Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Сухой смешок. Скрежет сапог по камню.
– Если бы это было правдой. – Мужчина с красивым голосом отошёл от неё.
Не уходи. Её губы беззвучно сложились в эти слова. Она не знала, почему умоляет, просто верила, что он её услышит.
Она заставила пальцы пошевелиться там, где они лежали в нескольких дюймах от его сапог. Костяшки дёрнулись, и боль вспыхнула в руке, стреляя прямо в череп. Её единственный здоровый глаз закатился, кровь заполнила ноздри, сочилась из приоткрытого рта…
Сарай распахнула глаза. Свалившись с кровати, она вцепилась в туалетный столик, тяжело дыша, пока зрение не прояснилось. Лицо в зеркале было измождённым, глаза – лихорадочными, а тонкие коричневые шрамы выделялись рельефом, словно кто-то склеил тысячи кусочков и не потрудился скрыть швы. Она онемевшими пальцами ощупала черты, которые до сих пор казались чужими. Целитель, восстановивший её лицо, не стремился к сходству с оригиналом – факт, который давал жителям Арсамеи массу поводов для насмешек. Даже её глаза из чёрных стали неестественно золотыми.
Могло быть и хуже. Если не считать шрамов, лицо было вполне обычным. Но она видела достаточно испуганных взглядов в таверне Кретуса, чтобы понять: большинство людей видят лишь шрамы.
«Если бы это было правдой». Её зубы скрипнули при воспоминании об этом красивом голосе. Очертания Сидранской башни проглядывали сквозь грязное оконное стекло, словно призрак на краю зрения. Она отвела взгляд и выругалась, прежде чем заставить себя посмотреть на неё снова. С этого момента ей нужно играть роль нормального человека. А нормальные люди не впадают в панику при виде Сидранской башни.
Утренний воздух ерошил её волосы, когда она вышла на балкон. По иронии судьбы, ей досталась самая высокая комната в Лисранской башне. Сарай вцепилась в перила, когда плитки под ногами, казалось, качнулись. Высота. Первый страх, который она обрела после Падения.
Подняв взгляд, она впитывала залитые солнцем залы Академии, каменные переходы и зелёные внутренние дворы – свидетельство того, что одарённые агромаги3 трудятся круглосуточно, поддерживая процветание территории. Пятидесятифутовые стены отделяли центральную цитадель от Эдессы, прерываясь воротами башен. Ниже лежали широкие центральные дороги, петляющие через четыре квартала города, каждый из которых был назван в честь правящего им Тетрарха: Элия, Тулла, Кассанданы и Кадры. Сарай не могла поверить, что вскоре встретится с ними.
Она влила силу в нихумб, шрамы исчезли, стоило нити красного света войти в мерцающую руну. Иллюзия продержится, пока руна не станет ярко-алой, предупреждая, что она истощила свой запас магии. Смыв в купальне дорожную пыль и, как ей казалось, изрядный слой ороговевшей кожи, она облачилась в гендерно-нейтральную форму, которую носят Кандидаты – поверх неё после церемонии Облачения наденут мантию Тетрарха: иссиня-чёрная, строгого кроя, с пуговицами от воротника до талии, откуда юбка расширялась, едва касаясь брюк, заправленных в сапоги. Заплетя волосы в косу, она уставилась на неузнаваемую фигуру в зеркале. Впалые глаза, но полная достоинства. Не подавальщица. Не жертва. Проситель.
Комок подступил к горлу.
– Проситель Сарай, – прошептала она, и её отражение в зеркале выпрямилось.
Она спустилась по винтовой лестнице Лисранской башни, решительно игнорируя проклятую башню на севере. Цисуре говорила, что её доставит к Эквитасу раэда4. Она также упоминала что-то о завтраке в столовой Академии, но Сарай знала, что её нервный желудок будет в ещё худшем состоянии, если его «зарядить» едой.
Снаружи, у ворот Лисранской башни, как и было обещано, ждала раэда, а рядом – несколько магов, которые выглядели явно облегчёнными тем, что она не сбежала.
– Кандидат в Просители Сарай, – кучер поклонился. – Для меня честь сопровождать вас.
Месяц назад никто бы такого не сказал. Она гадала, не насмехается ли он, но на его обветренном лице читалось только любопытство.
– Спасибо, – сказала она и запнулась, заметив прищуренный взгляд проходившего мимо мага.
Она подавила вздох. Точно. Никакой «простонародной речи» для Просителей. И на юге ещё удивляются, почему северяне считают их высокомерными.
Забравшись внутрь, она ахнула. Обитая полированным дубом и фиолетовыми подушками, карета заставила бы Кретуса рыдать от зависти. Она присела осторожно, ожидая, что всё это превратится в дым. Ворота открылись, и экипаж тронулся; булыжная мостовая смазалась, когда они помчались по дороге, спускавшейся от цитадели.
Эдесса лежала внизу, блистая под солнцем: её раскинувшиеся улицы были усыпаны лавками, пустоши отмечали площади, а по городу возвышались продолговатые домии5 богачей. Годы назад, сидя на вершине высокой лозы винограда, она смотрела на Арсамею и могла накрыть её ладонью – маленький, незначительный кулачок вдали. Но Эдесса могла её проглотить.
Они влились в многополосный поток, соперничая с другими раэдами, направлявшимися к Эквитасу на юге. Кучер перекликался с ней, указывая на различные достопримечательности: домии знаменитых людей, о которых она никогда не слышала, Гильдии, Великий Храм Эльсаров.
– Зал Записей, – сказал он, и она чуть не потянула мышцу, выкручиваясь, чтобы разглядеть череду мраморных сооружений. Скоро, – поклялась она себе.
Как и Академия, главные учреждения Эдессы были расположены в центре города. Нейтральная территория.
– Лучше, когда ни один Тетрарх не контролирует всё это в одиночку, – доверительно заметил кучер. – Представьте, если бы Тетрарх мог перекрыть доступ к Гильдии во время распри!
– У них часто бывают распри? – Вероятно, четыре правителя не во всём могли прийти к согласию.
– Может быть, потому, что они заботятся по-разному. Вы тоже будете помогать. Теперь это ваш город.
Тепло разлилось у неё в груди. Опершись локтём на окно, она улыбнулась шумному миру снаружи. Дорога выровнялась, перейдя в общественную площадь размером с всю Арсамею. Их темп замедлился.
Группы людей высыпали в поле, пробиваясь к входу в гигантское сооружение. Амфитеатр Эквитас. Вытянув шею, она насчитала пять ярусов безупречного белого мрамора и замысловатые арки, и усмехнулась. Полагаю, мне всё же не суждено сгнить в грязи, Марус.
Посты часовых усеивали периметр Эквитаса. Вигилы с жёсткими лицами в разноцветных мантиях подозрительно косились на всех, выкрикивая приказы конфисковать оружие или крупные предметы. Пожилой мужчина воинственно возражал против изъятия кожаного бурдюка с вином, но безуспешно.
– Они носят цвета своего Тетрарха, – пояснил кучер. – Чёрный и золотой для Тетрарха Кадры, цвет слоновой кости и серебро для Тетрарха Элия, и так далее. Почти каждый вигил здесь. Нельзя быть слишком неосторожным, когда Тетрархи и Мастера Гильдий собираются на Облачение. Конечно, с вами тоже… – он замолчал, бросив на неё неловкий взгляд.
Вот почему нас перевозят отдельно, – поняла она. Чтобы нам было сложнее сбежать.
Избежав толпы, он направил экипаж в огороженную часть Эквитаса, остановившись перед массивной статуей величественного мужчины, ростом почти с здание суда. Кучер указал на дверь, ведущую в суд, частично скрытую основанием статуи.
– Рог – ваш сигнал к входу, – поклонился он. – Берегите себя, кандидат в Просители Сарай.
Она ответила тем же, к чертям правила вежливости Просителей, а затем повернулась к скульптуре. Мраморный мужчина носил доброжелательную улыбку, протягивая руку к небу, с зажатым в ней жезлом, усеянным рунами. Кто из семи Верховных Эльсаров это? Лорд Удачи? Урожая? Она прищурилась, глядя на жезл.
– Тетрарх Элий и его первый щит молний, – прокомментировал низкий голос у неё в ухе.
Она подпрыгнула, мурашки покрыли её кожу.
Долговязый молодой человек позади неё ухмыльнулся.
– Невероятно, правда?
Она могла бы подумать о других словах, но предположила, что Главный Тетрарх, самый могущественный маг в стране и изобретатель любимых югом щитов молний, имел право воздвигать до смешного большие копии самого себя.
– Харион из Дидтана. – Чёрные волосы новичка торчали на концах, кожа была такой же золотистой, как у неё, но в его глазах нельзя было не заметить снисхождения. – Ты, должно быть, та самая подавальщица.
– Сарай из Арсамеи, – вежливо поправила она.
– Приятно. – Он не торопился, разглядывая её. – Вы, северные девчонки, обычно помясистее.
– Извини, что разочаровала.
– А у неё есть зубки. – Глаза Хариона сузились в раздумьях. – Ты неплохо ими поработала, чтобы забраться так далеко. С каким Тетрархом ты спала?
Ну вот и началось. – Прошу прощения?
– Я имею в виду, Тетрархии нужны Просители, но я сомневаюсь, что мы настолько отчаялись ради тебя. Если только ты не предложила другой стимул. – Он начал кружить вокруг неё. – Это не может быть Элий. Ты пялилась на его статую, как туристка. И не Кадра, он глыба льда. Остаётся – Харион скривился – Тулл? Серьёзно? Если только ты не предпочитаешь Кассандану…
– Я впервые встречаюсь с Тетрархией.
Он поморщил нос. – Как знаешь, но тот, с кем ты спишь, не выберет тебя. Они уже приберегли тебя для него. Кто-то один обязательно окажется лишним.
– Нас четверо, и Тетрархов четверо, – отметила она.
– О, ты действительно не знаешь. – Он выглядел совершенно довольным. – На последних нескольких Облачениях всегда было только трое Просителей. Кадра никогда не брал себе ни одного.
Странно. Всё, что она знала о Кадре, это то, что его избрали самым новым – и самым молодым – Тетрархом с подавляющим преимуществом несколько лет назад. Никто в Арсамее не потрудился поехать в столицу, чтобы проголосовать, и, поскольку Тетрархия оставила север на произвол судьбы, выборы были по большей части проигнорированы. Но она была удивлена, что отсутствие у Кадры Просителя нигде не упоминалось.
Стать Тетрархом было несбыточной мечтой для всех, кроме самых богатых эдессцев. Претенденты начинали как трибуны в армии или iudices (судьи низших судов) и работали, чтобы накопить власть, пока не могли выдвинуть свою кандидатуру. Даже тогда они должны были быть могущественными магами молний, популярными в народе и расчётливыми политиками с безупречной репутацией. Аспиранты сильно полагались на своих Просителей, чтобы выявлять недобросовестных друзей и мошенников. То, что у Кадры никогда не было такого помощника, было неслыханно.
Харион наклонился так, что их лица оказались на одном уровне.
– Ещё не поздно уйти. С Кадрой ты и дня не протянешь.
Он сжал её плечо рукой, и она вздрогнула. Паника поднялась на поверхность, принеся с собой неясные отголоски пальцев, впивающихся в её кожу. Что-то острое, треснувшее над её головой. Крики, эхом разлетающиеся в чёрном пространстве…
Сбросив руку Хариона, она заставила себя дышать. Мужчины. Ещё один страх, рождённый той ночью.
– Не трогай меня.
Он демонстративно отступил. – Как будто мне есть дело, подавальщица. Никому нет дела до той, кто настолько зелена, что даже не понимает, зачем она здесь. Эдесса каждый год даёт прозвища Просителям, ты знала? Чтобы не путаться, учитывая, как много их у нас сменилось. Цисуре – это «Святая». Анек – «нейтралис». – Он ухмыльнулся. – А я – «любовник». Но ты просто северянка, которую букмекерские конторы уже записали в покойницы.
Её руки сжались в кулаки, когда низкий голос произнёс за их спинами:
– Я бы не стал на это ставить. Вчера вечером несколько магов называли его «развратником».
Она фыркнула на возмущённое блеяние Хариона, когда гендерно-нейтральный нейтралис вышел из раэды, а огненные спирали волос рассыпались по лбу.
– Анек из Эдессы. – Острые, как бритва, карие глаза скользнули по ней едва ли на секунду, но у неё возникло неприятное ощущение, что её тщательно оценили. – Ты, должно быть, Сарай.
– Приятно.
Ещё одна раэда остановилась, выпуская Цисуре, которая в приветствии обняла её. Харион немедленно начал донимать другую девушку вопросом, с каким Тетрархом переспала Сарай. Сарай двинулась к нему с ругательством, когда Анек поднял руку.
– Достаточно, Харион. Послушайте, мы можем так же выложить наши карты на стол. Кого все хотят?
– Кого угодно, только не его, – заявил Харион.
– Для меня – Кассандану. – Анек скрестил руки на груди, форма натянулась на внушительных бицепсах. Они повернулись к Цисуре. – Тетрарх Элий для тебя, да?
Игра света, казалось, внезапно придала лицу Цисуре бледность. – У меня нет предпочтений.
– Нет предпочтений? Прошу тебя. Ты была одержима годами…
– У нас нет выбора. – Цисуре выдавила нервную улыбку. – Давайте просто надеяться на лучшее.
Они закатили глаза. – Итак, Элий для тебя, Святая. А для Сарай?
Взглянув на раскрасневшуюся Цисуре, Сарай задумалась, что это значит. – Я…
– Она достанется Кадре. – Харион пожал плечами. – Все это знают.
– Нет, не знаем, – отрезал Анек. – Это с таким же успехом может быть кто-то из нас.
Беспокойство поползло вверх по позвоночнику Сарай. – С Тетрархом Кадрой что-то не так?
– Что-то не так? – Харион свистнул, прислонившись к статуе Элия с захватывающей дух наглостью. – Помимо того, что он кровожадный безумец? Посмотрим. Как насчёт того, что всех наших погибших коллег в последний раз видели в квартале Кадры перед их безвременной кончиной?
Этот вывод окатил её, словно ледяная вода. Вот оно. Недостающий кусочек информации, который объяснял всеобщую паранойю вчера вечером.
– Мои поздравления, ты – человеческое жертвоприношение для Кадры. Самый молодой Тетрарх за столетие, но этот человек безумен. – Харион хихикнул, глядя на её обескровленное лицо. – Боги, Святая. Ты её не предупредила?
– Я не хотела, чтобы ты волновалась. – Цисуре посмотрела на неё с мольбой. – Есть… слухи о Кадре.
Слухи, которые никогда не доходили до Арсамеи, потому что оценщики никогда не обсуждали, почему начались смерти Просителей. Неужели всё это время наверху стоял убийца?
Анек издал звук, полный раздражения. – Вы все хуже сплетников. Если бы была хоть крупица доказательств, его бы уже судили. Никто – даже Кадра – не может заставить кого-то покончить с собой. У нас достаточно причин опасаться его, не прибегая к сплетням.
Харион ухмыльнулся, и Сарай не могла не задуматься, а не ошибается ли Анек. Она слышала о королях в дальних западных пустошах, повелевающих льдом, и о народе кашьялин за океаном, открывающем порталы между странами. Если она могла читать ложь, то кто сказал, что нет какого-то столь же редкого таланта, позволяющего склонить другого к смерти?
Глухой гул рога прорезал её панику. Долгий и низкий, звук затих, и сердце Сарай ёкнуло. Пришло время.
Они сгрудились у боковой двери, ведущей в Эквитас. Анек ухватился за ручку. – Готовы?
Они обменялись мрачными кивками, и дверь распахнулась. Почва сменилась безупречным мраморным коридором, рёв толпы нарастал с каждым шагом. Столб солнечного света пронзил землю впереди, и коридор вывел их на сцену Эквитаса. Десятки тысяч голосов слились в оглушительный гул над многоярусным амфитеатром под открытым небом. Пот выступил у неё на линии роста волос, сердце сжалось от трепета, а не от триумфа, пока она гадала, сколько же Просителей эта толпа видела приходящими и уходящими.
Роскошные ложи украшали первый ряд, заполненные экстравагантно одетыми Мастерами Гильдий и знатью. Простые люди теснились на верхних рядах, пытаясь мельком увидеть своих будущих Просителей. Поймав её взгляд, Анек кивнул в сторону длинного помоста на другом конце сцены, где четверо людей, державших Ур Динье в своих руках, наблюдали и ждали.
Красивая темноволосая женщина занимала крайнее левое место на помосте, её алые одежды были застёгнуты до самого горла. Заметив широко открытые глаза Сарай, она весело помахала пальцами. Кассандана. Рядом с ней сидел суровый мужчина в индиговых одеждах, с проседью на висках. Тулл, старейший и правящий дольше всех Тетрарх. Он выглядел скорее как священнослужитель, чем как государственный деятель. Переведя взгляд от него, она обнаружила, что Харион смотрит на неё со знающей ухмылкой.
– Шлюха, – беззвучно произнёс он губами.
Притворившись, что поправляет выбившуюся прядь, Сарай показала ему средний палец.
Справа от центра помоста красивый мужчина в одеждах цвета слоновой кости сиял, глядя на толпу; у него была золотистая кожа, карие глаза, а тёмные кудри обрамляли его мальчишеское лицо. Главный Тетрарх Элий выглядел в точности как его статуя. Государственный деятель, изобретатель, маг и самый могущественный человек в Ур Динье. Сарай проследила за его взглядом, направленным на Цисуре, которая в ответ склонила голову в приветствии. Как будто они знакомы. Но это было невозможно. Цисуре упомянула бы о чём-то столь важном.
Сарай повернулась к единственному оставшемуся Тетрарху. Её взгляд поднялся к мужчине, сидевшему прямо напротив неё, и замер.
«Безупречный» – первое слово, которое пришло на ум. Каждая его линия была чёткой, точной – от высеченных граней лица до загорелой руки, покоящейся на подлокотнике кресла. Чёрные мантии с золотой каймой облегали широкие плечи, перевязь проходила крест-накрест поверх них. Улыбка, среднее между насмешкой и скукой, играла на его губах, пока он смотрел на толпу, словно жестокоглазый бог, обозревающий своих жалких подданных. Его чёрные волосы были зачёсаны назад от лба, тёмные брови сходились над ещё более тёмными глазами.
Её дыхание прервалось. Она не осознавала, что пялится, пока одна из этих бровей не поднялась на долю дюйма.
Дерьмо. Отведя взгляд, она вытерла влажные ладони о свою форму. Значит, это Кадра. Только не он, – молча взмолилась она Верховным Эльсарам. Кто угодно, только не он.
Широко улыбаясь, Элий поднял руку, и аплодисменты стихли.
– Добро пожаловать, все, на церемонию Облачения в этом году. – Руны усиления на подлокотниках его кресла вспыхнули золотом, транслируя его голос по всему Эквитасу. – Многие из вас проделали долгий путь, чтобы стать свидетелями того, как эти защитники закона принесут свои клятвы и вступят в самую тяжёлую битву нашего времени: битву за справедливость. Сегодня у нас есть четыре кандидата, готовых посвятить себя этому вызову. Пожалуйста, сделайте шаг вперёд.
Сарай нервно последовала за остальными, остановившись перед ступенями к помосту. На спинках кресел каждого из Тетрархов были наброшены мантии соответствующих цветов: малиновые с бронзой для Кассанданы, цвета слоновой кости с серебром для Элия, индиговые с небесно-голубым для Тулла, и… Сарай моргнула. На спинке кресла Кадры не было ничего.
– Тетрархия обратится к тому, что, без сомнения, занимает ваши мысли прежде всего, – взял слово Тулл, его чёткая дикция выдавала военное прошлое. – Сегодня мы наконец облачаем четырёх Просителей вместо трёх, как было принято в последнее время, потому что наш четвёртый квартал больше не может обходиться без помощника Просителя. – Он бросил хитрый взгляд на Кадру. – Таким образом, было принято решение предоставить моему коллеге-Тетрарху помощь, в которой он явно нуждается.
Ну что ж. Но Кадра, похоже, не обиделся на эту колкость. Уголок его рта дёрнулся.
– Это будешь ты, – пробормотал Харион себе под нос. – Ему не дадут обученного Просителя, но ты – вполне подходящая добыча.
Её гневный взгляд противоречил тому, как бешено колотилось сердце в груди. – Посмотрим.
Тулл поднял руку. – Пожалуйста, встаньте, пока Просители приносят свои клятвы.
Амфитеатр наполнился звуком тысяч поднимающихся людей, теснящихся в поисках места. Четверо вигилов вышли перед помостом, каждый развернул свиток. Каждый Тетрарх, кроме Кадры, поднял чернильную ручку, острые наконечники которой капали чернилами на мраморный пол.
– Просители! – взял на себя роль оратора Элий. – Клянётесь ли вы быть столь же чистыми, как закон, который вы поддерживаете?
Подражая другим кандидатам, Сарай сжала правую руку в кулак, трижды ударив им себя в грудь.
– Клянусь, – повторила она.
Каждый Тетрарх, кроме Кадры, сделал отметку на лежащем перед ним пергаменте.
– Клянётесь ли вы быть непреклонными в своём служении справедливости? – спросил Элий.
Раз. Два. Три. Её кулак ударил в грудь. – Клянусь!
Ещё одна отметка. Кадра не шелохнулся. Вигил, державший его свиток, нервно переступил с ноги на ногу.
– Клянётесь ли вы быть связанными жизнью и разумом с этой землёй и вашим Тетрархом до тех пор, пока боги не заберут вас?
– Клянусь. – Она напряглась, когда взгляд Кадры скользнул по ней.
– Тогда, с этого дня, вы являетесь ими и будете ими впредь. – Элий обернулся к толпе, ликуя. – Ур Динье! Ваши новые Просители!
Оглушительный ликующий крик сопровождал это объявление. Сарай увидела, что взгляд Элия снова метнулся к Цисуре, даже не задержавшись на других кандидатах. Неужели он уже сделал свой выбор?
– Пусть Верховные Эльсары присматривают за этой новой главой ваших жизней, – произнёс он нараспев.
Сарай приготовилась поклониться, но Анек бросил на неё предостерегающий взгляд.
– Ещё не время, – пробормотали они.
– Пусть Мудрость и Истина направляют вас в каждом Исследовании. Пусть Умеренность успокаивает вас в минуты сомнений. Пусть Сияние исцеляет ваши страхи, Урожай благословляет ваш очаг, а Удача наполняет ваши кошельки. – Элий вытянул обе руки к небу. – Пусть Гнев изгонит из ваших дней Тёмных Эльсаров: Алчность, Раздор, Голод, Праздность, Мор, Обман и Разрушение. И пусть Несчастные, что следуют за ними, никогда не переступят порог вашего дома.
Её брови поднялись.
– Как суждено Эльсарам, – вторила она толпе.
Она слышала, что южные города фанатично преданы богам, но не ожидала, что Главный Тетрарх закончит церемонию молитвой. Близость к повторяющимся стихийным бедствиям, полагаю. Когда небеса пытаются сжечь всё дотла каждую неделю, боги, вероятно, кажутся особенно близкими. И сердитыми.
– Теперь начинается наш выбор. Кассандана, если позволите? – Элий одарил другого Тетрарха обаятельной улыбкой.
Кассандана спустилась с помоста в грациозном вихре алого цвета. Надеясь, что её нервозность не заметна, Сарай встретила её взгляд, который останавливался на каждом из них. Есть ли в этом какая-то система? Она затаила дыхание, когда Кассандана улыбнулась.
– Анек из Эдессы, пожалуйста, присоединяйтесь ко мне.
Сердце Сарай ушло в пятки, когда широкая улыбка озарила лицо Анека. Низко поклонившись, они последовали за Тетрархом на помост, где Кассандана накинула на них комплект алых мантий с бронзовой каймой. Тетрарх подписала нижнюю часть пожизненного контракта и вручила его Анеку, который сделал то же самое.
Сарай сжала дрожащие пальцы. Осталось три Тетрарха.
Тулл был следующим. Шагая вниз, он быстро покончил со своим выбором, скользнув по ней взглядом с презрительным фырканьем.
– Ты. – Он указал на Хариона.
Бросив на неё насмешливую улыбку, тот зашагал на помост для своего Облачения. И внезапно её охватило ужасное чувство, что он был прав. Этот выбор мог закончиться только одним образом, и все в Эквитасе, кроме Цисуре, знали об этом. Сердце Сарай упало. Когда поднялся Элий, она даже не пыталась встретиться с ним взглядом. Расправив плечи, она искала того бога с жестокими глазами, который до сих пор не прикоснулся к контракту перед собой. Чёрные глаза поднялись к её глазам и сузились, словно он не ожидал, что станет объектом её пристального внимания. Его выражение лица стало жёстче.
Воздух вырвался из неё, словно она упала с лозы винограда. Бездонная чернота заполнила её зрение, его глаза впивались глубоко, словно он раздевал её по слоям. На заднем плане послышались приветственные крики. Элий, должно быть, выбрал Цисуре. Но она отказалась отвести взгляд, прервать их молчаливую битву. Острый, сосредоточенный взгляд Кадры сменился чем-то почти изумлённым. Затем он отвернулся.
Она сделала долгий, судорожный вдох, осознавая, что осталась на сцене одна. Кадра прошептал что-то вигилу, который всё ещё держал свиток перед ним, и тот выглядел точно так же, как тот, что впустил её в город прошлой ночью
– Гай.
Он обернулся, подтверждая её подозрения. Неудивительно, что он был так удивлён. Он, вероятно, с самого начала знал, что она станет Просителем Кадры.
Элий прочистил горло.
– Остался один. Тетрарх Кадра, если будете так любезны.
Сарай проглотила горечь, держа голову высоко. Не глядя на неё, Кадра поднял руку. Она вздрогнула от визга камня о камень. Дверь слева от помоста с лязгом открылась, открывая огромного мужчину, окружённого вигилами. Стальные цепи волочились по полу, когда его потащили к деревянному столбу в центре сцены и привязали там.
Это не к добру. Взгляд на бледное лицо Цисуре подтвердил это. Тем не менее Эквитас гудел от возбуждения, толпа улюлюкала от восторга.
Элий нахмурился.
– Тетрарх Кадра, сейчас не время для суда. Вы не можете возражать сейчас.
– Это не возражение. – Голос Кадры пронёсся над Эквитасом – восхитительно низкий, плавный, как вино, и знакомый.
Она застыла. Тот самый маг прошлой ночью. Подняв голову, она почувствовала, как желудок сжался, когда он склонил голову в её сторону, с довольным блеском в тех смоляных глазах. Сборщик долгов, – говорил он. Пульс колотился, она заново прокрутила в памяти их встречу и нашла куда более неприятный ответ на причину его присутствия. Он ждал её, зная, что она будет закреплена за ним. А она была так глупо, совершенно беззащитна перед человеком, который мог быть убийцей.
– Слушай сюда, Кадра, – прорычал Тулл. – Ты…
– Жители Ур Динье, многие из вас знают, что я никогда не брал себе Просителя, – Кадра даже не взглянул на Тулла. – Тем не менее, вы пришли сюда ради зрелища. И я желаю устроить испытание той женщине, которой суждено стать моей правой рукой. Что скажете? Справедливый обмен за потраченное вами время?
Толпа замолчала, перешёптываясь в раздумьях над этим предложением.
ДЕРЬМО. Пот струился по её челюсти. Испытание? Она должна обвинять этого разъярённого великана, привязанного на сцене? Забыв о приличиях, она расстегнула верхнюю пуговицу и замерла, когда Эквитас взорвался ликованием.
– Суд! Суд! – скандировала толпа. Лица остальных Тетрархов превратились в камень.
Кадра выглядел совершенно не удивлённым такой победе.
– Я не из тех, кто отказывает людям.
Её конечности казались свинцовыми, когда Эквитас обратил на неё всё своё внимание. Не застывай. Думай. Как и в каждом городе Ур Динье, в Арсамее была копия Corpus Juris Totus, законов страны. Она выучила их наизусть много лет назад.
«Сперва поклонись тому, кому служишь», – требовал этикет суда. «Следуй каждому его приказу на протяжении процесса».
Она стиснула зубы и согнулась в неестественном поклоне. Насмешливый огонёк вспыхнул в глазах Кадры, и ей страстно захотелось стереть его. Подумать только, она предложила поручиться за него прошлой ночью.
– Энниус из Эдессы, – Кадра указал на заключённого, напрягающегося в своих путах. – Содержится под подозрением в убийстве жены и сына. Он клянётся, что в момент убийства был в таверне, просыпаясь после вчерашней пьянки. Но никто не может это подтвердить.
Достаточно просто. Вытянуть правду из Энниуса. Сарай сделала глубокий вдох, уколов палец и размазав кровь по зосте, руне связи, когда Кадра снова заговорил.
– Начнём с одного бревна. – Он откинулся назад.
Она застыла. Где ей найти бревно, и почему во имя богов оно ей нужно?
– Справа. – Он наклонил голову, словно прочитал её мысли. Толпа затихла.
Поленница ждала справа от сцены. Её шаги, когда она направилась к ней, отдавались пугающе громким эхом. Ошеломлённая, она положила бревно к ногам Энниуса.
– Зажги его, – приказал Кадра.
Её кровь превратилась в лёд. Она видела свой ужас, отражённый в напряжённых чертах лица Цисуре.
Кадра приподнял бровь. – Это для тебя слишком сложно?
Рядом с Туллом Харион хихикнул, и этот звук был подхвачен несколькими голосами в толпе. Она смотрела на ледяное лицо Кадры, выкидывая из головы образ того мага, который помог ей и которому она проявила редкую искренность. Он не хочет, чтобы я здесь была. Глотая слюну, она бросила взгляд на остальных Тетрархов, которые смотрели прямо перед собой. Они не вмешаются. Это было делом между ней и Кадрой.
У неё не было выбора.
Уколов дрожащий палец, она нарисовала ярис, руну огня, на бревне у ног Энниуса. Дерево вспыхнуло пламенем, и тот закричал от страха. Её дыхание участилось. Зрители взревели в одобрении.
Кадра подался вперёд, глаза холодны.
– Энниус, ты убил свою жену и ребёнка?
– Пошел ты, – прорычал заключённый.
Кадра обдумал это, прежде чем наклонить голову в сторону Сарай. – Ещё одно бревно.
Мир сузился до полуночных омутов его глаз. Испытание, сказал он. Испытание на то, будет ли она подчиняться его приказам. На то, принадлежит ли ему её верность. Заупрямиться – значило провалиться. И если она не покинет это Облачение в качестве его Просителя, у неё не будет надежды получить доступ к своим записям.
Стиснув зубы, Сарай добавила бревно к растущему костру. Раздался треск, когда пламя охватило новую порцию топлива.
– Ты убил свою жену и ребёнка? – снова спросил Кадра своим бархатным голосом.
– Я этого не делал! – закричал Энниус.
Слова отозвались в ней неприятным диссонансом. Встретив взгляд Кадры, Сарай покачала головой. Он грациозно указал направо.
Пот струился по её вискам. Ему не обязательно было продолжать задавать один и тот же вопрос – он мог заставить её провести Исследование Энниуса и вырвать ответ из его головы. Такое чувство, что он хочет, чтобы она пытала его. Борясь с тошнотой, она побежала к поленнице и обратно, бросая брёвна в огонь. Толпа наблюдала, затаив дыхание, когда пламя взметнулось ещё выше. Челюсть Энниуса сжалась, его взгляд был прикован к собственным ногам.
Это не суд, осознала она. Это казнь. Желчь подступила к горлу. Она поймала взгляд Энниуса, безмолвно умоляя. Просто скажи мне правду, и всё закончится. Его взгляд стал непроницаемым.
Глаза Кадры не отрывались от неё. – Ты знаешь, что делать.
Сердце глухо стучало. Пламя жадно сокращало расстояние до пяток Энниуса. Если она принесёт ещё одно бревно, он начнёт гореть до того, как Кадра задаст свой следующий вопрос. Она могла подчиниться Кадре и позволить человеку сгореть заживо, но это была не та справедливость, которую она только что поклялась защищать. Однако ослушаться Кадру – значило провалить его испытание.
Время остановилось. Шумная толпа превратилась в размытое море мошек. Это был шанс всей её жизни, единственный способ добраться до своих запечатанных записей. Но если Энниус невиновен, сможет ли она жить с тем, что позволила ему умереть? С тем, что сделала с кем-то то, что чуть не сделали с ней?
Сарай скрипнула зубами. На помосте Кадра барабанил пальцем по подлокотнику своего кресла с полным безразличием. Будь ты проклят. Её взгляд поднялся к безоблачному небу в осуждении богов. Четыре года в Арсамее, жажда справедливости.
