами «грозопадов», свидетельства семей о паранойе, охватывавшей жертв перед гибелью, реестры Гильдии Металлов, скупавшей участки земли после ударов молний. Вскоре она планировала запросить сертификаты, о которых упоминал Йовиан, подтверждающие владение Хельвусом той самой железной шахтой, где он производил скутумы.

Но прямых улик всё ещё не было.

Направляясь в Зал Архивов, она пыталась убедить себя, что сможет пережить тысячу плетей, пока Гайус не прекращал болтать, пытаясь поднять ей настроение. Она всегда думала, что умрёт от голода в Арсамее, а не будет высечена до смерти на глазах у толпы.

– Иногда мне кажется, что ты страшнее Тетрарха Кадры, – жизнерадостно продолжал Гайус. – Ты пугаешь сильнее, когда используешь их собственный разум против них, вместо того чтобы калечить, сжигать или выпытывать правду… – Наконец, по-видимому, осознав, что не делает чести репутации Кадры, он плотно сжал губы.

– Значит, Тетрарх Кадра пытает женщин? – устало спросила она.

– Они тоже совершают преступления, знаешь ли!

– Верно, – пробормотала она. – А если это была девочка? Скажем, четырнадцати лет?

Гайус нахмурился. – Тетрарх Кадра не причиняет вреда молодым. В редких случаях отправляет их на рудники. Но он старается дать им шанс.

По крайней мере, хоть это.

К этому моменту она выучила Зал Архивов наизусть. Найдя серое известняковое здание, где хранились Горные Архивы, она запросила сведения о железных шахтах, открытых более четырёх лет назад. Брови архивариуса полезли на лоб.

– Хорошо, что кто-то наконец начал этим интересоваться. – Он передал ей стопку томов. – Никто не читал их со времён Телмара.

Её пальцы замерли на первой странице. – Маг Телмар?

– Ну, тот пьянчуга. – Архивариус усмехнулся. – Как он до сих пор не проткнул себя на уроке фехтования – уму непостижимо. У человека печень из камня.

Странно. Она поблагодарила его и пообещала вернуть записи через несколько дней. После суда. Часть её надеялась, что это обещание поможет сделать так, чтобы оно действительно сбылось.

– Ну и что теперь? – Гайус выглядел обеспокоенным тем, как отрешённо она уставилась на бумаги. – Больше ничего не осталось от Йовиана или Ливии?

– Это всё. – Она нервно теребила ключ от Аоранской башни на шнурке вокруг шеи. – Если бы мы могли заполучить скутум, это изменило бы всё, но…

– А как насчёт матери Ливии или Децимуса? У них не осталось?

– Нет. Ливия избавилась от всех своих скутумов перед смертью, а Децимус…

Она замерла. Децимус пытался отдать ей скутум в знак благодарности после того, как она расправилась с Хельвусом. Вспомнились его слёзные замечания в тот первый вечер, когда они навещали его. «Я даже помогал доплатить за наш скутум, когда ему не хватало монет», – говорил он.

Но Ливия и Йовиан оба знали, что скутумы были дефектными.

Ливия умерла за две недели до Йовиана. Он переехал к Децимусу. И принёс с собой скутум, сказав, что Ливия помогла ему его купить.

Свалив книги на Гайуса, она порылась в карманах в поисках кожаного мешочка, где хранила все письма. Она сунула последнее письмо Ливии прямо под нос Гайусу.

– В ту ночь, когда она отправилась в Гильдию Металлов, он пошёл с ней! – торжествующе воскликнула она. – Она погибла, но он смог вынести скутум.

Неудивительно, что к концу жизни Йовиан почти сошёл с ума. Должно быть, он винил себя.

– Гайус, у Децимуса есть этот скутум! – она просияла. – Месяц назад он пытался отдать его мне! Я не помнила… я тогда отказалась, потому что ничего не знала, но… у нас есть доказательство для суда!

– Слава Эльсар! – с руками, полными книг, он улыбался до ушей. – Я сейчас же попрошу Тетрарха Кадру приставить к Децимусу охрану.

Переполняемая восторгом, она чуть не вприпрыжку выбежала из Зала Архивов.

– Это стоит отпраздновать, – задумчиво произнёс Гайус.

– Мы не можем устроить полноценный приём, – рассмеялась она.

– А как насчёт чего-то столь же бурного, чего Аэлиус не заподозрит?

– Например?

Он таинственно улыбнулся, и в его глазах блеснула хитринка. – Увидишь.

Сарай отложила перо, её глаза слипались. Сложенные ею письменные доказательства для суда казались искажёнными в дрожащем свете очага в кабинете Кадры.

Всё готово. Через три дня об этом узнает весь Ур Динье.

Дверь распахнулась. Кадра вошёл и замер, увидев, что она прислонилась головой к его столу.

Его брови сошлись на переносице. – Тебе нужно отдохнуть.

– Полностью согласна. – Она привела в порядок пергаменты, разложенные на поверхности стола.

– Проситель Сарай, вы идёте? – голова Гайуса высунулась из-за плеча Кадры.

– Куда? – рассеянно спросила она.

– В дом удовольствий! Отпраздновать! Мы все идём. Тетрарх Аэлиус ничего не заподозрит.

Она вдруг стала абсолютно, окончательно и бесповоротно бодрой. Что-то горячее и горькое зашевелилось у неё в груди. Она повернулась к Гайусу, старательно игнорируя Кадру. Её слова прозвучали медленно и чётко:

– Анек упомянул, что это традиция. – Она заставила лицо принять выражение, похожее на веселье.

– Отличный способ сбросить напряжение, – Гайус подмигнул. – Мы давно не выбирались вместе. Мы сократили выходы из-за твоего прибытия, но теперь ты одна из нас. – Он похлопал её по плечу. – Мне оседлать твоего коня?

– Да, – сказала она одновременно с тем, как Кадра отрезал: «Нет».

Она не смотрела на Кадру, хотя чувствовала, как его взгляд буквально прожигает её профиль.

– Ты устала, – сказал он так, словно вопрос был закрыт.

– Я бодра. – Она потянулась за своим плащом, чувствуя, как в желудке всё переворачивается. – Не ты один был под давлением.

Гайус неловко замялся, когда она одарила его ослепительной улыбкой.

– Мы идём все вместе? – она закуталась в плащ.

Бросив взгляд на Кадру, от которого исходила явная угроза, Гайус пробормотал что-то о том, что ему нужно уточнить детали, и пулей вылетел из кабинета.

Дверь закрылась, оставив их в комнате, наполненной странной, неуютной близостью. Кислота вскипала в её животе, тревога проползла под рёбрами, сжимая их в тисках. Она отбросила это чувство, чувствуя себя потрясённой.

Мы ведь никто друг другу. Это не должно иметь никакого значения. Кадра и раньше посещал подобные места и наверняка видел любые виды эксгибиционизма. Она с ненужной силой хлопнула свитками, содержащими её доказательства, о стол, слишком остро чувствуя, как он наблюдает за ней. Прекрати, ты ведешь себя нелепо. Взяв себя в руки, она спряталась за маской невозмутимости. Никто из них не проронил ни слова. К тому времени, как вернулся Гайус, напряжение в комнате стало таким густым, что его можно было резать ножом. Выглядя до смерти перепуганным, он пролепетал, что лошади оседланы, и снова сбежал.

Кадра наконец отошёл от камина. – Ты правда хочешь идти?

Её взгляд встретился с его. Его угольно-чёрные глаза сверкнули, внутри них бушевала какая-то буря. По крайней мере, не она одна была в ярости.

– Стоит посмотреть, из-за чего весь шум. – Давно пора было прижечь это безумие. Что, если Кадра встретит кого-то в будущем? Или если объявится хозяйка той проклятой ленты? Паника, которая поднималась в ней даже при мысли о таких возможностях, не сулила ничего хорошего.

Челюсть Кадры напряглась. – Если хочешь.

– Хочу.

Их мрачное настроение сохранялось, пока они не добрались до конюшен, где стражники Кадры, до этого оживлённо болтавшие, внезапно обнаружили, что их невероятно занимают небо, трава или пуговицы на туниках. Она сделала вид, что интересуется «Где поют петухи» – так назывался дом удовольствий.

– У вас на севере есть что-то подобное? – с интересом спросила одна из женщин.

– В Арсамее были только интрижки, друг с другом или изредка с чужаками. – Появление новой женщины в городе вызывало такую же охоту, как на оленей зимой. – Ближайший дом удовольствий был аж в Сал Флумене.

Стражница бросила на неё жалостливый взгляд. – Значит, ты толком и не жила.

– Жизнь была борьбой за выживание.

– Разве она когда-нибудь бывает другой? – вздохнула женщина.

Вскоре их разношёрстная группа из как минимум двадцати стражников остановилась у уютно выглядящей гостиницы. Лишь весёлая вывеска на слишком большом флюгере на крыше выдавала её предназначение. Прочитав её, Сарай едва заметно усмехнулась. Кто-то счёл уместным превратить «C» (cock – петух) в «G» (grow – расти).

– «Где растут петухи», – прочитала она. Но смех не шёл.

Липкое чувство в груди усиливалось с каждым шагом к парадному входу, и её затопил ужас, когда их встретила ошеломляюще красивая женщина.

– Группа Тетрарха Кадры? – Её поразительно светлые глаза, казалось, светились, когда она улыбнулась. – Проходите, пожалуйста.

Внутри дом удовольствий не был похож ни на шумные, пропитанные вином заведения, где она ночевала по пути в Эдессу, ни на роскошные и дорогие места, которые она мельком видела в Киртуле. Это место воплощало уют и лёгкое развлечение.

Множество мягких диванов и подушек украшали выложенный плиткой внутренний дворик атриума, а в центре бил фонтан с вином. Искусно расставленные подсвечники освещали широкую лестницу, ведущую на два этажа с отдельными комнатами, а в каждом углу стояли полуобнажённые работники. У фонтана группа музыкантов горланила непристойные песни для растущей толпы, танцуя в чём мать родила.

Группы людей всех ориентаций и количеств отдыхали вокруг: одни были одеты, другие – нет, одни вели оживленные беседы, другие ласкали друг друга на диванах, выпуская в воздух клубы дыма от «огненного листа». Стражники с шумными криками разбрелись в разные стороны. И вдруг она оказалась одна в мире, о котором раньше только читала. Она повесила плащ на сгиб локтя, чувствуя, как кожа покалывает от стонов, доносившихся со стороны посетителей и сверху, со второго этажа.

Она едва не пропустила быстрые взгляды стражников, ловившие её со всех сторон, даже когда они выбирали себе партнёров. Их глаза скользили по ней, а затем перемещались на несколько шагов левее, куда к стойке бара направлялся Кадра. Пытаясь скрыться от них, она нырнула в поток танцующих людей и случайно вдохнула полную грудь дыма «огненного листа». Она пошатнулась, чувствуя, как по телу разливается истомный жар.

На другом конце зала Кадра изучал бутылку вина. Смерив пробку сердитым взглядом под нервным взором бармена, он откупорил её, налил немного в бокал, ещё немного постоял, глядя на него, а затем почти залпом осушил почти всю бутылку. Она наблюдала, как он указал на следующую бутылку и повторил тот же ритуал. Он ни разу не обернулся в её сторону.

«Он никогда не сближается», – говорил Анек, но, возможно, в глубине души она тайно надеялась, что станет исключением. Глупое желание, которое дорого ей обошлось. Не стоило приходить. Возможно, поэтому он и пытался её остановить. Потому что знал, как потерянно она будет себя здесь чувствовать. Сглотнув, она подавила жжение в глазах. По крайней мере, она не выдала себя внешне. Тетрархи и Просители связаны на всю жизнь. Одно глупое признание – и она обрекла бы их на ужасающую неловкость. Она уже подумывала улизнуть, когда дорогу ей преградил прекрасный нейтралис.

– Проситель Сарай, – они улыбнулись, сияя тёмными глазами и копной золотистых кудрей. – Я Тавлис. Я так понимаю, вы здесь впервые?

Она кивнула, восхищаясь тем, насколько непринуждённо они чувствовали себя в своей наготе. – Я всё ещё пытаюсь осознать происходящее.

– Конечно, – легко отозвались они. – Хотите узнать, с чего начать?

Поймав взгляд стражника, который до недавнего времени никогда особо не интересовался ею, она замерла, заметив в его глазах жалость. Повернувшись обратно к Тавлису, она кивнула. Это глупое томление принесёт ей только боль.

– Я… – она уставилась в пол. – Я не совсем знаю, что нужно делать. Может, сначала поговорим?

– Вы хотите, чтобы мы поговорили, или мне начать медленно? – нежно спросил Тавлис. – Вы можете остановить меня в любой момент.

Она никогда не видела улыбки более завораживающей, чем эта. Но она ничего не чувствовала. – Медленно, – выдавила она.

Они подались к ней, обхватывая за талию и притягивая ближе. Её ладони стали влажными от чего-то, подозрительно похожего на панику.

– Пуговицы, или вы хотите, чтобы я использовала губы? – прошептали они, находясь в нескольких дюймах от неё.

Тяжесть сдавила грудь.

– Пуговицы, – заставила она себя произнести.

Нежные пальцы погладили её подбородок, другая рука принялась за воротник. Первая пуговица подалась, затем вторая. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и всё, о чём она могла думать, – это как Кадра делал то же самое, когда Туллус обжёг её.

Прижав её к колонне, Тавлис погладил открытую кожу ключицы и замер, задумчиво разглядывая её.

Шрамы. «Могли бы вы…» – пробормотала она и попробовала снова: «Могли бы мы сначала закончить с пуговицами? И можем мы оставить… всё остальное на себе?»

Тавлис мягко улыбнулся. «Безусловно».

Они продолжили расстёгивать пуговицы. Чувствуя, что близка к слезам, она снова посмотрела на бар. Кулак Кадры сжал ножку бокала, когда он опрокинул его, делая резкий глоток. Его губы сжались в твёрдую линию, будто жжение алкоголя не приносило ему облегчения. Выглядя до смерти перепуганным, бармен наполнил его бокал снова.

Что-то не так?

Губы коснулись её плеча, и она вздрогнула.

– Что-то не так? – осторожно спросил Тавлис.

– Нет.

Тавлис склонил голову набок. – С этой стороны колонны темнее. Если вы предпочитаете уединение.

В нескольких футах от них стражница, которая дразнила её тем, что она «мало жила», с энтузиазмом улеглась на своего партнёра и помахала Сарай рукой.

Она тут же переместилась на другую сторону колонны. – Это поможет, спасибо.

Тавлис оставил ещё один поцелуй на её ключице. Она пыталась заставить своё тело отозваться на мягкое скольжение рук под расстёгнутой туникой, но всё это казалось неправильным. И всё же, если она уйдёт, завтра будут жалостливые взгляды, когда стражники начнут сплетничать, что их Тетрарх действительно ничего к ней не чувствует. Она должна была доказать, что ей тоже всё равно. Потому что в какой-то момент, между её недоверием и этим могущественным, непреклонным человеком, называющим её «сильной», она сама захотела, чтобы слухи, которые все повторяли, оказались правдой.

Она не успела вовремя отвести взгляд, когда Кадра оторвался от своего напитка и безошибочно нашёл её глазами через весь зал. Выражение его лица выбило у неё дух. Жар сплёлся с чем-то горьким. Она поняла, что застыла, только когда Тавлис подняли голову.

– Вы в порядке? Это то, чего вы хотите? – Обхватив её щёку ладонями, они оставили поцелуй на её челюсти.

И что-то внутри неё раскололось, отозвавшись в тишине зала эхом, подобным удару хлыста.

Она отпрянула. Дом удовольствий едва заметно замер на мгновение, прежде чем продолжить жить своей жизнью. Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы найти источник звука. Осколки разбитого бокала Кадры вонзились ему в ладонь, вино смешивалось с кровью из ран. Он смотрел на свою руку, и гнев в его глазах странным образом казался направленным на самого себя.

Я не могу.

Сарай повернулась к Тавлису.

– Мне так жаль. Вы совершенно очаровательны. Я просто… я думала, что смогу, но я не могу.

Когда она наконец встретилась с ними взглядом, на их лице промелькнула слабая улыбка.

– Разумеется, Проситель Сарай. Возможно, в другой раз.

Настояв на том, чтобы оплатить услуги, она наспех застегнула часть пуговиц на своей форме и зашагала к выходу. Завтра ей просто придётся выслушать всё, что скажут другие стражники. Пробираясь сквозь толпу, она буквально врезалась в Кадру.

– Уже уходишь? – Он вытащил осколок стекла из ладони. Под его теперь пугающе спокойным видом клокотало что-то дикое.

Она сглотнула.

– Ты был прав. Я устала.

Желваки на его скулах заходили ходуном, глаза стали как кремень.

– Моё присутствие тебя беспокоит?

– В целом?

– Сейчас.

Сердце колотилось в бешеном ритме.

– Ты имеешь в виду, не развлекаюсь ли я сегодня только потому, что ты нависаешь над моим плечом, как один из Проклятых?

Казалось, его челюсть сейчас треснет.

– Да.

Очарованная, она уставилась на него.

– Нет. – Отбросив осторожность, она шагнула ближе.

– Не ты один умеешь справляться со своими потребностями, – прошептала она.

Кадра окаменел. Он выдохнул и закрыл глаза.

– Черт.

По ней пробежала дрожь, когда его взгляд скользнул по открытой линии её шеи, будто он искал слова в ритме её пульса.

Какой-то посетитель протиснулся мимо, прижав их друг к другу у дверей. Кадра упёрся ладонью в дерево прямо рядом с ней, и она вцепилась в его мантию, чтобы удержать равновесие. Мышцы под её пальцами напряглись. Она ждала, что он отступит. Он не сдвинулся.

– Это единственная причина, почему ты уходишь? – От него пахло вином. – Я видел тебя. Раньше.

– От тебя ждут целомудрия. Я бы выглядела странно, если бы не попробовала.