Текст книги "Этот монстр мой (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)
– Я почти не вижу его, – сухо ответила Сарай, прежде чем группа успела начать допрос. Вежливо извинившись, она побрела по залу, погружённая в свои мысли, пока путь ей не преградил знакомый мужчина с мехом вина в руках.
– Добрый вечер, деревенщина. Ты выглядела бы ещё более потерянной, если бы очень постаралась. Держи. – Телмар протянул ей бокал с вином.
– Рада видеть и вас, Маг Телмар. Но я уже…
– Просто подержи. Это помогает выглядеть менее озадаченной. Видишь? Ты не одинока и не без друзей. Ты на пути к напитку.
Сарай улыбнулась, и он остался доволен.
– Ты привыкнешь к этому, – весело ухмыльнулся он, уже заметно захмелевший. – Просто куча… как это… хоб…
– Хобноббинга? – подсказала Сарай.
– Точно! – он хлопнул себя по бедру и покачнулся. Сарай, поморщившись от боли в запястье, подхватила его под локоть и осторожно отвела в сторонку, где он принялся сообщать окружающим, что именно он «открыл её миру».
К ним присоединилась Анек, воплощение огня в алом платье, с блестящими, тугими локонами.
– Боги знают, почему он всегда такой. – Они печально покачали головой. – Но всё это мероприятие – нечто особенное. Ещё неуютнее, чем Облачение.
– Подписываюсь под каждым словом, – вздохнула Сарай. – Я здесь чужая.
– Сомневаюсь, что я здесь к месту, – пожали они плечами. – Но я буду приходить, пока не стану. Они научатся делать здесь место и для меня.
Она позавидовала их уверенности.
– А я всё время думаю, что они не сделают этого.
– Мы уже прошли самое трудное. Не каждый получает приглашение на такое, только громкие имена. Кажется, Тетрарха Кадру приглашали пару лет назад, когда он был юдексом, но после первого раза он больше не появлялся.
Тревога заскреблась внутри при воспоминании о светящемся бальном зале, который она видела в видении.
– Эти конвивиумы… они всегда в башне Делран?
– Раньше они были в башне Сидран. – Сердце Сарай рухнуло. – Помещение сдавали в аренду главам гильдий и прочим для их развлечений, но практику прекратили после случая с Девушкой из Сидранской башни. – Приняв её застывшее лицо за удивление, Анек пояснила: – Похоже, в ту ночь, когда она упала, там как раз проходил приём. Никто не говорит, кто был организатором, но все присутствовавшие клялись, что не знали ту девушку.
Она едва могла говорить:
– Обычный человек может получить приглашение на конвивиум?
– Только если он очень талантлив или очень отчаян.
Я знаю, кем из них была я. Теория Йовиана о том, что её пригласили в башню Сидран, становилась всё более правдоподобной. Она сжала пустой бокал, как якорь.
Приглашение. Тайный проход в Академию, который провёл её внутрь. Вечеринка с богатейшими людьми Эдессы. Мужчина, который подсыпал ей снадобье. И шторм после того, как она упала. Но кто привёл её туда?
Шум у входа отвлёк её внимание. Обменявшись взглядами с Анек, они обе встали на цыпочки, пытаясь разглядеть, кто вызвал такой переполох. Сарай отшатнулась, как только увидела пару пронзительных глаз.
Челюсть Анек отвисла:
– Но Кассандана говорила, что он никогда не приходит.
Кадра вышел из темноты коридора, с безразличием проходя мимо любопытствующих гостей. Он в своих мантиях. И внезапно она была счастлива, что сделала то же самое.
– Посмотри-ка, – Харион возник рядом с ней с усмешкой. – Вы сочетаетесь. Правда, на нём это сидит лучше.
Она вонзила локоть ему в ребра как раз в тот момент, когда Кадра повернулся и заметил её. Мир замер на мгновение: складки у уголков его рта разгладились, широкие плечи стали менее напряжёнными. Он искал меня. Она было двинулась к нему, но сестра «Перстня» на радостях перегородила Кадре путь.
Лёд сковал грудь Сарай. Что я творю? Ненавидя себя, она свернула к Цисуре, стоявшей у колонны. – Ты в порядке?
– Ещё хуже теперь, когда он здесь, – пробормотала подруга, смерив Кадру яростным взглядом. Её глаза казались чересчур стеклянными для спокойствия Сарай.
Она выхватила бокал из её рук, удерживая его вне досягаемости, когда Цисуре потянулась обратно. – Разве позже не будет танцев? Представь, что ты отдавишь ноги самому Тетрарху Аэлиусу.
Это успокоило Цисуре. Она сползла по стене, обмахиваясь рукой. – Ну и ночка, да? Хотя не понимаю, зачем ему нужно было приходить.
– Хотела бы я, чтобы ты сказала мне, почему так ненавидишь его.
– Он – это Марус. Разве ты не видишь? – лицо Цисуре стало серьёзным. – В нём всё от него.
Всё ли? Она слишком хорошо знала тяжесть ладони Маруса и яростные вспышки его гнева. Она не нашла ничего подобного в Кадре.
На другом конце зала сестра «Перстня» одарила Кадру кокетливой улыбкой, стараясь максимально выгодно продемонстрировать декольте в его поле зрения. Лёд в животе Сарай треснул. Довольно. Она подняла голову, заставляя себя следить за реакцией Кадры. Она чуть не поперхнулась.
Он смотрел сквозь женщину: лицо – воплощение вежливости, но настолько лишённое выражения, что дама начала теряться. После нескольких минут неловкой болтовни Кадра перевёл взгляд на Сарай и не отрывал его. Женщина замерла, побледнела и, развернувшись на каблуках, бросилась к столу с вином.
Сарай подавила хмык. Настроение значительно улучшилось, но, повернувшись к Цисуре, она обнаружила, что та увлечённо рассказывает группе дворян байки о севере.
– …и именно так собирают снежный виноград, хотя Сарай знает лучше всех. Она занималась этим годами.
Сарай съёжилась под нарастающим любопытством и насмешкой на лицах слушателей.
Похоже, не замечая этого, Цисуре обняла её за плечи. – И это не всё, что она вытворяла со своим ножом для уборки, если хотите верьте, если хотите нет. Я искренне жалела любого, кто переходил ей дорогу в Арсамее.
Тёмная фигура на краю её зрения замедлилась при этих словах. Конечно, он проходит мимо именно сейчас.
Сарай решительно проигнорировала любопытный взгляд Кадры. – Цисуре, я правда не думаю, что…
– Если кто-то смел её обидеть, она находила способ отомстить. Как-то раз пара девиц решила вломиться в её лачугу, пока она работала в таверне. Они перевернули всё вверх дном. А через несколько дней она подсыпала им в еду снотворное, пробралась к ним домой и обрила им головы, пока они спали! – Цисуре зашлась в смехе, вытирая слёзы. – Девицы, конечно, знали, что это она, но до сих пор не могут понять, как они умудрились проспать всё это время!
Кадра выглядел более заинтересованным и забавляющимся, чем когда-либо на её памяти. Неловко прочистив горло, Сарай легонько пихнула подругу.
– Ты заставишь всех думать, что я невменяемая, – процедила она сквозь зубы.
– Никогда, – Цисуре махнула рукой в воздухе, случайно выбив бокал вина из рук проходившего мимо Главы Гильдии прямо ему на мантию.
– Какого чёрта?! – Его рык эхом прокатился по залу. Все замолчали.
О нет.
Улыбка сползла с лица Цисуре, в её глазах мелькнула знакомая паника.
– Я так извиняюсь! – её голос сорвался на высокие ноты. – Вот, позвольте мне…
Прежде чем Сарай успела её остановить, она принялась похлопывать по мантии мужчины, лишь размазывая пятно. Он грубо оттолкнул её. Из горла Цисуре вырвался сдавленный звук. На другом конце зала Аэлиус оставил группу дворян и широким шагом направился к ним. Осознавая, что на них смотрят все, Сарай дёрнула Цисуре за спину, но разъярённый глава Гильдии не унимался.
– Почему вы не смотрите, куда идёте? Позорное поведение, размахивать руками, как какая-то пьяница…
– Проситель, – вставила Сарай. – Как пьяный Проситель Главного Тетрарха. С каждым случается, не правда ли?
Громкое «Верно, верно!» из группы «Перстня» разрушило хищную тишину. Раздались смешки, и толпа начала постепенно терять интерес, возвращаясь к своим делам.
Сарай увела Цисуре к краю зала, крепко обняв её за плечи.
– Дыши. Тебе не нужно ничего говорить.
Аэлиус, проходя мимо, встретился с Сарай взглядом и благодарно кивнул, уже вклиниваясь в разговор, чтобы успокоить задетоё самолюбие яростного гильдейца. Заметив балконы, выходящие на бальный зал, Сарай потянула Цисуре к одной из скрытых за занавесями лестниц.
За пологом Цисуре опустилась на ступеньку, её подбородок дрожал.
– Я всё испортила.
Слёзы угрожали смыть её искусный макияж, и Сарай, покачав головой, опустилась на колени рядом с ней.
– Всё в порядке. Это была случайность, а он перегнул палку. Все это видели. – Она повторяла слова утешения, поглаживая подругу по спине, пока та не успокоилась настолько, что смогла посмеяться над нелепостью ситуации.
– В следующий раз, если я выпью больше двух бокалов, останови меня.
– В следующий раз я приду сюда нескоро, – простонала Сарай. – А теперь иди танцуй. – Она услышала, как заиграли инструменты. – А я с радостью останусь здесь.
Цисуре ушла, напоследок крепко обняв её. Сарай решила оставаться за занавесом, пока не придёт время возвращаться к работе. С неё хватит приключений.
Вскоре её тихое убежище наполнилось музыкой. Струнные и духовые инструменты вибрировали, выводя настолько радостные ноты, что она начала понимать, почему во многих культурах Наадуир музыки был возведён в ранг Эльсаров. Она постукивала ногой в такт, когда к её занавесу приблизились чьи-то голоса.
– Не представляю, что он здесь делает. Он знает, что ему здесь не рады. По крайней мере две трети из нас потеряли деньги из-за него, – язвила женщина. – Не то чтобы мы не знали, что он натворил.
– Нет доказательств, что он убил Отуса, – заметил мужчина.
– О, правда? Кто не слышал, как Отус рычал на него? У Кадры был мотив, возможность, и он получил всё. Не могу поверить, что его не посадили в тюрьму.
– А эти глаза… – другая женщина издала звук, выражающий отвращение. – Он выглядит как чернополосый медведь, понимаешь? Только и ждёт, чтобы пролить кровь.
Сарай сомневалась, что эта дама хоть раз в жизни приближалась к чернополосатому медведю ближе чем на сотню футов.
– А что насчёт его новой Просительницы? Той, что спит с ним, – спросил второй мужчина. – Мы можем что-нибудь с ней сделать?
– Если он с ней спится, то я – Святая. Видел её сегодня: она самая невзрачная из всех, кого я встречал.
Сарай уставилась на свои руки. Справедливо. Она мечтала, чтобы они ушли. Из-за их разговора она почти не слышала музыку.
– Он убивает всех своих любовниц, – настаивал второй мужчина. – Вот почему о них ничего не слышно. Он использует эту северянку как щит. Готов поспорить, тела спрятаны в его башне. Если мы возьмём девчонку, то сможем вломиться, добыть доказательства и избавиться от него.
Так, с меня хватит. Она отдёрнула занавесь и с невозмутимой улыбкой вышла наружу. Группа дворян и глав гильдий подпрыгнула от неожиданности.
– Я пока не видела никаких тел, но обязательно буду держать вас в курсе, – она одарила каждого из них уничтожающим взглядом. – А теперь, если позволите, мне нужно сообщить Тетрарху, с которым я «сплю», об очень зловещем заговоре с целью штурма его башни.
Они смотрели на неё с полным безразличием. Один из них уже открыл рот, чтобы ответить, но тут послышались тихие шаги, и из тени вышла фигура, вставшая у неё за плечом. Сарай даже не нужно было поворачиваться: застывшие лица собеседников красноречиво выдавали его личность.
Смоляно-чёрные глаза Кадры – пугающие даже в лучшие дни – сейчас излучали такую сдержанную ярость, что компания мужчин превратилась в запинающихся, недовольно бормочущих слюнтяев. Но когда он повернулся к ней, на его лице застыло лишь то же удивление и замешательство, что и в день, когда она спровоцировала «Красную Тунику» на драку. Как будто он не ожидал, что она вступится за него, и теперь не знал, что делать с её преданностью.
Чувствуя себя так же неловко, она дала им всем шанс уйти. Нырнув обратно за занавесь, она поднялась по лестнице на узкий балкон. Спустя мгновение она услышала шаги за спиной. Кадра встал рядом, опираясь рукой о перила. Ощущение скрытого пламени, исходящего от него, окутывало её так медленно, что она не могла понять, горит ли она. Она вдруг почувствовала себя смертной перед одним из Проклятых. Очарованная, по-глупому стремящаяся сократить дистанцию.
Внизу танцевали люди. Цисуре и Аэлиус вели за собой всех остальных; звёзды в серебряных нарядах мерцали в полумраке бального зала. Харион умудрился затащить на танцпол какую-то несчастную девушку, а Анек, кружившая свою партнёршу, выглядела так, будто та уже наполовину влюблена в них.
– Не танцуешь? – краем глаза Сарай видела, как Кадра изучает её профиль.
– Предпочитаю наблюдать. – Помедлив секунду, она добавила остальную часть правды: – И я не умею.
– А если бы умела?
– Не знаю. Думаю, я была бы весьма разборчива в выборе партнёра.
Наверное, он был бы великолепным танцором, подумала она. Таким же элегантным вне боя, как и в нём. Их собственный танец был странным: избегание, пересечение, преднамеренное движение навстречу друг другу. И постоянное наблюдение.
Бросив взгляд вниз на кружащихся танцоров, она отвернулась, когда пол под ногами вдруг покачнулся. Он среагировал молниеносно, сжав её локоть в момент, когда она пошатнулась. Тепло разлилось там, где его ладонь коснулась ткани. Схватив воздух ртом, она отстранилась. Его взгляд упал на бокал с вином в её руках, и она нахмурилась.
– Со мной всё в порядке, Тетрарх Кадра. За весь вечер я выпила всего один бокал. Я просто… плохо переношу высоту.
Он задумчиво посмотрел на неё:
– И всё же, ты здесь.
Они говорили уже не о высоте.
– Я хотела проверить, поможет ли это.
Он, казалось, сделал крошечный шаг ближе. Балкон будто стал теснее.
– Помогло?
– Нет, – теперь они были зеркальным отражением друг друга. Рука на перилах – лишь беглый дань уважения празднику, но сами они были повернуты друг к другу. Она ненавидела это чувство. Ей хотелось сделать шаг навстречу. – Теперь я понимаю, почему вы не ходите на такие приёмы. Вращаться в высших кругах не значит иметь силу изменить их.
Едва заметная улыбка тронула его губы:
– Не всем же нам подсыпать снотворное и брить наголо своих обидчиков.
Её щёки вспыхнули. Чёртова Цисуре.
– Я была гораздо моложе, и в итоге это оказалось не такой уж гениальной идеей. В наказание я целый год драила отхожие места.
– Именно тогда ты перестала защищать себя?
Она подняла взгляд:
– Что… – слово оборвалось, а тёмное, снисходительное выражение в его глазах выбило её из колеи ещё сильнее. – Какое это имеет значение?
– Энниус, суд, сегодняшний вечер – ты бросаешься на амбразуру, защищая каждого. Но только не себя.
– Потому что это неважно.
– Почему это должно быть неважным?
– А вам-то какое дело? – огрызнулась она и поняла, что выдала себя, когда его улыбка стала шире.
Тишина, расцветшая между ними, была мягкой и понимающей. Спустя мгновение она опустила голову и вздохнула.
– Трудно постоянно доказывать окружающим свою человечность. – Она уставилась на свои дрожащие пальцы на перилах, находившиеся в каких-то дюймах от его руки. – Не просто то, что ты человек, а то, что ты… достоин всех благ, полагающихся человеку. Крыши над головой, честной платы за свой труд и правосудия, когда тебя незаслуженно обидели. – Жар уколол глаза изнутри. – Но так многие в это не верят. Они всю жизнь проповедуют, что люди – это лишь инструменты для извлечения выгоды. Отстаивать себя перед этими людьми, – она кивнула в сторону увешанных драгоценностями гостей и покачала правой головой, – невозможно. Ты одновременно и истец, и ответчик, и Проситель в одном лице. А они – юдексы. Они решат, что ты предвзята, что тобой движет зависть, и не поверят ни единому слову. Так зачем терять самообладание и платить за это дорогую цену, если можно просто не высовываться?
Ей едва удавалось удерживать голос, чтобы он не дрожал:
– Но защищать кого-то другого проще. Потому что они, по крайней мере, не чувствуют, будто весь мир ополчился против самого их существования. По крайней мере, они знают, что кто-то на их стороне. – В Арсамее это было пределом её мечтаний. Теперь же она даже не пыталась. – Вот и всё. На этом вопросы исчерпаны, Тетрарх Кадра?
Она моргала до тех пор, пока пелена перед глазами не рассеялась, и посмотрела на него. В ушах нарастал гул. Потому что каким-то образом она умудрилась разжечь в Кадре настоящий пожар.
Что-то тихое и смертоносное горело в его глазах.
– Выбери меня. – Его голос звучал хрипло, челюсть была напряжена, словно он не хотел этого говорить. Словно она не оставила ему иного выбора, кроме как произнести эти слова.
Её молчание затянулось – обнажённое и натянутое, как струна. Прядь волос упала ей на лицо. Он нахмурился, протянул руку и, дождавшись её ошеломлённого кивка, аккуратно заправил локон на место. Мучительное тепло разлилось там, где его пальцы коснулись её кожи.
– Можете ли вы обещать, что, разрушив Тетрархию до основания, вы всё исправите? – прошептала она. – Если её не станет, измените ли вы всё к лучшему?
Электризующее напряжение на его лице погасло.
– Я – нет, – слова прозвучали пусто. – Но другие могут.
Это было правдой.
– Кто?
– У этого знания есть своя цена. Ты всё-таки хочешь меня? – В его едва заметной улыбке промелькнула смущающая чувственность.
Она скрестила руки на груди.
– Где там та группа глав гильдий? Пожалуй, мне стоит впустить их в твою башню.
Его плечи содрогнулись от тихого смешка. И впервые она позволила себе улыбнуться в ответ, позволить себе обмануться, что они – не враги, что башня Сидран была лишь дурным сном. Они стояли на балконе, глядя, как гости сходились и расходились, подобно морским волнам. Глядя, как они танцуют, возвышаясь над жизнями, которые сами же и разрушили.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Сон приходил и уходил. Ярко освещённые бальные залы и мужчины, которые подсыпали ей снадобье, изобиловали в её сновидениях под аккомпанемент шторма, барабанящего в окно. Унимая головную боль, Сарай спустилась вниз и застала такого же измождённого Катона.
– Этот шторм был скверным, – он подавил зевок. – Кадра будет у ворот башни Аоран. Он просил передать, что нашёл мать Просителя Ливии.
Аппетит мгновенно пропал, уступив место смеси ужаса и предвкушения.
– Понимаю.
Если найдутся доказательства, уличающие Кадру в смерти Ливии, то их странный танец окончится. Она пойдёт к Аэлиусу, и её месть свершится. Это было всё, на что она надеялась всего месяц назад, прежде чем войти в эту башню. Так почему же она не чувствует никакой радости?
Чувствуя себя потерянной, она едва замечала запах гари и сырой земли по пути к воротам башни Аоран, где Кадра беседовал со своей стражей. Слабые линии усталости пролегли у его рта, и она сделала глубокий вдох, ощущая, как пустота охватывает её при мысли о том, что этот твёрдый, порочный человек будет гнить в рудниках.
Она скрывала свою тревогу на протяжении всего пути, но не смогла скрыть её, достигнув окраин Эдессы. Предоставленные самим себе, бедняки ютились в самодельных строениях – кирпичные стены и крыши из гофрированного металла – или в ветхих квартирах, за которыми не ухаживали лендлорды.
– Это точь-в-точь Арсамея, – с содроганием проговорила она. Ещё полтора часа езды назад в Квартал, и она окажется среди роскошных домий тех, кто веселился на вчерашнем балу.
– У Эдессы много лиц, – Кадра спешился, ведя лошадь по узкой дороге между многоквартирными домами. – Вы не найдёте города, где нет нищеты.
Заметив в паре ярдов блеск золота, она прищурилась. Его стражники несли дымящиеся котлы к дому, разливая суп группе измождённых людей.
Пустота, которую она чувствовала ранее, усилилась.
– Ты делаешь всё, что в твоих силах.
Его губы изогнулись в циничной усмешке:
– Я делаю то, что позволяют мои сундуки.
Они приблизились к границе Квартала Кадры с владениями Кассанданы – внешней линии из выкрашенной в багровый цвет брусчатки с внутренней линией из чёрного камня. Десятки людей проскакивали мимо, держа курс прямо на стражников Кадры, их лица светились надеждой на суп. Она задалась вопросом, знает ли об этом Кассандана. Свод Законов гласил, что Тетрархи не имеют права вмешиваться в управление Кварталами друг друга – закон, очевидно, созданный для предотвращения диктатуры и безупречный на первый взгляд. Однако на деле он в такой же степени препятствовал сотрудничеству, как и тирании.
Кадра кивнул в сторону каменистой тропы, спрятанной за лачугой. Она упиралась в кирпичный приют, крошечный даже по меркам окраин. Седовласая женщина сдвинула доски, служившие дверью, но, увидев его, попыталась захлопнуть их обратно.
– Проваливайте, – прорычала она. – Мне не нужен ещё один лживый Тетрарх.
Ещё один? Сарай протиснулась мимо него.
– Мы здесь, чтобы поговорить о Ливии.
– Вы пришли только сейчас, да? Не беспокоились год назад, когда мне нужна была помощь. Я умоляла вас отомстить за мою девочку, а вы кормили меня отговорками. – Она плюнула в пыль.
Сарай взглянула на Кадру, который покачал головой. Она поверила ему. Кадра мог быть кем угодно, но она никогда не видела, чтобы он отказывал просителю.
– Мы полагаем, что Проситель Йовиан мог быть убит, – осторожно произнесла она. – Вы хотите сказать, что ваша дочь – тоже?
Старуха замолчала. Она сдвинула доски и выбралась наружу, сгорбившись.
– Вы всё равно ничего не сделаете, как и остальные. Но я расскажу вам эту проклятую историю, раз вы так этого хотите.
– Что с ней случилось? – Кадра не выпускал из поля зрения дверной проём. Сарай проследила за его взглядом: внутри тесного жилища лежал продолговатый предмет, завёрнутый в ткань.
– Смерть, – мать пожала плечами. – Однажды она зашла пообедать. А на следующий день она упала в чан в одной из кузниц Гильдии Металлов.
Опять Гильдия Металлов. Сердце Сарай ушло в пятки.
– Как?
– Вот и я спрашивала. – Женщина скрестила руки на груди. – Оказывается, гильдейцы пришли на работу и нашли её руку, торчащую из расплавленного металла. Разумеется, её убили! Но Глава Гильдии Хельвус всё отрицал, принёс свои соболезнования, а потом выставил мне счёт за металл, который она испортила, умерев в нём. – Она горько рассмеялась. – Кассандана заплатила, но сказала, что невозможно доказать причастность кого-то из гильдейцев или выяснить, кто именно это был. Только Йовиан знал, что что-то не так. Он приходил на похороны Ливии и всё бормотал, что увидел то, чего не должен был. А через неделю умер и он.
Кровь в жилах Сарай превратилась в лёд. Девушка из Сидранской башни должно быть видела… – было сказано в сожжённом письме Йовиана.
– Ливия выглядела напуганной перед смертью?
– Я её почти не видела, – прорычала мать Ливии. – Она работала на износ. За последние недели она приходила домой всего дважды. На последний обед и чтобы избавиться от всех наших скутов. Не знаю зачем, – добавила она, видя, что Сарай собирается спросить об этом. – Но если Ливия хотела, чтобы они исчезли, я бы выбросила даже сам дом. Я просто решила, что это потому, что ей не нравилась Гильдия Металлов.
Странно.
– Простите, – нерешительно начала Сарай, – но вы видели тело Ливии?
– Видела? – смех женщины прозвучал пугающе неестественно. – Она всегда со мной.
Голова Сарай резко повернулась в сторону свёртка внутри хижины. Продолжая смеяться, женщина ввалилась внутрь и вернулась обратно. Она с театральным жестом откинула ткань.
Желудок Сарай скрутило от тошноты. В деревянном ящике лежала рука, на дереве были вырезаны руны, чтобы предотвратить разложение. Должно быть, мать Ливии дорого заплатила какому-то лугену за такую консервацию. Страх сковал её при виде знакомых раздробленных пальцев и локтевого сустава, вывернутого в обратную сторону. Два тела, изуродованных после смерти. И в центре всего этого – Гильдия Металлов.
Руки Сарай дрожали.
– Очередное падение, – прошептала она, чтобы услышал только Кадра.
– Это была единственная часть её тела, не покрытая металлом, – мать прижала ящик к груди. – У меня больше ничего нет для вас.
Едва справляясь с дыханием, Сарай пыталась подобрать слова.
– Мы ценим вашу помощь, – мягко сказал Кадра, бросив на неё быстрый взгляд. – Я позабочусь о том, чтобы её убийцы заплатили.
– Ха! Вы тоже ничего не сделаете, – насмешливо бросила мать Ливии. – Я ведь и к Туллусу ходила. Он сказал мне, что гнев – это неподобающее чувство, что боги предрешили судьбу Ливии и что мне следует молиться за её покой в Светлых Царствах, а не выдумывать виновных.
Будь он проклят. Сарай посмотрела на лохмотья матери Ливии, на ящик, к которому та так яростно прижималась, на искорку надежды в её глазах, которую она сама же гасила всякий раз, когда та вспыхивала. Мать, любившая за пределами смерти, которую мир проигнорировал – так же, как Йовиана и Ливию. У Сарай защипало глаза; она обняла женщину, чувствуя костлявые плечи под пальцами, когда похлопывала её по спине.
– Мне жаль, – только и смогла сказать она этой женщине, которую предали во всём. – Мне так жаль.
На обратном пути она молчала. Кадра ехал впереди, принимая её молчание, но не пытаясь его нарушить. А она хотела бы, чтобы он спросил. Ничто из этого не складывалось в единую картину.
Гильдия Металлов была замешана, но как в эту историю вписывался Кадра? У Йовиана и Ливии не было с ним никакой связи, кроме того, что их трупы нашли в его Квартале, а у неё – лишь воспоминание о его голосе, о котором она начинала подозревать: не придумал ли его её собственный треснувший череп в ту ночь?
К тому времени, как они достигли стражников, раздававших суп, у неё раскалывалась голова. Один из них, заметив их, отставил котёл и подбежал:
– Началась забастовка, Тетрарх Кадра. Восемнадцать улиц к северу.
Кадра повернулся к ней:
– Как быстро ты можешь скакать?
Адреналин ударил в кровь:
– Так быстро, как вам нужно.
– Не отставай.
Вцепившись в поводья до побелевших костяшек, она пришпорила Каэлума. Их лошади тяжело дышали, пробираясь по расширяющимся улицам. В воздухе висел дым, с каждой милей становясь всё гуще и царапая горло. Вспоминая шторм, в который она попала с Кадрой, она вознесла богам неистовую мольбу, и её страх усилился, когда жилища вокруг стали крупнее. Они обогнули группу деревьев, и Кадра остановился. Она замерла.
Удача, помилуй.
Впереди возвышался разрушенный дом. На верхних этажах всё ещё тлели угли, стражники Кадры, взобравшись на лестницы, бросали в них вёдра с водой. Снаружи толпились люди, рыдая и крича от боли – их кожа была покрыта ожогами. Дыхание Сарай перехватило, когда из-под обломков показались двое стражников, несущих между собой почерневший труп. Завидев Тетрарха, они опустили тело и подошли.
– Сколько? – Кадра выглядел мрачным.
– Двенадцать погибших, Тетрарх Кадра, – один из стражников вытер вспотевший лоб, размазывая по нему сажу. – Остальные либо на подходе к этому состоянию, либо обожжены так сильно, что мечтают о смерти.
– Отправьте их к целителям и найдите нескольких каменщиков из Гильдии, которые помогут с восстановлением, – Кадра указал на людей, сбившихся вокруг трупа и вывших от горя. – Спросите, где они хотят похоронить своих близких, и помогите им найти временный кров. Воздух густой. Этот шторм ещё не закончился.
Стражники кивнули и скрылись в обугленном здании. Сарай спешилась и закашлялась от дыма, её взгляд приковал скуту, лежащий на боку перед домом. Присев на корточки, она осторожно коснулась жезла – он был холодным.
– Я не понимаю, – она повернулась к Кадре. – Почему он не сработал?
Кадра мрачно оглядел погибших:
– Что ты знаешь о скутах?
– Это стальные жезлы, покрытые защитными рунами, которые Тетрарх Аэлиус нашёл в древних анналах, – её грудь сжалась, когда стражники вынесли ещё одно тело. – Разве они не должны защищать от молний?
Смех Кадры был неприятным, лишённым всякого юмора.
– Ты знаешь, что означают эти руны?
Она в замешательстве покачала головой:
– Я могу прочесть лишь несколько.
Его тень упала на её плечо.
– Позволишь? – Он протянул руку.
Жар от пожарища отступил, сменившись иным, едва уловимым потоком тепла, разлившимся по её коже. Не стоит. Он может почувствовать мои шрамы. Мы на месте трагедии.
И всё же она кивнула. Его большая ладонь накрыла её руку, вторая опустилась на плечо, фиксируя её. Это всегда тревожило Сарай: что человек, настолько погрязший в насилии, способен на такую нежность. Она едва не задохнулась, когда он переплел их пальцы и прижал их к скуту, обводя каждую руну, чтобы показать их смысл.
– «Сила щита, создаваемого этим фулгур скутум, – читал он, – зависит от того, насколько истово те, кто живёт под его защитой, верят в Эльсаров. Молитва спасёт вас. Но сомнение – этот скрытный яд – погубит вас».
Она смотрела на свои дрожащие пальцы, усмирённые его крупными, мозолистыми руками, и потребовалось время, чтобы смысл слов дошёл до сознания. Челюсть Сарай отвисла.
– Щиты работают на вере?
Он отпустил её:
– Так гласят руны.
– Значит, если скуту не сработал… – она осеклась. – Вы не можете говорить это всерьёз.
– Если он не сработал, значит, у обитателей дома было недостаточно веры, – язвительно произнёс он.
– Что-то столь туманное, как вера, не может управлять такими вещами, – она указала на катастрофу вокруг них. – Тогда всем было бы лучше воздвигнуть памятник Лорду Удачи на каждой крыше. Как вера может питать энергией кусок металла?
– И правда, как? – В глазах Кадры вновь вспыхнул тот странный блеск, который она видела рядом с телом Йовиана. Он развернул своего коня обратно к тропе. – Пошли.
– Вы просто уйдёте? Не скажете ни слова утешения?
Горечь исказила его лицо:
– Нет утешения для живых после такого. Нет таких красивых слов, которые облегчили бы жжение от того, что все вокруг будут говорить, будто эти люди заслужили это из-за недостатка веры. Мёртвые умрут во второй раз под грузом общественного мнения, а живые никогда не отмоются от этого позора. – Он кивнул на зевак, державшихся на расстоянии от бойни, будто она была заразна. – Ты этого не изменишь.
Не раздумывая, она схватилась за его поводья.
– Не надо, – её голос дрогнул. Она понимала, что стражники наблюдают за ними и что она снова проявляет неподчинение. – Не делайте того же, что Кассандана и Туллус с матерью Ливии – не уходите, полагая, что поможет только звон монеты.
– Слова им не помогут, – его черты лица оставались твёрдыми.
– Кому-то помогут. Возможно, вы никогда ничего не теряли, Кадра, но я теряла. И если бы хоть один человек удосужился сказать мне, что это не моя вина, я бы оценила это, чёрт возьми, по достоинству. – Она поняла, что назвала его по имени, забыв о титуле.
Что-то изменилось в его взгляде. Через мгновение он спешился и вместе с ней направился к выжившим. Несколько заплаканных лиц повернулись к ним, когда они подошли.
Сарай низко склонила голову:
– Я соболезную вашим утратам сегодня, – неуклюже произнесла она. – И, если это имеет хоть какое-то значение, я не считаю, что причиной этому стало отсутствие веры.
– Тогда почему? – вскрикнула женщина, прижимая к себе изувеченную руку. – Кто это сделал?
