Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)
Дверь со скрипом открылась, из щели пахнуло ледяным ветром. Внутри узкой камеры всё было покрыто льдом, огромные глыбы поднимались от пола, словно застывшие гробы. Она сфокусировала взгляд на бесформенной груде на одной из них, и сердце её упало. Йовиан.
Первое, что она увидела – палец, отсечённый по второй фаланге. Кость торчала из-под ногтя, указывая на остатки кисти. Пытаясь не вырвать, она перевела взгляд на раздробленные плечи Йовиана, на обломки рёбер, торчащие из сломанной грудной клетки. Боги. Что же так ужасно изувечило его руки? Если бы она не знала наверняка, она бы решила, что это… Она застыла.
Медленно она заставила себя посмотреть на лицо Йовиана. Глаза были вдавлены в глазницы, подбородок вдавлен куда-то в шею, нижняя челюсть вывихнута в крике, который прервался слишком внезапно. Её дыхание стало прерывистым. Потому что было лишь одно объяснение для изуродованных рук и отсутствующего лица, при том, что затылок остался цел. Люди всегда выставляют руки вперёд в последний момент, в тщетной надежде смягчить удар о землю.
– Четыре дубовых книжных шкафа и кинжал в груди. – Голос Джины казался приглушённым. – Почему он выбрал именно такую смерть?
Это дело рук вовсе не книжных шкафов. Руки Сарай дрожали. Это…
– Падение, – произнёс красивый голос.
Кадра смотрел на труп, его лицо было суровым. Воздух в лёгких стал вдруг обжигающе горячим, когда одна-единственная мысль кристаллизовалась в сознании.
Он сделал это.
Она. Йовиан. И, скорее всего, все остальные Просители. Харион был прав. Это не было самоубийством. Кадра убил их всех.
– Но его нашли в кабинете, – Джина выглядела сбитой с толку.
– Он умер не там. – Кадра осмотрел сломанные ноги Йовиана. – Он разбился при падении.
– Тетрарх Кадра, прошу прощения, но тело должно пролететь не меньше ста футов, чтобы выглядеть так, – заикаясь, произнесла Джина. – В этом квартале нет зданий такой высоты…
– Башня Аоран, – прошептала Сарай. Покалывание в затылке подсказало ей, что теперь она находится под полным вниманием Кадры. – Башня Сидран. Башня Лисран. Насколько я видела, башни Академии – самые высокие точки в Эдессе. Больше ста пятидесяти футов.
– И ни один маг не заметил, как Проситель падает? – Луген насмешливо фыркнула.
Сарай взяла себя в руки.
– Никто не видел, как упала девушка из башни Сидран.
– Не приплетай эту мёртвую девку из сточной канавы, непонятно откуда взявшуюся, – огрызнулась Джина. – Проситель Йовиан был человеком положения. Он имел значение.
Сарай внезапно почувствовала, как внутри неё закипает лава.
– Я не думаю, что положение определяет, имеет ли человек значение.
Джина фыркнула.
– Слушай, я понимаю, что вы, северяне, не знаете, как всё устроено, но мы, лугены, исследуем мертвецов, а Просители занимаются живыми. И моё профессиональное мнение таково: Йовиан был раздавлен насмерть четырьмя книжными шкафами…
В ушах у Сарай загудело. Ты неправа. Стиснув дрожащие кулаки, она попыталась вдохнуть, но безуспешно; она лихорадочно искала глазами лезвие – что угодно острое, чтобы вонзить его в человека, который привёз её сюда, чтобы похвастаться своим убийством. Но вокруг был только лёд.
А что, если это не он? – прошипела та чёрная часть её существа, которую пробудил Кадра. Зачем ему сбрасывать тебя, а потом исцелять? Если он убивает Просителей, выдавая это за самоубийство, то почему оставил в живых только тебя?
Потому что никто мне не поверит, – возразила она. Но ярость поутихла. Кадра был слишком хитёр, чтобы рисковать и оставлять «концы». Особенно когда Проситель мог восстановить в памяти скудные воспоминания той ночи и опознать его голос.
Это не имеет смысла. Она уставилась на разорванные глаза Йовиана, осознав, отчего спутник Кадры задыхался, глядя на неё в ту ночь. Как целители вообще собрали её по частям?
– Почему ты думаешь, что он упал с башни? – вмешался Кадра.
– Потому что… – её голос сорвался на хрип.
Земля качнулась. Труп Йовиана вытянулся в тени, метнувшиеся в углы комнаты. Голос Кадры доносился как будто сквозь вату. Она вонзила ногти в свои руки. Не здесь. Не сейчас. Не перед ними.
– Он… – снова попыталась она, но слово закончилось лишь тяжёлым хрипом.
Что-то сжало её запястье, решительно выталкивая вперёд, прочь из комнаты. Тепло вернулось в пальцы болезненным потоком, когда дверь за ними захлопнулась. Она с облегчением выдохнула. Зрение прояснилось.
Сначала она осознала, что её всё ещё держат за запястье. Она проследила взглядом по большой ладони, пока фигура перед ней не обрела чёткие очертания суровых черт лица Кадры. Чёрт.
Прежде чем он успел заговорить, она прочистила горло. – Его руки.
Он поднял бровь. Она сохраняла бесстрастное выражение лица, пока его глаза впивались в неё.
Наконец он отпустил её.
– Объясняй.
Растирая озябшую кожу, она временно отбросила подозрения в сторону.
– Если бы Йовиана раздавили шкафы, он бы проделал лишь короткий путь до земли. Были бы следы внутреннего кровотечения или удушья, кровоподтёки на спине от веса шкафов, а не это… – она сглотнула, – …превращение в фарш. Для этого нужны высота и гравитация. Как будто он… разлетелся на куски при ударе. Кто-то заметил бы это, случись такое на людях – все, вероятно, видели его лицо на прошлогоднем Облачении. Но тело могли не замечать гораздо дольше в Академии. Там не так людно, и я не видела ни одного здания, которое могло бы соперничать с башнями по высоте.
Кадра прислонился к ледяным стенам.
– И как же человек, упавший с башни, оказался найденным в своём кабинете под четырьмя книжными шкафами?
Ты знаешь почему. Она осмелилась встретить его взгляд и обнаружила в нём сталь. Осторожнее. У неё всё ещё не было доказательств его причастности. И всё же огонь поднялся по её горлу, когда она взглянула на дверь, за которой разлагался Йовиан.
Притворись, что это теория. Это всего лишь теория. Она развязала себе язык. – Полагаю, что смерть на территории Академии была бы… нежелательной.
– То есть кто-то инсценировал его самоубийство, чтобы сохранить репутацию Академии?
– Я не говорила, что его смерть была самоубийством, – прошептала она.
Лицо Кадры застыло, словно её слова удивили его и это его встревожило. Отстранившись от стены, он подошёл к ней, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне.
– Проситель Сарай. – Его голос был подобен шёлку. – Это опасная теория.
Она не шелохнулась.
– Опасность не меняет правды. Я зарабатывала на жизнь тем, что лазила по лозам снежного винограда. Я… знаю, как выглядит падение. И не думаю, что он хотел умирать.
Его лицо напряглось.
– Согласен, – тихо произнёс он.
Дверь в ледяную камеру с трупом Йовиана со скрипом отворилась. Она поспешно отошла от Кадры, когда появилась Джина.
– Я думала, арсамейцы спят в сугробах. Не думала, что холод окажется для вас слишком сильным, – насмешливо бросила она. – Как мне зарегистрировать смерть, Тетрарх Кадра?
– Падение. Самоубийство было инсценировано. – Его тон не допускал возражений.
– Homicidium? Но… – Джина осеклась, когда Кадра бросил на неё взгляд. – Разумеется. Мне сделать то же самое с тем другим?
Тем другим? Сердце Сарай пропустило удар. – Есть ещё один труп, похожий на тело Йовиана?
– Проситель Тулла, два года назад. – Кадра начал подниматься по лестнице. – По всей видимости, он зашёл в загон к быкам и был затоптан насмерть.
Правда. Ещё один изуродованный труп. Ещё один способ скрыть падение. Но если Просители падали с башен Академии, тогда… то, что случилось со мной, никогда не прекращалось.
Это были не только она и Йовиан. Кто-то убивал Просителей Тетрархии.
– Почему? – прошептала она. Вопрос эхом разнёсся по лестничному пролёту до Кадры, который одарил её вопросительным взглядом. Она догнала его. – Почему вы расследуете это только сейчас? Если есть ещё одно такое тело, как у Йовиана, значит, за некоторыми из этих предполагаемых самоубийств Просителей годами стоял убийца! А вы сформировали теорию падения для Йовиана только сегодня.
– Не я.
– Мы согласились, что это было падение, всего несколько минут назад. – В нескольких дюймах от главной площадки вонь смерти душила её. – Разве это не было целью этой маленькой прогулки?
Глаза Джины нервно метались между ними, когда он приблизился ещё на дюйм.
– Нет, Проситель Сарай. – Его голос стал низким, и она сглотнула. – Я посещал этот труп девять раз, чтобы услышать одно и то же объяснение о смерти из-за книжных шкафов от девяти разных лугенов. – Едва заметная улыбка коснулась его губ. – Никто не разделял мою гипотезу. До сегодняшнего дня.
Правда. Оцепенев, она бездумно смотрела, как он выпрямился и исчез наверху.
– А я ведь твердила, что это не было падением! – Джина в ужасе прикрыла рот рукой. – Как думаете, я его оскорбила?
– Сомневаюсь, – пробормотала Сарай. Кадра, очевидно, нечасто принимал что-либо на свой счёт. Отлепившись от лестницы, она замерла, когда Джина схватила её за локоть.
Луген выглядела неловко.
– Откуда вы знали, что это было падение?
Она вздрогнула.
– Руки. – Она сунула свои в карманы, пряча суставы, обречённые вечно дрожать. – Руки не спрячешь.
Выйдя из морга, она сделала несколько глубоких вдохов свежего воздуха. У входа в штаб вигилов Кадра оседлал лошадь и развернул её к ней.
– Готова? – В его глазах вернулось то странное спокойствие, которое она видела в морге.
Внутри у неё всё сжалось. Кадра – всего лишь человек, – говорил Катон, но она не могла позволить себе в это поверить. Самый печально известный Тетрарх Ур Динье был грозным стратегом, могущественным магом и, прежде всего, манипулятором, способным в мгновение ока повернуть ситуацию в свою пользу.
Но у него должна быть слабость. Она будет вести себя тише воды, ниже травы, не теряя бдительности на протяжении всего этого расследования – или какой бы спектакль он ни разыгрывал. Она вооружится его же секретами. И когда она уничтожит его, он даже не поймёт, откуда пришёл удар.
Взобравшись на Целума, Сарай посмотрела в лицо монстру, который, вполне возможно, был её мучителем.
– Готова.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Чтение в детстве не было её сильной стороной. Кретусу всегда требовалось, чтобы она делала что-то другое, и когда она однажды совершила ошибку, с тоской уставившись на книготорговцев из Саль Флумен на городской площади, Кретус пустил слух, что у этой «тоннельной крысы» появились замашки.
Она прибегла к подслушиванию за стенами единственной школы Арсамеи, запоминая строение органов, кровеносных сосудов, какие травы, коренья и грибы можно использовать как анестетики, а какие вызывают боль – местный лекарь ограничил свои знания разочаровывающим «если не узнаёшь – не ешь», и её мечты накормить Кретуса слабительным умерли, не успев родиться. Но целительство давалось ей легко, тогда как чтение ограничивалось лишь надписями вроде «Восхитительный фиолетовый снежный виноград, разлит в Месяце Морей, 548-й год Тетрархии» – худшее вино Кретуса, хотя никто не смел сказать об этом вслух, – пока не появилась Цисуре.
Впервые она заговорила с дочерью Маруса, когда нашла её плачущей у школы, судорожно сжимающей кончики своих волос, обстриженных теперь до подбородка.
– На инструкторе Флавии это смотрелось так красиво, – рыдала она, натягивая капюшон, когда другие дети, выходящие с уроков, хихикали.
– Выглядит неплохо, – осмелилась сказать Сарай. Её собственные волосы постоянно цеплялись за колючки, когда она лазила по скалам за снежным виноградом. Остриженные пряди Цисуре казались ей вполне логичными.
Она вытащила свой маленький нож для сбора урожая и полоснула по своей косе. Сбросив волосы, она потрясла заметно полегчавшей головой и обнаружила, что Цисуре смотрит на неё так, будто Сарай сошла с ума.
– Тебе правда нравится?
Сарай подумала, что её причёска говорит сама за себя, но всё равно кивнула. Несколько девочек остановились, переводя взгляд с волос Цисуре на волосы Сарай. Она заёрзала, осознавая, какое у неё грязное лицо после того, как она прижималась к окну, чтобы подслушивать, и быстро ушла. На следующий день не меньше четырёх других девочек пришли с короткой стрижкой, к великому ужасу своих матерей.
Она не придавала этому большого значения, пока Цисуре не села на заднем дворе школы. Сарай гадала, не попала ли та в беду из-за неё. Затем Цисуре повернула свою грифельную доску, чтобы показать Сарай абзац, который она переписывала, пока инструктор читал вслух «Точную историю Ур Динье». Их взгляды встретились, и на лицах заиграли одинаковые ухмылки. И в возрасте десяти лет она получила три великих дара: дружбу Цисуре, все книги, что были у подруги, и грамотность.
Она никогда не была так благодарна за это, как сейчас.
Сарай потянулась, чтобы размять ногу, сведённую судорогой, и тут же выпрямилась под проницательным взглядом Кадры.
– Устала? – За своим столом он сидел напротив неё, и ни один волосок не выбился из его причёски, словно разбор сотен прошений не требовал больше энергии, чем наливание бокала вина. Тем временем её голова шла кругом, и она чувствовала, как впадины под её глазами становятся глубже.
– Нет. – Она заставила свою ссутулившуюся спину принять безупречную осанку. Его тихий смешок доказал, что она никого не обманула. Проклятый мужчина.
У неё не было ни единой свободной минуты, чтобы посетить Зал Архивов. Выйдя из морга, они вернулись в башню Аоран, к её полнейшему недоумению.
– Разве я не должна помогать в рассмотрении дел? – спросила она, входя в его таблинум.
Он сел за свой стол, а она приготовилась твёрдо заявить ему, что её нельзя отстранять от работы только потому, что он не хотел видеть Просителя. Тогда он сдвинул половину свитков со своего стола в её сторону. А стол у него был огромный.
– Начни с них, – он выжидающе склонил голову в сторону стопки.
С тех пор она буквально утопала в чернилах и пергаменте.
Петиции были прелюдиями к судебным процессам: в них указывались стороны, суть претензий и список свидетелей, иногда к ним прилагались показания обвиняемых. Писцы со всего Ур Динье записывали всё это и направляли дело к иудексам – судьям ближайших городов – для вынесения приговора. В случаях, когда вопросы касались сложных юридических тонкостей или когда иудекс не видел разумного пути к разрешению спора, петиции передавались Тетрарху. Со всех уголков страны.
Она подпёрла голову рукой, ошеломлённая после часов чтения о homicidium (убийствах), calumnia (ложных обвинениях) и преступлениях, поток которых казался бесконечным. Неудивительно, что Тетрархия не решает исход каждого дела сообща. Они бы никогда ничего не закончили.
Она вернула последний свиток на стол Кадры и подавила желание рухнуть прямо на него. За окном розовая заря Эдессы сменилась полуднем. Нихумб и зоста на её армилле вспыхивали алым, предупреждая, что её магия иссякнет через пару часов. Итак, вот она – печально известная нагрузка Просителя Тетрарха. Но она не ожидала, что Кадра будет работать с такой же отдачей.
Кретус был ленивым надсмотрщиком, но Кадра, казалось, требовал от себя столько же, сколько от неё. За те несколько часов, что они читали, он разобрался со своей половиной стопки, а затем взялся за её, не теряя концентрации ни на секунду.
Сарай рискнула взглянуть на него в солнечном свете. Тонкие линии залегли у его висков и очертили твёрдую линию челюсти. И всё же в его чертах была грация, непоколебимая, как у изваяния. Пока она смотрела, одна из его бровей поползла вверх.
– Да?
Она прочистила горло. – Другие Тетрархи получают так же много петиций?
– Каждый день. – Он отложил законченный свиток. – Не этого ты ожидала от работы?
– Я ожидала, что писать придётся больше, чем читать.
– Это начнётся через два дня. – Он свернул свиток, и его крупные руки ловко завязали шнурок. – Мы будем разбирать их в течение недели.
– В течение недели, – слабо повторила она. Сотня дел за неделю, и она – та бедолага, которой придётся решать, кто лжёт. Она повернулась к оставшейся половине петиций с болезненным осознанием того, что ей придётся прочитать и их.
Словно прочитав её мысли, Кадра указал на небольшую гору пергамента. – Когда сможешь, – сказал он любезно. – Пяти часов достаточно?
А вот сейчас ты просто насмехаешься надо мной. – Вполне. – Она проигнорировала тот факт, что ей понадобится не меньше восьми. – Я не буду тебя тормозить.
Кадра выглядел так, будто сдерживал смех. – Разумеется. – Он сделал пометку на полях свитка.
Она наблюдала за резкими движениями его пера с тяжёлым предчувствием. Лучше покончить с этим сейчас. Он заметит, как только она начнёт писать.
– Вам нужен хороший почерк? – выпалила она.
– Почему?
Взяв клочок пергамента, она окунула перо в чернильницу и, глубоко вздохнув, написала своё имя, остро ощущая, как он следит за дрожью букв, за тем, как некоторые из них сидят чуть выше остальных. Каждый изъян казался увеличенным в разы.
Она положила перо и растопырила пальцы на столе, которые под его пристальным вниманием дрожали ещё сильнее.
– Это… состояние, которое я не могу контролировать, – неохотно призналась она. – Я знаю, что судебные решения должны быть разборчивыми. Если это неприемлемо, я научусь писать лучше.
Он обогнул стол и протянул руку, нарушая напряжённое пространство между ними. После секундного колебания она отдала ему пергамент.
– Я не вижу проблемы. – Его изучающий взгляд переместился с букв на неё. – Твой почерк тебе под стать.
Волна гордости, которая по-глупому захлестнула её при первой части его слов, мгновенно схлынула.
– Потому что он неровный и небрежный? – Это прозвучало мрачнее, чем она хотела, и лицо Кадры стало задумчивым. Он перевернул клочок бумаги, обнаружив тёмные проколы на обороте, где она слишком сильно надавила пером, пытаясь удержать руку. Смутившись, она поморщилась, но он не выглядел удивлённым.
– Я вижу лишь решимость. – Его голос был низким рокотом, явно рассчитанным на то, чтобы дезориентировать её, ведь каждое слово проникало в кровь, подобно крепкому вину.
Она позволила бы себе унестись в мир, где такие люди, как он, добры без всякой причины, если бы не то, как его взгляд неотступно следил за ней, изучая её реакцию. Манипулятор. Он скажет что угодно, чтобы заставить её выбрать его, а не Тетрархию. И всё же её тело не охватила паника, несмотря на ничтожное расстояние между ними. Её сбивчивое дыхание казалось не результатом тревоги, а… предвкушением.
Ни в коем случае. Скомкав пергамент, она встала как раз в тот момент, когда он подался вперёд, и врезалась ему в плечо. Она инстинктивно ухватилась за него, чтобы удержать равновесие. Секунда, когда её пальцы сжали плотную ткань его мантии, подсказала: это ошибка. Она замерла. То, что она собиралась сказать, застряло в горле. И на мгновение они просто уставились друг на друга.
Почему именно ты? – горько подумала она. Она смирилась с тем, что нормальная жизнь невозможна, что ни один мужчина не захочет её, когда она вздрагивает при любом прикосновении. Так что же это за злая шутка богов, что только он один не вызывает у неё приступа ужаса?
Спустя вдох равнодушие на лице Кадры сменилось лёгким изумлением. Его суровая челюсть сжалась, и он явно приготовился к защите. Сарай не могла понять, испытывает ли она облегчение от того, что он сбит с толку так же, как и она. Она разжала пальцы, подняв ладони вверх, чтобы показать, что не хотела касаться его, и спрятала смущение, взмахнув давно забытым клочком бумаги со своим именем.
– Мне не нужна жалость, – буркнула она.
– У меня её нет. – В его голосе не было ни капли мягкости. – Но я не буду требовать от тебя тех стандартов, которые ты ставишь себе сама. Я буду просить от тебя многого, Проситель Сарай, но я не потребую совершенства.
Будь ты проклят. На ужасное мгновение она почувствовала себя совершенно беззащитной перед ним. Прежде чем она успела огрызнуться, что не каждый может попирать неписаные правила мира так, как это делает он, дверь таблинума распахнулась.
– Тетрарх Кадра, здесь… – Катон замер на пороге. – …посетитель.
Часто дыша, она отступила от Кадры, лихорадочно ища, чем занять руки. Она едва успела начать собирать оставшиеся петиции, когда Катон прочистил горло.
– Посетитель к вам, Проситель Сарай. Это Проситель Цисуре.
Балансируя с охапкой свитков, она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как лицо Кадры каменеет. Она помчалась наверх, свалила свитки на кровать и присоединилась к нему снаружи.
За воротами Цисуре ждала их в мантии цвета слоновой кости с серебром. Очевидно, не видя их из-за чар Кадры, она щурилась, глядя на башню Аоран, а затем вздрогнула от звука того, как он отпирает ворота.
Лицо Цисуре просияло от облегчения, стоило ей увидеть Сарай.
– Вот ты где… – Глаза Цисуре сделались холодными и безжизненными, как только из дверей показался Кадра. – Тетрарх Кадра, – выплюнула она. – Могу я одолжить Просителя Сарай, если на сегодня она закончила работу?
Что, во имя преисподней? Сарай остолбенела. Она никогда еще не видела подругу в такой ярости.
– Какое у вас дело к моему Просителю? – мягко спросил Кадра.
У Сарай отпала челюсть от того, как он выделил последнее слово. Пока на лице Цисуре собирались грозовые тучи, Сарай охватило странное чувство: она словно превратилась в веревку, которую перетягивают в состязании.
– Тетрарх Аэлиус хотел бы встретиться с ней. С вашего согласия. – Цисуре произнесла это так, будто каждое слово вежливости стоило ей отсеченной конечности.
– Разумеется. – Кадра почти не удостоил её взглядом, его глаза по-прежнему были прикованы к Сарай. Её пульс участился, когда он склонил голову в её сторону: – Возвращайся в целости и сохранности.
– Естественно, – пробормотала она и повернулась к Цисуре, но тут же замерла.
При прощальной реплике Кадры лицо подруги утратило всякий цвет. Оно стало осунувшимся и бледным, а в глазах заворочался какой-то неприятный, пугающий блеск, подозрительно похожий на ненависть. Не проронив ни слова, Цисуре вцепилась Сарай в запястье и зашагала прочь, увлекая её за собой.
Сарай с трудом поспевала за ней.
– Что это, во имя всех Высоких Эльсаров, сейчас было?
– О чем ты? – Цисуре пошла еще быстрее.
– О тебе! Ты плевалась в сторону Кадры, словно он твой заклятый враг. А я ведь думала, что ты его боишься… Ой!
Цисуре заключила её в крепкие объятия.
– Клянусь Воздержанием, я так волновалась! Он хоть что-то пытался сделать прошлой ночью? Говорят, он холодный, как лед, но ведь он мужчина…
В памяти невольно всплыло прикосновение пальцев Кадры к её шее, когда он снимал с неё плащ. Неприятный жар прилил к щекам Сарай.
– Я в порядке. Кадре нет до меня никакого дела.
– Это просто странно. – Цисуре свернула на восточную дорожку, вымощенную булыжником. – Тетрарх Аэлиус только сегодня утром предложил мне переехать в дом возле его башни. Я буду рядом, но при этом сохраню свое уединение. Почему Кадра так поспешно заставил тебя жить у него? Не похоже, чтобы он вообще хотел брать Просителя.
И правда. В своей решимости проникнуть в его цитадель она даже не задумалась о том, зачем он пригласил её туда. Какая часть его плана по разрушению Тетрархии требовала, чтобы она поселилась в башне Аоран?
Она не могла спросить об этом Цисуре. Одно упоминание о том, что Кадра задумал уничтожить Тетрархию, – и у подруги, скорее всего, случится нервный срыв.
Сарай пожала плечами.
– Кто знает, что у него на уме?
– Фу, да кому это интересно? … Ну и как там, в башне Аоран?
В голове Сарай внезапно всплыл образ полуоткрытого халата Кадры и его крепкие мышцы, вздымающиеся при каждом вдохе.
– Ничего особенного, – выпалила она, не подумав. – Просто прошло много времени с тех пор, как… – С тех пор, как я чувствовала что-то существенное, кроме гнева. С тех пор, как…
– …с тех пор, как ты видела хоть что-то за пределами таверны Кретуса, да? – Цисуре повела её через серию коридоров. Студенты расступались перед ними, нервно поглядывая на их мантии. – Так у него что, нет голов на пиках? Он не вводил комендантский час?
– Нет и нет. – Сарай отмахнулась от излишне детального портрета груди Кадры, который её мозг почему-то решил запечатлеть. Для человека, известного своей скрытностью, он не установил никаких правил их совместного проживания. – Что ты знаешь о Кадре? Люди, кажется, его любят, но вы с Харионом ведете себя так, будто он всех нас убьет.
Цисуре огляделась по сторонам, прежде чем затащить её за колонну.
– Все знают историю Кадры. Просто не говорят об этом вслух.
– Почему?
– Кадра – приёмный сын. По слухам, он был уличным мальчишкой, которого нашли в переулке в подростковом возрасте. Вероятно, поэтому он всегда был таким варваром, – её губы сложились в брезгливую гримасу. – Эта его башня раньше принадлежала Тетрарху Отусу, его приёмному отцу. Говорят, их отношения были крайне плохими, учитывая, что Кадра оставался Кадрой.
Значит, Катон – это муж Отуса, – поняла она. Неудивительно, что он устроил Кадре выволочку этим утром.
Сарай фыркнула:
– Значит, Кадра стал Тетрархом благодаря тому, что отец замолвил словечко?
– Если бы всё было так просто. Кадра… талантливый маг, – неохотно признала Цисуре с явным отвращением. – Все в Академии думали, что он станет следующим Верховным Магом. Вместо этого он выпустился досрочно и начал работать иудексом. В пятнадцать лет. Сначала он следовал букве закона и быстро продвигался по судебной лестнице. А потом началось. Спектакли насилия, кровопролитие.
– Почему же люди за него голосовали?
– Его фанатики такие же бешеные, как и он сам, – мрачно ответила Цисуре. – И вот кое-что, о чём мало кто знает, касательно того, почему были назначены те выборы. Четыре года назад Тетрарх Отус был найден зверски убитым в переулке в собственном Квартале – в том самом, который сейчас принадлежит Кадре. Как думаешь, кому достались его богатства, его башня и его место Тетрарха?
Четыре года назад. Сарай застыла.
– Когда умер Отус?
Глаза Цисуре расширились, когда она поняла ход мыслей Сарай.
– Это не имеет никакого отношения к Падению, – настояла она.
– Когда?!
– Через три дня после него, – она отвела взгляд. – Но он был Тетрархом. Между ними нет никакой связи.
А разве нет? Мог ли Отус быть тем вторым человеком, который был с Кадрой в ту ночь и не хотел покрывать его? Не поэтому ли его убили?
Цисуре вздохнула:
– Ты заставляешь меня волноваться, знаешь? – Она отодвинула рукав Сарай, открыв багровое свечение нихумба и зосты на её армилле. – Руна, используемая для изменения внешности, и сама по себе подозрительна, а ты используешь её в его же башне. – В её глазах появилась знакомая затуманенность, словно всплывал какой-то осколок памяти. – На его руках больше крови, чем у Маруса. Один неверный шаг, и он тебя убьёт. Я даже не буду знать, как найти твоё тело.
Сарай обняла Цисуре за плечи:
– Я буду осторожна. Он ничего не заметит.
– Тебе нужно убираться оттуда. Я помогу.
Не сейчас. Не раньше, чем она получит ответы, ради которых туда вошла. Уколов палец, она размазала кровь по зосте, сделав свечение тусклым, чтобы сэкономить магию.
– Ну, мне понадобится часть этой зарплаты в четыре тысячи ауреев, если я хочу купить дом. Путешествие сюда опустошило мой кошель.
– О, это будет несложно. – Цисуре пустилась в объяснения, которые пролетали мимо ушей Сарай, пока её мысли возвращались к загадочному хозяину башни Аоран.
Жестокий. Садистичный. Холодные глаза, которые пронзали любого, кто был достаточно глуп, чтобы встретиться с ними взглядом. Человек, который, по-видимому, убил своего приёмного отца и столкнул её с башни Сидран.
И всё же детали не складывались в общую картину. Юмор, который то вспыхивал, то угасал на его лице, был пустым, словно он давно перестал находить мир интересным. Харион бы пришёл в восторг от её ужасного почерка, но Кадра не стал насмехаться над ней и не упомянул о том, что она северная разносчица. И он хотел узнать её мнение о трупе Йовиана. Почему? Неужели моё мнение действительно что-то значит для него?
Сарай проглотила смешок при этой мысли. Как будто человеку, который прохлаждался по локоть в крови, вине и кое-как завязанных халатах, было хоть какое-то дело до того, что она думает. Его грудь снова всплыла у неё перед глазами, и она едва сдержала ругательство. Боги, если это снова повторится, на этот раз я прыгну с башни Сидран нарочно.
Её чёрный шпиль маячил впереди, словно сами боги хотели, чтобы она попробовала. Единственный балкон на вершине башни дразнил её. Неужели Йовиан тоже упал через эти перила? Разбился о те же булыжники и истёк кровью на глазах у Кадры? Её горечь была подобна натянутой тетиве. Клянусь Гневом, ей следовало бы потратить всё то внимание, что уходило на его грудь, на то, чтобы решить, как лучше пронзить её.
Взгляд в сторону башни Аоран не принёс облегчения. Это не могло быть местом смерти Йовиана. В соответствии со своей параноидальной защитой дома, жилище Кадры имело лишь два выхода на верхних этажах: её окно и его собственное. И даже тогда падение было бы коротким, едва ли достаточным, чтобы сломать ногу. Две из восьми башен отпали. И башня Сидран оставалась самым вероятным подозреваемым.
Цисуре на что-то указала, и Сарай кивнула, не понимая, на что именно. Иногда она задавалась вопросом, к лучшему ли, что она не может вспомнить, какие мысли проносились в голове, пока она неслась к земле. В некоторые дни ей хотелось сделать так, как советовала Цисуре, и оставить всё позади. Но стоило ей вздрогнуть от приближения мужчины или осознать ту болезненную правду о годах, что она потеряла, пока другие влюблялись и видели себя достойными любви, как она понимала – она не может. Ярость стала частью её.
– Сарай, ты меня вообще слушаешь? – Цисуре помахала рукой у неё перед лицом.
Она моргнула. – Да.
Цисуре подозрительно прищурилась.
– Как я и говорила, это башня Тетрарха Аэлиуса. Он здесь девять лет, с момента выборов.
Сарай разглядывала элегантное сооружение на востоке; его стены были такими же ослепительно белыми, как мантии Аэлиуса. Как и в башне Аоран, здесь не было выходов выше пятнадцати футов. В отличие от башни Аоран, главные двери были хорошо видны – причудливое переплетение берёзы и серебра. К её удивлению, рядом с постройкой не было установлено ни одного громоотвода. Впрочем, Аэлиус, вероятно, мог отразить любой разряд.
Её охватило беспокойство. Я иду на встречу с Верховным Магом Ур Динье. – Зачем я понадобилась Аэлиусу?
– Тетрарху Аэлиусу. Мы можем с ними дружить, но они наши правители, – голос Цисуре смягчился. – Не нервничай. Он смиренный человек и, в отличие от Кадры, многое сделал для страны.
Её брови поползли вверх, заметив розовые щёки подруги. – Мы к нему неравнодушны, да? – Месть стала хозяйкой жизни Сарай, но Цисуре, похоже, выбрала для своего сердца более достойного претендента. Неудивительно, что Анек поддразнивал её на Облачении.
