Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"

Автор книги: Шалини Абейсекара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Горло Сарай перехватило.

– Я знаю, это не утешит, но иногда винить просто некого, – прошептала она. – Возможно, боги жестоки. Или, может быть, они хотят забрать нас туда, где безопасно. В конце концов, в Светлых Царствах нет штормов.

Кто-то пожал плечами, погружённый в своё горе. Другие выстроились в очередь к Кадре, который предлагал свои соболезнования с такой убедительностью, будто она не заставляла его делать это через силу.

Возвращаясь к лошадям, она украдкой взглянула на него. Почему ты послушал меня? Ты заботишься об этих людях или они просто полезны тебе? Почему ты был в башне Сидран в ту ночь?

Кадра, в глазах которого всё ещё горел этот яростный свет, повернул коня к дороге:

– Нам сюда.

Она позволила вопросам превратиться в пепел у себя во рту.

Они объехали другие фермы, проверяя, не пострадали ли они. Город вроде Эдессы не располагал большими пахотными угодьями, но животноводческие фермы были необходимы, и они густо заселяли окраины. Выходя из очередного дома, Сарай напряглась, когда Кадра бросил резкий взгляд на небо.

– Спешивайся. – Он указал на стоящий рядом каменный дуб.

Она не стала раздумывать. Спрыгнув с лошади, она только успела привязать поводья, как ослепительная вспышка разорвала небо, а за ней последовал оглушительный удар грома.

Капля дождя ударила ей в плечо. Ещё одна. А затем небо разверзлось, и над ними не осталось ни клочка прикрытия, которое могло бы их спасти.

Дождь злобно впивался в кожу, мантии стали тяжёлыми, наливаясь водой. Земля превратилась в жидкую грязь, и Сарай выругалась, когда её стоптанные арсамейские сапоги начали стремительно уходить в трясину. Оглядев более прочную обувь Кадры, она попыталась сохранить равновесие, ища, за что бы ухватиться. За широким стволом дерева позади неё не было опоры, а Каэлум был слишком нервным, чтобы Сарай могла схватиться за его поводья.

– Прошу прощения, – тихо сказал Кадра.

Тёплая ладонь сжала её талию, притягивая к себе. Аромат апельсинов окутал её. Сапоги хлюпнули, окончательно испортившись. И всё же она видела только лицо в футе от своего.

– Я бы спросил, – сказал он с ноткой веселья, – но ты вот-вот должна была упасть.

Кровь застучала в ушах. Та часть её тела, что прижималась к нему, словно вздохнула от тепла, будто она и не знала, что ей было холодно, пока не наступил этот миг. Он массовый убийца, – яростно напомнила она себе. – Он был в башне Сидран. Пульс замедлился.

– Спасибо, – сухо произнесла она.

Юмор в глазах Кадры угас, взгляд вновь стал острым, как нож. Он окинул взглядом её сапоги:

– Я прикажу сделать тебе пару.

В словах не было ни капли снисхождения, но она всё равно ощетинилась:

– Спасибо, но я могу себе это позволить.

– Хм. – Выражение его лица не изменилось, но у неё возникло неприятное чувство, что он увидел слишком многое в её ответе.

Она ненавидела это. Притяжение, страх, противоречивые направления, в которые метались её разум и тело рядом с ним. То, как она ловила кривую усмешку его губ, и то, как тысячу раз прокручивала в памяти ту ночь, когда он снял с неё плащ. Молния с шипением метнулась сверху, и она пожелала, чтобы она ударила прямо в неё – лишь бы перестать думать. Последовал гневный раскат грома, и она не смогла сдержать дрожь.

Кадра посмотрел вниз, приподняв бровь, и она вспыхнула.

– Мы под деревом, – процедила она сквозь зубы. Это же прямой громоотвод.

Выглядя так, словно он борется с желанием рассмеяться, он поднял руку. Напряжение завибрировало в воздухе. Глаза Сарай расширились, когда мерцающая решётка развернулась за пределами кроны дерева, высоко изгибаясь и образуя купол. Он парил над землёй, искрясь и шипя, когда капли дождя ударялись о него. Ни одна капля не просочилась внутрь.

– Я и не думала, что молнии можно использовать так, – прошептала она.

– Любой элемент можно использовать подобным образом. – Кадра опустил руку, и щит исчез, позволив дождю снова обрушиться на них. Жёсткая линия его плеч смягчилась. – Я бы держал его активным, но мне нужно следить, не приближается ли разряд слишком близко. Как-никак, мы под деревом.

Если бы не тот факт, что он был единственным, что удерживало её на ногах, она бы его придушила. Вместо этого она лишь недовольно нахмурилась, болезненно осознавая тяжесть его руки на своей талии. Человек, который, возможно, уничтожил её прежнюю жизнь, теперь обнимал её. Боги, должно быть, заливались хохотом.

– Завтра отдохни, – пробормотал он.

Она подняла на него взгляд:

– Зачем? Я в порядке.

Он выразительно посмотрел на её руки, которые, казалось, жили собственной жизнью, совершая нервные движения.

Она сжала их в кулаки:

– Такое бывает.

– Когда ты переутомлена.

Как часто он наблюдал за её руками, чтобы это понять?

– Я не уклоняюсь от своих обязанностей.

– В таком случае, тебе стоит потратить завтрашний день на изучение петиций на следующую неделю. Они будут в Зале Реестров.

На секунду ей показалось, что в неё ударила молния. Зал Реестров. Её записи о Падении. Её ответы придут завтра. Она ждала прилива радости, но вместо этого вновь нахлынула та глубокая, ноющая боль, с которой она боролась часами. Она ненавидела себя за то, что знала причину. Кадра, найду ли я твоё имя в этих архивах?

– Хорошо, – буркнула она.

Внезапно воздух наполнил глухой гул, пульсирующий в жутком ритме. Рука Кадры на её талии превратилась в сталь.

– Закрой глаза, – скомандовал он и поднял руку; с его кончиков пальцев сорвались искры.

Она едва успела подчиниться, как за закрытыми веками вспыхнул ослепительный свет. Рука Кадры переместилась с её талии на затылок, прижимая её к своей груди. Последовал ужасающий треск. Земля под ногами задрожала в ответ. Она рискнула приоткрыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как молния, пытавшаяся ударить в них, с рёвом устремилась обратно в небо, раскалывая его и разветвляясь на тысячи тонких нитей.

Опустив руку, Кадра тяжело выдохнул. Кадра – талантливый маг, – говорила Цисуре. Но это было нечто большее, чем просто талант. Что за чудовищная сила.

Раздался тонкий дребезжащий звук, по вибрации похожий на тот, что они только что слышали. Ещё один разряд. Но дальше, поняла она, глядя на расплывчатый силуэт толстого дуба вдалеке. Она напряглась, ожидая, что дерево вспыхнет, когда рука Кадры снова поднялась. Молния пронзила небо, готовая поразить свою жертву, но в последний момент искривилась и отпрянула вверх, ударив в облака.

Ещё один тяжёлый выдох вырвался из его груди. Его рукав сполз, открывая наруч – руны на нём пылали в потоках дождя. В некоторых из них проступил красный цвет, и она поняла: он, должно быть, истощил себя, сдерживая первый шторм перед тем, как они отправились к матери Ливии, и сейчас делал это снова. Как он ещё не впал в кому, оставалось для неё загадкой.

Пока она смотрела, рука, сжимавшая её затылок, вернулась на талию. Она отстранилась, делая вид, что только что не уткнулась лицом в его грудь.

– Ты в безопасности. – Его рука нашла линию её позвоночника и легла на поясницу. – Больше такого не будет, по крайней мере, некоторое время.

В безопасности. Это простое слово ударило её с силой кузнечного молота. Смятение наполнило её взгляд. Когда она вообще чувствовала себя в безопасности?

В проливном дожде черты лица Кадры казались более суровыми, чем когда-либо, а его настороженный взгляд был прикован к небу. Величественно. Это осознание сжало её сердце, как кулак. Будь она смелее, она поднялась бы на цыпочки, прижалась бы губами к его губам и потеряла бы себя без остатка.

Но она не была такой. Она – всего лишь Проситель, заплывшая на глубину, находящаяся во власти иллюзии. Её лицо, её причины быть рядом с ним – всё это было не настоящим.

Заметив её молчание, он одарил её вопросительным взглядом:

– Я не думал, что это тебя напугает.

Ей потребовалась секунда, чтобы вернуть дар речи:

– Я не напугана, просто…

– Немного нервничаешь? – он процитировал её ответ в их первую ночь в его кабинете.

– И, конечно, вы не нервничаете, – она усмехнулась. Он сам был подобен шторму. Более захватывающий и пугающий, чем молния. Он, вероятно, даже не был знаком с чувством страха.

– Сарай. – Его голос стал ниже, мягче. Её имя зависло между ними, превратившись в музыку. С бешено колотящимся пульсом она подняла голову, чувствуя, что прыгает в пропасть.

Его взгляд обжигал:

– Ты боишься меня?

Дождь промочил их обоих, но если она, должно быть, напоминала утопшую крысу, то он излучал мощь, контроль. Безопасность. Ту самую, что была в ночь их знакомства, когда она считала его простым магом. И она ответила ему правдой, как и тогда:

– Должна была бы. – Признаться в этом оказалось облегчением. – Мне приходится постоянно напоминать себе, что я должна быть в ужасе.

– Почему? – вопрос прозвучал почти отрывисто.

– Потому что я на самом деле не знаю вас, – прошептала она. – Я не знаю, относитесь ли вы ко мне как к равной, потому что хотите использовать, или потому что действительно видите во мне таковую. – Капля воды скользнула по его скуле, и она прокляла своё желание проследить за её путём.

– А что, если я скажу, что со мной ты в безопасности? – его голос звучал низким хрипом. – Что, если я скажу, что от моих рук ты не пострадаешь?

Дрожащий смешок вырвался у неё:

– Вы опоздали, Кадра.

Увидев, как его лицо замкнулось, она с усталой покорностью выложила самое худшее. У неё не было причин доверять ему и тысяча причин бояться. И всё же…

– Я уже верю вам, – горько произнесла она.

Яростная искра вспыхнула на его лице. Когда она задрожала под тяжестью промокших одежд, она обнаружила, что прижата к нему ещё плотнее, укрытая его плащом, которым он обернул её, словно коконом. Стиснув зубы, она возненавидела себя и возненавидела его, пока внутри росла волна нежелательных чувств: усталость, уют, безопасность.

Ты в безопасности. Она чувствовала правду этих слов, потому что он был не просто штормом. Он был деревом, чьи корни уходили глубоко под пропитанную влагой почву. Незыблемый, непоколебимый. Сын Ур Динье, несущий смерть и, одновременно, ставший её самым яростным защитником.

Завтра она, возможно, снова напомнит себе, что нужно его бояться – там, за пределами защиты этого дерева и его объятий. Но, возможно, не было ничего плохого в том, чтобы принять эту безопасность сегодня.

Последняя крупица сопротивления испарилась. Она расслабилась, прильнув к нему, наблюдая, как небо обрушивает на землю свою ярость. И мучительное тепло, похожее почти на покой, наполнило её, когда он, казалось, сделал то же самое.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Расположенный в кольце нейтральной территории вокруг цитадели Академии, Зал Реестров представлял собой обнесённый стеной комплекс из белого известняка. За главными воротами её встретила искусная статуя Лорда Времени – юноши с тремя лицами: юношеской сладостью прошлого, ожесточённой покорностью настоящего и мрачным истощением будущего. Сочувствуя последнему, Сарай дожидалась Гая, всё ещё не в силах выбросить из головы вчерашний шторм.

Безумие. Её шаги по внутреннему двору становились всё шире. Массовый убийца – сколько смертей она видела собственными глазами? – возможно, тот самый, кто напал на неё, человек, заставивший её сжечь Энниуса заживо на Облачении. И она расслабилась в его объятиях? Я схожу с ума. Привалившись к столбу, она подпрыгнула, обнаружив, что он занят.

Раскинувшись у подножия, маг Телмар помахал ей рукой:

– Проситель Сарай. Вы выглядите ужасно.

В нос с грубой силой ударило зловоние айбеза, и она закашлялась:

– Почему вы на земле?

– Здесь тепло. – Его дыхание превращалось в пар в холодном воздухе.

Боги. Пытаясь сообразить, как поднять мужчину вдвое тяжелее её самой, она вздрогнула, когда он сжал её лодыжку.

– Я в порядке, – он дёргаными движениями указал на свои толстые мантии. – А вот вы – нет.

– Я в порядке. Честно, Телмар, эта дрянь вас убьёт. Есть вина и получше.

– Будучи барменшей, вы жили ярче, чем сейчас, – заметил Телмар, а затем его налитые кровью глаза расширились. – Кадра выпил из вас все соки? Вы выглядите измождённой.

Несколько магов, проходивших мимо, захихикали. Её хрупкий самоконтроль треснул.

– Никто ни из кого ничего не высасывает! – рявкнула она на аудиторию, прежде чем присесть рядом с Телмаром. – Пожалуйста, не кормите слухи.

Он согнулся пополам от смеха, отплёвываясь айбезом. Вздохнув, она хлопнула его ладонью между лопаток:

– Вы будете вести себя тихо и смирно, Проситель Сарай?

– Постараюсь.

– Хорошо. Ничего не меняется, потому что они не меняются. Они никому не подчиняются, но мы кланяемся им. Мы боимся, поэтому кланяемся и заставляем кланяться всех остальных. – Прислонившись к колонне, он закрыл глаза. – Будь они все прокляты. – Через несколько секунд он уже спал.

Она приложила два пальца к его пульсу, чтобы убедиться, что он не в обмороке, прежде чем потащить его вверх по ступенькам в Зал Реестров. Уложив его в ближайшем здании, она повернула его на бок на случай, если его стошнит. Гай появился как раз, когда она закончила.

Бросив взгляд на Телмара, он простонал:

– Ад, он всё ещё пьян в стельку? В нём скрыт достойный маг, но пьянство его погубило.

– С ним что-то случилось?

– Эльсарам известно. – Гай пожал плечами. – Оставьте его. Скоро он проснётся и пойдёт преподавать, как ни в чём не бывало.

С последним тревожным взглядом она последовала за Гаем. Адреналин и предвкушение заставляли её сердце биться чаще с каждым шагом в глубь архива. Гай непрерывным потоком выдавал информацию о каждом здании: от Архива Homicidiumа до Архива Шахт. Но больше всего её интересовало высокое, похожее на часовню строение в самом центре: Архив Секретных Реестров.

Вписав своё имя в книгу записей под бдительным оком архивариуса, она вгляделась в сотни свитков, громоздящихся на полках разной высоты сразу за входом.

– Вижу, вас интересуют государственные тайны. – Гай ухмыльнулся, глядя на её волнение. – К сожалению, дальше я вас сопровождать не могу. Только Просители имеют право знакомиться с секретными реестрами.

– Я быстро, – пообещала она. – Я столько слышала об этом месте.

– Не торопитесь. Вы следуете долгой традиции, – он просиял. – Это первый архив, который посещает каждый Проситель.

Сарай задержала дыхание, переступая порог. Она впитывала всю тяжесть этого момента, страстно желая дотянуться сквозь время до той испуганной, озлобленной девчонки, которой она была когда-то, и сказать ей: «Мы справились». Их ответы были на расстоянии вытянутой руки. Каким бы гнусным ни было преступление, всё было здесь, опечатанное, чтобы скрыть правду от публики, но сохранить её для будущих Тетрархов и их Просителей. И теперь она наконец узнает.

– Доброе утро, Проситель Сарай. Какие записи вы хотели бы увидеть? Или предпочитаете сначала ознакомиться с индексами? – Архивариус, мускулистый лысеющий мужчина, выглядевший так, будто мог перенести весь архив на своих плечах, указал на ряд томов в кожаных переплётах.

– Я… – она сделала глубокий вдох, – я хотела бы посмотреть записи о Девушке из Сидранской башни.

Он усмехнулся:

– Вы не первый любопытный Проситель, но боюсь, это невозможно.

Её улыбка погасла. Она, должно быть, ослышалась.

– Они находятся где-то в другом месте?

– Эти записи были случайно сожжены, – сказал он с извиняющимся видом. – Один из людей Тетрарха Отуса – предшественника Тетрарха Кадры – принёс подписанный им приказ с требованием выдать их, и мой предшественник был достаточно глуп, чтобы сделать исключение. Стражник бросил их в жаровню. – Он вздохнул. – Столько знаний утрачено.

Её дрожащие руки сжались в узлы. Этого не может быть. С минуты на минуту она должна была проснуться. Но боль от ногтей, впившихся в кожу, была слишком острой.

– Когда их забрали? – она услышала свой голос – тонкий и ломкий, как потрескавшийся лёд на окнах Кретуса.

– Полагаю, через три дня после инцидента.

Что-то внутри неё надломилось. Сломалось. Умерло. Она подумала, что это, возможно, была надежда.

Всё пропало. Всё исчезло.

– Стражник Тетрарха Отуса… – она отчаянно пыталась сохранить улыбку, но та, должно быть, дрогнула, потому что архивариус посмотрел на неё с любопытством. – Как он смог войти? А как же Проситель Тетрарха Отуса?

– Он погиб всего за день до этого, – поморщился архивариус. – Несчастный случай при верховой езде. Мы позволяем Тетрархам использовать доверенного стражника для внесения записей, пока не будет назначен новый Проситель. Но на следующий день умер и сам Тетрарх Отус, хотя это почти наверняка было убийство. – Он покачал головой. – А Мартинус оставил стражников нести наказание за уничтожение секретной записи. Порядком тогда перетрясли персонал.

Всё исчезло.

– Вы не знаете, Мартинус уехал из Эдессы?

Он, похоже, заметил онемение в её голосе, потому что хмыкнул:

– Не волнуйтесь, вы получите свои детали. Он до сих пор околачивается по тавернам. Волосатый, как северянин, и травит байки – не ошибётесь. – Он задумчиво оглядел её. – Понятно, вы из тех, кто любит теории заговора.

Слёзы застлали ей глаза.

– Я… – она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Это, должно быть, профессиональная болезнь – Просители вечно ищут правду. Вы не первая, кто приходит сюда за ответами.

– Был ли… – она сглотнула, когда голос сорвался. – Был ли Йовиан одним из таких любопытных Просителей?

– Клянусь Истиной, да. Он был здесь каждую ночь. Был совершенно безутешен, когда узнал, что записей больше нет. Можно было подумать, что я сказал ему, будто кто-то умер.

Кто-то – да. Он – да. Ливия – да. Она сама – едва не стала. И всё это было бессмысленно. Не было никаких ответов. Не было никаких доказательств. Их смерти превратились в легенды, домыслы и заговоры. Всё, за что она боролась, на что надеялась на протяжении четырёх лет ада, было напрасно.

Её записи исчезли.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Звук сапога рядом с её головой вырвал её из забытья.

Она сжалась, ожидая возвращения той агонии, что утянула её на дно. Но она не чувствовала… ничего. Открыв глаза, она уставилась на закованного в броню мужчину, возвышавшегося над целителями, которые склонились над ней. Очередной посетитель, и, судя по блеску его доспехов, важный.

Она нахмурилась, когда он достал богато украшенные наручники и застегнул их на её запястьях. Как будто она могла куда-то уйти. Она не осознавала, что произнесла это вслух, пока мужчина не присел рядом с ней, с неприятным лязгом металла о металл.

– В конце пути каждый хочет куда-то уйти, – ледяной шёпот проник прямо в её сознание.

Её дыхание перехватило при виде его красных радужек.

– Только не я, – тихо сказала она, удивившись, что голос её слушается. Часть её понимала почему. – С меня хватит. Я буду рада уйти.

Очертания Смерти стали расплывчатыми:

– Твои целители этого не хотят.

Она вцепилась в наручник:

– Я хочу уйти. Там, в прошлом, меня больше ничего не ждёт.

Смерть выглядел заинтригованным:

– Откуда тебе знать? – его фигура снова размылась. Долго посмотрев на целителей, он отстегнул наручник. – Возможно, в другой день.

– Нет, – прошептала она, но фигура растворилась в дожде, оставив её наедине с целителями. А затем вернулась боль, когда они привели её в чувство.

Сарай оделась, совершенно лишенная эмоций. Ей было плевать на этот сон. Ей было всё равно, было ли это воспоминание – если так, то бесполезное, без единой зацепки. Она молчала всю дорогу до очередного базара, игнорировала испытующие взгляды Кадры и высидела десяток судебных заседаний, а затем ещё десяток. Ей было ни до чего. У неё не осталось ничего.

После Падения она очнулась, когда команда целителей собирала её по частям, в окружении нескольких стражников, которые, как она верила, искренне заботились о её благополучии. Ярость, боль, страх – она прошла через всё это, но стражники обещали, что нападавший заплатит. До третьего дня.

Они внезапно перестали давать ей еду. Вопросы стали грубыми.

– Послушай, нам плевать, с кем ты спала, но это дело может запятнать репутацию Академии, так что мы хотим его закрыть. Тебя кто-то столкнул? Или ты прыгнула сама?

– С чего бы мне прыгать? – её голос дрожал.

Он фыркнул:

– С такой жизнью? Раздвигала ноги перед всеми подряд. Кто бы не прыгнул? С кем ты была связана? Кто оплачивает твоё лечение?

– Кто оплачивает моё лечение? – спросила она, но в ответ получила лишь молчание.

В тот же день расследование было прекращено, и её бросили в повозку, отправив обратно в Арсамею. Если бы план, который она вынашивала тогда, сработал, она бы копила монету за монетой, поступила в Академию в тридцать лет, потратила четыре года на обучение в качестве Просителя. И обнаружила бы, что её записи исчезли. Игра по правилам не принесла ей ничего. Самое ироничное заключалось в том, что если бы не её проклятый нападавший, переключившийся на убийства Просителей, она бы не оказалась здесь так быстро. Жизнь – это шутка.

Поднимающееся солнце возвестило полдень. Она потёрла ноющие виски, раздумывая, не попросить ли у стражника глоток воды. Слева от неё глаза Кадры сузились, когда он заметил это движение, задержавшись на её лице. Огласив свой вердикт, он поднял руку.

– Мы закончили, – объявил он толпе, которая недовольно загудела.

Она уже начала собирать вещи, когда промокший от пота стражник протиснулся мимо неё, чтобы поклониться перед Кадрой.

– Я только что получил известие, – выдохнул он. – Это Глава Гильдии Металлов Хельвус.

Она потерла место, куда стражник ткнулся локтем. Если бы только поклонники Кадры хоть немного уважали её. Чувствуя внутри пустоту, она закончила с судебным решением, протиснулась сквозь толпу и прислонилась к Каэлуму, гадая, судьба это или выбор – всегда оставаться снаружи, наблюдая со стороны.

Это была проблема, которую Кадра не понял бы. Его избиратели обожали его, а стражники ежедневно сбивались вокруг него в стаю, подобную волчьей. Она даже не могла высмеивать их преданность, вспоминая ту ледяную силу, которую чувствовала от него сама. Он излучал харизму, лишённую эмоций, но способную затянуть любого на свою орбиту. Люди хотели видеть Кадру своим лидером. Какое право она имела подозревать его, если единственным доказательством его зла была полуразмытая память, порождённая тем же разумом, что вызвал в воображении встречу со Смертью?

– Сарай. – Слово, идеально произнесённое, коснулось её затылка.

Она вздрогнула, вцепившись в гриву Каэлума. Конь окинул её мрачным взглядом, пока она разворачивалась к Кадре.

– Что? – пробормотала она. Мудрость и Гнев. Слышать своё имя, произнесённое этим голосом, было достаточно, чтобы довести святого до греха.

– У нас инцидент у Децимуса. Ты мне понадобишься.

Истина.

– Не думала, что вам кто-то нужен, Тетрарх Кадра. Тем более я. Больше месяца назад вы оспаривали моё назначение в Аэквитасе.

– И с тех пор мы связаны.

– Верно, – усмехнулась она, пытаясь пристегнуть сумку к седлу. – Связаны с Просителем, которого, как знает весь Ур Динье, вы не хотели.

Вздох. Затем его руки обхватили её, забирая седельную сумку и закрепляя её на месте. Воздух наполнился ароматом апельсинов и дорожной пыли, чернил и сухого пергамента.

– Я не хотел Просителя, – медленно сказал он, и эти слова не ранили. Не теперь, когда она уже так много потеряла. – Я хотел тебя.

Её щит онемения треснул. Зажатая между конём и человеком, чьё существо казалось гранитным, она проглотила тысячу вариантов одного и того же вопроса и кивнула.

– Если вы так говорите.

Брови Кадры сошлись к переносице, пронзительные глаза долго удерживали её взгляд, прежде чем он сел на своего коня. Она последовала за ним на дорогу, и этот вопрос отдавался эхом с каждым стуком копыт: Почему?

Спешившись у дома Децимуса, Сарай настороженно огляделась. Полуразрушенный, но уютный дом, который она помнила, лежал в руинах. Входная дверь приняла быструю смерть от чьего-то сапога, табличка с именем была сорвана. Половина черепицы на крыше была разбита. Она с тревогой пересчитала лошадей, привязанных по периметру. Пятеро посетителей.

– Что здесь произошло?

– Мои люди следили за Децимусом с момента нашего визита, – Кадра привязал их лошадей.

– Чтобы увидеть, в опасности ли он, или чтобы понять, опасен ли он сам?

– И то, и другое. Сначала не было признаков ни того, ни другого.

Изнутри дома донёсся грохот. Она вздрогнула, и её осенило. Несмотря на то, что Йовиан погиб пять месяцев назад, никто не пытался навредить Децимусу. Беда не пришла бы к нему без веской причины.

Ужас сковал её:

– Что он сделал?

– Напился до беспамятства и обвинил Гильдию Металлов в убийстве, – сухо произнёс он, с видимым весельем глядя на то, как она выругалась. – Они нашли повод заставить его об этом пожалеть. Наше присутствие ограничит ущерб.

Дерьмо. У них даже петиции не было. Она запустила руку в запутанную косу.

– То есть ты хочешь сказать, что наши полномочия ограничены?

Взгляд, который он на неё бросил, был наполовину язвительным, наполовину мрачным:

– Так гласит закон.

Услышав крик изнутри, она обменялась взглядом с Кадрой и бросилась внутрь. В доме царил хаос: мебель была изрезана и раздроблена в уродливой демонстрации ярости. Она думала, что ничто не может быть хуже пьяных дебошей Маруса, но это было куда страшнее.

Гильдеец, разбивавший вазу, заметил их и усмехнулся:

– Похоже, у тебя есть друзья в высоких кругах, Децимус.

Стоя на коленях у ног другого гильдейца, Децимус поднял голову, его лицо было искажено слезами:

– Тетрарх Кадра, – всхлипнул он.

– Тетрарх Кадра, – эхом отозвался знакомый голос. Прислонившись к стене, Хельвус поднял руку, унизанную перстнями; на его шее светилось не менее десяти ожерелий.

– Хельвус. – В глазах Кадры вспыхнул холодный блеск. – Я слышал, вы притесняете гражданина.

– Разумеется, нет. – Хельвус не выглядел смущённым. – Это недоразумение. Децимус тут неверно истолковал свои права. Мы исправляем ситуацию.

– Какого рода недоразумение требует уничтожения его дома в качестве исправления? – потребовала она.

Хельвус приподнял бровь:

– Неужели та самая девица, которая выступала против вас перед Аэквитасом? Тетрарх Кадра, вы более великодушны, чем я думал, позволяя ей околачиваться рядом.

– Неужели? – улыбка Кадры заставила каждый волосок на её теле встать дыбом.

– Ну, она живёт с вами. – Хельвус присвистнул. – Полагаю, у всех нас свои предпочтения.

Кадра бросил на неё беглый взгляд, словно только сейчас осознал её пол, и что-то в её груди сжалось.

– У некоторых больше, чем у других.

Она сникла, онемение начало возвращаться. Конечно, ему всё равно. Она ничего и не ждала. Он был льдом насквозь. Но сегодня её броня была слишком тонкой. У неё под ногами разверзлась бездна, а она цеплялась за край обрыва. Потому что всё это было бессмысленно. Она проводила по пятнадцать проклятых часов каждый день, исполняя роль компетентного Просителя, только чтобы такие люди, как это воплощение жадности, относились к ней так, будто она всё ещё «туннельная крыса».

Время замедлилось, пока она смотрела на съёжившуюся фигуру Децимуса, молящего о пощаде среди руин своего дома – ведь закон позволял всё, кроме справедливости. И ей стало всё равно.

Она повернулась к Хельвусу:

– Если вы действуете в рамках прав Децимуса, то у вас не должно быть проблем с тем, чтобы объяснить нам, зачем вы здесь.

– Вы никогда не видели процедуру банкротства? – Хельвус усмехнулся. – Совершенно законно.

– На каком основании?

– Недавно мне стало известно, что покойный брат нашего Децимуса был должен моим людям небольшую сумму. Мы забираем дом в счёт уплаты долга.

Каждое его слово было резким, неприятным звуком:

– Это стало вам известно до или после того, как Децимус обвинил вас в убийстве в таверне?

Он ухмыльнулся:

– Я не понимаю, о чём вы.

Ещё один диссонирующий толчок в груди.

– А я знаю, что вы лжёте. У вас есть хоть какие-то доказательства этого «долга»? Что-то, кроме ваших слов?

Хельвус одарил её недоверчивым взглядом, прежде чем повернуться к Кадре:

– Не могли бы вы сообщить своему Просителю, что она вмешивается в мои законные права?

– У вас их нет, – отрезала она. – Йовиан никогда не был вам должен.

Хельвус вздохнул:

– Пожалуйста, скажите своему Просителю, что это не суд и она не может допрашивать граждан по своему желанию.

Она повернулась к Кадре, чей взгляд всё это время был прикован к ней; между его бровей залегла складка.

– Пожалуйста, сообщите Главе Гильдии, что Проситель не ограничен в праве на допрос только рамками суда, и что ему необязательно носить на себе все кольца, которыми он владеет. Это бельмо на глазу.

Губы Хельвуса сжались в тонкую линию:

– Допрашивайте сколько угодно, это пустая трата магии. Здесь нет петиции, не так ли, Децимус? – Выдернув его на ноги за ворот туники, он закинул руку на плечи сжимающегося от страха человека. Сердце Сарай ушло в пятки, когда Децимус покачал головой.

Хельвус торжествующе ухмыльнулся:

– Ваши услуги не требуются. Децимус знает, что он мне должен.

Из кабинета Йовиана донёсся грохот, и Децимус зарыдал ещё сильнее.

– Дом ваш, – выдохнул он между всхлипами. – Пожалуйста, перестаньте его разрушать.

– Вот и всё. – Хельвус потирал руки. – А это уже деловое соглашение, имеющее юридическую силу. Тетрарх Кадра, у моих людей, которым был должен покойный, есть документы. Будьте так любезны засвидетельствовать их.

Она знала, что это глупо. Это был не притон рабов-должников, куда Кадра мог пробраться тайком и залить всё кровью. Был полдень. Им противостояли четверо гильдейцев и Глава Гильдии, и у них не было оснований для вмешательства, так как Децимус не просил о помощи. Но она всё равно повернулась к Кадре с безмолвной мольбой.

Его суровое выражение лица, казалось, смягчилось, прежде чем он едва заметно покачал головой. Затем он исчез в кабинете, оставив её наедине с крайне самодовольным Хельвусом.

Тот некоторое время изучал её:

– Думаю, ты мне нравишься. – Сделав шаг ближе, он схватил её за подбородок, выглядя раздражённым оттого, что она вздрогнула. – Стой смирно. Дай-ка посмотрю. Да, думаю, ты сгодишься.

Мурашки пробежали по её коже от его прикосновения, волосы на затылке встали дыбом.

– Чувство не взаимно.

– Это необязательно. – Его хватка усилилась. Она с трудом подавила дрожь. – Давай я упрощу тебе задачу.

Его вторая рука скользнула ей в карман. Она почувствовала тяжесть, монеты звякнули, когда он вытащил руку.

Она застыла, глядя на горсть золотых ауреев, которые он ей сунул.

– Мне это не нужно.

– Можешь поторговаться о сумме позже. Язык у тебя острый, но я позволю тебе это, так как ты новенькая. Тебе есть что доказывать. Хорошо. Впереди несколько дел, которые мне нужно уладить. Справишься – дам больше.

Она смотрела на его слабый подбородок, хитрые глаза, на отсутствие хоть чего-то человеческого на его лице. Этот человек мог зарезать Йовиана и Ливию и сбросить её с Сидранской башни. Неужели именно так заключались сделки об их жизнях? Горстка монет, и все закрывали на это глаза? Её записи – пепел, её месть безнадёжна. Потому что человек с властью решил, что её жизнь не имеет значения.