Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)
Она опустилась перед ним на колени.
– Ты в порядке?
– Да. – Она замерла, когда лицо мужчины исказила кровожадная ухмылка. – Да, хвала Гневу. Ублюдок заслужил это. – Он сжал её руки своими мозолистыми ладонями, и она с трудом подавила желание дёрнуться. – Приятно, правда? Видеть справедливость.
Жар за её глазами разлился, словно пятно. Она отвела взгляд, заглянула внутрь себя – туда, где внутри её головы томилась чёрная сила, широко ухмыляясь. Что-то, чему она не хотела давать имя, перехватило горло.
– Да, – прошептала она. – Да простят меня боги. – Приятно.
Толпа начала расходиться, когда Кадра объявил суд оконченным и стал обсуждать со стражниками отправку Красной Туники в шахты. Оцепенело вернувшись к своему забрызганному кровью протоколу, Сарай промакнула его рукавом, наблюдая, как красный цвет исчезает в ткани. Она заметила фигуру, наблюдавшую за ними от ворот базара. Глаза Хелвуса метались с неё на Кадру – так медведь медленно осматривает добычу перед тем, как броситься в атаку.
Самая влиятельная Гильдия в Ур Динье, а я нажила в их лице врагов. Её руки дрожали сильнее, чем когда-либо, пока она разглаживала свиток и начала записывать вердикт Кадры. Она сжала запястье левой рукой, чтобы успокоить дрожь, когда на пергамент упала тень.
– Я закончу, – голос Кадры едва коснулся края её уха.
Её дыхание сбилось.
– Не делай мне поблажек. Мне нужно привыкнуть к этому, если я хочу заработать хоть чьё-то уважение. – Она помолчала. – я воздаю тебе благодарность за то, что остановил его ранее.
Между его бровей легла морщина.
– Ты бы всё равно разобралась с ним.
– И получила бы сломанную челюсть. Я знаю, что ты сделал это не ради меня, но спасибо.
Морщина стала глубже.
– Ты мой Проситель, – тихо сказал Кадра, словно не он пытался заставить её бросить эту работу на Облачении. – Ничья рука не смеет коснуться тебя.
Включая твою? Она не могла пошевелиться, когда он забрал у неё пергамент. Внезапно всё это стало слишком невыносимым: резкий солнечный свет, гул базара, пятна крови на столе. И он сам.
– Я… – её голос прозвучал сдавленно, и она попыталась снова. – На сегодня всё?
Изучающе посмотрев на неё, он кивнул.
– Гай проводит тебя обратно.
Она сухо поклонилась, не настаивая на том, чтобы закончить проклятый протокол, и не спрашивая, почему он не едет с ней. Она сделала лишь шаг в сторону, когда он заговорил снова:
– Ты хорошо справилась.
Её самообладание дало трещину. Почти побежав к своей лошади, с плетущимся следом Гаем, она вонзила пятки в бока животного, сдерживая слёзы всю дорогу до башни Аоран. Одна-единственная мысль терзала её всё это время.
Кадра ни разу не солгал за весь день.
В этот раз, когда в дверь постучали, она была готова.
Сон бежал от неё часами. По возвращении в башню Аоран Катон, лишь взглянув на неё, заварил превосходный напиток из апельсина и мёда, словно бесконечно извиняясь за свою мелкую ложь. Но кошмары всё равно нашли её: яркие, нелепые видения изувеченного тела Йовиана, которое оживало на ледяном блоке, умоляя о справедливости.
Глядя в потолок, она пыталась рационализировать действия Кадры в тот день. Даже злые люди совершают пару достойных поступков, не так ли? Ничего не меняло того факта, что Кадра присутствовал там в ночь Падения и не упомянул об этом важном обстоятельстве даже после обнаружения письма Йовиана. Он не ищет справедливости, напоминала она себе. Ему просто нравится кровь.
Поэтому, когда стук повторился, её внутренний щит был на месте. Скрыв шрамы, она отодвинула засов.
– Я готова.
Милосердно одетый, но не в привычные мантии, а в простое чёрное, Кадра окинул её быстрым, но пронзительным взглядом; его суровый рот сжался в тонкую линию.
– Ты не спала.
– У меня достаточно магии ещё на один день испытаний. Это ведь всё, что тебе нужно, верно?
– Не сегодня. – Он протянул ей тунику и брюки, точно такие же, как на нём. – Я буду ждать снаружи.
Её глаза сузились при виде одежды. Чёрная. Безликая.
– Зачем это? – окликнула она, но он уже ушёл.
Быстро переодевшись, она обнаружила, что Кадра седлает двух незнакомых лошадей.
– Куда бы мы ни направлялись, ты не хочешь, чтобы тебя узнали, – обвинила она.
На его губах скользнула тонкая улыбка.
– Напротив, меня, скорее всего, узнают. Но это создаёт «правдоподобное отрицание».
Её охватил ужас.
– Куда мы едем?
– К оставшимся должникам-рабам. – Он проверил лезвие ножа, выглядевшего весьма опасно, прежде чем спрятать его в её седельную сумку.
– Но у нас нет петиции! У нас есть хотя бы ордер?
Его хищная улыбка была красноречивее любого подтверждения. Она отступила на шаг в полном недоумении. Настанет ли хоть день, когда он не будет злоупотреблять своей властью?
– Гильдия Металлов – та ещё контора, но разве нам не следует хотя бы попытаться играть по закону?
– Закон – это игра, в которую играют бесправные, и которую они проигрывают. – Взгромоздившись в седло, Кадра смотрел на неё сверху вниз с опасным напряжением. – Едешь?
Это незаконно. Ей нужно было всего лишь вскочить на лошадь и поскакать на восток к башне Кобран, чтобы обрушить гнев Аэлиуса на голову Кадры.
– Ладно, – вместо этого пробормотала она.
Следуя за ним из башни Аоран, она твердила себе, что это не ошибка. Она с таким же успехом могла донести на него Аэлиусу позже. Лучше наблюдать за его методами и позволить трупам, которые он оставлял за собой, разрушить её нелепое влечение к нему. Возможно, в этом заведении Гильдии, куда они пробирались тайком, найдётся зацепка по поводу Падения. Возможно.
Миновав Академию и спустившись с цитадели, они направились к северу от Квартала Кадры, где булыжные мостовые сменялись просёлочными дорогами у внешнего кольца городских ферм. Кадра спешился в нескольких ярдах от невзрачного дома, ничем не примечательного, если не считать охранявших его гильдейцев.
– Держи. – Он протянул ей плотную полосу чёрной ткани.
Смирившись, Сарай повязала её на нос и рот, сунув в карман нож, который он положил ей в седельную сумку.
– Полагаю, мы соблюдаем все меры предосторожности, кроме законных. Проклятый клинок Гнева, кто я – бандит или Проситель?
– И те, и другие решают, кому жить, а кому нет, – мягко ответил Кадра, и она поняла, что произнесла это вслух. – Всё сводится лишь к тому, предпочитаешь ли ты мантии.
Сарай одарила его испепеляющим взглядом и осеклась. В маске его глаза светились загадочной насмешливостью, заставившей её замолчать. Злые люди тоже шутят, – твердила она себе, подавляя в себе то самое чувство, что заставляло её усмехнуться. Он был там в ночь Падения.
Она скрестила руки на груди:
– Как мы это сделаем?
– Без затей. – Оставив лошадей, он направился к парадной двери. Двое дюжих гильдейцев положили руки на мечи, как только он вошёл в их поле зрения.
– Стоять! – взревел один. – Назовите себя…
Огонь поглотил дверь позади них, и оба мужчины отпрянули с воплями. Её голова метнулась от двери к поднятому указательному пальцу Кадры.
– Сколько рабов-должников у вас внутри? – спросил он вежливо, и у неё отвисла челюсть.
Я-то думала, мы будем действовать скрытно! В черте города не нашлось бы никого, кто не узнал бы этот голос.
– Да кто вы, чёрт возьми, такой?! – потребовал первый. Она уставилась на него. Похоже, она ошиблась.
Мужчина бросился в атаку с занесённым клинком. Невозмутимый Кадра уклонился от удара, обхватил рукой горло нападавшего и сжал. Отвратительный хруст наполнил ночной воздух. Мужчина упал, не шевелясь.
Её пульс остановился. Вот он, монстр. Она заставила себя посмотреть на открытые глаза и отвисшую челюсть гильдейца – смерть была настолько внезапной, что он ещё не осознал её. Может быть, он и не был замешан в сети работорговли, кроме службы часовым. Может, он был отцом, мужем. Или ты пишешь эпитафии, чтобы оправдать то, что он пытался защитить кольцо работорговцев даже после того, как стало ясно, зачем пришёл Кадра, – прошипела её собственная злобная часть.
Тем временем второй охранник упал на колени, подняв руки в знак сдачи:
– Внутри десять рабов, – выпалил он. – И ещё двое охранников.
Оглушив его, Кадра повёл рукой, словно подтягивая невидимые нити, и пламя, охватившее парадную дверь, перекинулось на кучу брёвен, весело затрещав там. Всё ещё потрясённая, Сарай последовала за ним через обугленный дверной проём. Он держался в тенях, периодически оглядываясь, чтобы проверить, не отстаёт ли она. После второго раза она одарила его полным раздражения взглядом. Искусство пробираться тайком в крови у любого туннельного крысёныша.
Дом был одноэтажным. Пройдя вестибюль, они оказались в атриуме, где стояли каменные печи, наковальни, лежали молоты и всевозможные инструменты. Открытая крыша позволяла дождевой воде стекать в яму с чёрной жижей, вероятно, использовавшуюся для ковки. Стены двора были уставлены клетками с решётками, где жались друг к другу фигуры, глядя сквозь прутья с потерянным видом.
Ярость закипела в ней. Она было рванулась к клеткам, когда по двору скользнула тень. Оставшиеся двое гильдейцев. Рядом с ней Кадра слился с темнотой, его рука лежала на рукояти меча. Он был бдителен, но совершенно спокоен. Очевидно, подобные ночи были для него не в новинку.
– Они по обе стороны от нас, – его дыхание коснулось её волос.
Дрожа, она проследила за его взглядом – в глубине двора виднелись две продолговатые тени.
– Оставайся здесь.
Прежде чем она успела прошипеть своё возмущение, он вышел из укрытия и поднял ладонь в сторону гильдейца слева. Она увидела, как в ту же секунду его туника вспыхнула. В панике хлопая по огню, мужчина пробежал через двор и бросился в яму с водой – прямо в руки Кадре.
Пока они боролись, Сарай заметила движение слева. Чернильное пятно, где до этого прятался человек, разделилось надвое. Фигуры крались за колоннами. Дыхание перехватило. Гильдеец снаружи солгал: внутри было не двое, а трое.
На другой стороне двора Кадра прикончил «Обгоревшую Тунику» и вступил в бой с тем, кого, вероятно, считал последним охранником. Он увернулся от размашистого удара, оказавшись спиной к двум спрятавшимся гильдейцам. Лунный свет блеснул на их клинках, когда они, крадучись, взяли его в клещи.
Она двинулась, не раздумывая. Схватив нож, который дал ей Кадра, она выскользнула из укрытия, растворяясь в темноте. Дыхание стало частым и поверхностным.
Сталь звякнула о сталь. Меч Кадры пронзил грудь охранника, с которым он сражался. Гильдеец за его спиной поднял нож в тот же момент, что и она.
– Берегись! – крикнула она, метнув нож как раз тогда, когда гильдеец вздрогнул, осознав, что Кадра не один.
Лезвие вошло точно в плечо. Развернувшись, она схватила валявшуюся доску и прыгнула перед Кадрой как раз вовремя, чтобы клинок второго охранника с глухим стуком вонзился в дерево. От удара она отлетела назад, прямо в Кадру, который посмотрел на неё так, будто она сделала что-то совершенно непостижимое.
– Я… – её голос оборвался, когда он обхватил её за талию и отшвырнул себе за спину. Его меч поднялся, с него капала кровь. Приставив лезвие к горлу одного из них, он слегка надавил, оставляя тонкий порез.
– Ключи от клеток, – сказал он мягким, смертоносным голосом.
– Вы нарушаете границы, – напустил на себя важности гильдеец, у чьей сонной артерии замер меч Кадры. – Наш дозорный уже в пути, чтобы известить Гильдию.
– Даже если это правда, в шахтах ты окажешься раньше, чем твоя Гильдия прибудет сюда.
Мужчина усмехнулся:
– Ты знаешь, кто я? Каждый надзиратель в шахтах знает моё имя. Через несколько минут я буду на свободе.
Зубы Кадры блеснули. Она видела, как арсамейские волки скалятся так перед тем, как разорвать кроликов.
– Тогда мне придётся позаботиться о том, чтобы никто не узнал ваших имён. – Он двигался как молния, чёрная грозовая туча, скользящая за их спинами, чтобы впечатать их головы в ближайшую наковальню. Вырвав нож из плеча первого, он с силой вогнал рукоять ему в рот и вцепился в язык, когда мужчина закричал. Затем лезвие опустилось.
За два вдоха языки обоих мужчин упали в грязь. Спустя несколько криков к ним присоединились их пальцы. Разрываясь между отвращением и благоговением, она могла лишь смотреть, как кровь просачивается сквозь щели в камне, оставляя несмываемый след.
Металл блеснул в кармане охранника, которого Кадра убил раньше. Сарай наклонилась, чтобы забрать ключи, и замерла при виде стеклянной двери, которая давала идеальный обзор двора позади неё. Она издала жалкий, призрачный смешок. Ему не нужна была её помощь. Он видел, как скрывающиеся люди приближаются, и позволил им поверить, что преимущество на их стороне.
Поймав его косой взгляд, она занялась открыванием клеток. Пленные во время боя жались к стенам, но теперь смотрели на неё с отчаянием, спотыкаясь, когда она распахивала двери. Большинство из них были здоровыми подростками, лишь на пару лет моложе неё самой.
– Они работали нас как скот, – прорычала девушка, протягивая руки, огрубевшие от мозолей и ожогов.
– Здесь не было того, чего бы они с нами не делали, – прохрипел другой. Его первым движением после выхода из клетки было разбить всё оборудование во дворе. Он плюнул в сторону гильдейцев, уже лишившихся языков. – Хвала Эльсарам вам обоим.
Опустошённая, она покачала головой:
– Я ничего не сделала.
Она повторяла это как рефрен в ответ на каждое полное слёз «спасибо» и благодарный кивок. К тому времени, как появился Гай, чтобы помочь детям вернуться к семьям – или отречься от них – и отвезти мужчин к шахтам, она была выжата до капли. Сидя на перевёрнутом ведре, она чистила и смазывала нож Кадры, пока он отдавал указания своим стражникам, куда деть тела. Когда приглушённые голоса стихли, она поняла, что её передышка закончилась.
Странно, как теперь она могла узнать его шаги на расстоянии – пугающая, мягкая поступь хищника. Она протянула клинок, когда он навис над ней.
– Я знаю. Мне не следовало вмешиваться. Будто ты мог быть в опасности.
Суровая линия его рта дрогнула:
– Случалось.
Этот дурак, вероятно, уже пятнадцать футов под землёй. Расчленённый.
– Они тебя не узнали.
– Не все знают, как выглядят их политики. – Он выдохнул. – Ты сделала больше, чем «ничего».
Все её мышцы замерли.
– Нет. – Она подняла глаза на него. – Нет, у меня не было активировано зоста, поэтому я не знала, что тот гильдеец лгал о количестве охранников внутри. Я не осмотрела местность, чтобы заметить стеклянную дверь, и вмешалась, когда ты сам прекрасно знал, что делаешь. Я ударила того гильдейца в плечо, когда должна была бить в шею за то, через что он заставил пройти этих детей. И если бы это зависело от меня, я, может, вообще бы сюда не пришла. Я бы ждала грёбаную петицию и ордер, позволив всем здесь страдать, пока я придерживалась формальностей, потому что, хотя мне наплевать на закон, я думала, что обязана ему следовать. – Её голос неуклонно повышался, пока она не осознала, что кричит. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как её захлестывает стыд. – Я ничего не сделала.
Ирония заключалась в том, что в Арсамее она бы дважды не подумала, прежде чем помочь кому-либо. Но за те шесть дней, что она была Просителем, груз этой роли стал тяжелее. На базаре, под взглядами толпы; в башне Кобран, где Туллус оценивал её, как кусок мяса; на Облачении, где Кадра ждал её провала. Каждый инстинкт кричал: «осторожность». Но её нерешительность никому не помогла. А человек, которого она осуждала, – помог.
Тёмные глаза блуждали по её лицу:
– Но ты пришла.
Она встала, расправив плечи:
– Не по тем причинам.
Пауза. Затем он наклонился к ней, и её пульс подскочил.
– Было ли единственной причиной то, что ты хотела примерить меня на себя?
Он знал. Застыв в подавленном ужасе, она сказала ему правду:
– Нет.
– Вот и хорошо. – Этот великолепный голос сжал её сердце, словно кулак. – Мне мало проку от совершенства, Проситель Сарай. Я не буду требовать его от тебя.
Это была манипуляция. Он наблюдал за ней даже сейчас, чтобы оценить эффект. Но ради всех богов, как же глупо ей хотелось ему верить.
Она уставилась на свои сапоги.
– Я всё равно не выбираю тебя.
– Разумеется. – В его глазах вновь заплясало веселье, он вернул ей нож. – Оставь себе. Это был точный бросок.
– Каждый сборщик снежного винограда учится метать ножи. Это было…
– Ничего особенного? – сухо закончил он, кивнув в сторону выхода. – Пойдём, Проситель Сарай. Правосудие ждёт. Нам предстоит совершить ещё очень много «ничего» до полудня.
Она смотрела на изгиб его губ, на брызги крови на скуле. И всё сложилось воедино в оглушительной тишине. Сила, запертая у неё в голове, перестала биться о прутья своей клетки, потому что она наконец всё поняла.
Возможно, только возможно, было не так уж важно, ищет ли он справедливости или просто хочет найти повод для убийства. И, может быть, боги презирают её куда сильнее, чем она могла себе представить. Потому что этот безумец, которого она поклялась погубить, был именно тем, о чём всегда молили самые отчаянные и израненные уголки её души.
А он всё ещё продолжал скрывать, что был там, в ту ночь, когда она Пала.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Зачем он был там в ту ночь?
Этот вопрос терзал Сарай на протяжении двух недель судебных разбирательств. Она доводила себя до грани истощения, поддерживая свечение нихумба и зоста на своей армилле и пытаясь примирить в уме образ человека, который яростно и жестоко заботился о своём Квартале, с тем, кто приказал изуродовать ей лицо. Но Кадра оставался пугающе непостижимым.
Потому что он попросту не лгал.
За две недели он отрубил руки человеку за домашнее насилие, заклеймил лицо работорговца, который калечил маленьких девочек для продажи в дома увеселений – а затем, для верности, кастрировал его, – и проследил, чтобы отпрыска знатного рода высекли до глубоких ран на спине за издевательства над престарелым слугой. Но при всём этом он никогда не прибегал к тем невинным неправдам или приукрашиваниям, которыми изобилует любая беседа. Он отправлял людей к Смерти в мгновение ока, но сама по себе ложь, по-видимому, была для него анафемой.
Не то чтобы у него были проблемы с тем, чтобы «прочитать» её. Каждый день после суда его глаза сужались, когда она собирала вещи и спешила прочь в башню Аоран, прежде чем нихумб начинал гаснуть. Она не сомневалась, что его потусторонняя интуиция чувствовала: она что-то скрывает. Но по подозрительному милосердию богов он не поднимал этот вопрос.
Нихумб также делал невозможными визиты в Зал Архивов. Поддержание иллюзии и зоста во время сотен слушаний забирало столько магии, что к концу дня сил не оставалось, а архивариусы запрещали выносить опечатанные записи для чтения вне стен зала. Расследование смерти Йовиана и того предательского преступления, которое он мог совершить, зашло в тупик: стражники Кадры прочёсывали окраины Эдессы в поисках матери Ливии, но безрезультатно. Всё это оставляло её без подозреваемых, кроме Кадры и Гильдии Металлов, без доказательств и мотивов, без возможности довериться Цисуре, не вызвав у той паники, и без Тетрарха, которому она могла бы верить.
Краем глаза Сарай наблюдала, как Кадра провозгласил, что соседка истца, отравлявшая её колодец, должна немедленно выпить несколько чаш воды из него. Толпа взревела, одобряя приговор. Она вздохнула, осознав, что часть её души тоже согласна с этим. Четыре года одержимости местью действительно почернили её душу. Ради Сдержанности, я звучу совсем как Цисуре.
Она смутно отметила, как кричащую соседку насильно поят отравленной водой. Зачем ты был там в ту ночь, Кадра? Она находилась рядом с ним достаточно долго, чтобы понять: он не действует без причины. Даже если он кровожадный садист.
– Проситель Сарай? – Гай прервал её мысли, обратив внимание на лужу чернил, которая расползалась вокруг чернильницы, пока она в сотый раз макала туда перо. – Вердикт?
Хавид. Она вывела последнюю строку и подождала, пока чернила высохнут. – Почему мы заканчиваем так рано?
Он прочистил горло. Несмотря на то что в общении с ней он по-прежнему оставался сух, он был менее враждебен, чем другие стражники. – Тетрархия собирается через шесть часов. Даже Тетрарху Кадре нужен отдых.
Она свернула приговор. – Что-то случилось?
– Нет-нет. Каждые три недели Тетрархия встречается, чтобы определить, какие дела представляют национальную важность, и назначает для них слушания в Аэквитасе перед всеми четырьмя правителями. Но, если честно, это занимает только первый час, – доверительно сообщил Гай. – Остальное время они тратят на то, чтобы копаться в делах друг друга в своих Кварталах.
– Значит, они не сотрудничают, а грызутся?
Гай пожал плечами:
– Если бы они во всём соглашались, у нас была бы диктатура.
Она подняла чернильницу в знак согласия.
– Мне также велели передать это. – Он помедлил, прежде чем извлечь квадратный лист пергамента цвета слоновой кости с серебряным обрезом. – Мне сказали, что другие Просители будут в таверне недалеко от места встречи Тетрархии, если вы пожелаете к ним присоединиться.
Развернув квадрат, Сарай улыбнулась аккуратно выведенному приглашению Цисуре: «Приходи выпить!»
– Боги, да!
Было странно оказаться по другую сторону стойки в таверне.
Сарай поблагодарила измотанную подавальщицу, когда та поставила амфору вина на их стол. Глаза женщины расширились, когда она скользнула взглядом по разнообразию одеяний – на спинках их стульев висели мантии: Хариона – различных оттенков синего, Анек – багрово-бронзовые. Цисуре всё ещё была в своём цвете слоновой кости с серебром, а Сарай – в чёрно-золотом, хотя лишь потому, что её магия была настолько на исходе, что иллюзия покрывала только лицо, шею и руки. Наверное, ей не стоило приходить, но, ради Сияния, ей был необходим отдых.
– Сиськи Сдержанности, наконец-то, – проворчал Харион, опустошая амфору в свой кубок. Сделав глоток, он блаженно вздохнул. – Теперь мне не хватает только женщины.
– Удачи. – Анек отодвинула свой кубок, когда он попытался его наполнить. – Мне завтра понадобятся ясные мысли.
– Будто Кассандана не напивается. Тетрархи, небось, сами в загуле на этих встречах. – Харион вгрызся в куриную ножку. – Клянусь Мудростью, эти дела были просто идиотскими. Стороны лгут мне в лицо, а когда я разоблачаю их, начинают рыдать. Ни у кого из них ни капли мозгов.
Зато они не ставят под сомнение твои выводы. Не было ни дня, чтобы кто-нибудь не попрекнул её отсутствием образования или не отпустил едких замечаний о её поле. Эти слова по большей части отскакивали от неё. Но вот сплетни она терпеть не могла.
В Квартале Кадры придумали массу причин, почему она живёт в башне Аоран, и все они сводились к сексу. Добровольному, принудительному – где он выступал в роли жертвы, – и просто отвратительному (одна из теорий была замешана на внутренностях). То, что она работала по пятнадцать часов в день, читая петиции и делая заметки для утренних заседаний, видимо, не имело значения.
– Письма такие скучные, – простонала Цисуре. – Тетрарх Аэлиус говорит, что я должна читать его, чтобы понимать, чего хочет Ур Динье, но они такие сухие.
Сарай пожала плечами:
– Мне они нравятся.
В дополнение к петициям Тетрархи получали вопросы права и политики со всей страны. После того как она аргументированно выступила за помилование дезертира, насильно призванного в армию, Кадра вручил ей целую стопку.
«Тетрарх Кадра, они не хотят ответа от меня».
«Они хотят реакции. Как повысить налоги. Как освободить самих себя от этих налогов, – лаконично ответил он. – Ты будешь справедливой».
«Меня же со свету сживут», – пробормотала она, но неохотно ответила на пару вопросов. Никто не жаловался. Пока что.
Цисуре игриво толкнула её локтем:
– Ещё бы тебе они нравились. Для тебя это как путешествие, верно? Вечно забываю, как мало ты видела Ур Динье.
– Мы тоже не видели, – Анек с завораживающей точностью нарезала стейк из оленины. – Наша поездка в Мидуз на втором курсе не была похожа на экскурсию по стране.
– Но она дала перспективу, – серьёзно сказала Цисуре. – Тетрарх Аэлиус часто говорит о ценности расширения наших горизонтов. Это помогает нам осознать своё место в мире. Служить богам и направлять людей.
– Люди не хотят, чтобы их «направляли», святоша, – Харион помахал кубком. – Им нужно хорошенько всыпать.
Цисуре нахмурилась:
– Им нужно доверять Эльсарам. Их проблемы исчезли бы, обратись они к богам, но они стремятся к высоким должностям, вместо того чтобы быть довольными своей участью, и погружаются в гнев и претензии, когда их путь не пересекается с богатством. А потом они начинают ненавидеть богатых, – она покачала головой. – Хотела бы я, чтобы они прозрели.
Поняв, что её рот приоткрылся от изумления, Сарай поспешно захлопнула его. Ну вот, а ведь она не только на Аэлиуса молится.
– Значит, моя семья обречена, – заметила Анек. – Нам нет особого дела до богов.
Лицо Цисуре вытянулось:
– Ты до сих пор не зашла в Храм? Хотя бы разок, Анек!
– Не заставляй меня.
– Это ради твоего же блага!
Сарай хлебнула супа. Вот это она понимала. Религиозность Цисуре, высокомерие Хариона, прямолинейность Анек. Только Кадру она никак не могла «раскусить».
Анек выглядела измученной:
– Цисуре, души моих родителей и моя собственная – это наше личное дело. К тому же, мы никогда не видели богов.
Харион схватил куриное бедро:
– Как бы то ни было, нам всем придётся пройтись по Храму, если мы хотим сохранить расположение публики. – Он помахал бедром перед носом Сарай. – И тебе тоже, если тебя ещё никто не прибил.
Она показала ему средний палец, а он отвесил шутливый поклон и пошагал требовать новую амфору вина. Анек сбежала из-за стола, когда Цисуре продолжила свою проповедь, и та подвинула свой стул ближе к Сарай.
Цисуре понизила голос:
– Не тороплю, но ты хоть что-нибудь нашла?
Ложка Сарай замерла на полпути ко рту. Перед глазами всплыли картины: мёртвые гильдейцы, освобождённые рабы-должники, отрезанные языки в грязи, солнечный блик на клинке, опускающемся на руку Красной Туники.
– Он ведёт себя как обычно, – прошептала она.
– А в его башне?
Обыскать её было невозможно, пока там был Катон. Она покачала головой:
– Я не знаю, какие охранные чары он мог наложить на свою комнату, так что мне нужно быть осторожной.
Цисуре барабанила пальцами по столу:
– Ты всегда можешь притвориться больной. Броди по башне и делай вид, что ходишь во сне, если случайно активируешь какую-нибудь из его ловушек.
В голове Сарай всплыло лицо Кадры с приподнятыми бровями. Она покачала головой:
– Он поймёт. – Этот человек действительно не нуждался в ней. Во время судов казалось, что он знает, кто лжёт, ещё до того, как она открывала рот.
– Ну, тогда это не будет ложью. – Цисуре протянула руку и украдкой поправила манжеты Сарай. Беспокойство в её глазах говорило о том, что она заметила: нихумб покрывает только открытые участки кожи. – Ты каждый день выжигаешь себя дотла.
– Я справляюсь. – Голова гудела от усталости. – Последние две недели были каким-то вихрем.
– Ещё бы. – С амфорой в руке плюхнулся на место Харион. – Слышал, ты знатно разозлила Гильдию Металлов.
– Что? – Цисуре резко выпрямилась, бросив на Сарай обвиняющий взгляд. – Ты об этом не говорила.
– Да ладно тебе, святоша. Если хочешь вращаться в высших кругах, нужно держать ухо востро по всей Эдессе, – он одарил её понимающей улыбкой. – Честно говоря, Гильдия Металлов – лучший союзник для бедняка, лишённого магии, так что отправка одного из их людей в шахты была ужасной идеей.
– Тогда ему не следовало принуждать детей к рабству. Должники-рабы были упразднены столетия назад.
– Расскажи это обычному урду, который надрывается до костей ради грошей, – Харион махнул рукой. – Неважно. Я хочу знать, правда ли, что Кадра ворвался туда, чтобы спасти тебя от позора получить по лицу?
Чёрт. Её глаза расширились от удивления, и он поперхнулся вином.
– Правда? – отплёвываясь, Харион вытер подбородок. – Я думал, мой осведомитель врёт.
У него хорошие источники. Взгляд на невозмутимое лицо Анек подтвердил, что они тоже слышали о деле «Красной Туники». Несколько косых взглядов по сторонам подсказали ей, что как минимум полтаверны внимательно прислушиваются к разговору.
– Ну, делись секретом, – насмешливое удивление Хариона сменилось неприятной ухмылкой. – Как ты умудрилась влюбить в себя ледяного человека?
Она фыркнула:
– Ему не сделало бы чести, если бы его Просителя избили. Он защищал свою репутацию. А я просто оказалась в выигрыше. Вот и всё.
– Да ладно, в той башне ничего не происходит? Мужчина и женщина, одни…
– Хватит, Харион. Мы в общественном месте, – холодно вмешалась Анек. – Я бы предпочла не стать главной темой для сплетен во всём городе завтра.
– Голос разума, наша нейтралис. Она права. – На грозный взгляд Анек Харион лишь прыснул. – «Она права»?
Черты их лиц напряглись.
– Мы знакомы четыре года, а ты всё ведёшь себя так, будто то, что у тебя между ног, – какая-то великая тайна. Ты что, стыдишься того, что ты женщина, или типа того? – он откинул голову, прищурившись. – Или мужчина?
Красные пятна ярости залили скулы Анек.
– Я сказала: хватит.
– Мы все об этом думаем. Нельзя объявлять себя чем-то неестественным, а потом ныть, когда тебя об этом спрашивают.
Цисуре с огромным интересом принялась изучать столешницу. Сарай обвела взглядом остальную часть таверны, чувствуя, как по коже ползут мурашки от любопытных, злорадных глаз, устремлённых на них. Я снова в Арсамее. Но сегодня целью была не она.
Она раздумывала ровно секунду. А затем, с мастерской ловкостью ухватив амфору Хариона, плеснула её содержимое ему в лицо.
– Какого чёрта?! – он подскочил, и вино оставило тёмные пятна на его мантии.
Цисуре прижала руки к губам. Анек выглядела так, будто получила внезапную прибавку к жалованью.
– Прости, – сказала Сарай без капли искренности. – Ты пьян и несёшь чушь. Подумала, это поможет тебе протрезветь. Серьёзно, Харион, у нас завтра рабочий день.
– Это же мои грёбаные мантии! – выплюнул он.
– Оставят пятна, – мрачно заметила Анек. – Туллус не будет доволен.
– Да пошло всё! – Харион вылетел из таверны. Через секунду все услышали всплеск – он бросил мантии в лошадиное корыто и принялся их оттирать.
Анек содрогнулась от беззвучного смеха, чокнувшись кубком с Сарай.
Она усмехнулась:
– Я знаю, что ты можешь с ним справиться, но я его просто терпеть не могу.
Цисуре выглядела так, будто её тоже хватил удар Сарай.
– О чём ты думала? – она наградила её взглядом, полным такого разочарования, что у Сарай в горле встал ком. – Ты Проситель, а не заурядный пьяница! Нет – не говори мне. Ты разозлилась и решила, что напасть на коллегу – лучший выбор.
– Он вёл себя как задница… – Сарай подняла ладонь в примирительном жесте и замерла, когда иллюзия на ней дрогнула. Чёрт, я почти на пределе. Вздох Цисуре выдал, что она тоже это заметила. К счастью, Анек ничего не видела. – В любом случае, наверное, будет лучше, если я уйду. Было приятно видеть вас, Анек, Цисуре.
