Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"

Автор книги: Шалини Абейсекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Не считая таланта, главным препятствием для многих было обучение. Школы предлагали наставничество за непомерную плату, из-за чего люди влезали в долги в надежде на лучшее будущее. Другие искали работу в качестве фабри – ремесленников на севере, или шли в подмастерья в южные Гильдии, где за поступление не требовали платы, но назначали каторжные, грабительские смены. Поступление в Академию, лучшее учебное заведение Ур Динье, было мечтой для большинства. Как и для неё самой когда-то.

Сарай уставилась на двор, освещённый факелами. О чём ты думала? – спросила она свою четырнадцатилетнюю версию. – Что ты здесь увидела?

Дождь, – прошептал провал в её памяти. Осколки рёбер, вонзающиеся в лёгкие с каждым вдохом. Один глаз лопнул при ударе – Сарай ударила ладонью по стене, отсекая воспоминание.

Тяжело дыша, она сосредоточилась на знамёнах, драпирующих стены двора, пока буквы на них не поплыли перед глазами. «Все граждане, способные к Зондированию, явитесь к оценщику прямо сейчас!» – гласило одно. «Присоединяйтесь к Тетрарху и зарабатывайте четыре тысячи ауреев ежегодно!»

Присоединяйтесь к Тетрарху. Сарай фыркнула. Вот уж оборотец. Но боги, какая зарплата! Сжимая золотую монету, оставшуюся в кошеле, она представила себе четыре тысячи таких. Она могла бы питаться трижды в день, кормить бедняков Арсамеи годами. Могла бы зашвырнуть Маруса в туннели и пинать его по лицу до тех пор, пока…

Яркая молния зигзагом полоснула по небу. Её голова резко вскинулась к чернеющему горизонту в тот самый миг, когда воздух расколол гром. Дерьмо. Если молнии, искрящиеся под этими тучами, были хоть каким-то знаком, Эдессу накрывал один из её печально известных штормов. А она снаружи.

Сарай не стала раздумывать. Правила выживания в шторм были такими же, как в арсамейскую снежную бурю: добраться до помещения и оставаться внутри. Она бросилась под арку, прочь из двора, в поисках укрытия. Из соседних дворов доносились такие же торопливые шаги, но, судя по тому, как быстро они стихали, все остальные знали, куда бежать.

Вдалеке сверкнуло, плотный воздух начал стремительно ускоряться. Грозовые тучи забурлили наверху, закрывая обе луны. В нарастающей панике она завертелась на месте в поисках убежища, когда чья-то рука намертво сомкнулась на её запястье.

Какого хавида? Она попыталась вырваться, прежде чем обладатель руки указал на садовую беседку, едва различимую в нескольких ярдах.

Благодарю Эльсаров. Мир сузился до воздуха, царапающего горло, и крови, шумящей в ушах, пока они бежали. Каким-то чудом им с её спасителем удалось сдвинуть дверь беседки и втиснуться внутрь как раз в тот момент, когда шторм обрушился на город. Она взирала через окна с ужасом и трепетом, как небо треснуло, словно над Эдессой разверзлись врата ада. Дождь хлестал тяжёлыми пластами, гранулы булыжника разлетались от ударов. Факелы Академии погасли. Она едва могла разглядеть собственные руки.

– Спасибо. – Она повернулась к мужчине, который только что спас её от смерти в потоках воды. – Я в долгу перед вами, магистр…?

– Дреневан. – Баритон незнакомца был подобен ласке. Мягкий, как сливочное масло, каждое слово богато, безупречно артикулировано.

У Сарай отвисла челюсть. О боги. Она уставилась на пятно тьмы, где он сидел, и по спине пробежал холодок. Резко вдохнув, она подавила воспоминания о Падении. То, что у мужчины потрясающий голос, ещё не значит, что это он.

– Я Сарай. – Поняв, что не поблагодарила его должным образом, она потянулась к кошелю с монетами. – Простите. У меня есть только один аурей. Если хотите, возьмите его.

Часть её души надеялась, что он откажется. Это была её последняя монета.

Последовала долгая пауза.

– Вы мне ничего не должны.

– Вы держали мою жизнь в своих руках. Трудно поверить, что вы не хотите ничего получить взамен.

Боги, только пусть это не будет секс. Её пальцы скользнули к армилле, нащупывая рельефные края бешаза. Эта руна давала элементарный доступ к внутренним органам тела для тех, у кого были способности к целительству, и была столь же полезна в качестве оружия. Несмотря на её изувеченные руки, она всё ещё могла порвать пару сухожилий.

Снова тишина. Затем:

– Вы всегда воспринимали жизнь как сделку?

– Это так, даже если те, кто живёт в таких позолоченных местах, как это, думают иначе. Монета важнее здравого смысла, порядочности, закона. Мы все либо должники, либо кредиторы, вечно гоняющиеся за деньгами… – она прикусила язык, поняв, что находится в паре дюймов от тирады и к тому же косвенно оскорбила его.

– Неужели? – он звучал заинтригованно. Вспышка молнии выжгла его силуэт у неё на сетчатке. Он был выше, чем ей показалось сначала. – Кто же вы? Должник или кредитор?

Странно. Обычно она плохо ладила с незнакомыми мужчинами в замкнутых пространствах.

– Вы первый.

Маг не шелохнулся, и у неё возникло странное ощущение, что её оценивают сквозь тьму.

– Я сборщик долгов.

– Значит, блюститель закона?

– Да. – Снова это ощущение, что он пристально смотрит на неё. – Ваша очередь. – Его голос проскользнул вдоль её позвоночника, добравшись до той части её души, которую она давно игнорировала.

Она сглотнула, радуясь тьме, окутывающей их. Спорим, его постель никогда не пустует. Шторм заставил мир исчезнуть, унёс её в царство, где она не была женщиной, чьё лицо когда-то заставило ребёнка заплакать, а была Кандидатом, беседующей с мужчиной, чей голос был подобен нежнейшему ледяному вину. И это было так по-глупому умиротворяюще, этот кокон тишины вне времени, что она сказала ему правду.

– Я просто хочу отдавать, – тихо произнесла она, глядя, как дождь бьёт по земле. – Брать – неизбежно в жизни. Но я бы хотела отдавать больше, чем получаю.

Он снова замолчал. Снаружи Академия озарилась белым светом, когда разряд молнии, изогнувшись в вышине, замер, чтобы вместо падения вниз рикошетом уйти в небо. Маги на бастионах, должно быть, работали на пределе сил.

Погоди.

– Разве вы не должны помогать во время шторма?

– Я всегда это делаю, – в его бархатном голосе проскользнула ироничная нотка.

– Пока вам не пришлось спасать меня от того, чтобы я не поджарилась заживо. – Она поморщилась. Неявка на службу грозила ему суровым выговором, если не чем похуже. – Боги, простите. Я поручусь за вас, если у вас будут неприятности. Вы ведь всё равно спасали жизни – ну, одну жизнь. Уже поздно бежать к воротам башни или на валы? Как я могу помочь?

Пауза.

– А что, если для этого придётся выйти в шторм?

Она взглянула на безумие за окном и вздохнула.

– Я в долгу перед вами. Предпочла бы не выходить. – Долги в этом городе казались опаснее, чем шторм. – Что вам нужно?

Эта тишина была самой долгой. Она уже начала сомневаться, не жалеет ли он, что помог ей, когда он наконец заговорил:

– Оставайтесь здесь. – Шорох одежды подсказал, что он встал. – Я успею.

– О, – она запнулась. – Тогда почему вы вообще остались со мной?

Шаги в тяжёлых сапогах прошагали до самой двери и замерли. Вспышка молнии полыхнула наверху в тот самый миг, когда он склонил голову.

Взгляд, острый, как нож, вонзился в её глаза.

– Рад знакомству, Сарай из Арсамеи. – Дверь распахнулась, гремя от завывающего ветра. Она едва успела подняться на ноги, как дверь с грохотом захлопнулась.

Она никогда не говорила ему, откуда она.

Возможно, всем магам Академии было велено ждать её прибытия. Это было самым логичным объяснением, потому что если нет, то… он поджидал её.

Холод пробежал по её спине. Не будь параноиком. У мага не было причин делать такое.

Снаружи бушевал шторм, полосы молний раскрашивали небо, казалось, целые часы, прежде чем сойти на нет до нескольких случайных вспышек. Дождь забарабанил и стих. Волна влажности ударила ей в лицо, как только она открыла дверь. Почва, не покрытая булыжником, размокла и превратилась в сплошную грязь.

Значит, вот что оставляет после себя шторм. Она не могла представить себе жизнь до появления fulgur scuta Элия. По крайней мере, они защищали население от ударов молний, даже если и не спасали от ливней.

Стараясь не угодить в жижу, она попыталась сообразить, как вернуться к воротам Лисранской башни, когда позади раздался возглас:

– Сарай! – Размытая фигура неслась к ней. Она едва успела распознать знакомые черты, как оказалась стиснута в объятиях. – Как же здорово тебя видеть!

Натянутая улыбка тронула губы Сарай, когда она с такой же силой обняла свою старую подругу. Время стёрлось, и на мгновение ей снова стало четырнадцать – и она была без шрамов.

– Я как раз шла тебя встречать, но этот шторм… – Цисуре отстранилась, схватив её за плечи. – Как ты? Я так переживала, что ты не успела укрыться.

– Помог один маг. – Сарай улыбнулась, разглядывая её. В глазах Цисуре появилась новая зрелость, черты её озорного лица стали более жёсткими, но от девушки с бледными волосами по-прежнему исходило то же солнечное тепло. Четыре года. Казалось, прошла целая жизнь. – Правда, он уже знал, что я из Арсамеи.

– Это всё Телмар виноват. Он всем уши прожужжал о том, как ты перешла от разливания вина к Зондированию, словно опытный Проситель. Если так пойдёт и дальше, оценщики начнут прочёсывать таверны в поисках Кандидатов.

– Пусть хоть выгребные ямы проверяют, если хотят. Смерти – это полбеды, главная проблема – плата за обучение. Я думала, мне будет пятьдесят, прежде чем я накоплю достаточно.

– Такова цена престижа. – Сцепив их руки, Цисуре повела её мимо неприлично помпезного фонтана. – Если каждый сможет сюда попасть, то никто не захочет сюда стремиться.

– Это образование, а не путь в Светлые Чертоги, – язвительно заметила Сарай, вздыхая, когда подруга поморщилась и пожала плечами. Цисуре многого не хватало в жизни, но только не богатства. Иногда это было заметно. – Значит, ты мой сопровождающий?

Цисуре подмигнула:

– Маги знают, что я не сбегу, поэтому позволили мне провести тебе экскурсию. Кстати, ты отлично выглядишь. Твоя кожа… – она запнулась, поморщившись. – Должно быть, это такое облегчение – удалить шрамы.

Сарай нахмурилась:

– Я этого не делала.

Надежды на это никогда не было. Целители, что собирали её по кускам, предупредили, что шрамы никогда не исчезнут. Никакая магия не могла сделать для неё больше того, что уже было сделано, если не считать призыва бога и мольбы о милости. Возможно, Цисуре забыла.

Подруга замялась. Что-то погасло в её глазах, когда она провела пальцем по невидимым рубцам шрамов на руках Сарай.

– Это была та руна иллюзии, о которой ты говорила после того, как…

Сарай кивнула. В те месяцы после Падения она была почти безумна, рисуя кровью руну за руной, молясь, чтобы хоть одна из них засветилась, чтобы у неё хоть что-то осталось теперь, когда целительство было у неё украдено. Лишь нихумб и Троица подавали надежду.

– Она продержится около суток, даже во время сна, так что я должна быть в безопасности.

Разжав пальцы, Цисуре прикусила губу.

– Ну, это… хорошо.

Хавид. Возможно, начинать их воссоединение с демонстрации самых жутких следов Падения было не лучшей идеей. Оглядевшись по сторонам, Сарай легонько постучала пальцем по одному из развешанных повсюду знамён.

– Есть какая-то причина, по которой из-за этих объявлений работа звучит так, будто нам платят за то, чтобы мы спали с Тетрархом?

– Правда ведь? – к Цисуре вернулось её обычное добродушие. – Но всё же, это союз карьер, выгодная сделка. Муж не заплатил бы и вполовину больше.

Сарай поморщилась, соглашаясь. Брак в Арсамее означал вечное воспитание детей и рабство у кухонных очагов, пока такие мужчины, как Марус, спали со всеми женщинами в округе. Ни она, ни Цисуре не считали такое будущее чем-то привлекательным. А после Падения она и вовсе почти не думала о мужчинах.

– Я до сих пор не могу в это поверить. – Цисуре сжала её руку, будто боясь, что Сарай может исчезнуть. – Ты здесь. Прямо как… – она снова выглядела неловко.

– Как мы изначально планировали, – напряжённо закончила за неё Сарай.

Наступила затяжная тишина. Хватка Цисуре ослабла.

– В тот день, когда мы вернулись в Арсамею… я думала, это конец.

Я тоже. – Никогда! Мы же писали друг другу каждый месяц.

– Но это было уже не то.

Нет. Пустота в её груди, где таилась эта особая боль, снова разверзлась, источая эхо того дня, когда несколько вигилов бесцеремонно забросили её в повозку, увозя из Эдессы. Эхо бледного лица Цисуре, окаймлённого слезами, пока повозка подскакивала на каждой выбоине по пути в Арсамею. Эхо сокрушительных слов, которые та произнесла: «Тебе нужно остаться здесь. Выздоравливай».

Сарай доказывала, что Арсамея – последнее место, где ей следует быть, когда её лицо – когда она сама – уже не прежняя. Когда все будут попрекать её этим. В ответ последовала лишь пауза и болезненное разжимание пальцев подруги, выпускающих её руки.

В тот день Цисуре и повозка уехали, оставив её в Арсамее. Они больше никогда не возвращались. И что-то надломилось между ними за четыре пустых года. Порой Сарай казалось, что она видит всё то, чего они избегали, в пропусках между тщательно выверенными строками их писем, в каждом их нерешительном «прошло так много времени». Иногда ей казалось, что пергамент окрасится кровью, если она осмелится записать всё как есть.

– Ты винила меня тогда за то, что я оставила тебя там? – голос Цисуре дрожал.

Вот оно. Вопрос, которого они избегали четыре года. Порыв ледяного ветра разделил их, словно какой-то призрак Арсамеи последовал за ней сюда, через все эти мили.

– Нет, – ложь пробилась сквозь годы одиночества. – Ты пыталась помочь.

Цисуре выдавила из себя вымученную улыбку, но напряжение не покинуло её плеч. Они проходили мимо ряда колонн, обрамлявших очередной внутренний двор, когда она сделала глубокий вдох.

– Почему ты приехала? Ты ведь наверняка слышала о смертях.

– Кто бы отказался стать правой рукой Тетрарха? Или получить четыре тысячи ауреев?

– Почти все мои однокурсники отказались, иначе Тетрархия не была бы в таком отчаянии, чтобы отменять обучение. Но ты всё равно вызвалась шагнуть навстречу опасности. Снова.

– Справедливости ради, я не думаю, что знала об этом в первый раз…

– Сарай! – Цисуре резко развернулась к ней.

Сарай напряглась при виде её искажённого лица.

– Я…

– Ты чуть не погибла в прошлый раз! Ты хоть представляешь, каково мне было видеть тебя разорванной на куски?

Нет.

– Цисуре…

– Твоё лицо было изуродовано! Каждая кость переломана…

– Замолчи! – крикнула Сарай. Вырвав руку из хватки Цисуре, она согнулась пополам, втягивая ртом слишком влажный воздух. Не думай об этом. Не. Смей. Думать. Об этом. Навык целой жизни – подавлять свои эмоции – вырвался на поверхность, рефлекторно подчиняясь.

– Прости меня, – донёсся сверху мучительный голос Цисуре. – Я не хотела…

– Я знаю. – Выпрямившись, Сарай сжала её ладонь. – Я знаю.

Её взгляд скользнул на восток, к шпилю, едва видневшемуся за Лисранской башней. Северо-запад. Тревога змеёй поползла вверх по позвоночнику. Север.

Цисуре проследила за её взглядом и сглотнула.

– Ты всё ещё видишь это в кошмарах?

Каждую ночь.

– Нет.

Подруга поджала губы. Схватив Сарай за руку, она потащила её прочь со двора и по коридору, пока не остановилась перед нишей, втиснув их обеих внутрь.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что пообещала. – Её трепет отозвался ответной дрожью в Сарай. – Держись подальше от Сидранской башни.

Имя повисло в их тесном укрытии на несколько жутких секунд.

– Почему?

– Никто не знает, что ты выжила, – прошептала Цисуре. – Вигилы постарались всё замять. Поэтому твое падение стало самой печально известной загадкой Эдессы. Сарай, тебя называют «Девушкой с Сидранской башни»! Конспирологи каждый год выдумывают байки о том, что ты была наёмницей или шпионкой!

– Если ты хочешь сказать мне, чтобы я была осторожна…

– Я хочу сказать, что мне страшно. Это не Арсамея. Эдесса проглотит тебя, не подавившись, и выплюнет твои кости за воротами. Девушка с Сидранской башни мертва. И она должна оставаться мёртвой.

– Я знаю…

– И я знаю тебя. Ты всегда была так разъярена несправедливостью буквально всего на свете. Не могу представить, что это изменилось. Ты всё ещё оглядываешься назад и задаёшься вопросами, вместо того чтобы дать прошлому упокоиться.

У неё перехватило горло. Как? Как ей двигаться дальше, если прошлое обернулось вокруг её тела тысячью шрамов? Если у неё не осталось даже лица или имени, которое можно было бы проклясть?

– Здесь ты не найдёшь друзей, – мрачно произнесла Цисуре. – Ты – никто, явившийся с севера. Люди не будут к тебе добры.

– Тогда Арсамея подготовила меня достаточно хорошо. Я здесь ради работы.

– Которая требует беспристрастности и вынесения приговора закона любой ценой – того, к чему ты совершенно не способна! Ты лезешь вслепую! Сидранская башня – это помеха, которая тебе не нужна, так что просто поклянись мне, что оставишь прошлое там, где ему место. – Цисуре протянула свою безупречную ладонь, с тонкими, изящными пальцами и нежной, гладкой кожей. Именно такими, какими руки должны быть. – Пожалуйста.

Черт возьми. Если она откажется, Цисуре поймет, что Сарай намерена копать под Падение, впадет в панику за её безопасность и почти наверняка попытается её остановить.

Вздохнув, Сарай сняла иллюзию, делая вид, что не замечает, как Цисуре вздрогнула при виде её истинного облика. Приложив свою ладонь к ладони подруги, она подавила невольное движение, когда Цисуре в ужасе уставилась на неё, рассматривая искривлённые суставы, шрамы, тонкие, как пергамент, которые опутывали кожу, и вечную, неизлечимую дрожь пальцев.

– Твои руки… – Цисуре переплела свои пальцы с её, сжимая их крепко, словно могла остановить дрожь. – Когда ты сказала, что больше не можешь быть целительницей, я не осознавала… Мне так жаль. Это было всё, чего ты когда-либо хотела…

– Всё в порядке, – безжизненно перебила Сарай. Навык, оттачиваемый годами, потерянный в одну ночь. – Я всё ещё могу залечить порезы и тому подобное. Просто… ничего более серьезного.

Глаза Цисуре наполнились слезами. Она склонилась над их соединёнными руками. Последовавшее молчание было тяжёлым, наполненным воспоминаниями о годах, когда они вместе залечивали свои раны, оставленные Марусом. Сарай тоже хотела бы оплакать это. Но она слишком долго хоронила в себе боль. Она не знала, с чего начать её выкапывать.

– Боги дают и боги забирают, – Цисуре вытерла лицо. – Если бы ты не потеряла целительский дар, ты бы не подумала искать нихумб или не достигла бы такого мастерства в Троице. Ты здесь, – горячо произнесла она. – Не потеряй то, что у тебя есть, оглядываясь назад. – Их сцепленные руки дрожали. – Пообещай мне. Клянись Эльсарами.

Сарай закрыла глаза. Я не могу, – сказала она богам.

– Клянусь, – солгала она. Прости меня.

Спустя долгий миг Цисуре разжала пальцы и наблюдала, как Сарай снова создаёт иллюзию.

– Пойдём, устроим тебя.

Выйдя из ниши, они оказались в тени Лисранской башни. Огромная статуя Леди Мудрости, богини-покровительницы Просителей, обнимала основание здания из красного известняка, размахивая пером в одной руке, молотом в другой и с мечом на бедре. Поэтесса, ремесленница и воительница. Судя по наслоениям воска у подножия, этот мраморно-ювелирный страж башни видел уже не менее века пламенных молитв.

– Красиво, правда? – с благоговением произнесла Цисуре.

Скорее, вычурно. Даже самый маленький из рубинов, инкрустированных в эфес меча богини, мог бы кормить Сарай пару лет.

– Красиво, – отозвалась она, промедлив самую малость, и глаза Цисуре сузились.

– Постарайся звучать искренне, хорошо? Ты слишком прямолинейна.

В Арсамее ей говорили то же самое. Цисуре сама была воплощением экспрессии. Но о Сарай говорили иначе: «слишком тихая», «горькая». И они не ошибались. Рабский труд за гроши научил её, что эмоции лучше скрывать, мнение – это обуза, а мечты – для богатых.

Она криво усмехнулась.

– Последние несколько лет я в основном говорила только «certo»² и «спасибо».

– «я воздаю тебе благодарность», – поправила её Цисуре. – Тетрархи и их Просители используют древний язык при любой возможности. Речь простолюдинов не подобает нашему статусу.

Сарай моргнула.

– Но ведь мы служим этим самым простолюдинам.

– Это не значит, что мы должны им подражать. – Лицо Цисуре просияло. – А ведь ты так скоро встретишься с Тетрархией! Тебе понравится Облачение.

Сарай поморщилась. Облачение было не просто церемонией, где Проситель получал мантию своего Тетрарха. Проходившее в Амфитеатре Эквитас, высшем суде страны, оно было отличным шансом для граждан и сплетников составить первое впечатление о каждом новом Просителе.

– Полагаю, мне придётся практиковать этот хавидский древний язы… – она вскрикнула, когда Цисуре отвесила ей подзатыльник.

– Следи за языком! Ты скоро станешь Просителем. Веди себя соответственно. – Её волосы вспыхнули нимбом под светом ближайшего светильника, и Сарай не смогла сдержать смех. Всегда святая солнечность в противовес мрачной луне Сарай.

– Поверь, даже Тетрархи ругаются. Что за жизнь без случайного «дерьмо» или «бля…» Ай! – Она потёрла бок, куда Цисуре ткнула её локтем.

– Возможно, Кадра и ругается, но остальные следят, чтобы их слова были чисты, как лилии, и мы будем так же. – Цисуре поджала губы, вызывая её на спор.

– Слушаюсь, госпожа, – проворчала Сарай. – А есть какой-то Тетрарх, на которого ты положила глаз?

– О, у нас нет права выбора. – В её смехе проскользнула нервозность. – Давай получим твою форму в Ночной Канцелярии. Если после Облачения выдастся минутка, я покажу тебе Эдессу.

Сарай подтолкнула её локтем. – Мне казалось, ты говорила, что я не найду здесь друзей.

– У тебя всегда буду я. – Цисуре широко улыбнулась. – А вот и мы. Башня Лисран.

Северо-запад. Шаги Сарай замедлились. Север.

Медленно её взгляд скользнул вправо, к увенчанной шпилем колонне в нескольких милях отсюда, которая словно угрожающе взирала на неё, узнавая. На мгновение она снова стала четырнадцатилетней, лежащей в собственной крови под хлещущим дождём. Она подняла глаза на балкон наверху. Сто восемьдесят семь футов падения. Она не должна была выжить. Она не должна была помнить ничего из этого.

Но она помнила достаточно. Агонию, когда целители собирали её по кускам. Отчаяние, когда вигилы через три дня прекратили расследование, запечатали её дело и вышвырнули её из Эдессы.

В груди вспыхнула решимость. Четыре года назад кто-то в этом городе желал её смерти.

И, клянусь всеми богами, она заставит его заплатить.