Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)
– Тогда почему ты остановилась?
– Потому что я ничего не чувствую, – процедила она. – И когда ты… – она щелкнула пальцами перед лицом, намекая на разбитый бокал и последовавшее за этим озарение, – с меня хватило попыток заставить себя. Я не могу, так что…
– Я тоже.
Её внезапно охватил пожар. Она подняла взгляд, её губы приоткрылись – он был так близко.
– Потому что все – это обуза?
– Да. – Кадра положил руку ей на затылок, большим пальцем заставляя поднять подбородок. – И потому что я не должен.
– Почему? – прошептала она.
– Я не должен. – Его голос охрип. Его ладонь легла на её горло. Легчайшее давление, и она инстинктивно подалась вперед, открывая ему доступ.
– Потому что? – это было почти мольбой.
Его большой палец переместился на её челюсть, в глазах отразилась целая вселенная внутренней борьбы. Это её остановило. Не так. Не если ты будешь жалеть об этом. Она схватила его за руку, прежде чем он успел податься вперед. Он выглядел таким же ошеломленным, как и она. Они смотрели друг на друга, пока их руки бессильно не опустились.
После долгой паузы он заговорил.
– Сюда. – Он провел её мимо толпы к боковой двери, ведущей наружу.
На улице она сделала несколько глубоких вдохов; сладкий дым «огненного листа», запах алкоголя и секса отступали перед неприятным холодным разумом. Когда она наконец посмотрела на Кадру, он готовил их лошадей, двигаясь резче, чем она когда-либо видела.
– Я… надеюсь, ты не жалеешь, что ушел, – пробормотала она.
Он обернулся, его лицо снова приняло привычно бесстрастное выражение.
– Я никогда не задерживаюсь достаточно долго, чтобы они успели отравить вино.
У неё отвисла челюсть.
– Ты запугал того бармена просто так?!
В его чертах промелькнуло то самое дикое выражение, которое она видела раньше.
– Ты наблюдала.
Покраснев, она прочистила горло.
– Твоя рука.
Казалось, он давно забыл, что она кровоточит. Взяв её в свои руки, она с трудом удержалась от того, чтобы не прижаться к нему, когда он сомкнул свои пальцы вокруг её ладони, удерживая её неподвижно, пока она быстро заживляла порезы.
Кадра одарил её мрачной улыбкой, помогая ей взобраться на Каэлума.
– Домой?
Мудрость, спаси меня. Аоранская башня не была её домом. Ей давно пора было найти свой собственный дом. Она взяла поводья, пытаясь найти хоть каплю здравого смысла, но не обнаружила ни грамма.
– Домой, – согласилась она.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Праэфа висела в ночном небе тонким серпом, едва освещая уже знакомую мощёную ленту дороги, ведущей к дому Децимуса, по которой Сарай ехала рядом с Кадрой.
До суда оставалось полтора дня, и они решили перевезти скутум в Аоранскую башню. Катон с опаской выделил для него место в винном погребе, а Кадра сухо заверил его, что скутум не взорвётся, пока он дома.
Я так близко. Скутум будет разоблачён как подделка, и у Аэлиуса с Туллусом не останется рычагов давления на неё. Конечно, у неё пока не было прямых доказательств их причастности к гибели Просителей и убийству Отуса, но это было твёрдой почвой для того, чтобы пошатнуть их власть.
Воздух был сырым и холодным – зима уступала место дождливому весеннему месяцу. Сарай взглянула на Кадру. Его осанка была безупречна, как всегда, но сам он, казалось, погрузился в глубокие раздумья.
– Что ты будешь делать, когда всё это закончится? – спросила она.
Вопрос, казалось, застал его врасплох. Прошло несколько мгновений, прежде чем он ответил: – Я обрету покой. – В этих словах слышалась горечь.
Она поняла, что он был таким же, как Йовиан и Ливия. Запертым в клетке знаний, на которые он не мог повлиять, ожидая появления союзников, чтобы призвать Аэлиуса и Туллуса к ответу. Несмотря на весь страх перед судом, она была рада, что он увидел в ней союзника.
Спешившись у небрежно отремонтированной парадной двери Децимуса, она прищурилась, глядя на отсутствие света внутри. Даже окна были заколочены досками.
– Твои стражники, должно быть, измотаны после прошлой ночи, – Сарай закрепила поводья Каэлума. – Я думала, они будут на посту и настороже в ожидании…
Кадра приложил палец к губам, соскользнув с коня с грацией хищника. Он долго осматривал дом, а затем выругался совсем не так, как в доме удовольствий. Прежде чем она успела спросить, почему, он сжал её руку и направил обратно к лошади, вложив в ладонь кинжал.
– Проедь назад на четверть мили, там найдёшь Гайуса. Он проводит тебя домой.
Она уставилась на него так, словно у него выросла вторая голова. – С чего бы мне это делать?
В нём чувствовалось мрачное напряжение, более суровое и холодное, чем всё, что она видела раньше.
– Кадра, – она побледнела и застыла на месте. – Что ты мне недоговариваешь?
Схватив её за плечи, он развернул её к себе, глядя куда-то поверх её головы, на то, что находилось перед домом. На что-то, чего она не видела.
Сарай попыталась обернуться.
– Не надо, – тихо сказал он, но она отстранилась.
Она должна была знать. Дрожа, она подошла к входной двери, толкнула её и отшатнулась.
Воздух был пропитан зловонием. Уродливые бурые пятна покрывали интерьер, груда конечностей была разбросана по узкой прихожей, а несколько пальцев ног в жутком оцепенении застряли в дверном проёме. Тёмный объект выкатился из теней, его путь больше не преграждала дверь. Голова остановилась у её ног – распухшая от смерти, с пустыми глазами, тупо уставившимися в пол.
Децимус. Или то, что от него осталось.
Словно под влиянием какой-то магии, неподвластной её телу, голова Сарай повернулась к окнам, куда всё это время смотрел Кадра. Она думала, что это доски. Но это были не доски. Стражники Кадры всё же остались на посту. Они наблюдали через окна даже сейчас.
Кровь сочилась из её горла. Лицо ударилось о землю. Сарай с силой ударила рукой о дверной косяк.
– Он мёртв. – Она смотрела на безжизненное лицо Децимуса, словно надеясь, что он может ожить. – Он мёртв, – повторила она. И уже знала, что скутума нет.
По идее, её должен был охватить панический ужас, но она не чувствовала ничего.
Кадра взял её за плечи, отворачивая от этой бойни. Услышав её прерывистое дыхание, он приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него.
– Уходи отсюда. – Он сделал шаг назад, побуждая её сделать то же самое. – Дыши.
Её так сильно трясло, что она знала – если он отпустит, она рухнет. – Если бы я не пришла к нему…
Он прервал её на полуслове. – Он мёртв уже давно. – Он сжал её плечи крепче, когда она попыталась оглянуться. – Посмотри на меня, Сарай. Он мёртв по меньшей мере три недели, если не дольше. Гильдия Металлов добралась до него уже давно.
– Потому что я незаконно использовала Зондирование на Хельвусе…
– Потому что Децимус начал выдвигать обвинения в таверне. – Его голос был ледяным, призванным прорезать её панику.
Децимус был добр к ней, даже когда она была всего лишь дерзким Просителем Кадры. Она хотела добиться справедливости для его брата. Она хотела, чтобы он был рядом. Она не поняла, что произносит это вслух, пока Кадра не кивнул.
– Я знаю.
– Твои стражники… – она не могла дышать.
– Аэлиус расставил здесь людей, чтобы убить их, если они придут искать.
От него не исходило ни капли скорби, только яростное отчуждение. Она подумала бы, что он ничего не чувствует и что его стражники для него – лишь расходный материал, если бы не то, как заледенели его глаза. Сейчас Кадра был не политиком, а генералом на войне, чьи люди понесли тяжёлые потери. Он уже просчитывал, как заставит противника заплатить.
И именно в этот момент её решимость окрепла. Они не заберут его. Что бы ни случилось на суде, даже если её привяжут к позорному столбу на Эквитасе, она не позволит им свергнуть Кадру. И не только потому, что он был хорошим человеком, или потому, что она уважала – любила – каждый его безумный дюйм. Эта земля нуждалась в нём. А он был предан ей так же глубоко. Это осознание проникло до самых костей, смешиваясь с горем.
– Дай мне минуту. – Сжав руки в кулаки, она позволила слезам беззвучно катиться по щекам, слишком онемевшая, чтобы кричать или рыдать. – Одну минуту. А потом я тоже что-нибудь придумаю.
На твёрдой маске Кадры появилась трещина. На его лице развернулась битва мимолётных эмоций. Борьба. Свирепость. Безысходность. А затем он заметно сдался. Руки, лежавшие на её плечах, переместились на затылок, и он притянул её к себе, обхватив, словно стальными тисками.
– Я заставлю их заплатить, – прорычала она, и он погладил её по волосам, отвечая на эту свирепую клятву.
– Мы заставим.
Тяжесть в груди стала невыносимой. Сон не шёл. Каждое движение казалось трудным, бессмысленным, когда можно было просто лежать в постели. Добрый, скорбящий Децимус был убит. У неё не было надежды найти другой скутум за оставшиеся чуть более суток, и она не могла погубить Кадру.
Она выскользнула из Аоранской башни, чтобы побродить по запутанным дорожкам Академии в поисках ясности, помощи – чего угодно, что спасло бы её от участи Йовиана и Ливии. Небо молчало. Она побрела обратно.
Открывая ворота Аоранской башни, Сарай заметила коня Кадры. Он уехал на пост стражи сразу после того, как несколько часов назад привёз её домой. Она не могла представить, каково это – сообщить другим, что их коллеги мертвы.
Тихо ступая по атриуму, она замерла, услышав повышенные голоса, доносившиеся из кабинета Кадры. Заглянув в замочную скважину, она увидела Катона у одного из диванов – он был в ярости. Кадру было видно хуже, но она могла различить его лицо и мрачную решимость в глазах.
– Как ты мог быть таким безрассудным?!
Невозмутимый Кадра поднёс бокал вина к губам.
– Всё готово.
– Дреневан! – Сарай вздрогнула от этого рыка. – Она не готова! Она и так достаточно измотана!
– Другого пути нет.
Она замерла, поражённая безапелляционностью в тоне Кадры.
– В такие моменты я понимаю, почему Отус называл тебя монстром, – выплюнул Катон.
Кадра саркастически улыбнулся.
– И посмотри, где он, а где я.
Катон ударил кулаком по столу. Сарай бросилась к парадной двери как раз в тот момент, когда он вылетел из кабинета. Притворившись, что только что пришла, она отпустила дверную ручку.
– Что-то случилось?
– Просто… – Катон изо всех сил пытался взять себя в руки. – Пожалуйста, убедись, что с ним всё в порядке, – наконец пробормотал он и покинул башню.
Она с опаской покосилась на дверь кабинета, замерев от потока грубых проклятий, доносившихся изнутри, каждое из которых было грязнее предыдущего. Покраснев, она задумалась о преимуществе ночёвки в атриуме, но дверь приоткрылась шире, и она увидела Кадру.
Он был весь в крови.
Дыхание Сарай сбилось, когда он с очередным проклятием стянул с себя тунику. Мощные мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, несколько бледных шрамов на талии поблёскивали в свете очага, но не это приковало её внимание.
Ряд глубоких рваных ран протянулся по обеим ключицам, огибая плечо и уходя глубоко на спину. Ещё более отвратительные пробоины покрывали его грудь, мышцы живота были практически искромсаны. Влажные от пота волосы падали на лоб, пока он мрачно осматривал степень повреждений. Как он мог так ровно разговаривать с Катоном? Она бы уже кричала от боли. Что, во имя Хавида, произошло за те несколько часов, что прошли с их возвращения из дома Децимуса?
Оторвав полосу от рулона бинтов, Кадра промокнул кровь, затем попытался обмотать другую полосу вокруг плеча, поморщившись, когда она соскользнула, впиваясь в раны. Обернувшись, он замер, увидев её в дверях.
Глаза Сарай проследили за кровавой дорожкой, стекавшей по его телу к луже, в которой туника окрашивала безупречные плитки пола в алый цвет. Крови было слишком много, чтобы вся она принадлежала ему.
– Скольких ты убил? – Её вопрос повис в пропитанном запахом железа воздухе, словно перчатка, брошенная в лицо.
– Двенадцать. – Он завязал бинт на одной из ран, умудряясь выглядеть невозмутимым, несмотря на багровые ручьи, чертившие путь по его израненной груди.
Любая здравомыслящая женщина убежала бы. Она сделала нетвёрдый шаг к нему.
– Тебе нужно к лекарю, – хрипло сказала она.
– И сообщить Аэлиусу и Туллусу, что я ранен? – Гравийные нотки в его голосе намекали на то, что он едва сдерживает боль. – Я мог бы так же легко распахнуть свои ворота и снять защитные чары, раз уж на то пошло.
– Ты пошла на такой риск со мной, – она сократила расстояние между ними до минимума, впитывая резкие, подавляющие запахи вина, пота и железа. – Я могла бы впустить в твой дом кого угодно.
– Ты презирала меня, – уголок его рта приподнялся в полуулыбке. – Но на Обряде облачения ты рискнула собой, чтобы человек, который был отбросом общества, получил справедливый суд. Этого было достаточно. – Её дыхание перехватило, когда он коснулся окровавленным костяшками её подбородка. Кадра склонил голову, глядя на неё сверху вниз. – Чтобы надеяться, что ты выберешь меня.
Её пульс участился вдвое. Капля крови скользнула по его руке и сорвалась с кончика пальца, упав на пол. Эти раны оставят шрамы на всю жизнь, его мышцы никогда не восстановятся прежними. Он должен был это понимать.
Она заговорила быстро: – Я могу исцелить это.
Он замер, не довязав бинт.
– Только если ты хочешь, чтобы я это сделала, – пробормотала она.
В его глазах вспыхнул огонёк, прежде чем он размотал один из бинтов. И стал ждать. Она отбросила иллюзию и провела уколотым пальцем по бешаз. Она протянула руки, и, точно так же, как он делал, когда она пыталась исцелить себя, он придержал её пальцы, прижимая их к золотистой коже его живота. Медленно, неуверенно, она очертила рваные края одной из ран и закрыла глаза, погружаясь глубоко внутрь. Порезы были чудовищно глубокими, но, к счастью, внутри ничего не застряло. Алая кровь окрасила её руки, пока магия текла из её кончиков пальцев, связывая разорванные ткани, восстанавливая повреждённые артерии и мышцы. Она знала, что это жжётся, но он сидел неподвижно, как изваяние.
Спустя долгое время она открыла глаза: на его животе не осталось ни следа. Кадра посмотрел на неё, прежде чем размотать остальные импровизированные повязки. Не говоря ни слова, она принялась за самые тяжёлые раны – те, что буквально искромсали его грудь.
Тишина между ними растянулась, нагруженная вопросами, которые он не задавал, и неистовым голодом, который разгорался в ней с каждым прикосновением её ладоней к его плоти.
Она сдалась первой. – В детстве я хотела стать целителем. – Она перешла к следующему порезу, избегая его глаз, когда он пытался поймать её взгляд. – Цисура была одарённой, и у неё было достаточно средств для Академии. У меня – нет, поэтому я училась всему, чему могла, самостоятельно. – Она горько усмехнулась. – Я очень старалась.
– Ты всегда стараешься.
Она печально улыбнулась. – Но местный целитель в Арсамее не хотел брать оборванку в ученицы. Поэтому, когда мне было четырнадцать, я уехала в Эдессу, чтобы присоединиться к Цисуре.
– И попробовать сдать вступительные экзамены, – буднично сказал он.
Она кивнула. – Я пробыла здесь чуть больше трёх дней, прежде чем мне пришлось вернуться.
– Почему?
– Ты видел шрамы. Цисура увезла меня обратно в Арсамею, как только я немного подлечилась. Я была не в состоянии что-либо делать. Всё, что я знала – это то, что у меня провалы в памяти обо всём, что произошло здесь, и что я больше никогда не смогу стать целителем. Я до сих пор могу причинять людям боль. Для этого не требуется точность, но справиться с серьёзными повреждениями в одиночку невозможно. Как видишь, – она сделала глубокий вдох, – мои руки разрушены.
В его глазах вспыхнула чёрная ярость. – Тот, кто причинил тебе боль, был здесь?
– Да.
– Кто? – это прозвучало как приказ.
– Я не знаю.
Она вспомнила Кадру, стоящего над ней и небрежно отдающего приказ сделать ей новое лицо, и разъярённого Отуса рядом с ним. Все эти годы она жаждала правды, а теперь ей хотелось лишь одного – чтобы она оставалась похороненной, чтобы быть уверенной: что бы он тогда ни сделал, это было не для того, чтобы причинить ей боль.
Как только последняя рана затянулась, Сарай отстранилась, глядя на кровь, покрывавшую её пальцы.
– Но ведь ты бы так не поступил, правда, Кадра? – тихо спросила она. – Ты бы не стал калечить невиновного так жестоко, чтобы тот захотел умереть.
– Нет. – Слово прозвучало гортанно. Взяв её руки, он очистил каждый её палец чистым бинтом. – Ты в порядке? После всего с Децимусом.
– Я возьму себя в руки. У меня осталось чуть больше суток. Я не могу позволить им победить.
Его взгляд стал расплавленным. Она подавила ноющее тепло, гудевшее в груди, мучительное желание протянуть руку и коснуться его хотя бы раз. Вместо этого она указала на его грудь.
– Новая кожа обычно чешется день-два. Доброй ночи, Кадра.
– Почему? – спросил он, когда она направилась к лестнице.
Она не стала притворяться, что не поняла его вопроса. – Потому что ты ошибаешься, – сказала она, чувствуя, как сердце колотится в бешеном ритме. – Я никогда не презирала тебя. Даже когда хотела этого.
В ответ на его молчание она подняла глаза и увидела, что он смотрит на неё с чувством, которое невозможно описать словами. Она не стала протестовать, когда он взял её за руку. На мучительное, электризующее мгновение ей показалось, что он притянет её к себе.
Не отводя от неё взгляда, Кадра наклонился и прижался губами к внутренней стороне её запястья, задержавшись на коже. – Доброй ночи, Сарай.
Когда он отпустил её, она, пошатываясь, добралась до своей комнаты и прислонилась к двери. Пути назад больше не было. Невозможно было спрятаться от того, что она увидела в этих чёрных глазах.
Голод.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Ещё один день. Сарай с мрачной решимостью смотрела на белую колонну башни Кобран на востоке. Она не сомневалась, что Цисура разыщет её сегодня ночью.
У неё было странное ощущение, будто она балансирует на лезвии топора палача, наблюдая, как он неровным ударом рассекает жилы и кости. Казалось, дружбе с Цисурой нужно лишь одно последнее усилие, чтобы окончательно оборваться. И хотя Сарай держалась бы за неё до последнего, она сомневалась, что Цисура проявит такую же готовность. Не тогда, когда сама же раз за разом опускала этот топор.
Сумрачный Гайус ждал её снаружи Аоранской башни, и на неё накатила такая волна вины, что она едва не упала на колени.
– Прости меня за остальных. – Она встретилась с ним взглядом, не пряча глаз. – Если бы я не навлекла всё это…
– Прости, но я должен тебя остановить. – Гайус покачал головой, вскинув руку. – Мы потеряли многих из-за Тетрархов Аэлиуса и Туллуса. Включая Тетрарха Отуса, как мы только что узнали. Кто-то может винить тебя. Но единственные, кто виноват здесь – это те, кто совершает убийства. Остальные из нас виновны лишь в том, что не пригибали головы, когда пытались поступать правильно.
Она замерла, поражённая знакомым тоном его ответа. Совсем как странные заявления Телмара в тот день, когда он передал ей приглашение Кадры в Аоранскую башню.
– Гайус, у меня есть идея, – выдохнула она. – Где здесь живут инструкторы?
Он выглядел обеспокоенным резкой сменой темы. – Проситель Сарай, если вам нездоровится…
– Мне нужно увидеть Телмара.
Закатив глаза к небу, Гайус пробормотал что-то о том, что Проситель Кадры такая же безумная, как и он сам. – Ну, хорошо, ладно.
Она ожидала, что кабинет мага будет грандиозным, но жилище Телмара, спрятанное в углу зала Сафшер в Академии, было едва ли больше её спальни. Хотя это, скорее всего, объяснялось тем, что весь пол был усеян бутылками.
Сначала она постучала, а затем толкнула дверь, не дождавшись ответа. В тесном кабинете висели столбы пыли, цепляясь за тяжёлые шторы, пропускавшие лишь тонкие полоски света. Полки, уставленные книгами по осанке и технике боя, выглядели так, словно к ним не прикасались десятилетиями, зато ящики с ибезом, разбросанные по комнате, были безупречно чистыми. Гайус бросил один взгляд на этот беспорядок и дал понять, что предпочтёт постоять на страже снаружи.
Она выразительно кашлянула. Фигура, дремлющая в кресле, укутанная в плащ, не шелохнулась. Схватив ближайшую бутылку, она откупорила её и поднесла к его носу.
Телмар подскочил на ноги, пытаясь выхватить бутылку. Она удержала её вне досягаемости, ожидая, пока его глаза привыкнут к тусклому свету.
– Я знаю о скутумах, – сказала она без предисловий.
Он замер на середине зевка. Вся краска отлила от его лица.
– Так вот оно что, – сказала она. – Вот почему ты пьёшь.
– Я ничего не говорил – ничего тебе, – пролепетал он, падая обратно в кресло. – Уходи! Не тащи меня за собой на дно.
– Я не собираюсь тебя впутывать. – Она села напротив. – Но мне нужны доказательства. Ты был честен со мной с самого начала, и я никогда не понимала почему.
– Надо было слушать, подавальщица. – Он вырвал у неё бутылку.
– Как давно ты знаешь? – она подняла примирительную ладонь, когда он в ярости покачал головой. – Это не важно. Моё слово ничего не стоит без улик, а суд назначен на завтра. Твои секреты умрут вместе со мной.
Он сделал глоток вина, прежде чем заговорить. – Три года назад я получил постоянную должность инструктора здесь. – Его взгляд остекленел, возвращаясь в те дни. – У меня было всё, о чём я мечтал. Я никогда не слышал ни единого слова упрёка.
– Но? – подтолкнула она его, когда он замолчал.
– Был шторм. Я видел, как одна из этих штук взорвалась и обрушила целый квартал инсул. – Его лицо напряглось. – Там было столько криков. А пожар… он разгорелся так быстро, что мы ничего не могли сделать. Сорок два трупа. Молодой маг, который был со мной, тоже это видел и позже спросил, почему скутумы взорвались. – Телмар сглотнул. – Стражники Туллуса вытащили её тело из переулка через несколько дней. И я понял. Я узнал правду, и я не мог перестать её знать.
– Аэлиус и Туллус – теневые владельцы той железной шахты, не так ли? – устало спросила она.
Он кивнул. – Раньше там было несколько записей. Переводы из казны Аэлиуса, которые совпадали с квитанциями об инвестициях в шахту. Но они избавились от них после расспросов того мага. Я успел взглянуть на них раньше, но это не имело значения. Ни один суд не осмелился бы их тронуть. – Его налитые кровью глаза встретились с её взглядом. – Мне жаль. У меня нет для тебя ничего.
Она наблюдала за ним, позволяя тишине разрастаться, пока он нервно не начал оглядывать каждый угол комнаты.
– Где твой скутум?
Он побелел. – Уходи.
– Я заплачу тебе сколько угодно, если ты отдашь его мне. – Когда он попытался обойти её, чтобы покинуть кабинет, она преградила ему путь рукой, поморщившись от контакта.
– Я не хочу умирать, Проситель Сарай. Не после всего, что я вынес! – закричал он, яростно жестикулируя так, что вино расплескалось по полу. – Ты думаешь, я бы не сделал чего-нибудь, если бы мог?
– Но ты ведь сделал, – настойчиво напомнила она. – Ты сохранил один из них, так ведь? На случай, если твоя жизнь окажется под угрозой или если кто-то в будущем сможет сделать это за тебя. Телмар, тебе больше не придётся прятаться от собственных мыслей.
Его лицо исказилось. – Пожалуйста, уходи. – Он упал на колени. – Пожалуйста, просто уйди.
Её горло сжалось, глаза защипало. – Это и мой единственный шанс. Завтра на Эквитасе всё закончится для меня, если у меня не будет этого скутума.
Он ничего не ответил. Она могла бы заставить его сейчас. Сломать каждую косточку на его запястье, пока он не сдастся. Но если он прав насчёт того, что глаза Аэлиуса везде, и если он умрёт из-за этого, как Децимус, она никогда не простит себе этого.
– У меня есть время до завтра, – её голос охрип. – И у тебя тоже.
Она ушла.
Дух Сарай упал, когда она заметила светловолосую фигуру, ожидавшую её у ворот Аоранской башни. Она представляла этот разговор тысячу раз с момента вызова Адмии и откладывала его до самого последнего момента. У неё было ужасное предчувствие, что боль от этого будет не меньше. Заверив Гайуса, что дальше справится сама, она спешилась и натянула на лицо улыбку.
– Я как раз собиралась направиться в твою сторону.
Цисура просияла, бросив настороженный взгляд на Гайуса. Она кивнула в сторону садовой беседки неподалёку. Они пошли по дорожке, небо над ними становилось всё темнее, приобретая оттенок индиго. Обе луны на востоке превратились в тонкие серпы. Сарай чувствовала себя бесконечно далёкой от той решительной девушки, которой была два с половиной месяца назад.
– Ну? – прошептала Цисура, как только они дошли до беседки. – Ты обыскала его башню?
Сарай сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.
– Обыскала.
Цисура вцепилась в неё, глаза её расширились от возбуждения.
– И?
– У него апельсиновая роща, огромное количество книг и целые запасы вина, – пояснила она, видя, как Цисура всё больше недоумевает. – Я обыскала каждый дюйм, но там нет ничего, что Тетрарх Аэлиус счёл бы преступным.
Карие глаза Цисуры задержались на её лице, в них читалась гамма чувств.
Когда она заговорила, в её голосе не было ни единой интонации.
– Значит, ты хочешь сказать, что Кадра так ревностно охраняет пустой дом.
Сарай стоило огромных усилий сохранить бесстрастное выражение лица.
– Это его дом. Он ценит своё уединение.
– Но это ведь неправда, верно? – В голосе подруги появились жёсткие нотки. – Потому что он привёл туда тебя.
– Только пока я не найду свой собственный дом…
В одно мгновение Цисура с силой прижала её к стене беседки. Она задрала рукав подруги с презрительной усмешкой.
– Лгунья.
Сарай застыла, увидев на армилле Цисуры сверкающий зоста. Та проводила Исследование её разума.
– Я неделями слушаю, как он следит за тобой, словно волк, а твоё мелкое увлечение им настолько очевидно, – слова Цисуры сыпались всё быстрее, превращаясь в шипение. – Я надеялась, что могу тебе доверять, но он тебя сломал. Что ты нашла в его башне?
– Я правда ничего не нашла.
Женщина послабее съёжилась бы под этим полным отвращения взглядом.
– Не тебе решать. Что. Ты. Нашла? – Когда Сарай промолчала, хватка подруги на её плечах стала болезненной. – Ты правда собираешься быть такой дурой? Потерять всё ради мужчины?
– Я бы сделала то же самое ради тебя!
– И ты не сможешь этого сделать, если Гильдия Металлов убьёт тебя! – закричала Цисура, и на миг сквозь холодную, как лёд, женщину перед ней проступила та самая подруга из прошлого. – Просто остановись! Ты могла бы ускользнуть из-под влияния Кадры и стать советником Тетрарха Аэлиуса. Создавать законы, как ты всегда хотела. Ты будешь в безопасности…
– В безопасности от кого? – огрызнулась Сарай. – Аэлиус и Туллус знали, что скутумы дефектны! Сколько ты вообще знаешь, Цисура? Они могущественные безумцы, которым я должна следовать во что бы то ни стало? Или мудрые, благосклонные правители, которые не могут ошибаться? Ты хоть сама решила? Я сомневалась в Кадре снова и снова. Но сомневалась ли ты когда-нибудь в Аэлиусе?
Цисура побелела. Тяжёлое молчание повисло между ними, пропасть расширялась с каждым вдохом. Перекинуть через неё мост было невозможно.
– Он мой Тетрарх, – наконец произнесла Цисура. – Он всегда был добр ко мне.
Она уставилась в небо, чтобы сдержать слёзы.
– Мне нужно, чтобы ты поверила мне. Прежний Проситель Аэлиуса был превращён в пыль, как и я чуть не была. Несколько Просителей поняли, что скутумы – это ложь и что за этим, вероятно, стоят Аэлиус и Туллус. А потом они внезапно оказались мертвы. Хавид, даже Отус умер таким же образом.
Зрачки Цисуры дрогнули. Смятение промелькнуло на её лице, прежде чем смениться гневом. – Ты обещала мне, что не будешь копаться в делах башни Сидран, – прошептала она.
Сарай моргнула.
– Ты знала, что Отус был связан с моим Падением?
– Ты нарушила своё обещание. – Цисура смотрела на неё так, будто не могла поверить в происходящее, будто Сарай нанесла ей тяжкую обиду. – Ты лгала мне. Я думала, боги научили тебя чему-то большему, чем очертя голову бросаться в пекло после твоего Падения. Но ты никогда не остановишься.
Последняя ниточка, связывающая Сарай с рассудком, оборвалась.
– Не пытайся превратить то, что со мной случилось, в морализаторский урок, – прорычала она. – Мне было четырнадцать, Цисура. За что боги могли меня наказывать?
– Вероятно, они не хотели, чтобы ты стала такой, какая ты есть. – В глазах подруги блеснули слёзы. Она вытерла лицо. – Но скоро ты увидишь правду. Я заставлю тебя увидеть её, если придётся.
Цисура ушла, не оглянувшись. Только когда её силуэт исчез, Сарай дала волю рыданиям, копившимся у неё в груди. Повернувшись в сторону заходящих лун, она считала шаги на пути к Аоранской башне. Каждый шаг был осколком разбитой дружбы, которая окончательно изжила себя.
