Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Сарай тяжело вошла в Аоранскую башню, заметив темноту под дверью кабинета Кадры. И хорошо, что его нет дома. В этот момент позволить ему увидеть, как она снова ломается, было бы просто унизительно. Она годами не проронила ни слезинки, а теперь у неё внутри словно открылся неиссякаемый фонтан.
Подумать только, целую вечность назад, когда она впервые вошла в этот кабинет, её единственным намерением было погубить Кадру. Сейчас это казалось нелепым.
Отбросив иллюзию, она смотрела, как смещаются её суставы, как ненавистные шрамы ползут по пальцам, словно белые лианы. Из горла вырвался задушенный звук – наполовину всхлип, наполовину крик. Она сползла по двери вниз, прижала подбородок к груди и зарыдала, уткнувшись в колени, судорожно втягивая в себя болезненные порции воздуха.
Перед закрытыми глазами проносились воспоминания: как они с Цисурой тайком выносили бутылки вина Кретуса, хихикали и строили планы на будущее, которое собирались воплотить в Эдессе. Она смотрела на новую пустоту в своей жизни с непониманием и растущим гневом. Годы дружбы вдребезги – и ради чего?
Спустя то, что показалось ей вечностью, слёзы иссякли. Она встала, чувствуя полное опустошение.
Лестница в темноте виделась лишь неясным размытым силуэтом. При её «удаче» она наверняка оступится и полетит вниз. Вместо этого она прокралась к одному из диванов Кадры. Опустившись на него, она вздрогнула, наткнувшись на мускулистое бедро под собой. Рука сжала её рот, подавляя полузадушенный крик.
– Твоё ночное зрение на удивление плохо, – сообщил ей владелец руки, прежде чем отпустить.
Схватившись за грудь, Сарай гневно сверкнула глазами. – Кадра, зажги свечу! Ты только что отнял у меня десять лет жизни!
Как долго он там сидел? Она не слышала, чтобы кто-то спускался, да и она сама плакала у двери. Значит, он был здесь всё это время. Темнота сомкнулась вокруг них, скрывая её шрамы и опухшие глаза. Воздух наполнился ароматом вина и чистым запахом его мыла, тёплой кожей и бархатистой тканью под её пальцами.
А ещё она сидела у него на коленях.
– Прости. – Она соскользнула с него, едва не споткнувшись о приставной столик. – Доброй ночи.
– Вернись. – Тихий приказ, казалось, погладил её. Он протянул руку в пространство между ними, ставшее внезапно наэлектризованным.
Удар сердца. Второй. Дыхание участилось. В тишине его кабинета, пока мир за пределами башни спал, все границы, казалось, стерлись. Её сдержанность рухнула. Протянувшись в темноту, она вложила свою ладонь в его.
Между одним вдохом и другим его рука легла ей на плечи. Другая подхватила под коленями, притягивая её к себе. Он запустил грубую ладонь в её волосы и прижал её голову к своему плечу.
– Дыши, – приказал он.
Не задумываясь, она так и сделала.
– Хорошо. – Его губы едва коснулись её лба. – Теперь медленно.
Напряжение мгновенно покинуло её. Уткнувшись лицом в его шею, она выдохнула, наслаждаясь его теплом, выдыхая так медленно, что почувствовала себя парящей в невесомости. Его бедра напряглись под ней. Он держался скованно, словно не зная, что делать дальше. Возможно, он и в самом деле не знал. Она даже не понимала, почему он вообще это сделал.
– Я обычно не срываюсь каждые несколько секунд, – прошептала она, уткнувшись в его кожу.
– Я знаю. – Его объятия стали крепче.
Прядь выбилась из её растрёпанной косы, и он небрежно откинул её со лба. Она задалась вопросом, было ли это намеренным движением – словно они оба ждали, кто первым что-то скажет. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, он выглядел таким же безупречным, как всегда – тёмные волосы касались шеи, мантии не помяты. Но он выглядел изнурённым. Впадины под скулами стали глубже, а в линии челюсти с лёгкой щетиной чувствовалось усталое напряжение.
Он склонил голову к ней. – Кассандана упоминала, что сделала тебе предложение некоторое время назад.
– Сделала, – пробормотала Сарай. – Это было хорошее предложение. Она сказала, что я в опасных водах из-за тебя.
Взгляд Кадры стал непроницаемым.
– И?
– Она не ошиблась.
– Ясно, – сказал он тем же примиренным, слишком мягким голосом. – Ты уедешь сегодня ночью? – Это был не вопрос, а утверждение.
Отбросив осторожность, она положила ладони ему на грудь.
– Я не уеду.
Кадра моргнул, и ей доставило невероятное удовольствие видеть, как он на мгновение потерял самообладание. Его плечи начали расслабляться, медленно, словно он всё ещё не мог поверить, что она не сбежит.
– Почему?
– Как я и сказала Кассандане, это мой изъян характера. – Ей удалось выдавить слабую улыбку. – Я не могу предсказать, как пройдёт завтрашний суд, но я отдам ему всё, что у меня есть.
– Если ничего не сработает, переложи это на меня. – Проведя пальцем под её подбородком, он заставил её поднять голову, их глаза встретились. – Я защищу тебя.
Её глаза защипало от его искренности. Ты даже не знаешь, что они готовятся свергнуть тебя. Это не было простым публичным порицанием. Они уничтожат его.
– Я бы предпочла голову Аэлиуса, – пробормотала она. – Я бы вытянула из него правду через Зондирование.
Что-то мелькнуло в его глазах.
– Возможно, у тебя будет шанс.
– Ты никогда не устаёшь от всего этого? От насилия, от игр?
– Порой.
– Что ты делаешь, когда устаёшь?
– Я пью, – сухо ответил он.
Сарай замерла, вспоминая все те разы, когда находила его с бокалом вина. От него и сегодня пахло вином. Она прищурилась, глядя на тёмный силуэт на столе, похожий на бутылку.
Он и Телмар. Один использовал вино, чтобы сбежать от реальности, другой – чтобы продолжать путь. Она задалась вопросом, знали ли те, кто считал Кадру бесчувственным, что он пьёт в темноте, потому что чувствует тяжесть своих поступков.
– Почему ты вообще пошёл против Аэлиуса и Туллуса? – спросила она. Когда он промолчал, она предположила: – Это из-за Отуса?
Если это было возможно, Кадра стал ещё более напряжённым. Ради Умеренности, он не из тех, кто легко ломается, но, возможно, если она немного приоткроется, он захочет ответить тем же.
Она сделала вдох, чтобы успокоиться.
– Сегодня я разорвала связи с Цисурой. Она настолько под влиянием Аэлиуса, что я боюсь, её уже не вытащить. – Её голос упал до шёпота. – Но, по правде говоря, мы, вероятно, были обречены ещё до этого.
Его глаза наполнились весельем, и она пихнула его локтем в грудь, за что получила тихое ворчание.
– Не пытайся злорадствовать, чёрт возьми. Она была всем, что у меня было. Стать твоим Просителем тоже ни на йоту не помогло нашей дружбе.
– Полагаю, что нет. – Он не выглядел обеспокоенным этим, и она нахмурилась.
– Почему вы двое так сильно ненавидите друг друга? – Её посетила настолько ужасающая мысль, что она замерла на месте. – Вы были связаны…
– Нет, – прорычал он с явным отвращением.
Не зная, что делать с облегчением, нахлынувшим на неё, она сменила тему. – Твоя очередь. Как ты стал Тетрархом?
Он наполнил свой бокал вином. – Ты слышала предположения, что я убил Отуса.
Она кивнула, удивляясь, как он может оставаться таким невозмутимым, слушая подобные слухи. – Я слышала, что ваши отношения были… напряжёнными. Но ты был его преемником.
– Нет. – Вино закружилось в бокале, когда он наклонил его за ножку. – Другой человек должен был победить на выборах.
– Смею ли я спросить, что с ним случилось?
Хищный огонёк блеснул в его глазах. – Август был слишком неразборчив в своих пристрастиях. Вовлекал детей. Аэлиус был глубоко замешан в сокрытии этого. Потребовалось несколько пунктов шантажа. – Кадра пожал плечами. – И немного воровства, чтобы освободить детей.
– И капля пыток? – закончила Сарай.
И вот так, потенциальный Тетрарх исчез из избирательных бюллетеней, гарантируя победу самому популярному iudex в бывшем округе Отуса.
Она недоверчиво покачала головой. – Ты абсолютный безумец.
– Никаких нравоучений? – Он опасно склонил голову близко к её лицу. – Два с половиной месяца назад ты бы отчитала меня по полной.
– А ты бы не поверил ни единому слову, – задумчиво произнесла она. – Мы всегда видели друг друга насквозь, не так ли?
Медленная, завораживающая улыбка искривила его губы. – Поначалу это тебя до ужаса раздражало.
– Потому что ты считал меня дурой!
– Никогда. – Низкий тембр его голоса вызвал в ней всплеск голода. – Ни разу.
Ища способ отвлечься, она схватила его бутылку вина и сделала глоток. И тут же поперхнулась.
– Боги, какая гадость. – Знаменитое «Фиолетовое снежное наслаждение» Кретуса, бутилированное в Месяц Морей 548 года Тетрархии, обрело нового конкурента по уровню едкости. Отчаянно желая запить это водой, она проглотила вино и содрогнулась, когда послевкусие ударило по вкусовым рецепторам снова. – Ты пьёшь это добровольно?
Он выглядел совершенно позабавленным. – Как я погляжу, ты знаток.
– Знаток – это не про тебя! Семь лет проработала барменом и никогда не пробовала ничего ужаснее. – Она вытерла губы тыльной стороной ладони. – Неужели могучий Кадра из Эдессы никогда не пробовал хорошего вина?
Наблюдая за тем, как она отодвигает бокал и бутылку вне зоны его досягаемости, на его лице отразилось нечто необычайно игривое.
– Дреневан, – тихо сказал он.
Она замерла, темнота скрыла её пунцовый румянец. Кровь пульсировала в кончиках пальцев. Он назвал ей своё имя в ту самую первую ночь, в садовой беседке. Судя по взгляду его глаз, он помнил об этом.
– Я не могу. Достаточно странно называть тебя Кадрой, когда все остальные вкладывают столько почтения в титулы Тетрарха.
– Мы всего лишь люди, – сказал он с кривой усмешкой. – Слишком большой властью.
Сарай рассмеялась. – Я бы выпила за это, если бы твоё вино не было ядом. – Она осторожно взяла его руку, ту, что не лежала у неё на плечах. Он вопросительно взглянул на неё, когда она сжала его пальцы. – В следующий раз, когда почувствуешь необходимость выпить, я составлю тебе компанию.
Грубые пальцы сомкнулись на её ладони. – Почему?
– Потому что мне хочется думать, что мы… друзья, – хрипло сказала она.
– Друзья. – Это слово прозвучало в его устах так, будто он не привык к такой мысли.
– Не говори мне, что у тебя никогда не было друга, Кадра. Это нелепо. – При всей его жестокости, он не был одиночкой: его любила значительная часть публики, его уважали стражники.
– У меня есть люди, с которыми я говорю.
Чёрт бы его побрал. – Быть друзьями – значит не предавать друг друга, даже когда у тебя есть власть это сделать. Это ведь то, о чём ты просил меня всё это время, не так ли? Выбрать тебя.
– Да, – отрезал он.
Наконец-то всё встало на свои места: почему он хотел видеть её на своей стороне, почему приказал ей прийти в свою башню. Она долгое время пребывала в аду, но этот человек окопался в самых его ледяных глубинах.
– Значит, мы друзья, – пообещала она.
Он мягко улыбнулся.
– Это объявление о верности?
Она цокнула языком.
– Это решимость спасти тебя от отравления кровью, вот что. Не могу позволить тебе умереть, когда я нажила врагов в лице половины Тетрархии. Защищай меня, чёрт возьми.
С грубым смешком Кадра откинулся на спинку дивана, потянув её за собой.
– Не знаю, должна ли я поблагодарить тебя или ударить кинжалом, – пробормотала она. – Но я приняла бы те же решения, даже если бы тебя здесь не было. Хотя последствия были бы куда хуже, если бы моим Тетрархом были Аэлиус или Туллус.
Вся ирония исчезла из его глаз.
– Не благодари меня, Сарай.
– Не притворяйся монстром, Кадра.
Он выглядел задумчивым.
– Я никогда им не притворялся.
– Ты невыносимый человек, Кадра. – Она глубоко вздохнула. – Но я не думаю, что ты злой.
Она знала, что такое зло. Видела его в трещинах многих душ. Но оно не было всей сутью человека, который держал её сейчас и который выглядел ошеломлённым от мысли, что он, возможно, не злодей.
– И когда ты это решила? – тихо спросил он.
На расстоянии всего в ладонь его бездонные глаза вблизи казались ещё более поглощающими, но привычная жестокость, вечно обитавшая в них, исчезла, уступив место чистому, неприкрытому голоду. С напряжёнными висками он смотрел на неё сверху вниз, и она до боли хотела сократить это расстояние, сделать шаг навстречу бездне.
Её дыхание перехватило.
– После того как умер Хельвус.
– В тот день, когда я стал хавидским садистом.
– У меня были претензии к тому, как ты это сделал. Но не к тому, почему. А теперь… я даже не могу заставить себя ненавидеть первое.
– Почему?
Сарай облизнула пересохшие губы. Ответ, который он искал, вертелся у неё на языке, и она бы произнесла его, если бы не мрачное выражение его лица. В нём читался голод, но он был крепко заперт за воротами, которые Кадра, казалось, не собирался открывать.
– Ты знаешь почему, – тихо сказала она. – Ты знаешь меня.
– Я знаю. – В этих словах прозвучала странная безысходность. – С той самой секунды, когда ты посмотрела на меня на Обряде облачения.
Она судорожно вздохнула. – Мне пора наверх, – произнесла она спустя мгновение.
– Останься. – Это не было требованием. Он просунул руку под её волосы. Приподняв её голову, он надавил большим пальцем на узел напряжения на её шее, массируя его медленным, успокаивающим движением.
Яростная нежность поднялась в ней выше, чем тоска. – Подкупаешь Просителя, Кадра?
С забавным взглядом он принялся разминать её плечо, и она признала своё поражение.
– Пожалуй, я могу, – пробормотала она, и его зубы сверкнули в тёплой улыбке.
Не зная, куда лучше примоститься, она неловко прислонилась к его плечу. Он бережно придержал её затылок, увлекая в изгиб своей шеи. Его руки стали крепкими, надёжными, как железо. И второй раз на её памяти она наконец почувствовала себя в безопасности. Ощутила заботу. Она закрыла глаза, сдерживая жгучие слёзы, и обхватила его за грудь. Этого было достаточно. Этот тихий покой поддержит её ещё один день.
Секунды текли, и она чувствовала, как он медленно расслабляется; его сердцебиение замедлилось до размеренного ритма, которому невольно вторил её собственный пульс. Заботы города за пределами этих стен померкли.
Когда её веки начали смыкаться, она почувствовала, как он погладил её по волосам. Хриплый выдох вырвался из его груди, когда она уютнее свернулась в его объятиях, уткнувшись в шею. Между одним вдохом и другим мир растворился в полночном мраке.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Её разбудило не пение птиц и не затекшая шея, а луч вечернего солнца, пробившийся сквозь шторы и ударивший прямо в глаз. Нахмурившись, Сарай пошевелилась, чувствуя, как одеяло, укрывавшее её, сдвинулось, и замерла: одеяло двигалось вместе с ним.
Покраснев до корней волос, она высвободилась из изгиба плеча Кадры. Ночью он немного сполз влево, всё ещё удерживая её у себя на коленях, а его мускулистое предплечье было крепко сомкнуто у неё на талии.
Он выглядел моложе, черты лица разгладились во сне. Щетина покрывала его челюсть и щеки, и сердце Сарай дрогнуло от того, какой картиной он был – залитый закатным солнцем.
– Дреневан, – тихо произнесла она, пробуя имя на вкус.
Его рот дрогнул в улыбке. Она подпрыгнула, когда Кадра открыл один глаз и вопросительно приподнял бровь.
– Доброе утро, – его голос прозвучал низким рычанием, ещё более впечатляющим от утренней хрипоты.
– Доброе утро, – пробормотала она, оглядываясь по сторонам в тщетной надежде найти хоть что-то, что помогло бы унять смущение. Поняв, что это бесполезно, она вскочила на ноги и сглотнула, глядя на его распахнутую при дневном свете мантию. Долина загорелой кожи, покрытая завитками волос, уходящими ниже живота, открылась её взору. Она немедленно сбежала из кабинета под аккомпанемент его грудного смеха.
Прячась до тех пор, пока он не ушёл по делам, она расхаживала по кабинету, выстраивая стратегию, пока в голове не начал вырисовываться план с шансом на успех. Если она посеет достаточно сомнений в показаниях свидетелей Аэлиуса, она сможет оправдаться по обвинению в клевете и предотвратить вотум недоверия. Это было всё, что у неё оставалось, если Телмар не появится.
Часы шли, но он не пришёл. Тяжесть в груди становилась всё невыносимее.
Когда день подошёл к концу, она молча сдалась. Нет смысла думать о том, что его отсутствие означает для неё. Одеваясь, она уделила пристальное внимание своему виду. Начистив сапоги и заплетя волосы в тугую косу, она изучала своё мрачное отражение.
Меня не забьют до смерти, – пыталась убедить себя она. Сегодня ночью я вернусь сюда. Это не конец.
Но когда на закате она покинула Аоранскую башню, это было с тысячей истовых молитв к безразличным богам на небесах.
Сумерки только начали опускаться на Эквитас. Публика гудела, забившись в каждый уголок суда; рёв возбуждения усилился, когда она вышла на сцену, знаменуя начало слушаний.
Сарай низко поклонилась. Сегодня пришло столько же людей, сколько на Обряд облачения. Не каждый день Просителю приходится защищать свои решения в высшем суде страны.
На противоположном конце сцены Тетрархия собралась на длинном возвышении под громовые аплодисменты. Кадра выглядел невозмутимым, но бледная Кассандана облизывала губы, вцепившись в подлокотники кресла. Аэлиус и Туллус были воплощением спокойствия и самообладания.
Когда Аэлиус поднял руку, призывая к тишине, Сарай стиснула зубы при виде знакомого свитка в его руке. Ордер. То, что он до сих пор не предъявил его, означало, что он даёт ей последний шанс отречься от своих слов о скутумах и погубить Кадру.
– Многие из вас наслышаны об этом деле, – заметил Аэлиус. – Месяц назад глава Гильдии Металлов Хельвус был убит бывшим мастером гильдии Адмией. Однако вместо того чтобы получить правосудие, он был унижен в собственном доме в часы своей смерти, а проситель, стоящий перед нами, обвинил его в умышленном производстве неисправных скутумов.
Зрители никогда ещё не казались столь разобщёнными. Из некоторых рядов доносились насмешки: там сидели люди в красочных мантиях с гербами мастеров гильдий. Но столько же оглушительных приветственных возгласов неслось от тех слоёв общества Эдессы, которые не питали особой любви к Гильдии Металлов.
Она уже приготовилась защищаться, когда улыбка Аэлиуса стала лукавой.
– Поскольку Тетрарх Кадра и его Проситель, – он сделал весомую паузу, заставившую многие головы повернуться в её сторону, – будут заняты доказательством этих обвинений, мой собственный Проситель вмешался, чтобы разрешить этот вопрос справедливо.
Сердце Сарай ушло в пятки, когда из бокового входа на Эквитас вышла Цисура с жёстким взглядом. Что бы ни было на уме у её подруги, справедливости там явно не было места.
Аэлиус сложил пальцы «домиком». – Введите свидетелей.
Мудрость и Гнев, помогите мне. Мужество почти покинуло Сарай, когда стражники Аэлиуса распахнули двойные двери, предназначенные для входа свидетелей. Она ожидала, что появится поток членов гильдии, но вместо этого на возвышение вбежал одинокий стражник и что-то прошептал на ухо Аэлиусу. Лицо Тетрарха вытянулось от ярости.
Она вытерла вспотевшие ладони о тунику, когда показалась фигура с неловкой походкой. Первое, что она заметила – ожоги, покрывающие его кожу. Взглянув ещё раз, она узнала в нём первое имя из списка Аэлиуса.
Аэлиус заговорил сквозь сжатые зубы. – Похоже, прошлой ночью по Гильдии Металлов был нанесён удар.
Мурашки пробежали по коже Сарай. Цисура в ужасе прикрыла рот рукой. Налитые кровью глаза пострадавшего члена гильдии пробежали по возвышению, прежде чем остановиться на Сарай. Он поспешил к ней и упал на колени. Из его горла вырвался поток хриплых слов, едва различимых.
Она вздрогнула, опускаясь рядом с ним. – Мне жаль, – прошептала она. – Я не понимаю.
Дрожащими руками он достал из одежд скомканный свиток пергамента и протянул его Цисуре. Та быстро развернула его и, получив кивок от Аэлиуса, начала читать:
– «Мы, члены Гильдии Металлов, в знак благодарности Тетрарху Кадре за его помощь в спасении нас во время забастовки, настоящим…» – Цисура осеклась, её глаза расширились от ярости. – «…отрекаемся и признаём, что не имеем никакого отношения к изготовлению металлического сердечника скутумов. Наша работа ограничивалась стальной оболочкой. Мы стремились сохранить репутацию нашего главы гильдии, но были наказаны за свою ложь. Мы искренне каемся перед богами и народом», – выплюнула она.
Время остановилось. Мир поблёк, став тускло-серым, а затем ослепительно-белым. Возгласы ужаса и гнева аудитории превратились в звон в ушах, пока смысл слов члена гильдии доходил до сознания.
Настоящим отрекаемся. У Аэлиуса не было никаких аргументов, чтобы доказать, что её обвинения были ложными или злонамеренными. Он не мог обвинить её в клевете. Его ордер был бесполезен.
Её не забьют до смерти.
Сдерживая порыв обхватить голову руками и зарыдать, она сделала судорожный вдох. Боги, слава вам, я в безопасности.
– Это нелепо! – взревел Туллус, соревнуясь с Аэлиусом, кто из них покраснеет сильнее. Оба игнорировали толпу, которая вскочила со своих мест, требуя ответов о скутумах. – Значит, Тетрарх Кадра оказался под рукой, чтобы помочь во время этой забастовки, не так ли?
Она замерла, переводя взгляд на человека, который наблюдал за происходящим с привычным весельем.
Ты не мог этого сделать, – безмолвно спросила она.
Жестокоокий бог, правящий её сердцем, наградил её медленной улыбкой, и она едва не упала на колени. Кадра, Проклятый Принц Возмездия, не иначе. Он вершил правосудие так, как делал это всегда: кровью. И тем самым подписал себе приговор. Один удар – случайность. Два – закономерность. На всём этом деле лежала его печать. Если видела она, увидят и другие. По рядам Эквитаса уже пополз шёпот. Она заметила несколько приподнятых бровей и подозрительных взглядов, направленных в сторону Кадры.
– Прозондируй члена гильдии, – рявкнул Туллус, отдавая приказ Цисуре, хотя она и не была его Просителем. – Посмотрим, что случилось на самом деле.
Безумный азарт вернулся на лицо Цисуры. Она сделала шаг к мужчине, но тот отшатнулся, умоляюще глядя – кто бы мог подумать! – на Кадру. Толпа ахнула. Костяшки пальцев Туллуса побелели от того, как сильно он сжал кулаки.
– Вы действительно хотите заставить этого человека заново пережить травмирующее воспоминание только для того, чтобы удовлетворить своё любопытство? – В голосе Кадры сквозило неодобрение. – Гильдия признала свою ошибку. Оставьте ему остатки достоинства.
– Мы просто поражены тем, как удобно он его потерял, – ровно ответил Аэлиус.
Всё очень плохо. Чем больше людей задумывалось об этом, тем яснее становилось: единственные, кто выигрывал от отречения гильдии – это она и Кадра, ведь именно они выдвинули первоначальные обвинения. Этого было достаточно, чтобы Аэлиус вынес вопрос о вотуме недоверия, чтобы сместить Кадру. Судя по тому, как напряглось лицо Кассанданы, она тоже это понимала.
«Он ведёт себя нехарактерно безрассудно», – говорил Анек. «Как ты мог быть таким безрассудным?» – спорил Катон в ту ночь, когда она исцеляла Кадру.
Кадра, что ты творишь?
На возвышении его улыбка была холоднее льда. – Я был неподалёку. Оказалось, что моя помощь была необходима.
Правда. Сарай разрывалась между ужасом и изумлением от того, как ловко он преподнёс это. На волосок от изгнания с поста Тетрарха, а он всё ещё не лжёт.
– Есть ли свидетели твоего героизма, Тетрарх Кадра? – улыбка Аэлиуса стала шире. – Или нам стоит вытянуть правду из твоей головы?
– Я что, под судом, Тетрарх Аэлиус? – голос Кадры звучал заинтригованно. – Если так, то твои стражники, видимо, потеряли ордер, с которым они должны были меня ознакомить.
– В этом не будет необходимости. – Аэлиус поднялся, его одежды цвета слоновой кости сияли. – Похоже, второй вопрос, ради которого мы сегодня собрались, прибыл раньше срока. Я не сомневаюсь в проницательности моих собратьев-Урдов и верю, что они видят то, на что я указывал с самого начала назначения Тетрарха Кадры.
Всё должно было идти не так. Она планировала предотвратить доведение суда до этой точки. Она искала встречи с его взглядом, но Кадра покачал головой, и в его глазах появилось что-то ошеломляюще похожее на смирение.
– Несмотря на то что в его обязанности входит отправление правосудия, Тетрарх Кадра превратил этот суд в свою личную темницу, – голос Аэлиуса прорезал шум толпы, словно удар трости. – Он убивал, сжигал, казнил и расчленял прямо в этих стенах. Я позволял этому продолжаться лишь потому, что он якобы делал это во имя справедливости. Но я больше не могу закрывать на это глаза. Сегодня произошло тяжкое судебное злодеяние. Более сотни свидетелей, которые должны были восстановить честное имя добропорядочного человека, теперь отрекаются от своих слов. Я знаю, что говорю за всех нас, когда заявляю: нам известно, что они были вынуждены сделать это под пытками. – Он ткнул пальцем в сторону Кадры.
Туллус добавил своё: – Я не верю в способность Тетрарха Кадры руководить Ур-Динье. В связи с этим я официально призываю Тетрархию и её Просителей проголосовать по данному вопросу. Наказание за злоупотребление властью Тетрархом всегда было ясным, и мы не станем отступать от него сейчас. Если его признают виновным, Тетрарх Кадра будет смещён со своей должности.
У неё всё внутри оборвалось. Толпа погрузилась в хаос: крики возмущения – хотя она не могла разобрать, направлены ли они против Кадры или в его защиту – смешивались с вопросами о скутумах.
В глазах Кадры закипала буря, и воздух вокруг сцены опасно наэлектризовался, искры молний вспыхивали и исчезали среди гневных криков и свиста толпы.
Аэлиус презрительно фыркнул. – Попрошу тебя не обрушивать Эквитас, лишь бы избежать обвинений. Впрочем, это представление только убеждает меня в твоей виновности. Тетрархия сейчас проголосует. И вот моё слово: – На его лице застыл триумф. – Виновен.
Этого не может происходить. Она видела, как прямая спина Кадры расслабилась, словно он только этого и ждал. Его голова осталась высоко поднятой. Он позволял свергнуть себя. Но зачем ему… Она замерла, заметив искры, всё ещё шипящие в воздухе Эквитаса.
Он насыщает воздух энергией.
– Виновен, – с той же злобой отозвался Туллус.
Он собирается нанести ещё один удар.
– Виновен, – ликовала Цисура.
Твёрдая маска Кадры треснула на долю секунды, но этого было достаточно. Она заметила жестокий, горький взгляд, который он бросил в сторону Аэлиуса, и всё в голове Сарай мгновенно сложилось в единую картину.
«Я бы предпочла голову Аэлиуса. Я бы вытянула из него правду через Зондирование», – сказала она вчера вечером.
И он собирался отдать её ей.
Лицо Кассанданы лишилось красок, она покачала головой и промолчала, показывая, что воздерживается. Анек сделал то же самое.
В ту же секунду, как Кадру лишат власти, он нанесёт удар, прежде чем Аэлиус успеет произнести хоть слово торжества, и отдаст его ей, чтобы она выудила правду из его головы. Но Аэлиус был Верховным Магом, самым могущественным магом в стране. Прибавьте к этому Туллуса, и… Они убьют друг друга, – осознала она в ужасе.
– Виновен, – пробормотал Харион после подтверждающего взгляда Туллуса.
Тяжесть почти всех взглядов в Эквитасе обрушилась на Сарай одновременно, но она видела лишь мужчину, которого любила и который был готов потерять всё. Он едва заметно покачал головой. Прося её обречь его на гибель.
Почему это твоё решение?
Её губы приоткрылись, она пыталась придумать выход, но тут блеск металла у бокового входа в Эквитас привлёк её внимание.
Сталь выкатилась из дверного проёма, и вспышка фиолетовых одежд исчезла в коридоре. Облегчение и ликование захлестнули её. Она была готова расплакаться. Спасибо, Телмар.
Широкая улыбка расцвела на губах Аэлиуса, когда он принял её молчание за воздержание от голосования. Рядом с ней глаза Цисуры наполнились слезами.
– Я знала, что ты сможешь, – она сжала руки Сарай. – Я так горжусь тобой.
– Тетрархия говорит в один голос! – торжествующе взревел Аэлиус. – Дреневан бу Кадра настоящим признан виновным в злоупотреблении властью и…
Сбросив руки Цисуры, Сарай побежала к боковому входу.
– Проситель Сарай?
Она проигнорировала острое, как нож, предостережение в голосе Аэлиуса и прибавила скорости. Нырнув под руку одного из стражников Аэлиуса, она присела, схватила скутум и прижала его к груди. Да, чёрт возьми.
Она не раздумывала. Помчавшись к центру сцены, она поймала взгляд Кадры и решительно поднялась по ступеням на возвышение. В шаге от него она поставила ногу на верхнюю ступеньку, склонила голову и отбросила назад полы своих одежд. И опустилась на колени перед Кадрой, сжимая в руках скутум.
Её голос разнёсся по всему залу: – Невиновен.
Затем, на долгое, упоительное мгновение, она наблюдала, как Кадра лишился дара речи. Его лицо обмякло, шок вспыхнул в его полночных глазах.
Где-то на заднем плане Аэлиус что-то яростно ревел.
Плавно поднявшись, она с безмятежной улыбкой повернулась в его сторону. – Я понимаю ваше беспокойство, Тетрарх Аэлиус, – объявила она, когда шум толпы усилился. – Но никакого судебного злодеяния не было. Тетрарх Кадра был ранен в ту ночь. Я могу подтвердить это. В данном деле он безупречен. Не могу сказать того же о большинстве других его дел, – это вызвало волну смеха в толпе. – Но в этом я уверена.
Она повернулась к зрителям прежде, чем Аэлиус успел что-то сказать, сохраняя грацию в каждом движении. Показывая им ту, кому они захотят верить.
– Граждане Эдессы, вы пришли сюда ради суда по критически важному вопросу о скутумах, от которых зависят ваши жизни. – Обернувшись к возвышению, она украдкой взглянула на Кадру, который выглядел так, будто разрывался между гордостью и желанием кого-нибудь убить. – Я предлагаю изучить основания для моих обвинений. У меня здесь обычный скутум, и у меня нет навыков, чтобы подделать или исказить его для этого суда. Каждый Проситель здесь знает, что я говорю правду, и, подобно Тетрарху Аэлиусу, я не стану недооценивать ваш интеллект.
Выйдя на центр сцены, она положила туда стержень. – И в знак веры я встану здесь, если кто-то из Тетрархов будет так любезен, что призовёт молнию.
– Проситель Сарай! – Туллус вскочил, пылая от ярости. – Ты не смеешь испытывать богов с такой малой верой!
– Тетрарх Туллус, у меня больше веры, чем я знаю, что с ней делать. В конце концов, моя жизнь в их руках. – Когда по толпе пронёсся гул, она широко развела руками. – Я вся ваша. У меня также есть подборка доказательств от двух бывших Просителей о многочисленных случаях взрыва скутумов во время ударов молнии, а также данные о скупке земель Гильдией Металлов сразу после того, как они подвергались таким ударам. Если этого недостаточно, я готова подвергнуться Зондированию прямо здесь, чтобы все увидели то, что я видела в резиденциях бывшего главы Гильдии Металлов Хельвуса и главы Гильдии Зерна Адмии.
