Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"

Автор книги: Шалини Абейсекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Цисура выглядела поражённой, её взгляд метался к Аэлиусу, чья челюсть, казалось, вот-вот хрустнет от напряжения.

Сарай с трудом сдержала смешок. Ты не можешь этого сделать, да? Иначе всё, что ты творил в том доме, тоже выплывет наружу. Она повернулась к толпе, которая одобрительно взревела в ответ.

– Люди хотят знать правду, – с невинной улыбкой произнесла она. – И я с радостью им её предоставлю.

На возвышении воцарилась тишина. Кадра выглядел так, словно боролся с желанием рассмеяться, одновременно раздумывая, не утащить ли Сарай подальше от скутума. Аэлиус и Туллус кипели от ярости. Кассандана окинула мужчин по обе стороны от себя широкой ухмылкой, позволяя тишине затянуться настолько, что стало очевидно: другого пути нет.

– Что ж. – Кассандана подняла руку. В воздухе вспыхнули серебряные искры. Черты лица Кадры напряглись за секунду до того, как вокруг неё развернулись слои знакомого золотого щита.

Эквитас взорвался шумом: люди повскакивали со своих мест, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть всё получше. Сарай стояла неподвижно, не закрывая уши, чтобы её не обвинили в отсутствии веры или в чём-то ещё, что могло бы обесценить её испытание.

Воздух завибрировал, нарастая низким гулом. Кассандана взмахнула запястьем, и молния рассекла небо. Раздался оглушительный треск. Скутум взорвался.

Металл покорежился, выбрасывая в воздух огонь и железную пыль. Отброшенная взрывной волной на колени, Сарай сжалась. Над ней испарились три щита Кадры. Оставшиеся два держались с яростным упорством. Поднявшись, она одарила его улыбкой. Сделано!

В его глазах горела первобытная эмоция. Он выглядел облегчённым. И разъярённым.

По Эквитасу прокатился рёв гнева и ужаса; несколько человек перелезли через перила, чтобы лучше разглядеть искорёженный, шипящий металл. Член Гильдии Металлов, всё ещё стоявший на сцене, выглядел крайне беспокойно.

– Полагаю, это все доказательства, которые нам нужны, – насмешливо сказала Кассандана. – Гильдия также признала правду, так что опасения Просителя Сарай и Тетрарха Кадры были небезосновательны. – Она благодарно взглянула на Сарай. – Гильдия Металлов и наследники Хельвуса выплатят соответствующую компенсацию тем, у кого всё ещё есть скутум. Я призываю всех, кто знает о смертях, вызванных скутумами, подать прошения. Тетрарх Аэлиус, Тетрарх Туллус? Вы согласны?

Аэлиус сжал губы так, что побелели костяшки, выдавливая из себя каждое слово:

– Вопрос будет решён именно так. Тетрархия сказала своё слово.

Во второй раз в жизни Сарай без сил опустилась на помост Эквитаса, чувствуя, как со всех сторон на неё накатывает волна ярости аудитории. Она не могла представить, сколько людей потеряли близких из-за удара молнии или несли груз вины за смерть, вызванную отсутствием веры. Она не завидовала сейчас Гильдии Металлов. Четыре года жадности и смертей подошли к концу. Жаль, что Джовиан и Ливия не дожили до этого дня.

Нарушая традицию собираться в центре сцены для финального поклона, Тетрархия разделилась. Кадра и Кассандана направились в одну сторону, а Аэлиус и Туллус быстрым шагом ушли в другую. Сарай попыталась нырнуть в коридор, ведущий к массивной статуе Аэлиуса, но Цисура перегородила ей путь.

– Нам нужно поговорить.

– Нет, не нужно. – Сарай попыталась обойти её, но подруга вцепилась ей в руку.

– Я не позволю тебе продолжать в том же духе. – Огонёк в глазах Цисуры вызвал странный холодок в спине Сарай. – Ты сейчас же соберёшь свои вещи и покинешь башню этого садиста. Немедленно.

– Клянусь всеми Высшими Эльсарами, если ты ещё хоть раз попробуешь принудить меня лизать сапоги Аэлиуса, я сожгу его башню дотла.

– Ты…

– Цисура, хватит, – вмешался Анек, положив руку ей на плечо. – Ты и твой Тетрарх уже сказали всё, что хотели, в суде. Вы проиграли. Живите с этим.

Цисура, казалось, была готова закричать; её руки сжались в кулаки, прежде чем она в ярости ушла. Сарай с облегчением выдохнула. За пределами Эквитаса Кадра стоял, скрестив руки на груди, а рядом с ним – Кассандана, склонившая темную голову близко к его плечу. Ревность в груди Сарай сжалась туже при виде красивых черт старшей женщины и того, как привычно она взяла Кадру под локоть, очевидно, чем-то раздражённая.

Кассандана не интересуется мужчинами, – напомнила она себе, подавляя иррациональный порыв проехать на Каэлуме прямо между ними.

Проследив за её взглядом, Анек усмехнулся: – Она его отчитывает. И заслуженно, учитывая, что он только что объявил о своей слабости всему Ур-Динье. – После паузы они кивнули в сторону Академии: – Поехали со мной.

Она последовала за ними, бросив прощальный взгляд на Кадру, с тревогой заметив, что он по-прежнему выглядит слегка не в своей тарелке. Луны уже высоко поднялись над горизонтом к тому времени, как Сарай и Анек пробились сквозь толпу, нашли своих лошадей и покинули Эквитас.

– Четыре года назад, – лицо Анека напряглось, – у подножия башни Сидран нашли тело. Всмятку, как тыква.

Вздрогнув от внезапного упоминания девушки из башни Сидран, Сарай поморщилась: – Я слышала.

– Я стала Просителем из-за неё, – сказала Анек. – Если бы мертвым нашли Хариона, стражники бы зашевелились. Но это была девчонка не старше меня. Чужая для этого города. Поэтому её окутали слухами, завернули в апатию и закопали, как обычный мусор.

В горле Сарай запекло.

– Я поняла, что эти люди сделают то же самое со мной. Наверное, вглядывались бы в мой труп и смеялись, узнав, наконец, мой пол. – Анек издала безрадостный звук. – Но всё изменилось после избрания Кадры. Он был жесток, но всегда справедлив. – Анек пристально посмотрела на неё. – Ты солгала. Кадра стоял за забастовкой, верно? – На молчание Сарай они улыбнулись. – Вот почему люди любят его. Он безумен, но он не будет сидеть сложа руки, глядя, как людей хоронят заживо.

– Иногда я не знаю, делает ли он это потому, что ему не всё равно, или потому, что считает их преданность полезной в войне, которую он ведёт, – призналась она.

– И то, и другое, – легко отозвалась Анек. – Любой, у кого есть голова на плечах, понял, что он сделал это, чтобы защитить тебя. Так же, как все сложили два и два, увидев, как Аэлиус и Туллус застыли, когда ты достала скутум. – Напряжение вернулось на лицо нейтралиса. – Но Кадра так долго выживал лишь потому, что у него не было слабых мест. Он был неизменен, как шторм. Однако последние два с половиной месяца все видят, как он смотрит на тебя так, словно хотел бы… простите за выражение… прижать тебя к стенке и овладеть тобой.

Щёки Сарай вспыхнули.

– На самом деле между нами ничего нет. Мы не… – Она замолчала, когда Анек подняла руку.

– Боги, прошу, не надо. Мне не нужны такие образы в голове. – Они направили своего коня к башне Фавран. – Знаешь, я наблюдала за вами обоими в первые дни вашей работы. – На удивлённый взгляд Сарай они кивнули. – Вы с Кадрой сталкивались лбами чаще, чем делали вдох, но я видела уважение. Способность признавать достоинства и недостатки в подходах друг друга. С другой стороны, Цисура была лишь продолжением Аэлиуса.

Сарай застонала. – Боги, я не знаю, что с ней случилось.

– Она дура. – Анек выразительно посмотрела на неё. – Она будет оправдывать любое своё действие, если это поможет спасти её шкуру. Обязаны ли мы позволять ей разрушать жизни, пока она осознает, что мир – это не сплошные боги и розы? Разве элиты дают низшим классам такие поблажки?

Впечатлённая, она присвистнула. – Осторожнее. Лучше не позволяй Аэлиусу или Туллусу слышать, как ты это говоришь.

– По крайней мере, пока они не свергнуты. – Нейтралис рассмеялась, дотянувшись до плеча Сарай. – Береги своего Тетрарха. В том, что он затеял, есть что-то странное. Прежний Кадра никогда бы не решился на такое количество открытых ударов. – Анек выглядела озадаченной. – Для того, кто всегда преуспевал в тонких манипуляциях, это невероятное безрассудство.

Безрассудство. Все продолжали использовать это слово.

– Спасибо, – сказала она, понимая, что до сих пор не поблагодарила Анек за то, как сильно та рискнула, передав ей письмо Ливии. – Я бы не справилась без тебя.

Та прочистила горло, выглядя неловко.

– Да, ну. Не хотелось смотреть, как кто-то умирает. Мы неплохо справились, да? Продержались почти три месяца. – Они замолчали, прежде чем разразиться смехом. – Клянусь Эльсарами, тебе осталось всего две недели до победы в том споре с Харионом!

Сарай посчитала месяцы и хмыкнула.

– Хочешь поспорить, будет ли он достойным проигравшим?

– Я больше не буду ни с кем спорить против тебя. У тебя слишком хорошая удача.

Её улыбка дрогнула. Это означало лишь одно: она неминуемо должна закончиться.

И всё же, когда Анек помахала на прощание у резиденции своего Тетрарха, Сарай устремила решительный взгляд на Аоранскую башню.

Может быть, она могла испытать удачу ещё один раз.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

След влажных следов, ведущий в таблинум, стал её первой подсказкой, что Кадра дома. Сарай покосилась на тонкую полоску света под дверью его кабинета, чувствуя тревогу перед предстоящей встречей.

Она опустилась перед ним на колени, и её сердце светилось в её глазах. Но что, если он этого не признает?

Она вытерла вспотевшие ладони о тунику; пульс грохотал в ушах, напоминая, что сегодня она противостояла Аэлиусу и Туллусу. Каким бы ни был его ответ, она сможет его вынести. Шагнув к двери кабинета, она толкнула её, прежде чем успела передумать.

Сидя за столом, Кадра поднял взгляд. Его мантия, как обычно, была полурасстелена, влажные волосы небрежно падали на жесткие черты его лица. Но его привычное самообладание исчезло, уступив место той же необузданной дикости, которую она видела в доме удовольствий.

– Ты чуть не взорвалась, – произнёс он без предисловий.

Она сделала успокаивающий вдох и обошла его стол. – Это был единственный способ спасти твою голову. Ты важен, Кадра. Этой стране нужно, чтобы ты сдерживал тех двух массовых убийц. Не знаю, о чём ты думал сегодня, отдаваясь им на растерзание, но я этого не допущу.

– Ты сражалась за меня, – его голос звучал хрипло.

– Я выбрала тебя. – Краснея, она взглянула на бутылку вина, которую он сжимал так, словно от этого зависела его жизнь. – Я думала, мы договорились, что в будущем я буду пить с тобой.

– Тогда пей. – Он поднялся, загоняя её в узкое пространство между своим креслом и столом. Приложив бутылку к губам, он сделал глоток.

Она замерла, когда он поднёс горлышко к её губам, обводя контур и словно прося разрешения. Это ощущалось почти плотски. Её губы приоткрылись, она сделала глоток, и тепло разлилось по горлу, точно так же, как в ночь их первой встречи в этом кабинете. Потребность пронзила её, туго скручиваясь внутри.

Её взгляд был на уровне его груди, она видела, как часто она вздымается и опускается. – Ты злишься на меня? – прошептала она.

– Нет. – Его большой палец сменил винную бутылку, очерчивая изгиб её нижней губы. – Ты встала передо мной на колени.

Воздух входил в лёгкие с трудом. Она кивнула.

– Почему?

– Потому что я этого хотела.

Он ослабил нажим пальца на её губы, скользнул мимо челюсти и остановился на её бешено бьющемся пульсе. – Почему ты хотела?

Он был так близко, что каждый вдох был пропитан его ароматом. – Боги, Кадра.

Он не отступил, заставляя её поднять подбородок, когда она попыталась отвернуться. – Почему?

– Ты знаешь почему, – выдохнула она, и расплавленное желание разлилось в ней, когда он погладил её по горлу. Встретив его молчание, она закрыла глаза, отбросив всякую защиту. – Потому что я хотела тебя с той самой первой ночи здесь, когда ты наклонил этот чертов бокал в мою сторону. Я хотела тебя, когда мечтала погубить тебя. А теперь… – Она запнулась, надежда и страх душили её. – Нет ничего, чего бы я не сделала ради…

Грубо выругавшись, он схватил её за затылок и притянул её рот к своему, поглощая её с яростью одержимого. Мир исчез, остался только вкус его губ, острая шершавость его зубов, скользящих по её нижней губе, дразнящие движения его языка.

Бутылка вина упала и разбилась вдребезги, когда он рывком усадил её на стол, притянув за щиколотки так, что её ноги плотно сомкнулись у него на талии. Прижатая к нему, она чувствовала, как внутри разливается жидкий огонь.

– Ты хочешь меня, – обвинила она.

– Всегда, – выдохнул он. Кровь зашумела в ушах, когда он сжал её затылок.

– Тогда возьми меня, – прошептала она, и ликование придало ей смелости запустить пальцы в его влажные волосы. Резкий звук вырвался из его горла, когда она вцепилась в его плечи и плотнее прижалась к его паху. Дрожь пробежала по рукам, удерживающим её.

– Скажи мне не делать этого, – хрипло потребовал он. – Позже ты возненавидишь меня.

– Никогда. – Она вернула ему его же слова. – Ни разу.

– Сарай, я не хороший человек. – Он прикусил мочку её уха, чтобы подчеркнуть эти слова. – Я совершал вещи, которые приведут тебя в ужас.

Отстранившись, чтобы обхватить ладонями его лицо, она без страха встретила этот жестокий взгляд и улыбнулась. – Я знаю.

И он сдался.

Он жадно целовал её, вдыхая её аромат, словно этого было мало. Его пальцы зарылись в её волосы, одна рука легла на горло, пока он осыпал поцелуями разогретую кожу её челюсти и оставил отметину на шее. Что-то упало со стола. Ей было всё равно. Она горела.

Схватив её за бедра, он качнул её против себя. Она простонала.

– Этого ты хочешь? – он прошептал вопрос, касаясь губами раковины её уха, и его голос был грешным стоном. – Чтобы тебя взяли? – Он выжал из неё вздох.

Запутавшись пальцами в его волосах, она прильнула к его губам, дрожащими руками пытаясь развязать пояс его халата. Стон сотряс его тело – его легендарный самоконтроль рассыпался в прах, когда он легко подхватил её на руки. Взлетая по лестнице через две ступеньки, он пнул дверь и бросил её на кровать.

– Чёртова грудь. – Ползая по покрывалу к нему, она вцепилась в его талию, распахнула его халат и попробовала на вкус его кожу, быстро двигаясь вниз. – Ты сводил меня с ума с той самой первой ночи.

Кадра подавился смешком. – Я знаю. Ты не могла отвести глаз достаточно быс… – он выругался, когда её рот скользнул по нему. Она отстранилась и посмотрела на него снизу вверх, облизнув губы.

Его голос стал гортанным. – Ещё раз.

Послушно она провела языком по головке, и уже через секунду она оказалась на спине, её губы были снова захвачены, а его руки срывали пояс её халата. Холодный воздух, коснувшийся обнаженной кожи, прорезал пелену её возбуждения.

Она смотрела на шрамы, спускающиеся по её груди и бедрам, на эти неровные, уродливые линии. Горло перехватило. Она не могла смотреть на него.

– Я…

– Чёрт. – Краска залила высокие скулы Кадры, когда он посмотрел на неё сверху вниз. – Чёрт, я знал, что ты будешь прекрасна.

Глаза защипало, и она отчаянно заморгала, чтобы сдержать слёзы, когда он наклонился, чтобы нежно поцеловать её в губы, ключицы, грудь. Он осыпал её вниманием, его губы прослеживали линии её шрамов, пока он проскальзывал рукой между её ног, и его дыхание становилось прерывистым.

Её спина выгнулась, когда его пальцы проникли глубоко. Она делала это сама прежде, но это было ничто, абсолютно ничто по сравнению с этим. Он был таким же всепоглощающим, как она надеялась и боялась, вытягивая из неё удовольствие до тех пор, пока она не начала молить его о пощаде.

– Смотри на меня, – потребовал он, когда она приблизилась к пику. – Смотри мне в глаза. Я хочу видеть тебя.

Его пальцы двигались быстрее, глубже, и она разлетелась на куски, оргазм захлестнул её с жестокой интенсивностью, зажигая каждый нерв в её теле. Он покрывал поцелуями её лоб, нос, приоткрытые губы, его дыхание сбивалось в тяжёлые рывки.

– Словно молния, – прошептал он.

И он сам был как шторм. Её мышцы обмякли, но ей хотелось большего. Она потянулась между ними, чтобы обхватить его, поглаживая от основания до самого кончика. Он издал низкий, грубый стон наслаждения, наблюдая за её движениями, словно в них заключалось его спасение. Её большой палец скользнул по влажной головке, и она услышала, как он скрежетнул зубами за секунду до того, как перехватил её руки и прижал их над головой. Но вместо того чтобы войти, он замер, и его зрачки расширились так сильно, что радужки стали невидимы.

– Сарай, – прошептал он хрипло. – Я так долго хотел тебя. – По его шее стекал пот, но он ждал, безмолвно спрашивая её в последний раз, уверена ли она.

Она выгнулась навстречу ему, прижимаясь к его входу.

– Пожалуйста. – Она снова подалась вперёд именно в тот момент, когда он вошёл в неё.

Кадра поймал её шипение от боли, шепча извинения ей в губы, ожидая, пока она привыкнет к ощущению его внутри, прежде чем начать двигаться – мягко, нежно, позволяя ей найти свой ритм, наблюдая за ней так, словно готов был умереть, если перестанет смотреть. Электричество прошило её позвоночник, концентрируясь между ними, разрастаясь с каждым глубоким толчком, каждым резким движением его бедер. Она выдохнула его имя, и похоть залила его лицо.

– Что тебе нужно?

– Ты, – простонала она, когда он вошёл глубоко. – Еще.

– Чёрт, – он содрогнулся, прежде чем окончательно перестал сдерживаться. – Твою мать, Сарай.

Он начал брать её всерьёз, и она вскрикнула, влага стекала по её бедрам. Её тело двигалось само по себе, она прижималась к нему, отвечая на его движения яростно – губами, языком, зубами, пока он ласкал её мягкими, грязными словами похвалы, его голос толкал её всё ближе к краю.

– Вот так, – прорычал он ей в губы. – Боги, ты такая чертовски красивая.

Он пил её мольбы и крики, овладевая ею с неистовой силой, во всём оставаясь тем требовательным любовником, каким, как она знала, он и будет.

Её тело напряглось в предвкушении экстаза, и их глаза встретились именно тогда, когда она взорвалась. Чистое блаженство ударило в неё, сквозь неё, вокруг неё, на губах было только его имя. Он простонал. Его бедра двинулись, вошли глубоко, и грубый рык вырвался из горла Кадры. Он прижал её к себе, его тело содрогалось рядом с ней, пока они оба не рухнули на матрас, совершенно обессиленные.

– Я принадлежу тебе, – прошептал он ей в волосы. – Я всегда буду принадлежать тебе.

И она почувствовала правду этих слов безо всякой магии.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Сарай проснулась от того, что чьи-то руки перебирали её волосы, а небритый подбородок вырисовывал дорожку поцелуев по шее. Её щеки вспыхнули, когда Кадра одарил её лукавой улыбкой.

Боги. Как обычно принято вести себя после такого?

– Доброе утро, – попробовала она, и его улыбка стала шире.

Его глаза были мягкими, когда он целовал её; жесткие черты его лица расслабились. Для человека, который большую часть дня излучал угрозу, он сейчас казался почти сияющим.

Потянув её на себя, он внимательно всмотрелся в её лицо.

– Жалеешь?

Она в шутку хлопнула его подушкой.

– Конечно, нет.

– Хорошая девочка.

Она покраснела, вспомнив, в какой момент он сказал это в прошлый раз. Закат струился сквозь окно, играя бликами на их телах, когда она приподнялась на локтях, осматривая его спальню.

Он наблюдал за ней, приподняв бровь с выражением забавы.

– Думал, ты насмотрелась на неё, когда обыскивала.

Она и не думала, что может покраснеть ещё сильнее.

– Откуда ты знал?

– Ты поправила моё покрывало.

Она опустила голову ему на грудь.

– Хавид.

– Что ты сказала Аэлиусу после?

– Что ты – сплошные апельсины и вино. – Она пропустила пальцы сквозь его волосы, наслаждаясь тем, что сумела привести безупречного Тетрарха Кадру в такой беспорядок. – И совершенно потрясающий голос.

Многозначительный взгляд, который он бросил на неё, напомнил, как легко она поддалась тому, что этот голос шептал ей ночью. Ухмыляясь, когда она снова залилась краской, он встал и протянул руку, чтобы подтянуть её к себе, как раз когда в дверь спальни настойчиво постучали.

– Дреневан, она пропала! Сарай исчезла! – кричал за дверью Катон. – Аэлиус мог её похитить! Клянусь всеми Эльсарами, это моя вина. Я должен был заметить, что её нет в комнате.

Упомянутая пропавшая застонала, закрыв лицо руками, в то время как Кадра рассмеялся.

По ту сторону двери воцарилась тишина.

– Дреневан, – ровно произнёс Катон. – Она не пропадала, так ведь?

– Не пропадала, – торжественно подтвердил Кадра.

– В таком случае я ухожу. Не торопитесь.

Она спрятала лицо в простынях, пока шаги Катона затихали вдали. Накинув свой халат, Кадра улыбнулся ей.

– День ждёт. Идём, Проситель, – приказал он властно, и она рассмеялась.

– Я уже сделала немало того, что мне приказывали.

– Видимо, недостаточно. – Подхватив её на руки, он понёс её в купальню, и она была искренне и безмерно благодарна, что Катон уже покинул башню.

К тому времени, как они добрались до поста стражи, полночь давно сменилась рассветом, и Гай нервно расхаживал возле кабинета Кадры. Увидев их, он с облегчением выдохнул.

– Благодарение Эльсарам, я уж решил, что вас похитили после того суда, или… – Он запнулся, переводя взгляд с её раскрасневшихся щёк на невозмутимое лицо Кадры. Широкая улыбка растянула его губы. Он с восторгом потёр руки. – Триста ауреев мои. Ставки наконец-то закрыты!

– Ставки? – переспросила Сарай, когда Гай сунул им в руки стопку дел на день.

– О том, когда именно «дело» будет сделано, – Гай подмигнул, но тут же вытянулся во фрунт, стоило взгляду Кадры стать смертельно опасным. – Поздравляю! – пискнул он и бросился наутёк, вероятно, собирать свой выигрыш.

Сарай и Кадра переглянулись с одинаково хмурыми лицами.

– Им больше заняться нечем, – констатировала она.

– У них определенно слишком много свободного времени, – согласился он.

Но улыбки не сходили с их губ остаток вечера.

Если она и боялась, что переход на роль любовницы Кадры как-то скажется на их работе, то эти тревоги быстро рассеялись. Они вернулись к привычному ритму, и по мере того, как утро сменялось днем, свитки перед ними редели: Кадра время от времени уходил, чтобы лично допросить свидетелей, когда в материалах дела чего-то не хватало.

Она то и дело бросала на него взгляды, пока он работал, и была заворожена тем, как дёргалась мышца на его скуле – она уже знала, что это означало, что он в шаге от того, чтобы бросить всё и заняться ею. Она убедилась в этом, когда он прижал её к стене своего кабинета, приказал молчать, а затем опустился на колени и довел её до экстаза, прежде чем взять её снова.

Лишь Гай косился на них с подозрением, когда они выходили из кабинета.

День клонился к вечеру. Сворачивая отчёт об особенно жутком убийстве, Сарай замерла: её армилла выскользнула из-под рукава. Нихумб тускло светился алым – нежеланное напоминание о тайне, которую она всё ещё скрывала от Кадры. Девушка из башни Сидран.

Возможно, стоило спросить об этом гораздо раньше, до того, как она позволила ему войти в своё сердце. Но, как и в ту ночь, когда она исцеляла его, часть её всё ещё не хотела знать правду.

Я веду себя глупо. Он был ни при чём. Мне нужно просто спросить. Может быть, она сделает это, когда он вернётся… Сарай подпрыгнула, когда Гай ворвался в комнату.

– Проситель Цисура просит принять её. – Он выглядел встревоженным, кивнув на фигуру за своей спиной, которая нервно заламывала руки.

Сарай отложила свиток. – Я приму её.

Она указала на стул, когда Цисура вошла, переминаясь с ноги на ногу. Глаза гостьи были красными и опухшими.

– Пожалуйста, – прошептала та. – Просто выслушай меня сначала.

– Садись. – Сарай потерла виски. – Ты выглядишь изможденной.

Цисура посмотрела на стул, но не сдвинулась с места.

– Ты была права, – выпалила она. – Насчет Аэлиуса, скутумов, всего этого. – Её лицо исказилось.

В груди Сарай поднялась жалость. – Я знаю, что он много значит для тебя…

– Нет, дело в другом… – Голос Цисуры упал до шепота. – Сарай, они схватили Анека.

Ленивое тепло последних часов испарилось. Сарай вскочила на ноги.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Гильдия Металлов объявила награду за голову Анека, и… Я – я заметила, что он всё время защищал тебя, поэтому упомянула об этом Тетрарху Аэлиусу, и теперь Анека нет! Кассандана в панике! Её стражники уже здесь, просят о помощи.

За панорамным окном кабинета Кадры она увидела группу стражников в багровых мантиях, что-то обсуждающих с Гаем.

Сарай бессильно опустилась на край стола.

– Черт возьми, Цисура.

– Пожалуйста, ты должна помочь мне. – Цисура вытерла глаза. – Я должна всё исправить! Я не могу сделать это в одиночку!

– Я помогу. Обещаю. Ты знаешь, куда они увели Анека?

– Думаю, да, – еще больше слез просочилось сквозь пальцы Цисуры. – Ты пойдешь со мной?

Сарай помедлила, бросив взгляд на пустое кресло Кадры.

Заметив это, Цисура покачала головой: – У нас нет времени! Прошли уже часы с тех пор, как они исчезли. Боги, я даже не знаю, живы ли они еще!

Она сглотнула. Если после всего, что они с Кадрой пытались сделать, погибнет еще один Проситель, значит, всё было зря. Приняв решение, она порылась на столе Кадры в поисках клочка пергамента.

– Я пойду. Куда мы направляемся?

– Анек был в Эдессе, а потом просто исчез. Я узнала о тайном проходе, который ведет в Академию прямо из Эдессы. Он идет в обход стражников и ворот Башен. Думаю, именно им Аэлиус мог воспользоваться, чтобы похитить их и доставить в Башню Сидран.

Сарай замерла, оставляя записку для Кадры; черная капля чернил повисла на кончике ее пера.

– Мы направляемся в Башню Сидран? – хрипло спросила она.

– Ты справишься?

Она сжала челюсти, хотя ее пальцы дрожали сильнее, чем когда-либо. – Я обязана. – Она не позволит Анеку умереть.

Закончив записку для Кадры, она последовала за Цисурой из участка и оседлала Каэлума; Цисура вскочила на свою пятнисто-серую кобылу. Решимость смешивалась с ужасом в ее груди, когда она повернула в сторону Академии.

– Веди.

Ночь безраздельно властвовала над Эдессой, облака скрывали луны, пока Сарай пробиралась по узким улочкам следом за Цисурой. Мимо прогрохотало несколько одиноких рид, возничие дремали, а лошади брели вперед.

Она следовала за Цисурой по узкой, как лента, грунтовой дороге, пока они не свернули в переулок, едва ли такой широкий, чтобы они могли стоять рядом. В одну из мостовых плит было вделано серебряное кольцо, почти незаметное.

Цисура дернула за него, и камень поднялся – часть люка, спрятанного в переулке. Перед ними разверзлась бездна ступеней, ведущих в кромешную тьму. Сарай сглотнула, ее дыхание вырвалось бледным облаком.

– Сюда, – Цисура нырнула головой вперед. – Там семнадцать ступеней.

Там семнадцать ступеней до самого низа.

Вспышка ослепительной боли едва не лишила Сарай чувств, она пошатнулась, схватившись за голову – солнечный свет, записка от руки…

Осколок воспоминания развеялся так же быстро, как и появился, оставив ее застывшей.

Что это было?

Люк скрежетнул, закрываясь и погружая их в полную темноту. Она споткнулась и упала бы с лестницы, если бы Цисура не схватила ее за руку.

– Осторожнее, – шепот девушки эхом отразился от стен.

Сделав глубокий вдох затхлого воздуха прохода, Сарай осторожно спускалась ступенька за ступенькой. Давление в голове нарастало, воспоминания вспыхивали и гасли в сознании.

Холод. Усталость. Сжимая сумку, она осторожно считает каждую ступень.

Липкий, тошнотворный страх сковал ее. Джовиан был прав. Именно так она попала в Академию четыре года назад.

Следуя за звуком шагов Цисуры, Сарай пожалела, что не обладает даром Кадры вызывать молнии, чтобы осветить путь. Но её тело, казалось, точно знало, куда они идут, ступая уверенно, несмотря на нарастающую панику. Они брели в тишине, пока тоннель не пошёл вверх, и Цисура не ударилась пальцем ноги о первую из семнадцати ступеней, которые должны были вывести их обратно на поверхность.

Дерево скрипнуло, когда люк сдвинулся, открывая чулан для метел, тускло освещённый светом факелов, пробивавшимся сквозь замочную скважину. Тот самый, в который Хельвус затащил Джовиана, чтобы вывезти его другим путем. Сарай повернула ручку и заглянула в коридор. В тенях ничто не шевелилось.

– Студенты живут только на первых трёх этажах, – Цисура выбралась из чулана. – Всё, что выше… это владения Аэлиуса.

Сарай бросила на неё косой взгляд, испытывая облегчение от того, что та перестала добавлять к имени Аэлиуса титул Тетрарха.

Цисура указала на широкую винтовую лестницу башни. – Думаю, они наверху.

– Вероятно. Именно туда Туллус и Аэлиус отвели меня, когда размахивали ордером у меня перед носом.

Кожа Сарай покрылась мурашками, когда они поднимались мимо каждого пролёта, остановившись лишь на последнем. Жуткое чувство дежавю потрясло её, когда воспоминание слилось с реальностью на короткое мгновение: пятый этаж Башни Сидран простирался перед её прошлым и настоящим «я». Длинный ряд картин тянулся в обе стороны по коридору.

Не задумываясь, она обнаружила, что идёт к портрету рыжеволосой женщины, позировавшей с властным видом.

– Верховный маг Целина. Она возглавляла Академию до Тетрарха Аэлиуса, – прошептал знакомый голос в глубине её сознания. Голос Цисуры.

Сарай замерла, услышав в ответ свой собственный смех из прошлого. Обернувшись от портрета, она обнаружила, что Цисура смотрит на неё с непостижимым выражением лица.

– Откуда ты знала, что именно эта картина? – осторожно спросила девушка.

Почему я помню, как ты говорила мне, что это она? Дыхание Сарай участилось, каждая клеточка её существа кричала о том, чтобы выбежать из башни и обдумать каждую крупицу новой информации, прежде чем двигаться дальше.

Она подавила страх. Анек в опасности. Они могут быть… Нет, не думай об этом.

– Выглядит свежей, – пробормотала она.

Цисура прикусила губу, прежде чем снять картину с гвоздя, обнаружив неглубокую нишу. Когда она нажала на стену, та разошлась, открывая огромное помещение, которое вполне могло сойти за отдельный дом. Щурясь в чернильной темноте, Сарай смутно различила лестницу, ведущую на второй уровень. Цисура замерла, приложив палец к губам, прислушиваясь, прежде чем поникнуть.

– Здесь никого нет, – прошептала она.

– Проверь наверху, – Сарай старалась, чтобы голос звучал обнадеживающе. – Когда они держали меня здесь, они потом бросили меня в нишу. Мы можем заметить их сверху.

– Сюда. – Цисура с лёгкостью пересекла комнату, маня Сарай, которая пробиралась мимо роскошных драпировок, мебели и скульптур.

Лестница вывела их в до жути знакомый бальный зал. Каждая косточка в теле Сарай превратилась в камень при воспоминании о том, как Туллус сжигал её здесь.

– Сарай? – голос Цисуры прервал её мысли.

Она не сразу поняла, что задыхается. Схватившись за грудь, она прислонилась к стене. – Дай мне минуту, – прохрипела она. – Это из-за того, что я так близко к…

– К тебе всё возвращается, не так ли? – На другом конце зала глаза Цисуры казались неестественно яркими.