Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)
– Одно слово, и ты свободна, – голос Аэлиуса был тихим, как шёпот. – Я не хочу причинять тебе боль. Просто отдай нам Кадру.
Её плоть шипела. Кровь стекала по шее, боль и ужас ослепляли, лишая способности мыслить. Пульс гулким набатом отдавался в ушах.
– Да! Да! – услышала она собственный крик, словно со стороны.
Туллус оторвал пальцы от её кожи, и перед глазами поплыли чёрные пятна. Он потёр подушечки пальцев, на которых остались ошмётки её обожжённой кожи, упавшие на пол.
– Превосходно. – Аэлиус выглядел облегчённым. – Отчитывайся передо мной через Цисуре.
Когда к ней вернулся голос, он был лишь хриплым карканьем.
– Вы не можете верить, что боги одобряют это. Вы напали…
– О, но я к тебе не прикасался, Проситель Сарай. Туллус увлёкся, но это его долг перед богами – искупить содеянное. – Он бросил на Туллуса раздражённый взгляд. – Устрой крупное пожертвование Храму в качестве искупления, а её выбрось обратно на улицу.
Туллус почесал небритую щеку.
– Студенты могут что-нибудь заподозрить, если увидят её возле Сидранской башни.
Она была в Сидранской башне? Её глаза метались по комнате, пока не нашли очертания балкона. Того самого. Тьма начала расползаться по зрению, подобно туману. Она рванулась в путах, смутно слыша, как Аэлиус спрашивает Туллуса, что с ней не так.
– Ломает комедию, – равнодушно отозвался Туллус. – Точно нельзя мне её хоть немного… оприходовать?
– Я сказал нет. – Аэлиус присел рядом с ней. – Мы здесь не злодеи, Проситель Сарай. Этого бы не случилось, если бы ты вела себя как надо. Так что, видишь, это целиком и полностью твоя вина.
Она провалилась в беспамятство, и эти слова эхом отдавались в её сознании.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Сарай очнулась на холодном каменном полу ниши, где по стенам стекали остатки дождевой воды. Шея пульсировала от непрекращающейся боли. Слабо подняв дрожащую руку, она вздрогнула при виде пяти глубоких отметин на своём плече – ожоги прожгли кожу, уходя в мышцы.
Он бы превратил её в лужу расплавленной плоти. Если бы она продолжала упорствовать, они бы во второй раз сбросили её с Сидранской башни. Её изломанное тело оказалось бы на столе судмедэксперта вроде Люгена. Ещё один мёртвый Проситель.
Она ничего не чувствовала. Поднявшись на одно колено, затем на другое, она провела пальцем по кровавому месиву на шее, используя последние крохи магии, чтобы остановить кровотечение из ожогов. Она даже не знала, сможет ли их исцелить. Заставляя себя сделать шаг, потом другой, она ковыляла вперёд, и одна-единственная неотвратимая истина отдавалась эхом с каждым шагом:
Тебе придётся выбирать.
Кадра был прав.
Спустя целую вечность пути показалась Аоранская башня. Её пальцы оставили кровавые следы на воротах, когда она их отпирала. Мир вокруг дремал, погружённый в тишину, если не считать ночных существ, занятых своими делами. По крайней мере, ей не придётся сталкиваться с Кадрой. Он, вероятно, в своём кабинете – не знает и не заботится о том, через что она прошла.
Так близко к убежищу, слёзы, душившие её всю дорогу, наконец хлынули неудержимо. Она должна была усвоить урок ещё четыре года назад. Правосудие – это мираж, игра во лжи и банальностях, которую ведут политики, следящие за тем, чтобы их самих не судили по тем же стандартам, что и народ. И никакая дружба не застрахована от этой игры.
«Благослови её боги, думаю, она верит, что помогает тебе», – сказал Аэлиус. Самое ужасное, что Сарай тоже в это верила.
Она побрела к кабинету Кадры и замерла при виде полоски света, пробивавшейся из-под двери. Неужели Катон оставил свечу? Она смотрела, и свет начал расплываться. Ноги подкосились, и она рухнула на дверь, от удара по шее вспыхнула агония. Из едва затянувшихся ран вновь сочилась влага.
Она смутно осознавала, что её тело достигло предела. Но она ещё не в безопасности. Не до тех пор, пока не окажется запертой в своей комнате, где «Девушка из Сидранской башни» сможет наконец выплакаться.
Вцепившись в косяк, она с трудом поднялась на ноги и пошатнулась, входя в кабинет, но замерла, увидев мужчину, преградившего ей путь. Его глаза сверлили её.
– Кадра, – прошептала она за секунду до того, как рухнуть вперёд.
Его руки сомкнулись на её плечах, не давая упасть. Она тихо вскрикнула, когда его пальцы случайно задели ожоги, и он замер. Отодвинув в сторону её истерзанную косу, он перевёл взгляд с её изуродованной шеи на лицо, и в его глазах вспыхнуло смертоносное пламя.
– Кто? – Слово прозвучало холодно и твёрдо, как лёд.
– Туллус. – Мир вокруг начал терять очертания.
Пальцы приподняли её подбородок. – Сарай, ты меня видишь? – мрачно спросил Кадра.
Она попыталась сфокусироваться на его лице, но глаза не слушались, блуждая от пыли на его одежде до плотно сжатых челюстей.
Дверь с грохотом распахнулась, вырывая её из забытья. Катон вошёл с приветливой улыбкой, с чашкой чая в руке, и застыл на месте.
– Какого…
Кадра подхватил её с пола и уложил на кушетку, пока Катон в панике бросился к ней.
– Что случилось? Дреневан, только не говори мне, что ты… – он осёкся, помотал головой и повернулся к ней. – Давай доставим тебя к целителю.
– Нет, – прошептала она, но Катон даже слушать не хотел. – Подожди, я не могу…
– Она попросила тебя подождать, – голос Кадры разрезал воздух кабинета, и пожилой мужчина бросил на него гневный взгляд, но тут же сник, увидев, как слабо кивнула Сарай. – Тогда…?
– Я могу исцелить это сама, – солгала она. Она не могла позволить целителю увидеть её шрамы. Призвав на помощь остатки своих опасно истощённых магических резервов, она кое-как затянула один ожог, надеясь, что этого хватит, чтобы их успокоить. Оба мужчины удивлённо моргнули.
Катон по-прежнему выглядел встревоженным. – Это была Гильдия?
– Туллус. – Кадра казался готовым изрыгать пламя. – Проверь защитные чары. И передай Гайусу, что я требую его голову.
Катон кивнул и вышел.
Кадра опустился на корточки рядом с ней, закатав рукава туники до локтей. – Я помогу тебе подняться наверх.
– Нет. – По дороге к Аоранской башне у неё было слишком много времени на раздумья. Достаточно, чтобы понять: он всё это время знал, кто клиенты Хельвуса. Он молчал, потому что знал – ему не одолеть Аэлиуса и Туллуса, и поэтому использовал её. Вот результат.
Видимо, всё отразилось на её лице, потому что его выражение сменилось непроницаемой маской с холодным блеском в глазах.
– Ты знал, что так будет? – Она гордилась тем, как прозвучали её слова. Пусто, безразлично.
Он изучал её так, будто ожидал, что она укусит, стоит ему отвернуться. – Гайус должен был следить за тобой.
– Уверен, чтобы защитить от Гильдии Металлов. Если бы он знал, что охраняет меня от двух Тетрархов, он бы не ушёл сегодня вечером. – Несмотря на то, что горло будто забили ватой, она рассмеялась. – Только представь. Ты хранишь свои секреты, а плачу по счетам я.
Желвак на его челюсти дёрнулся, но он протянул руку, чтобы помочь ей встать.
Она дёрнулась прочь. – Не делай вид, что тебе не всё равно. Чем глубже ты затягиваешь меня в эту грязь, тем становится хуже. Два месяца – и я почти утонула, меня душили, я чуть не сгорела заживо. Почему я? Зачем ты открыл мне глаза на всё это?
В его глазах промелькнуло что-то мрачное. – Ты должна была знать, кто твои враги.
– Мои враги? Ты хотел сказать – твои! – прошипела она. – Ты погубишь меня, правда, Кадра? Ты будешь героем, который разоблачил двуличность Аэлиуса и Туллуса, а я буду Просителем, которая отдала за это жизнь. Скажи мне, сколько невинных погибло из-за того, что ты ценил свои проклятые цели выше их жизней?
На его лице проступила уродливая жёсткость, предупреждая, что она ходит по тонкому льду. Хорошо. Если он понимает только язык насилия, то она будет насильственной.
– Тогда уходи. – Его слова были как ножи. – Если тебе так трудно, считай себя освобождённой от должности моего Просителя. Возможно, твоя подружка у Аэлиуса примет тебя. – Его глаза стали жестокими при виде её потрясённого лица. – Я не собираюсь держать тебя здесь против воли.
Слёзы застилали ей зрение. Ей хотелось закричать, что он неправ, что даже Цисуре бросила её на растерзание волкам. Но всё, что из неё вырвалось – это горький, надрывный смех.
– Разве у меня нет права злиться? – Она часто заморгала, чтобы сдержать слёзы. – Для человека, который хочет, чтобы я выбрала его, ты приложил немало усилий, чтобы разорвать меня на части. С самой Церемонии облачения были только пожары, кровь и скелеты в шкафах у каждого, да ещё шесть месяцев чертовых дел за шесть недель. – Её голос дрогнул. – Если ты пытался показать мне моих врагов, то ты один из них. Ты хоть раз подумал обо мне во всём этом? Неужели я не была невинной в твоих глазах?
В его взгляде что-то безымянное свернулось в тугой узел.
– Ты всё знал, но ничего мне не сказал. Я понятия не имела, кто охотится на меня. И ты считаешь, что я не имею права злиться? – её голос дрогнул. – Боги знают почему, но я ждала от тебя большего.
Искры огня, поддерживавшие её, погасли. Непроницаемое молчание Кадры перемежалось лишь медленным стуком её сердца. На краю зрения вспыхнул багровый свет от её армиллы, и сердце пропустило удар: предупреждение о том, что её магические резервы истощены. Проследив за её взглядом, Кадра опасно замер. Прежде чем она успела спрятать армиллу, его рука сжала её запястье, словно тисками, соскальзывая вниз. Один взгляд на nihumb, и нескрываемая ярость, какой она раньше не видела, исказила его лицо.
Фортуна, спаси меня. Ей не нужно было гадать, что он думает. Руна иллюзии в его собственной башне. Всё сводилось к одному выводу: шпион.
– Кадра, подожди! – она вздрогнула, когда вся башня содрогнулась. Её мольба превратилась в окаменевший вздох, когда вокруг них заплясали искры, готовые поджечь кабинет. Ярость, тлевшая в его глазах, пробирала до костей.
– Объяснись. – В этом приказе сквозила угроза немедленного насилия в случае неповиновения.
– Это не то, что ты думаешь… – она оцепенела, когда он небрежно вытащил из-под одежды зловеще выглядящий клинок – свет свечи скользнул по его острому краю.
То, что осталось от её сердца после предательства Цисуре, раскололось под гнётом его клокочущей угрозы. Как будто они не провели два месяца как партнёры, как будто он не говорил ей под тем деревом, посреди шторма, что она в безопасности рядом с ним.
Нож коснулся её горла. – Я просил тебя объясниться, – его голос был отрывистым и жёстким.
Она подняла голову, не чувствуя страха. Часть её хотела позволить ему убить её. Это был бы путь прочь от всего этого. От насилия, боли, от клинков, которые они вечно направляли друг на друга. Но «Девушка из Сидранской башни», отказавшаяся умирать, не позволила ей этого сделать.
Она сбросила иллюзию.
Кадра замер, шок отразился на лице, которое, казалось, было высечено из железа.
– Вот, – горько бросила она. – Вот почему. Если кто-то коснётся меня, они почувствуют шрамы, поэтому я никому не позволяю, кроме… – Цисуре. Она не смогла произнести её имя. – Я не пыталась обмануть тебя. Я просто ненавидела, как люди пялятся… – её голос сорвался, самоконтроль рухнул. – Ты счастлив теперь? Это всё, чего ты хотел? Это…
Это было слишком.
Задыхаясь от рваных рыданий, она сгорбилась, сдаваясь на милость панической атаки и моля всех богов и святых о беспамятстве. Она не могла дышать. Где-то вдалеке послышалось злобное проклятие.
– Сарай, открой глаза.
Она инстинктивно подчинилась, голова безвольно откинулась назад из-за головокружения. Тёплые ладони обхватили её лицо. Она встретилась с угольно-чёрным взглядом Кадры.
– Моргай медленно, – его ладони были грубыми. – Хорошо. А теперь дыши. – Его лицо напряглось, когда она с трудом попыталась вдохнуть. – Черт возьми, продолжай.
Воздух наполнил жуткий хрип, и она почти рассмеялась, осознав, что это издаёт она сама.
– Ещё раз, – подгонял Кадра, когда она со свистом втянула воздух. – Вот так.
Дрожа, как осиновый лист, она делала рваный вдох за вдохом, пока агония в груди не отступила. Когда буря стихла, она просто лежала, опустошённая, едва осознавая, что мужчина перед ней вытирает её слёзы.
Она жалела, что столкнулась с ним. Ей всего лишь хотелось исцелиться.
Глубокий, тяжёлый вздох коснулся её лица, и она смутно осознала, что произнесла свои мысли вслух. Пол качнулся, когда Кадра поднял её и зашагал вверх по лестнице, чтобы усадить их обоих на кровать, с ней – у себя на коленях. Зубы её стучали, и на смену панике пришёл шок. Закутав их обоих в одеяло, он держал её, пока она дрожала. Он пах апельсинами, вином и кровью, которой она его пачкала, и, боги, завтра, когда у неё появятся силы хотя бы на то, чтобы чувствовать стыд, она будет чувствовать себя невероятно униженной. Но пока она просто ждала, гадая, кто из них заговорит первым.
Много времени спустя он наклонил голову, изучая её с немигающей интенсивностью.
– Ты всё ещё кровоточишь.
– У меня не хватает магии, чтобы остановить это.
Короткий выдох, и его рука обхватила её запястье поверх армиллы. Тепло хлынуло от его кончиков пальцев, и она поняла, что он направляет часть своей магии в неё.
Стиснув зубы, она уколола палец и провела им по бешаз. Прилив силы был привычным, как и то, как её зрение обострилось за закрытыми веками, погружаясь внутрь, чтобы оценить масштаб повреждений. Занеся дрожащие руки над кровоточащим месивом ожогов вокруг шеи, она попыталась восстановить первый слой ткани. Не справляясь с потоком энергии, её пальцы слишком сильно нажали на ожог, вновь открыв его. Она проглотила крик и попробовала снова, борясь со слезами, когда руки Кадры обхватили её ладони, фиксируя пальцы.
Аккуратно направляя их к каждому ожогу, он держал её костяшки прямо, позволяя ей сосредоточиться. Сила медленно просачивалась в её кожу, и ей хотелось плакать, пока она кропотливо восстанавливала слой за слоем, используя магию, чтобы заставить тело регенерировать гораздо быстрее, чем оно могло само по себе. Долгое время спустя новая кожа неприятно натянулась на месте ожогов.
Кадра наблюдал за процессом в молчании. У него наверняка были вопросы, но он был не единственным, кто умел держать людей в неведении.
– Спасибо, – пробормотала она. – Я не могла сделать этого… годы.
– Сарай.
Она отказывалась смотреть на него. Это было легко, несмотря на то, что её ухо сейчас лежало прямо на его сердце.
– Прошу прощения.
На мгновение она была настолько ошеломлена, что не могла вымолвить ни слова, а затем разразилась слабым смехом.
– Могучий Кадра просит прощения.
– Когда он неправ.
Её глаза защипало.
– Не могу представить, что это случается часто.
– Нет, – его голос был тихим.
– По крайней мере, ты не поджарил мне шею, – горько заметила она. – Или ты бы просто полоснул?
Кадра помолчал, а затем издал вздох человека, который знает, что его следующие слова не обрадуют слушательницу.
– Я поджарил много шей. Но я бы не коснулся твоей. Ранее. – Он заправил прядь волос ей за ухо, словно пытаясь смягчить свои слова. – Нож был угрозой.
– Значит, я унизилась ни за что. – Единственный человек, кроме Цисуре, видевший её шрамы, и это случилось под принуждением.
– Сарай…
– Мне следовало понять, что ты бы этого не сделал. Оптика, имидж, когда твой Проситель превращается в труп, и всё такое, – сардонический смех застрял у неё в горле. – Я удивлена, что ты не злорадствуешь.
В ответ Кадра провёл пальцем под её подбородком. Она уступила безмолвной просьбе и подняла голову, позволяя ему рассмотреть себя. Его глубокие, тёмные глаза блуждали по её лицу, задерживаясь на шрамах. Желваки на его челюсти дёрнулись, и черты лица застыли в выражении, которое было странно похоже на горькое, тихое раскаяние.
– Мои руки – это самое страшное, – она протянула их, приложив свою ладонь к его, гораздо более крупной. – Вот почему мой почерк выглядит так, как выглядит.
Он весь напрягся от её прикосновения. Его взгляд не покидал её, пока он брал её руку, изучая её с клинической тщательностью, измеряя каждый искривлённый палец, каждый деформированный сустав, паутину шрамов на тыльной стороне ладоней – свидетельство того, в какое месиво были превращены её кости.
– Это сделали с тобой?
Она кивнула, не в силах придумать ложь и будучи уверенной, что он всё равно её раскусит. – Я бы предпочла не говорить об этом.
Он согласился, очерчивая её кожу мозолистыми руками мечника. Она приготовилась к тому, что он вздрогнет или поморщится, как делали многие другие. Находясь так близко к нему, она бы почувствовала это.
Но он не вздрогнул. Вместо этого он не стал задавать лишних вопросов, не предлагал соболезнований, а просто переплёл их пальцы и притянул её ближе, обнимая крепче. Это движение оказалось её лицо всего в нескольких дюймах от его. У неё перехватило дыхание, когда он посмотрел вниз.
– Если кому-то здесь и должно быть стыдно, так это мне, – признался он, и вокруг его губ пролегли жёсткие складки. – Тебе нечего стыдиться.
Дар речи покинул её. Из-за этого извинения. Из-за того, что он держал её так, что это не поддавалось объяснению.
Кадра нахмурился, глядя на её выражение лица. – Ты всё ещё чувствуешь боль?
– Я не знаю, – её мысли были настолько спутаны, что она едва могла отделить боль от всего остального. – Ты всё ещё выставляешь меня вон?
– Нет, – мягко ответил он. – Если только ты сама не хочешь уйти.
– И примкнуть к Аэлиусу? Он заклеймил меня отпечатком руки Туллуса.
Его глаза сузились. Она вздрогнула, когда он сбросил одеяло с её плеч, чтобы осмотреть дыры в мантии, где обгоревшая ткань прилипла к коже. Когда его пальцы коснулись воротника, она замерла, уловив немой вопрос в его глазах. С сердцем, подпрыгнувшим к горлу, она кивнула.
Казалось, сама тишина затаила дыхание, пока он расстёгивал первую пуговицу. Подушечки его пальцев касались её кожи, двигаясь вниз по шее и останавливаясь между грудей. Его руки задержались на обнажённом участке, и она затаила дыхание, чувствуя, как его челюсть превращается в гранит, прежде чем он вернулся к ране с безжалостной эффективностью. Её пульс участился втрое, когда он начал снимать ткань с плеч, но остановился, когда он достал тот самый нож, которым ей угрожал.
При её вздроге Кадра проследил за её взглядом и выругался. – Я найду другой…
Сарай сжала его запястье. – Делай.
С мрачным видом, ловким движением он срезал закопчённую ткань, обнажая отпечаток ладони, выжженный на её коже. В глазах Кадры вспыхнуло что-то смертоносное, челюсти сжались так сильно, что, казалось, она слышала скрежет его задних зубов.
– Заживёт, – попыталась она сказать как можно небрежнее.
– Заживёт ли? – его низкий, хриплый голос говорил о том, что он имел в виду вовсе не рану.
– Повторится ли эта ночь когда-нибудь?
– Ни одна её часть никогда не повторится, – каждое слово прозвучало как клятва. Он взял её подбородок между указательным и большим пальцами. – Ты в безопасности здесь. Прости меня за то, что я нарушил своё слово, данное тебе.
Она часто заморгала, чтобы прогнать жжение в глазах. – Два извинения за одну ночь. Должно быть, я всё-таки приношу какую-то пользу как Проситель.
– Ты превосходный Проситель.
– Кадра, тебе не с чем сравнивать.
– Я видел, как по меньшей мере дюжина приходила и уходила.
Разрываясь между ужасом и весельем, она фыркнула. – Ты называешь это критерием оценки?
Уголки его губ едва заметно приподнялись, словно он был доволен тем, что заставил её рассмеяться.
– Чего ты на самом деле хочешь от меня? – осмелилась спросить она. – Зачем впустил меня сюда и провёл через всё это?
– Потому что ты сильная.
Она чуть не ударилась головой о его подбородок. Когда его глаза встретились с её, в них горела та же странная нежность, которую она видела на приёме у Аэлиуса.
– Ты не гнёшься. Ты скорее сломаешься, но этой земле нужна такая сила, как твоя. Я ждал её долгие годы.
Её сердце провалилось в бездну чувств, рассыпаясь в пепел, когда Кадра успокаивающе провёл рукой вдоль её позвоночника.
– Я… – Её глаза наполнились влагой. Она смотрела куда угодно, только не на него. – Клянусь всеми Святыми, если бы ты сказал это в ту первую ночь, я бы выбрала тебя без колебаний.
– Действительно выбрала бы? – Его голос звучал заинтересованно.
– Нет, я бы попыталась добиться твоего ареста.
Подобие смеха вырвалось из его груди.
– Аэлиус и Туллус… – она сделала глубокий вдох, – они пришли за мной сегодня ночью, чтобы я погубила тебя. Они просили меня об этом с первого дня. Сначала я согласилась, но не дала им ничего.
– Почему? – Кадра выглядел забавляющимся, подтверждая её догадку, что он всё знал. – Раскрытие кольца рабов-должников было бы неплохим поводом.
Она вспыхнула. – Ты сумасшедший, но… ты не лишён чести. Сегодня ночью мне пришлось согласиться, потому что иначе Туллус сжёг бы меня заживо.
– Я убью его. – Звучало пугающе искренне, когда он коснулся припухлости под её правым глазом и синяков на щеках. – Я выпотрошу его, мышцу за мышцей, если хочешь.
Поражённая, она искала слова. – Нет нужды совершать государственную измену, – пробормотала она. – Но всё равно спасибо.
Беспощадное выражение его лица говорило о том, что он с этим не согласен. – Что Аэлиус использует против тебя?
– Клевету. Судя по всему, он отстранил нас обоих от суда над Адмией. – Она сникла, когда Кадра кивнул в подтверждение. – У него есть ордер и список свидетелей из Гильдии Металлов, которых он подкупил, чтобы они давали показания в пользу Хельвуса. – Она выругалась. – Я украду скутум, если придётся, если это поможет их уничтожить.
Устраиваясь поудобнее у него на коленях – да поможет ей Эльсар – она поморвилась, когда её избитые руки отозвались болью на это движение. Бровь Кадры дрогнула. Он осторожно поднял её и уложил под одеяло.
Бросив взгляд на бледнеющее небо за окном, он отошёл от кровати. – Я оставлю тебя отдыхать. Завтра оставайся здесь и поправляйся.
Глядя на то, как расслабились его плечи, она смутно почувствовала, что они перешли какой-то важный рубеж, но была слишком истощена, чтобы понять, какой именно.
– Спокойной ночи, Кадра.
Он долго смотрел на неё. – Спокойной ночи, Сарай, – мягко ответил он.
И в ту ночь, впервые за долгое время, ей снилось не то самое Падение, а лишь то, как крепко он держал её в своих объятиях.
