Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)
– Я не неравнодушна. Он старше меня на десятилетие! Я им восхищаюсь.
– Ну конечно. – Сарай ухмыльнулась, вспоминая, как Аэлиус наблюдал за Цисуре на Облачении. – Вы были знакомы до вчерашнего дня? Он смотрел на тебя так, будто знал.
– До? – Цисуре покраснела. – Нет, он читает людей за секунды. Вероятно, он просто подтверждал, что я достойный Проситель.
Логично. В том, как Кадра смотрел на неё на Облачении, было что-то такое же знакомое. Словно он видел её насквозь… и находил это забавным. Сарай нахмурилась.
Цисуре рассмеялась.
– Ты подумала о Кадре, правда? Не грусти, ты теперь встречаешься с настоящим Тетрархом.
– Ты не имеешь в виду Тетрарха Кадру?
– Словно он достоин уважения! То, что он творит – кощунство.
Кощунство? Похоже, за четыре года Цисуре узнала о мире гораздо больше, чем один лишь Аэлиус. В Арсамее она не особо верила в богов.
У ворот башни Кобран Цисуре подняла свою армиллу. Вокруг строения материализовалась полусфера из золотых нитей, по которой зигзагами пробегали искрящиеся потоки света. Молнии. Значит, вот они – защитные заклятия Аэлиуса. По коже Сарай пробежали мурашки. Любого, кто подошёл бы слишком близко, испепелило бы заживо.
Цисуре прижала палец с кровью к руне на армилле, и барьер раскололся посередине, пропуская внутрь поток прохладного воздуха. Она постучала в двойные двери из берёзы.
– Готова?
– Преисподняя, – пробормотала Сарай, получив за это локтем в бок, когда двери бесшумно распахнулись, открывая взору просторный атриум с белыми стенами.
В отличие от ночного особняка Кадры, Аэлиус приветствовал свет. Он лился через широкие окна и просторный стеклянный потолок, отражаясь от сияющих плиток пола. В центре атриума возвышалось эфирное дерево, усыпанное цветами с белыми лепестками. Лёгкий ветерок из открытого окна разносил их аромат по всему помещению.
– Магнолия, – выдохнула Цисуре. – Красиво, не правда ли?
Изумлённая Сарай кивнула. Впереди тянулся короткий коридор, настолько безупречный, что ей казалось, будто её стоптанные сапоги совершают преступление каждым своим шагом. За ним она различила смутные очертания банкетного стола и…
– Это что, возвышение для судей? – прошептала она. – Можно подумать, здесь сейчас будет суд.
Улыбка подруги застыла. – Он справедливый человек. Ты сама всё увидишь.
Оцепенение Сарай, вызванное магнолиями, рассеялось. Тревога пробежала по затылку. – Есть что-то, чего ты мне не…
– А, она здесь, – раздался голос.
Сердце ушло в пятки. Они достигли конца коридора, который открывался в приёмную залу. Тот самый банкетный стол, что она заметила ранее, возвышался прямо по центру. Высокие вазы теснились у стен, полные ярких цветов, но её взгляд замер на фигурах – фигурах, – сидевших в одном конце стола.
Аэлиус. Туллус. Кассандана. Три расчётливых взгляда скрестились на ней, когда она зашаталась вперёд, двигаясь с грацией оленя, случайно забредшего на собрание охотников.
Засада, – вопила её интуиция. Краем глаза она заметила, как Цисуре проскользнула в угол, с виноватым румянцем на щеках.
Острая боль предательства кольнула грудь Сарай. Почему ты мне не сказала?
Карие глаза Аэлиуса сощурились, когда он одарил её широкой улыбкой. – Добро пожаловать в башню Кобран.
Разблокировав свои одеревеневшие колени, она низко поклонилась. – Тетрарх Аэлиус, Тетрарх Туллус, Тетрарх Кассандана. Для меня это большая честь.
– Пожалуйста, садись, – Аэлиус указал на стул с высокой спинкой напротив них.
Стул противно скрипнул, когда Сарай отодвинула его; сиденье было таким высоким, что её ноги болтались над полом. Чувствуя себя нелепо, она сцепила руки на коленях и попыталась улыбнуться. Трое присутствующих тут же зеркально улыбнулись ей в ответ.
По спине пробежал холодок. Отзеркаливание. Социальный трюк, который она часто использовала с пьяницами в таверне Кретуса. Но перед ней были не подвыпившие клиенты, а могущественные люди, чьё время стоило дорого – если судить по объёму работы, который взвалил на неё Кадра. Они не стали бы тратить своё время на таких, как она, если бы им от неё чего-то не было нужно.
– До меня дошли слухи, что Кадра гоняет тебя в хвост и в гриву, – Аэлиус одарил её участливой улыбкой.
Откуда он мог об этом узнать, если она весь день провела за чтением в башне Кадры?
– Я ожидала, что эта работа потребует больших усилий, – осторожно ответила она.
– Разумеется. Должно быть, для тебя всё это в новинку. Но на церемонии Облачения ты проявила себя просто блестяще.
– Я просто… выполняла свою работу.
– О, мы все это видели. – Справа от Аэлиуса Туллус отправил в рот виноградину, с любопытством разглядывая её грудь, пока жевал. – Как тебе башня Аоран? Полагаю, она и в подмётки не годится Кобрану.
Внутри неё всё сжалось. На Облачении стало ясно, что между Кадрой и Туллусом любви нет и в помине.
– Всю жизнь я прожила в Арсамее, Тетрарх Туллус. По сравнению с ней обе башни кажутся мне великолепными.
– Прирожденный дипломат, – он, казалось, пытался разглядеть её насквозь сквозь мантию. – Никогда бы не подумал, что в такой дыре могут вырасти подобные таланты.
– И всё же Арсамея дала нам двух Просителей, – вмешалась Кассандана. Она выглядела неловко. Сарай не покидало странное чувство, что женщина и сама предпочла бы не присутствовать на этом собрании. – Должно быть, у тебя было прекрасное образование.
– Я училась сама. Руны, Пробирование и всё остальное. – Будь она проклята, если позволит Арсамее приписать себе хоть крупицу заслуг за её упорный труд. Брови Аэлиуса поползли вверх, но, к счастью, он не стал вдаваться в подробности. Она вряд ли могла признаться, что практиковалась на одурманенных алкоголем посетителях таверны.
Забрав у Туллуса вазу с виноградом, он посмотрел на неё поверх края.
– Скажи, Сарай, ты богобоязненная?
Она вспомнила его долгую молитву на Облачении. Она не назвала бы себя истово верующей, но в Эльсаров верила. Несмотря на Падение и всю свою жалкую жизнь.
Она кивнула.
– В ближайшее время я собираюсь посетить Великий Эльсарианский храм. – Она назвала крупнейшее святилище в Ур Динье.
– Хорошо, – просиял Аэлиус. – Мы здесь народ смиренный. Наши жизни во власти богов, поэтому мы полагаемся на любую их милость.
– Я много слышала о том, что ваши громоотводы тоже неплохо защищают людей, – рискнула она.
– Что ж, многие называют меня Наадуиром изобретательства, – он широко улыбнулся, упоминая малый пантеон людей, которые достигли обожествления через служение богам. Те Наадуиры, что служили Верховным Эльсарам, были известны как Святые, в то время как последователи Тёмных Эльсаров имели другое прозвище – Окаянные.
– Храм просил Аэлиуса рассмотреть возможность официального признания его Святым, – Туллус повернулся к ней. – Что ты об этом думаешь? Стоит ли ему отнестись к этому серьёзно?
Что, во имя преисподней, я должна на это ответить? Она запнулась:
– Да, я…
– Вам определённо стоит согласиться, Тетрарх Аэлиус, – подала голос Цисуре из своего угла. – В Ур Динье уже много веков не было официальных Святых. Тогдашние монархи бездельничали в своих дворцах, не сделав и половины того, что удалось вам. Вы заслуживаете этой чести.
Сарай, разрываясь между благоговением и недоумением, пока Цисуре продолжала свою пламенную речь, покосилась на Туллуса и чуть не поперхнулась: он мудро кивал в такт словам подруги. Лишь Кассандана выглядела так, будто отчаянно искала способ провалиться сквозь землю.
– Вы меня убедили, – Аэлиус с улыбкой воздел руки, и его рукава откинулись, обнажив серебряную армиллу, сверкающую зажжёнными рунами, совсем как у Кадры. – Я переговорю с Храмом.
Заметив, как вспыхнула Цисуре, Сарай одарила её укоризненным взглядом. И что ты там говорила о том, что «не неравнодушна»? Избегая её глаз, подруга начала нервно обмахиваться ладонью.
Аэлиус снова повернулся к Сарай:
– Прошу прощения за отступление. Ты, должно быть, задаёшься вопросом, почему мы тебя пригласили. И почему Тетрарх Кадра сделал это вчера. – Он соединил кончики пальцев домиком. – Странно, не так ли? Вызывать молодую женщину среди ночи.
Преисподняя. Катон был прав насчёт того, что слухи здесь разносятся молниеносно. Нужно было пресечь это на корню.
– Я уверена, он счёл это необходимым, поскольку я работаю с ним… то есть, на него теперь, – поправилась она, когда глаза Туллуса сузились. Было ясно, что он не считает Тетрархов и Просителей равными в работе.
– На что похожа его башня? – потребовал ответа Туллус. – Прошла целая вечность с тех пор, как я был там в последний раз.
Почему он так зациклен на башне Аоран?
– Она… – Сарай лихорадочно искала нейтральный ответ, – довольно тёмная. Боюсь, я мало что видела прошлой ночью.
– В самом деле? – Его брови нахмурились от раздражения. – Ты ничего не видела?
– Я…
– Вероятно, у неё было всего несколько часов на отдых, прежде чем приступить к работе с ним, – вставила Кассандана, послав Сарай ободряющий взгляд.
Туллус выглядел так, словно ему было глубоко наплевать, спала Сарай или нет.
– Я хорошо знал предшественника Кадры, Тетрарха Отуса. Мы постоянно захаживали друг к другу в гости. А потом Кадра занимает трон, и внезапно никому не позволено переступать порог. Это подозрительно – быть настолько параноидальным по отношению к посетителям.
Ну, мы ведь сейчас находимся в башне, окружённой молниями.
– Похоже, он прячет там нечто опасное. Возможно, изменническую переписку, запретную магию или даже трупы, – глаза Туллуса наконец поднялись к её лицу. – И ты единственный человек в Ур Динье, у которого есть доступ ко всему этому.
Последовавшее молчание приобрело опасный вес. Ожидание. Настойчивость. Спина Сарай напряглась от внезапного прозрения.
Она сложила руки на коленях, прежде чем осмелиться заговорить:
– Вы просите меня шпионить за Тетрархом Кадрой? – Позади неё Цисуре судорожно и шумно вдохнула.
Аэлиус раскрыл рот от изумления, а затем его лицо озарила широкая ухмылка.
– Ну надо же, какая мысль! Ты очень проницательна. Мы все это видели на Облачении, не так ли?
Туллус жевал виноградину.
– Блестящая идея. Начнёшь завтра?
Подождите, что? Почему они вели себя так, будто это была её собственная идея, хотя она лишь озвучила то, вокруг чего они ходили кругами?
Сарай осознала, что у неё отпала челюсть, и с силой захлопнула рот.
– Я просто…
– Ты сама видела, насколько опасен Кадра, – Туллус говорил, глядя ей в область груди и почёсывая щетинистый подбородок. У Сарай чесались руки огреть его вазой с виноградом. – Этот человек упивается кровавыми зрелищами. То, что он вообще смог взойти на этот пост – настоящее издевательство.
Она заерзала на своем слишком высоком стуле. Конечно, за два дня Кадра успел доказать, что ни во что не ставит закон, не испытывает угрызений совести, заставляя её сжечь человека заживо, и даже в самом мягком прочтении – скрыл тот факт, что Йовиан и другие Просители были убиты. Но шпионить за ним? Она с таким же успехом могла сразу позвонить в похоронный колокол по самой себе.
– И есть ещё странное совпадение: наши Просители исчезают именно в его Квартале, – тень пробежала по красивым чертам лица Аэлиуса. – Бедный Йовиан. Такой трудолюбивый парень.
Все связные мысли ускользнули сквозь пальцы, словно вода. Йовиан был Просителем Аэлиуса? Изуродованные черты лица того трупа снова встали перед глазами, преследуя её.
– Если ты сделаешь это, то войдёшь в историю, – пообещал Аэлиус. – Я гарантирую это.
Голова пошла кругом. Она уже могла представить себе эту картину. История об отважном Просителе, которая предала своего садиста-Тетрарха.
И была убита за свои старания. О да, она могла это представить.
Краем глаза она видела, как Цисуре расширила глаза, подталкивая её согласиться. Нельзя было отрицать, что это честь. Так почему же она медлит?
– Что мне нужно делать? – прошептала она.
– Ты бросила вызов Кадре на Облачении, – мягко сказал Аэлиус. – Как насчёт того, чтобы дать нам немного больше? Сообщай Цисуре, если он ведёт себя подозрительно. Остальные его дела нас не касаются.
Она глубоко вздохнула.
– Под «подозрительным» вы имеете в виду что-то, связанное со смертями Просителей?
– Именно это, – Туллус щёлкнул пальцами. – Если обнаружится хоть что-то, что связывает его с этими самоубийствами, или если он будет выглядеть так, будто собирается свести с кем-то счёты – ты дашь нам знать, договорились?
Страх пронзил её, словно нож, скрытый в вопросе. Она должна согласиться. Она сама была полна решимости уничтожить Кадру. Почему бы не заработать расположение сразу трёх Тетрархов в придачу?
Кассандана выглядела странно бледной.
– Ты лучше всех подходишь для этой задачи. Решение за тобой. – Но её глаза, казалось, добавляли: «Как и последствия».
Горло Сарай сдавило спазмом. Это безумие. Кадра может убить меня за такое. Но она не могла перестать думать о сломанном теле Йовиана. О голосе Кадры, который мучил её в кошмарах четыре проклятых года. Какое ей было дело до того, почему Тетрархия так стремится разорвать друг друга на части? Союз с врагами Кадры позволил бы ей свершить месть гораздо быстрее, чем она могла бы сделать это в одиночку перед лицом суда. С поддержкой трёх Тетрархов ему будет некуда бежать.
– Я сделаю это, – слова эхом отдались в залитом солнцем зале. Она сглотнула.
Ответная улыбка Аэлиуса выражала уважение.
– Ты редкая птица, Проситель Сарай. Это потребовало мужества. – Поднявшись со своего места, он обошёл стол, чтобы сжать её руку. – Добро пожаловать в наш маленький альянс.
Ошеломлённая, она быстро отстранилась, надеясь, что он не почувствовал шрамов во время рукопожатия. Разжав липкую от виноградного сока ладонь Туллуса спустя бесконечные секунды, она повернулась к Кассандане, которая лишь склонила голову, наблюдая за ней со странно печальными глазами.
– Мы встретимся снова примерно через месяц. Если обнаружишь что-то срочное раньше, дай нам знать. Но будь осторожна, – настоятельно попросил Аэлиус.
– И не верь ни единому слову Кадры, – добавил Туллус. – Этому человеку не нужны ни магия, ни Проситель, чтобы пробраться в чужой разум.
Поверь, я знаю. Откланявшись после того, как их отпустили, она поспешила прочь из башни Кобран, а Цисуре последовала за ней. Как только двери Аэлиуса закрылись, подруга заключила её в объятия.
– Я. Так. Горжусь. Тобой! – Цисуре выделяла каждое слово, сжимая её в крепких объятиях. – Я знаю, это было нелегко. Ты слишком любишь прятаться на задворках, чтобы наслаждаться таким вниманием.
Сарай замерла.
– Я не люблю. – В Арсамее она так делала лишь потому, что внимание всегда влекло за собой насмешки. Это испытание было ничуть не приятнее. – Почему ты не предупредила, что они все там будут?
Цисуре поморщилась. – Он мой Тетрарх. Я не могу узурпировать его власть.
– Узурпировать? – Сарай остановилась, совершенно ошеломлённая. – Я же твоя подруга!
– Всегда. Но он – мой Тетрарх. – Цисуре вгляделась в её глаза. – Ты ведь понимаешь, правда? У меня не может быть от него секретов.
Сарай вспомнила знамена, которые всё ещё покрывали Академию. – Значит, это действительно похоже на брак.
Цисуре покраснела. – Не в том смысле.
– Боги, надеюсь, что нет. Он на десять лет старше нас, так что просто… не заходи слишком далеко. – Сарай выдохнула. Один день она Проситель, а на следующий – шпион. – Это слишком много для одного раза.
– Ты не пожалеешь, – настаивала Цисуре. – Тетрарх Аэлиус совсем не похож на того монстра, с которым ты застряла.
Возможно. Сарай посмотрела на чёрную башню Кадры, возвышавшуюся в нескольких милях от них. Но по пути обратно она не могла отделаться от странного ощущения: остальная часть Тетрархии была вовсе не такой мирной и спокойной, как казалось на первый взгляд.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Красный был одним из немногих цветов, которые не исчезли из её зрения. Он тёк из её раздробленных конечностей, смешиваясь с дождевой водой в лужи, и заливал горло, когда она пыталась заговорить.
Мужчина, который спорил с обладателем красивого голоса, всё ещё корчился от рвоты. Он замер, когда послышались шаги. По-видимому, обретя самообладание, он начал выкрикивать прибывшим инструкции, которые не имели никакого смысла.
– Я хочу, чтобы каждая конечность была восстановлена! – взревел он. – Соберите её обратно.
Раздался хор ахов, когда остальные добрались до неё, но никто не поставил под сомнение его распоряжение. Руки осторожно скользнули под неё, приподнимая части её тела.
– Тетрарх Отус? – позвал кто-то сквозь шум дождя. – Нам нужно имя для записей.
– Отметьте её как мёртвую, – приказал мужчина.
– Но…
– Она мертва. – На этот раз его голос прозвенел, как сталь. – Вы понимаете?
Но почему? – недоумевала Сарай, пока люди перекладывали её на что-то, похожее на носилки из ткани. Почему она должна быть мёртвой и безымянной? Агония пронзила её, когда кто-то схватился за затылок, где кожа была содрана. Мир погрузился во тьму, прежде чем она успела найти ответ.
Сарай вздрогнула и проснулась, прижав ладонь ко рту, чтобы подавить крик, рвущийся из груди. Тяжело дыша, она сгорбилась над письменным столом.
Это воспоминание было новым, не стёртым повторяющимся ужасом, как другие. Она отодвинула занавеску и тут же задёрнула её обратно при виде шпиля башни Сидран вдалеке. Ты возвращаешь всё это, не так ли? Она хотела помнить. Но это место заставляло её содрогаться так, что это выходило за рамки шёпота смутно припомненного кошмара. Что-то менялось в глубинах её сознания всякий раз, когда она копала слишком глубоко, и часть её боялась, что она уже всё знает. В конце концов, в ту ночь её одежда была разорвана.
Она с усилием отвела мысли от этого пути. Тетрарх Отус. Она оказалась права насчёт личности того мужчины. Но почему я должна была быть мёртвой, Отус? Почему тебя убили, когда ты покрывал Кадру?
Зайдя в тупик, она свернула стопку петиций, которые наконец закончила читать перед сном. На некоторых из них красовались пометки острым почерком Кадры – очевидно, сделанные для её пользы, поскольку они подробно описывали обычаи Гильдий и деловую практику.
Она бросила обвиняющий взгляд на Эльсаров, где бы они ни были. Мудрость и Гнев, сделайте так, чтобы его действия обрели смысл. Всё указывало на причастность Кадры к Падению: от смертей Просителей, начавшихся примерно во время его избрания, до того факта, что он был неисправимым безумцем. И этот самый безумец оставил ей полезные заметки о Гильдиях Эдессы. Боги, почему зло не может быть простым?
Простонав, она вздрогнула от звука открывающегося замка на двери рядом с её комнатой. Помяни Окаянного, он проснулся. Шаги зазвучали на узкой полоске плитки между их комнатами, и она вскочила. Одежда. Приличие! Она едва успела активировать нихумб, как он постучал.
Оставив попытки накинуть халат, она отодвинула засов.
– Доброе утро, Тетрарх Кадра. Будем ли мы… – Она замерла.
Обнажённая грудь Кадры была менее чем в футе от неё, её невозможно было не заметить даже в темноте. Она дёрнула головой влево так резко, что потянула мышцу шеи, но зрелище воды, стекающей с его волос и прокладывающей дорожки по рельефному животу, уже навсегда врезалось в её память.
Она уставилась в точку чуть выше его плеча.
– Мы выдвигаемся? – спросила она холодным тоном.
Его взгляд опустился на промокший от пота воротник её туники и вернулся к лицу. Он поднял палец. Огарок свечи на столе вспыхнул, освещая стопку петиций.
– Ты была продуктивна.
– Я сказала, что не стану тебя тормозить. – Она скрестила руки на груди, болезненно осознавая, как близко его халат был к тому, чтобы окончательно сползти с плеча. – Полагаю, мы выезжаем раньше времени?
– Децимус, брат Йовиана, согласился встретиться с нами. Получаса хватит, чтобы собраться?
– Даже меньше. Встретимся внизу. – Она заметила, как его взгляд едва уловимо вернулся к капле пота, стекающей по её виску. На мгновение его брови сдвинулись к переносице, прежде чем он кивнул и ушёл.
Закрыв дверь, она выдохнула. Это просто грудная клетка. Она могла назвать каждый сосуд, пронизывающий её, могла раздробить его грудину одним касанием.
Стянув тунику, она сбросила иллюзию и оглядела мешанину шрамов, опоясывающих её рёбра и пересекающих грудь. Никто не будет вожделеть этого. Он лишил её даже этого.
Одевшись, она спустилась вниз и обнаружила Катона, развалившегося на диване в кабинете Кадры. Его она тоже не понимала. Почему муж Отуса делит крышу с человеком, подозреваемым в его убийстве? Её прошибла догадка. Они что, заодно?
Она едва успела осознать ужасающую вероятность того, что живёт не с одним, а с двумя убийцами, как Катон поднял свою чашку чая.
– Дреневан снаружи. Смотри под ноги, Проситель Сарай. Несколько часов назад прошёл Штормопад.
Вот почему Кадра был мокрым.
– я воздаю тебе благодарность, – ответила она.
На этот витиеватый ответ Катон отреагировал с явным дискомфортом.
– До меня дошли слухи, что ты знаешь: я вовсе не кучер. Это была мера предосторожности, ради безопасности Кадры. Ничего личного.
Всегда «ничего личного». В лучшем случае, сейчас она была лишь инструментом в руках обеих сторон Тетрархии. Никто из них не видел в ней человека.
– Я понимаю, – она выдавила улыбку. – Мне постоянно твердят, что увидеть эту башню изнутри – честь, выпадающая не каждому.
– Это так и есть, – загадочно ответил он. Она оставила его наедине с чаем.
Стоило выйти наружу, как её ударил влажный, тяжёлый воздух, а скользкая грязь затрудняла ходьбу. Ещё хуже был слабый запах гари в давящей сырости, пугающе напоминающий вонь костра Энниуса. Она осторожно подошла туда, где у лошадей ждал источник всех её проблем.
Кадра лениво провёл пальцем по своей армилле, заставляя светиться те немногие руны, что оставались тёмными. Силуэт на фоне индиго-небес делал его почти неземным. Как странно: Аэлиус был так близок к официальному статусу Святого, но в его присутствии она ничего не чувствовала. А вот в то, что стоящий перед ней монстр – один из Окаянных, она верила без труда.
Они ехали по цитадели в молчании. До рассвета оставались ещё часы, небо было огромным и чистым. После Штормопада наступило какое-то особенное смягчение, та же тишина, что согревала её три ночи назад в садовом павильоне рядом с этим человеком. Ветер ласкал её щеки и ерошил влажные волосы Кадры. Она никогда ещё не ненавидела его – и саму себя – так сильно.
– В ночь перед Облачением, почему ты не избавился от меня?
Он бросил на неё косой взгляд.
– Ты и так это знаешь.
– Тебе придётся выбрать. – Она бы закатила глаза, если бы не была до боли уверена: он держит её в живых именно из-за этого нелепого вопроса.
Она сменила тему:
– Что теперь, когда смерть Йовиана официально признана убийством?
– Его брата уведомили после того, как мы покинули морг. Расследование не разглашается до тех пор, пока у нас не будет неопровержимых доказательств и подозреваемого.
Чем больше секретности, тем лучше для тебя. Между тем, брат Йовиана месяцами верил, что смерть была самоубийством. Вероятно, он винил себя в том, что не смог предотвратить это. Она не могла представить, каково это – оплакивать близкого заново, зная, что это было убийство, а следствие уже опоздало минимум на четыре месяца.
– Почему вы так долго позволяли его брату верить в эту ложь? – отрезала она. – Если вы с самого начала подозревали, что Йовиан не покончил с собой, почему не объявили правду сразу?
Он склонил голову набок:
– Похвальная идея, но скажи мне: тогда или сейчас, что, по-твоему, случилось бы, если бы я так поступил?
– Эта работа перестала бы существовать. – Не только кандидаты, обучающиеся в Академии, в страхе бежали бы, но и неоцененные потенциальные кандидаты, вроде неё, избегали бы оценки. Её гнев нарастал. – Значит, ты предпочитаешь притворяться, что всё в порядке, и позволять новым жертвам приносить себя в жертву? Зная, что только ты один в курсе, что в городе убийца?
– С чего ты взяла, что я единственный?
Её резкий ответ застрял в горле, потому что он был прав. Аэлиус, Туллус, Харион, Цисуре и даже Кассандана вчера явно подозревали Кадру. Только публика поверила в сказки о предполагаемом самоубийстве.
Он одарил её полуулыбкой:
– Как бы мне ни было лестно, что ты считаешь мой интеллект на голову выше остальных Тетрархов, я не единственный, кто это заметил.
Тогда я не могу доверять и другим Тетрархам тоже. Кто-то из них самих мог быть убийцей, и, несмотря на подозрения, они годами покрывали его, отправляя всё новых беспечных Просителей на смерть. Лёд сковал её изнутри. У каждого здесь была своя скрытая цель.
Кадра свернул на боковую улочку, направляясь к северной окраине своего Квартала, к границе, отделявшей его от владений Аэлиуса. Через несколько миль мощёная дорога исчезла, копыта их лошадей разбрызгивали комья грязи, а дома вокруг становились всё более обветшалыми. Час спустя они спешились у одноэтажного жилища. Снаружи потрескавшийся камень видал лучшие времена, как и закопчённая крыша с черепицей, отчаянно цеплявшейся за карниз.
Она стёрла слой пыли с железной таблички над дверью, пока Кадра привязывал лошадей к столбу.
– Децимус из Эдессы.
Имя Йовиана было выгравировано ниже, но теперь его перечеркивала глубокая черта. Она покосилась на невозмутимого мужчину рядом с собой. Лунный свет скользил по напряжённым скулам его лица, и она проглотила комок ярости. Я выясню, что он сделал с нами обоими, Йовиан.
– Что-то беспокоит? – Кадра потянулся мимо неё, чтобы постучать.
Её лицо стало непроницаемым:
– Нет.
Его смешок подсказал ей, что он знает – она лжёт. Боги, как? Он что, сам Проситель? Так вот почему он так долго обходился без помощника?
– У лжи есть не магические признаки, – сообщил он ей, каким-то образом продолжая читать её мысли. – У людей есть паттерны, условия, при которых они прибегают к обману.
Правда. Она склонила голову набок:
– И каковы же мои?
– Всякий раз, когда ты злишься. – Странное напряжение скользнуло по его лицу. – Всякий раз, когда я ловлю твой взгляд на себе.
Её рот открылся. Затем закрылся. Она едва не осела на дверь. Он же предпочел молча наблюдать за тем, как она мучительно подыскивает достойный ответ. Сарай уже почти придумала, что сказать, когда внутри дома послышались шаги.
Дверь приоткрылась, и служанка высунула голову наружу. Мышиные, растрепанные волосы обрамляли изможденное лицо, которое раздраженно щурилось на них.
– Три часа утра, во имя преисподней. Чего вам надо… – Её глаза округлились.
– Ваш хозяин дома? – любезно поинтересовался Кадра.
– Д-да. Мои глубочайшие извинения. Пожалуйста, проходите, Тетрарх Кадра.
Дерево скрипнуло, когда она распахнула дверь и жестом пригласила их войти. Вернее, Кадру. Сарай едва не впечаталась в дверь, когда служанка попыталась захлопнуть ее прямо за ним.
– Прошу прощения, Проситель Сарай. – Рука служанки метнулась ко рту. – Я вас не заметила. Вы куда ниже ростом, чем казались на Облачении.
Прелестно. Такими темпами не имеет значения, стоит ли Кадра за убийствами Просителей. Его фанатики прикончат ее сами.
Последовав за служанкой внутрь, она окинула взглядом уютный атриум: задрапированные тканью кресла и набитые до отказа подушки. В одном из углов виднелась дверь с самым большим замком, который она когда-либо видела.
– Я сейчас же приведу господина Децимуса, – пролепетала женщина, будучи уже на полпути вверх по лестнице.
– я воздаю тебе благодарность, – вежливо произнесла Сарай, разглядывая непомерно большой замок.
На ее плечо легла тень.
– Ты часто используешь древний язык, – заметил Кадра.
Она пожала плечами.
– Мне говорили, что Просители должны по возможности избегать просторечия.
– Разве мы не служим этим самым простолюдинам? – Его голос скользнул по ее затылку.
Она сглотнула. Гнев побери его.
– Как бы то ни было, Тетрарх Кадра, мир быстро прощает мужчину, который пренебрегает условностями, но он не столь благосклонен к остальным из нас.
– Разве условности не требуют пренебрежения, если они используют язык, чтобы возвысить одних над другими?
– Значит, долг Тетрархии – исправить это, – парировала она. – А до тех пор у нас, нищих, нет выбора. Взять хотя бы меня. Я бы предпочла, чтобы каждый наш разговор не превращался в моральные или политические дебаты, и всё же, вот мы здесь.
Какой-то жуткий звук ворвался на их поле битвы. То ли визг, то ли предсмертный хрип – он заставил ее резко обернуться в поисках оружия. Плешивеющий мужчина пал к ногам Кадры.
– Тетрарх Кадра! Вы оказали честь моему скромному жилищу! – завыл он, вцепившись в подол мантии Кадры.
Сарай вздохнула. Да, да. Почему бы вам просто не признать его официальным божеством прямо сейчас? Аэлиус мог бы стать Святым, а Кадра – занять свое место среди Окаянных. Стоит признать, у последних титулы звучат куда эффектнее. Взять хотя бы Перфидию, Окаянную Графиню Заговоров. Ее брови поползли вверх, когда Кадра потянулся к рукам мужчины, словно суровый бог, снизошедший к члену своей паствы. Кадра, Окаянный Принц Наказаний. Она ухмыльнулась. А в этом что-то есть.
– Простите меня. Выдался тяжелый день. – Децимус вытер глаза, запахивая полы домашнего халата. – Чем я могу помочь в поисках убийцы?
– Мы хотели бы осмотреть вещи Йовиана, – мягко произнес Кадра.
– Конечно, да! Они в его кабинете. – Указав на запертую комнату, Децимус принялся искать ключ.
– Почему Йовиан жил в Квартале Тетрарха Кадры? – вмешалась она. – Разве Тетрарх Аэлиус не предоставляет своим Просителям дом?
– Ты не найдешь правосудия в судах. Не тогда, когда монета решает всё. – Она напряглась, когда Кадра повторил слова, сказанные ею при их первой встрече. – Но я найду ответственных, и обещаю тебе: они заплатят той же монетой.
– Конечно, – яростно закивал Децимус. – Конечно! Убей их всех.
Челюсть Сарай сжалась. Вот, значит, как Кадра прививал каждому свой фирменный стиль насилия. Он брал их разбитые сердца и перековывал осколки в кинжалы. И всё же, несмотря на то, какой образ сострадающего он выстроил, глаза Кадры оставались пустыми. Когда всхлипы Децимуса утихли, он отнял руку, которой его утешал. – Нам нужно, чтобы нас оставили одних на время обыска.
И вот так просто – сострадание испарилось. Как этого никто не замечал, было выше её понимания.
– Конечно, – Децимус замялся. – Если позволите спросить, Тетрарх Кадра, почему вы решили возобновить расследование? Я полагаю, в Ур Динье нет недостатка в делах.
– Но есть недостаток в Просителях. – Черные глаза нашли её. – А у меня теперь есть своя собственная, которую нужно беречь.
Будь он проклят во всех десяти преисподних. Сарай одарила Кадру взглядом, полным чистого отвращения, пока Децимус и его служанка стояли с открытыми ртами, словно он сделал ей предложение. Прежде чем они начали слагать гимны в честь Кадры, она выпроводила их из кабинета и захлопнула дверь.
