Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)
Она то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, отчаянно сопротивляясь, когда удавалось. Туллус выругался, когда она ударила его локтем в бок. Он выбил ноги у неё из-под корпуса, впечатав голову в пол. Зрение расплывалось, погружаясь во тьму с каждым ударом.
– Бесполезная сука, – прорычал он.
Оглушенная, она полоснула его ногтями по лицу, когда он склонился над ней. Он перехватил её запястья стальной хваткой и нанёс последний, оглушительный удар в лицо. Рот наполнился кровью и осколками зубов.
– Какая жалость. – Аэлиус равнодушно смотрел на неё. – Вот что бывает, когда стремишься слишком высоко над своим положением, Сера. Ты падаешь.
Сарай хотела закричать, что всего лишь хотела учиться, но челюсть болела нестерпимо. Кровь заливала глаза, окрашивая мир в багровые тона.
– Мне понравится это шоу. – Туллус разрезал её ладонь лезвием, и рука вспыхнула от боли, когда кожа разошлась. Окунув пальцы другой её руки в кровь, он начертил руну, которую она не узнала. – Где твой питомец, Аэлиус? Что ты скажешь, когда она придет искать свою маленькую подружку?
Сквозь красную пелену, застилавшую глаза, она видела, как Аэлиус пожал плечами. – Я отослал её раньше. Кстати, я пригласил Кадру сегодня вечером. Ублюдок опаздывает. Но если он появится, то как раз вовремя, чтобы стать идеальным козлом отпущения.
По какой-то причине Туллусу и Аэлиусу это показалось уморительно смешным. Они манипулировали её телом, словно кукловоды, заставляя её выводить руну за руной.
Что-то скрутилось у неё в груди, когда они закончили первые несколько знаков; конечности натянулись, сопротивляясь невидимой силе, которая начала вытягивать из неё жизнь. Что они со мной делают?
– Вы… – её голос был едва слышным хрипом. – Боги сожгут вас за это.
Туллус сильно ударил её по уху, впечатав голову в перила балкона.
– Боги санкционируют всё, что мы делаем, – сказал он. – Иначе они бы нас остановили.
Вдалеке послышался глухой рокот.
Аэлиус нахмурился.
– Поторапливайся с Призывом. Шторм уже почти здесь.
Кровь в её жилах застыла. Ослепительно-белая вспышка расколола небо, за которой последовал новый раскат грома. Туллус вывел последнюю руну. Модрай. Эту она узнала.
– Вот и всё, Сера, – задумчиво произнёс Аэлиус. – Если есть жизнь после этой, попроси их сделать тебя чуть менее глупой.
Сарай, подумала она, чувствуя, как магия покидает её тело. Меня зовут Сарай.
Оба мужчины поспешили внутрь, оставив её лежать в луже крови.
Удар сердца. Брызги дождевой капли на щеке. Затем вокруг неё взревел бледно-голубой огонь. Агония, ни с чем не сравнимая, прожгла каждую конечность. Её рот открылся в беззвучном крике, направленном в грозовое небо, когда невидимая сила проникла сквозь рёбра, сжимая слабое сердце, бьющееся в груди.
Дождь хлестал по лицу, заглушая мольбы. Она воспарила над балконом, над башней – марионетка в руках невидимых сил. Давление сжало голову, словно в тиски, до тех пор, пока привкус железа не перехватил горло, и она больше не могла даже кричать.
Помогите мне! – взывала она к Эльсару, к кому угодно. – Пожалуйста, пусть это прекратится!
И внезапно всё стихло. Заряженный воздух гудел в ушах, пока она зависла в воздухе – крошечная точка над башней Сидран.
А затем она упала.
Воздух проносился мимо с жутким воем.
Неужели это всё? Итог всей её жизни? Её глупых мечтаний?
Бедная Цисура. Она уже не увидит её после…
Кто-то опустился рядом с ней на корточки, не обращая, казалось, никакого внимания на бушующий шторм. Пальцы коснулись кончика её косы, за этим последовал резкий, рваный вдох.
– Чёрт! – Гнев прозвучал в прекрасном, знакомом голосе. Она попыталась, но не смогла вспомнить, чей он. – Проклятье на все десять кругов ада. Почему она здесь? – Он нащупал её пульс и выругался, и она поняла, что не выживет.
Её уцелевший глаз моргнул, прищурился, пытаясь различить его лицо. В нескольких ярдах за мужчиной – она всё ещё не могла вспомнить его имя – она увидела Цисуру, которая смотрела на неё, окаменев от ужаса. Её рот открылся в беззвучном рыдании.
Затем она убежала.
Сарай снова погрузилась в небытие. Когда она пришла в себя, к первому мужчине присоединился второй.
– Дреневан, это непростительно! – Голос мужчины звучал в ужасе. – Что ты наделал? Её лица почти не осталось.
– Найди ей другое.
– Ты всерьёз думаешь, что её можно восстановить после такого? Любой, кто увидит её…
– Может быть куплен.
– Это последний раз, когда я тебя прикрываю. Больше никогда!
Горький смешок. Скрип сапог по камню. – Если бы это было правдой. Оставь её, она всё равно покойница.
– Она ещё жива! – взревел другой мужчина. – Она может выжить, если мы отнесём её к лекарю.
– Не выживет. – В его голосе не было ни капли сомнения. – И она не имеет значения, пока я доберусь до Аэлиуса.
Шаги застучали по камню, и она поняла, что человек с прекрасным голосом ушёл. И хотя она не понимала почему, что-то внутри неё надломилось от звука его удаляющихся шагов.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Её запястья и лодыжки превратились в месиво из обугленной плоти. В камере воняло кровью, гнилью и нечистотами. Но Сарай было уже всё равно. Наконец-то она знала правду.
Она не имеет значения, пока я доберусь до Аэлиуса.
Она прислонилась к прутьям решётки и прислушалась к движению в соседней камере. Он был там, но не произнёс ни слова с тех пор, как их сюда бросили. Она прижала колени к груди, лишь смутно припоминая хаос, последовавший за откровением Кадры.
Смех Аэлиуса. Хриплые мольбы Кадры, умолявшего её дышать. Цисура, выронившая кинжал, с торжествующим блеском в глазах, который мгновенно погас после следующих слов Аэлиуса:
– Заприте их.
О, как тогда отвисла челюсть Цисуры. Начались мольбы. Разве она не привела к нему Кадру, как и обещала? Разве он не согласился, что Сарай будет пощажена?
Будто отделившись от собственного тела, Сарай бесстрастно наблюдала за тем, как Аэлиус сочувственно пожимает плечами.
– Прости, дорогая. Но она такая же часть этого плана, как и он.
А затем, просто ради забавы, он избил Кадру до полусмерти, прежде чем стражники уволокли Сарай прочь.
Она посмотрела на мерцающий огарок свечи у их камер, содрогаясь при мысли о том, что произойдёт, когда он погаснет и оставит их на милость грызунов.
Первую минуту заточения она обдумывала побег, пока не заметила тонкие нити молний, перекрывающие арочный вход в блок их камер. Этот путь был отрезан. Она прижала пальцы к кирпичной кладке, направляя магию в раны на запястьях и лодыжках. Что-то заживало. Что-то – нет.
Истощённая физически и магически, она бросила взгляд на стену между камерами. Он по-прежнему не издавал ни звука.
Она глубоко вздохнула. – Почему ты это сделал?
Долгая тишина. Затем звук движения. – В тот момент я решил, что та девушка безнадёжна. Добраться до Аэлиуса казалось лучшим выбором. – Кадра тяжело вдохнул. – Но когда я добрался до его бального зала, он уже ушёл.
Это подтверждение полоснуло её по сердцу, но слёзы, навернувшиеся на глаза от его голоса, она сдержать не смогла. Он звучал так надтреснуто, будто даже дыхание причиняло ему боль.
– Позже я вернулся. На всякий случай. – Его слова были невнятными, очевидно, говорить было мучительно. – Её и Отуса уже не было. – Он издал хриплый звук. – Он сказал, что она умерла через несколько мгновений после того, как я ушёл.
Сарай закрыла глаза. – Он думал, что это ты сделал.
– Разве не так? – его голос был горек. – В любом случае, это дало Аэлиусу все рычаги давления на Отуса. Не то чтобы тот когда-либо умел хорошо следовать приказам. Отсюда и его смерть.
И ты чувствовал ответственность за всё это.
Она надеялась, что он был её спасителем. Человеком, который распорядился залатать её после Падения, пусть даже с холодным равнодушием. Но если бы Отуса не было там, я была бы мертва.
– Ты мог спасти её, – хрипло прошептала она. – Но не сделал этого.
– Я знаю. – В его словах была целая вселенная скорби и самобичевания. – Я переступил ту черту осознанно. И я никогда не смогу этого забыть.
Она вспомнила слова, начертанные под лентой в его спальне. Её лентой.
Он не просил отпущения грехов, и это причиняло ещё большую боль, чем если бы он его просил, осознание того, что он хранил эту ленту четыре года. Переживая ту ночь снова и снова, каждый раз, когда смотрел на неё.
– Боги! – задохнулась она, подползая к стене, словно могла каким-то образом прорваться сквозь неё и коснуться его.
Она услышала, как он сделал то же самое; стон вырвался из его груди, когда он прислонился к перегородке.
– Я не мог напасть на Аэлиуса и Туллуса, – он закашлялся, и этот звук был пугающим, с неприятным хрипом. – Не в открытую. Они бы победили. Поэтому я ждал годами. Ждал, когда появится кто-то. Кто-то, с кем хотя бы часть этих земель будет в безопасности.
Она не могла постичь всего этого.
– Завтра меня будут судить за убийство, – тихо сказал он. – Ты знаешь, что это значит.
Она не думала о будущем. Не могла даже вообразить его. – Ты могуществен. Они не могут заставить тебя участвовать в Призыве…
– Я ожидал этого, – признался он с пугающим спокойствием. – Я сделал всё, что в моих силах, чтобы обеспечить это.
Безрассудно, говорили Анек и Кассандана. Нехарактерно безрассудно.
– О чём ты говоришь? – хрипло потребовала она.
– Одного я уже убил. – Он снова закашлялся, и дребезжащий звук в его груди наполнил её ужасом. – Завтра, во время Призыва, я заберу с собой второго. И все, кто причастен к её смерти, исчезнут.
Она резко вскочила. – Довольно. Это на тебя не похоже.
Казалось, он её не слышал. – Моё место займёшь ты.
Осознание ударило её, как молния. Всё это было ради девушки из башни Сидран. Он нарушил свой кодекс и начал войну за неё, сражаясь со всеми ими из чувства вины и ярости на протяжении четырёх лет. Рисковал жизнью, карьерой ради безымянной девушки, которую оставил умирать. И он не знает этого, но он пытается передать той самой девушке своё наследие.
Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала, раздавленная годами, которые они оба потратили впустую.
– Моя Сарай, – прошептал он, пока она плакала. – Я никогда не хотел причинить тебе боль.
Вдалеке щёлкнул дверной замок, и она невольно напряглась, услышав лёгкие шаги. Она знала, кто это, ещё до того, как золотистые волосы осветил огонёк свечи.
– Я убедила Тетрарха Аэлиуса помиловать тебя, – заявила Цисура без предисловий. – Просто завтра свали всё на него, и ты выйдешь на свободу.
Сарай уставилась в стену.
– Я предупреждала, что это плохо кончится, – отрезала Цисура. – Хоть раз в жизни просто сделай то, что тебе велят, и ты будешь спасена.
Сарай вытерла мокрые щёки, задумчиво глядя на кончики своей растрёпанной косы.
Цисура ударила ногой по прутьям. – Скажи что-нибудь!
– Удивлена, что ты до сих пор перед ним пресмыкаешься, – Сарай отказалась повернуться к ней. – Он ни секунды не колебался, нарушая данное тебе слово. Ты не знаешь, что он совершил.
– Ты знаешь, что совершил Кадра, – голос Цисуры был полон яда. – Неужели ты так же глупа, как жители его квартала, чтобы прощать это?
– Его люди не промыты мозги, – Сарай повернулась к ней лицом. – Они чувствуют облегчение. Потому что жизнь тяжела и жестока, и у них есть Тетрарх, который будет бороться за них. Я не удивлена, что ты этого не понимаешь.
– Жертва возвращается, – усмехнулась Цисура. – Я сделала для тебя всё, что могла!
– Когда-нибудь ты поймешь, что любовь – это не обладание! – отрезала Сарай. – Это не подчинение кого-то своей воле и своему мировоззрению. Это… – Она сглотнула, вспомнив свою первую неделю работы с Кадрой. – Это когда ты не согласен с человеком, но пытаешься найти путь вперед, потому что тебе он небезразличен. Это понимание… даже если бы я никогда не поступила так, как он в башне Сидран.
По ту сторону стены она услышала резкий вдох.
– Ты жалкая, – выплюнула Цисура.
– А ты четыре года мне лгала, сука! – Сарай прижалась лицом к прутьям и понизила голос, чтобы Кадра её не услышал. – Я всё помню. Я видела тебя в конце. Я видела, как ты убежала. Ты все это время ненавидела Кадру, но оставила меня умирать точно так же, как он. – Цисура бледнела с каждым яростным словом. – Он и волоска на моей голове не тронул, а ты? – Она коснулась ран на лбу. – Ты совершила почти всё то насилие, что выпало на мою долю.
Цисура отвела взгляд.
– Ты ошибаешься…
– Если ты хоть немного меня ценила, найди Анека и передай им это. – Сарай просунула красный платок Кассанданы между прутьями. – Ты должна мне хотя бы это.
– Только если ты поклянешься, что не погубишь свою жизнь ради него.
– Я не собираюсь умирать.
Цисура открыла рот, но сжала губы и вихрем вылетела из тюрьмы.
– Сделай, как она просит, – голос Кадры, казалось, стал еще хуже за те несколько минут, что прошли. – Не рискуй собой ради меня.
– Раздаешь приказы даже в тюрьме. – Она попыталась пошутить, и в ответ раздался его хриплый смешок.
Я не позволю им больше ломать нас. Если Кассандана поможет, у них есть шанс выжить. Это был лишь тонкий луч надежды, но ведь она – та самая девушка из башни Сидран. Она цеплялась и за меньшее.
Устроившись у стены, общей с Кадрой, она не сводила глаз с дрожащего огарка свечи. И стала ждать рассвета.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Это было прекрасное утро для смерти.
Эдессцы заполонили площадь Эквитас под безоблачным небом, проснувшись от ужасающего объявления: один из их Тетрархов убил другого и предстанет перед судом по обвинению в государственной измене. В довершение к коварному заговору со щитами «скутум», этого было достаточно, чтобы вызвать повсеместную панику.
Закованная в кандалы в тюремной повозке у здания Эквитас, Сарай слушала неистовство толпы за окнами, с мрачным удовлетворением отмечая, что большинство людей, кажется, чувствуют: за этим делом скрывается нечто большее, чем им сказали. Она убедилась, что её иллюзия держится крепко. Только Туллус видел её шрамы прошлой ночью, и ей было нужно, чтобы пока так оно и оставалось.
Раздался звучный гул рога. Стражники Элиуса в ливреях цвета слоновой кости вытащили её из повозки, грубо вталкивая через вход для заключенных. Она сохраняла бесстрастное выражение лица, молясь, чтобы Кадра тоже был здесь. Его вывели из камеры по меньшей мере за час до неё, и она боялась даже представить, что они могли сделать с ним за это время. Убить, возможно, с целью проведения постановочного посмертного суда… Прекрати, приказала она себе. Аэлиус не упустил бы шанса похвастаться победой над ним публично.
Эта мысль принесла мало утешения.
Она не поднимала глаз, пока они не достигли дверей, ведущих на арену. Подняв голову, она с облегчением выдохнула при виде потрёпанных черно-золотых одежд мужчины перед ней. Глубокие порезы уродовали широкую спину Кадры, но всё, что имело значение – он был жив.
Двустворчатые двери в Эквитас распахнулись, открыв ей вид на хаос: люди бежали к любому свободному месту, чтобы стать свидетелями суда века. Никогда прежде Тетрархия не раскалывалась изнутри. Она сглотнула. Через час или меньше всё будет кончено. Кого люди будут прославлять как победителя? Чьи трупы будут усеивать арену Эквитаса?
– Введите обвиняемых, – провозгласил Аэлиус.
Пришло время.
Она поняла, что что-то не так, в ту же секунду, как Кадра двинулся. Его голова безвольно упала на грудь; стражники, которых она считала просто удерживающими его, на самом деле волокли его.
Она едва слышала шум толпы, когда её и Кадру заставили опуститься на колени в центре арены. Она издала прерывистый вздох, когда наконец увидела его лицо.
Они превратили его в кровавое месиво.
Судя по тому, как он сгорбился, опираясь на землю, остальным частям его тела досталось не меньше.
Призыв, осознала она с ужасом. Если кто-то и мог совершить его, так это Кадра. Поэтому они ослабили его.
На возвышении Аэлиус излучал удовлетворение. Кассандана была на грани обморока. Анек положил руку на плечо своего Тетрарха, встречаясь с взглядом Сарай с осторожной бесстрастностью. Сердце её упало. Неужели Цисура оказалась настолько злопамятной, что не передала платок?
– Жители Эдессы! – Аэлиус поднял руку, призывая к тишине; его улыбка померкла, когда люди продолжали в ужасе ахать при виде состояния Кадры. – Мы собрались сегодня по самой печальной причине. Из-за величайшего из преступлений. Рано утром я и многие из моих людей стали свидетелями ужасающего зрелища в башне Сидран, где человек перед вами хладнокровно убил Тетрарха Туллуса.
Толпа зашумела, не веря своим глазам. Некоторые вскочили на ноги, крича от возмущения. Стражники в чёрных одеяниях выделялись среди масс, как клякса, а люди Кадры смотрели на него с мукой.
Позади Аэлиуса Цисура смотрела на неё холодными глазами, высоко подняв голову в решимости. Сарай встретилась с ней взглядом, и девушка вздрогнула, а затем один раз кивнула.
Волна облегчения накрыла Сарай. Анек знает.
Аэлиус выглядел раздражённым, пока зрители продолжали выкрикивать своё мнение.
– Обвинение доказано. – Он повернулся к Цисуре.
Сбежав с помоста, она выбрала одного из стражников Аэлиуса и положила руку ему на голову. Через секунду на арене материализовались призрачные фигуры Кадры и Туллуса.
Аудитория затихла, когда Кадра с силой вырвал клинок из груди Туллуса. Улыбка Аэлиуса стала шире, когда даже самые ярые сторонники Кадры притихли.
Сарай повернулась к Кадре, поморщившись при виде его кровавого месива вместо лица. Но, несмотря на то что глаза были частично заплывшими, чёрный взгляд оставался таким же ясным, встретив её со спокойным смирением. Она дрожала. Они оба знали, что будет дальше. Потому что Цисура не собиралась показывать Эквитасу, почему Кадра это сделал.
Как и ожидалось, воспоминание оборвалось сразу после смерти Туллуса, не показывая ничего из того, что произошло раньше.
Аэлиус поднялся.
– Этот человек известен своей жестокостью. Его прославляли за неё – именно поэтому многие из вас выбрали его. Вы удивлены, что он совершил такое гнусное преступление? – Его глаза стали жёсткими. – Вы все в равной степени виноваты в его грехах.
В наступившей тишине Эквитаса можно было услышать, как падает иголка, воздух словно застыл.
– Этот человек всё ещё ваш герой? – взревел Аэлиус. – Вы всё ещё сомневаетесь в его вине?
Она затаила дыхание, когда зрители опустились обратно в свои кресла. Поскольку из четырёх Тетрархов осталось двое, а Кассандана молчала, оспаривать этот суд было некому. Не с теми доказательствами, которые представила Цисура.
Аэлиус скрыл своё ликование за привычной безмятежностью.
– Дреневан бу Кадра, ты отверг все законы и мораль, установленные богами. И теперь ты должен молить их о милосердии. – Он кивнул Цисуре, которая зашагала к Кадре, чьи глаза светились ужасающей радостью.
– Кого ты призовешь? – прошипела она.
Толпа замерла в ожидании, когда Кадра поднял свою избитую голову.
И тут Сарай заговорила:
– А как насчет остальных его преступлений?
Кадра замер.
– Сарай из Арсамеи. – Аэлиус нахмурился, глядя на неё, а затем перевёл взгляд на Цисуру, которая смотрела на него с мольбой. – Я готов помиловать тебя за соучастие в заманивании Тетрарха Туллуса на…
– Тетрарх Туллус – не единственный человек, убитый в башне Сидран, – объявила Сарай на весь Эквитас. – Четыре года назад там был ещё один. Девушка, которая упала и разбилась насмерть. Вы все слышали о ней. Тетрарха Кадру также обвиняют в её убийстве. Разве вы не дадите ей справедливость?
Раздались возгласы шока, сменившиеся коллективным гулом, который пронёсся по толпе. Да. Они помнили девушку из башни Сидран.
Аэлиус теперь выглядел довольным.
– К сожалению, из-за отсутствия свидетелей мы не можем…
– Я была свидетельницей! – выкрикнула Сарай. – Я видела, как он стоял над её телом.
Волна ахов прокатилась по толпе, перерастая в рёв потрясения. И Кадра, который до этого момента едва двигался, медленно повернулся к ней.
– Тетрарх Аэлиус, один взгляд в мою голову скажет вам, лгу я или нет. – Сарай рискнула бросить взгляд на Анека, который внимательно наблюдал за ней. – Я была здесь четыре года назад. Я видела всё.
Чем громче ревела толпа, тем более раздражённым выглядел Аэлиус. Он бросил на неё взгляд, и она увидела его недоверие. Он думал, что она просто тянет время.
– Прозондируй её и материализуй воспоминание, – наконец приказал он.
Когда Цисура подошла, Сарай обратилась к Эквитасу:
– Четыре года назад я приехала в Эдессу. Мне было всего четырнадцать. Совершенно неискушённая. Наивная. Невинная. Возможно, именно поэтому однажды ночью я была жестоко ранена.
Брови Аэлиуса сошлись на переносице в подозрении. Она сглотнула и продолжила:
– С тех пор мне приходится носить иллюзию. Но сегодня, ради правды, я покажу вам свои шрамы. Чтобы доказать истинность того, что я только что сказала.
И тогда Сарай сбросила иллюзию.
Вздохи Кассанданы эхом разнеслись по Эквитасу, когда шрамы проступили на лице Сарай, оплели её руки, поползли вниз по шее. Она посмотрела на Кадру и увидела, как что-то треснуло в его чёрных глазах. Он был близок к тому, чтобы собрать всё воедино. Но ей была нужна реакция Аэлиуса. Ей нужно было, чтобы он замялся, чтобы он сам загнал себя в угол, пока его авторитет всё ещё был шатким после суда над щитами «скутум».
Повернувшись к помосту, где Аэлиус тупо смотрел на неё, она вскинула подбородок:
– Я готова, если Петитор Цисура желает начать.
Девушка с готовностью приблизилась и подняла руку к её лбу.
– Стоять! – команда Аэлиуса прозвучала как рык. Он поспешно скрыл эмоции за маской спокойствия, но в его глазах полыхало безумие.
Сарай улыбнулась. Он тогда, той ночью, не потрудился проверить, мертва ли она. У всего есть своя цена.
– Тетрарх Аэлиус? – Цисура выглядела озадаченной.
– Отойди. – Впервые он выглядел потрясённым. Его кожа приобрела бледный лоск. – Нет нужды в Зондировании. Она лжёт.
Цисура опустила руку. – Я не понимаю.
Толпа, судя по гулу, тоже. Хорошо.
– Позвольте нам увидеть это! – крикнул кто-то из толпы.
Ноздри Аэлиуса раздулись.
– Жители Эдессы! Это дешёвый трюк. Она и Кадра связаны. – Его голос сочился презрением. – Она тянет время…
– Ради чего? Мы оба явно неспособны к побегу, – заметила Сарай. Несколько человек в толпе одобрительно загудели.
– Довольно! – взревел Аэлиус, поворачиваясь к Цисуре. – Мы начнём с его Призыва. – Его тон не допускал возражений. – А затем её.
Лицо Цисуры исказилось от ужаса. Она бросилась на помост. Но её мольбы встретили лишь каменный взгляд Аэлиуса.
Борясь с желанием поддаться панике, Сарай повернулась к Анеку и широко открыла глаза. Пожалуйста. Я не прошу вас ни о чём большем.
С мрачным лицом Анек подтолкнул Кассандану, которая тяжело сглотнула:
– Я разрешаю это.
– Вы не сделаете ничего подобного! – завопил Аэлиус.
Подбородок Кассанданы взметнулся вверх:
– Как один из двух оставшихся Тетрархов, я имею полное право увидеть свидетельство очевидца.
– Тетрарх Кассандана, не испытывайте моё терпение.
– Тетрарх Аэлиус, вы сами согласились, что ваш Петитор будет её зондировать. Почему вы внезапно передумали?
Толпа наблюдала, шокированная видом своих лидеров, пребывающих в полном замешательстве. Один мёртв, один скован, двое ведут войну друг с другом. Аэлиус потерял контроль над присутствующими, и он это знал.
Ну же, покажи им, кто ты есть на самом деле, Аэлиус.
Он резко развернулся к Сарай, пугающе спокойный. А затем нанёс удар. Тысячи тонких нитей молний сорвались с его рук, устремляясь к ней. Решётчатый щит окружил её так же стремительно, искры заплясали по его поверхности, поглощая атаку.
Затаив дыхание, она обернулась к единственному человеку, который мог это сделать: Кадра, кашляя кровью, направил руку в её сторону, удерживая купол. Он с трудом повернул голову в её сторону.
Это была ты? – спрашивали его глаза.
Она кивнула, сдерживая слёзы, и с ужасом увидела, как он обмяк, склонив голову.
Смотри на меня, хотела взмолиться она. Это не та месть, которой я хотела.
Эквитас погрузился в полный хаос. Возмущённые протесты толпы, Кассандана, укрывающаяся от шквала атак Аэлиуса. Посреди всего этого Анек бросился вниз с помоста.
С надрывным стоном Кадра расширил щит, создавая проход. Анек проскользнул внутрь и обхватил голову Сарай.
– Материализуй, – прошептала она. – Пусть увидят всё.
Поверх рыка Аэлиуса Анек погрузился в её сознание, морщась от напряжения, пока перебирал воспоминания Сарай, ища те самые нити, что восстановились после ночи банкета.
На арене возникли фигуры Цисуры и Туллуса – прозрачные контуры памяти, не тронутые атаками Аэлиуса. Толпа почти не дышала, созерцая бальный зал. Люди взревели от негодования, когда Туллус опоил её, и притихли, услышав заговор, свидетелем которого она стала в чулане. А когда началось Падение… и когда появился человек, приказавший дать ей новое лицо, – тишина стала абсолютной.
Когда силуэты исчезли, наступило молчание.
А затем волна людей поднялась со своих мест, крича, воя, проклиная – они хлынули через перила на нижние ярусы, тысячи людей спускались со всех сторон Эквитаса. Толпа штурмовала сцену, направляясь к застывшему Аэлиусу, чьи стражники пытались отбиться. Анек, белый как полотно, отпустил голову Сарай, его тошнило. На помосте Цисура смотрела на Аэлиуса так, словно видела его впервые в жизни.
На мгновение Сарай почти пожалела её, несмотря на весь причинённый ею вред. Но лишь на мгновение. Собравшись с духом, она взглянула влево и увидела Кадру: он смотрел в землю остекленевшим взглядом. Её губы приоткрылись, хотя она едва могла сообразить, что сказать, когда позади с грохотом рухнул металл. Она отскочила в сторону, когда ещё одна сломанная секция перил ударилась о землю. Несколько разъярённых горожан подхватили её и швырнули в стену стражников Аэлиуса. Эдесса жаждала его крови.
Голова Кадры резко вскинулась. Он сдержал проклятие за секунду до того, как щит вокруг Сарай вспыхнул и расширился, накрыв толпу ослепительной золотой волной – как раз в тот момент, когда Аэлиус, казалось, пришел в себя. А потом всё произошло одновременно.
Цисура выкрикнула имя Аэлиуса. Кассандана приказала своим стражникам помочь ей. Рука Аэлиуса легла на рукоять меча на бедре, в то время как он метнул в Сарай молнию, едва не ослепив её. Она знала, что произойдет, еще до того, как это случилось.
– Кадра!
Второй разряд Аэлиуса ударил в щит с ослепительной вспышкой – за секунду до того, как его клинок вонзился Кадре в грудь.
Щит задрожал, когда Сарай упала на колени. Он затрясся, когда из горла Кадры вырвался стон нечеловеческой боли. Но он продержался, пока атака Аэлиуса не была поглощена, а затем исчез, оставив мужчину стоять перед ней на коленях. С опущенной головой. С клинком в груди.
Нет. Она замотала головой. Этого не может быть.
– Сарай, нам нужно уходить отсюда. – Анек овладел собой. – Идем! Пока Аэлиус не ударил снова!
Тот, о ком шла речь, сложил руки на груди, пока в Эквитасе воцарилась полная ужаса тишина.
– Похоже, ваш чемпион мертв. – Вытерев пот со лба, Аэлиус окинул испытующим взглядом людей, которые так рьяно штурмовали сцену, а теперь в страхе отпрянули от него. – В самом деле, какой вред я причинил вам, прося довериться богам? Напротив, я обогатил ваши жизни. Один этот факт заслуживает того, чтобы меня канонизировали как Святого.
– Аэлиус, – начала Кассандана, но зубчатый клинок молнии врезался ей в плечо. Пожилая Тетрах стиснула зубы от боли, но взмах её руки породил полупрозрачный щит из багровых молний, окруживший Сарай, Анека и толпу. – С тебя хватит.
Аэлиус пренебрежительно взглянул на неё. – Тебе не одолеть меня, Кассандана. – Он посмотрел на толпу. – Перебейте их всех, обвините Кадру, и жизнь пойдет своим чередом.
Они все умрут. Как Туллус и К…
Нет. Он просто ранен. Нет ничего, что ты не смогла бы исцелить.
Не обращая внимания на то, что творилось вокруг, она опустилась перед ним на корточки и погладила его по щеке.
– Я уже однажды тебя исцелила. Я могу сделать это снова. – Она нащупывала пульс. Ждала.
Ждала.
Ты не сможешь почувствовать пульс, если так дрожишь, напомнила она себе. – Сначала мне придется вытащить клинок. Так что…
– Сарай, остановись. – Чьи-то руки схватили её за плечи, мягко оттягивая назад. Она сопротивлялась, но хватка только усилилась.
– Не мучай себя так. – Голос Анека дрожал, на его лице застыло выражение муки. – Его больше нет.
– Он здесь! Ему нужен целитель. Я могу помочь!
– Посмотри на него, – тихо сказал Анек. – Посмотри на него и скажи мне, что ты видишь.
Разозленная, Сарай повернулась к Кадре, сглатывая ком в горле при виде его избитого лица, ожогов, нанесенных Аэлиусом. Его одежды превратились в лохмотья, разрубленные на груди, где торчала рукоять меча Аэлиуса. И он не двигался.
Её сердце треснуло.
– Нет, я не принимаю это… – Она опустилась на колени перед человеком, который всего мгновение назад защищал её, и затрясла его за плечи. – Он не мог уйти вот так, не сказав ни слова!
Анек притянул её к себе в крепком объятии.
– Сарай, мне так жаль.
Аэлиус пожал плечами.
– Не волнуйтесь. Вы все скоро отправитесь вслед за ним.
Он вытянул руку, в которой формировалась молния, и она оцепенело ждала удара; паника в глазах Кассанданы говорила о том, что даже она не уверена, выдержит ли её щит атаку Аэлиуса.
Красная полоса прорезала щеку Аэлиуса, и огонь в его руке погас, когда кинжал с лязгом упал на пол позади него. Он коснулся пореза и медленно обернулся, выглядя странно уязвленным, прежде чем его черты лица ожесточились.
Глаза Цисуры остекленели, она стояла, словно белокурая марионетка, чьи нити только что перерезали, её рука всё ещё была вытянута после броска.
– Только не ты. – Огонь вспыхнул в его ладони, когда он схватил Цисуру за горло. – Только не после всех этих лет.
Губы Цисуры приоткрылись в немом крике, как раз в тот момент, когда Кассандана рывком поднялась на ноги, выхватывая меч из ножен.
– Отпусти её, – прорычала она.
Аэлиус сверкнул глазами на обеих женщин, вокруг него разрастались сети пламени.
Всё летит к чертям. Сарай оцепенело сжала холодные руки Кадры.
– Тебя не может не быть. Ты… ты говорил, что принадлежишь мне. – Её голос дрогнул.
Анек выглядел так, будто вот-вот заплачет. – Сарай, пожалуйста, отпусти его…
Её разобрал маниакальный смех.
– Он не отпустил меня! А я преследовала его… так долго ненавидела. Мы оба были неправы и разрушили свои жизни из-за того, что он сделал. – Она указала на Аэлиуса, который сейчас дуэлировал с Кассанданой и Цисурой. – И теперь боги делают это?
Боги. Одна единственная мысль отделилась от её горя с абсолютной, пронзительной убежденностью. Она вырвалась из хватки Анека, выхватывая их кинжал из ножен.
– Что бы ты ни задумала, не делай этого, – процедили они, бросив взгляд туда, где Цисура вырвалась из схватки и побежала вниз по помосту к ним.
