Текст книги "Время ушельцев (СИ)"
Автор книги: Сергий Филимонов
Жанры:
Классическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Хромой с «Антареса»
Иггдрасильцы были бы немало удивлены, если бы знали, что через несколько часов в недрах местного управления КГБ будет составлена бумага, в которой их назовут «гражданами, личность которых по делу не проходит и не устанавливалась». Но это было предопределено в тот самый момент, когда Гэндальф Поломатый нажал кнопку дверного звонка.
Началось все с того, что первого октября сего 1993 года в номере гостиницы «Пошехонье» была задержана гражданка Цепляева Л. А., занимавшаяся любовью сразу с двумя гражданами одной самопровозглашенной кавказской республики, некими Кавтарадзе А. Р. и Гогишвили Г. В.
Никогда в жизни это дело не легло бы на стол полковника Коптева. Но, во-первых, партнеры гражданки Цепляевой по группенсексу официально были иностранцами. А во-вторых, и в главных, она это делала не за деньги, а за полиэтиленовый пакет, содержащий нечто. И это нечто вполне тянуло этак на полторы сотни долларов.
Да нет же, это были не наркотики – этой гадостью Коптев не занимался даже по долгу службы. В пакетике были небольшие проволочки. Платиновые. И таких пакетиков у тех иностранцев было ровным счетом восемнадцать. Девятнадцатый они, очевидно, не поделили и решили совместно прокутить с вышепоименованной гражданкой Цепляевой.
Кутеж кончился скверно. Очень скоро они признались, что приобрели платину с целью последующей перепродажи, а продал им ее некий «хромой сантарец».
Кто такой «сантарец» – это удалось выяснить почти сразу. Экспертиза установила, что платиновые проволочки являются частями термопар, предназначенных для измерения высоких температур. А остальное было уже делом техники: во всем городе такие термопары применялись только на заводе «Антарес». Хромых на этом заводе, согласно данным тамошней амбулатории, было пятеро. И отношение к термопарам имел только один из них – инженер метрологического отдела Геннадий Николаевич Бобков, известный среди иггдрасильцев как Гэндальф Поломатый.
Установленная за ним слежка пока ни к каким результатам не привела. Термопары он за проходную не выносил, крупных покупок не делал, коммерческий банк не посещал – короче, вел себя как нормальный и законопослушный обыватель.
Коптев же тем временем знакомился с заводом. «Антарес», как и все подобные ему предприятия, был обнесен мощным бетонным забором с колючей проволокой по верху, сторожевыми собаками по периметру и вооруженными охранниками в проходной. Продукция вывозилась на железнодорожных платформах, тщательно укрытая брезентом. И если бы из-под него, как шилья из мешков, не выглядывали стволы танковых орудий, если бы из-за забора не раздавалось урчание дизелей, если бы, наконец, на заводе не работало несколько тысяч местных жителей, после второго стакана начинавших ныть и хныкать о своем нежелании трудиться на третью мировую – то, разумеется, никто и никогда не узнал бы, что делают на заводе «Антарес».
– Секретинизм! – горько вздохнул Коптев, провожая взглядом готовый к отправке танк.
– Прошу прощения? – переспросил сопровождающий его директор.
– Я говорю, что это вон у тех ворот часовой без оружия стоит?
– А-а, понял. Там заводская свалка.
– Свалка? И что, туда тоже по спецпропускам?
– А как же!
Коптев понимающе кивнул. Казалось, свалка его больше не интересовала. Однако через полчаса, выйдя из проходной, он обошел вокруг заводской территории и оказался в узком, донельзя загаженном переулке. Железные ворота в бетонном заборе были заперты на замок, но между створками оставалась щель, куда вполне можно было пролезть, даже не запачкав пальто. Коптев не ошибся: это действительно была заводская свалка. Никакой охраны у наружных ворот не было. Да и на самой свалке – тоже. Термопары валялись повсюду. Правда, лишь немногие из них содержали платину, но зато корпуса этих немногих имели специальную маркировку. Таким образом, задача потенциального расхитителя драгметаллов упрощалась до предела.
А, кстати, интересно было бы выяснить: на какую помойку выбрасывают золото?
Эх, да то ли еще иногда выбрасывают…
«Горе тебе, Бьорнингард!»
Давным-давно Младшие боги, сотворенные волею Творца, воспели Мир Сущий, и в Начале Времен обрел он форму и плоть, и стал обиталищем миллионов существ, живых в Живом Мире. Тем из них, кто был сотворен последними, Господь даровал малую частицу Его Духа – и потому зовутся они Детьми Божьими.
Шли годы, росло и ветвилось Мировое Древо, и беспечальной была юная жизнь.
Но случилось так, что один из Младших богов, чье имя с тех пор неназываемо, возжелал власти над всеми мирами Древа. Всеотец хотел до Конца Времен восседать в своем хрустальном чертоге в окружении миллионов и миллионов любящих и любимых детей – этому же нужны были лишь послушные рабы, слепо исполняющие его волю. И он провозгласил себя Владыкою Судеб.
На стенах глубочайших подземелий нарисовал он могучих воинов и, вдохнув в них некое ублюдочное подобие жизни, повел их на Источник – средоточие Истинного Пламени, тайной сути всего живого.
И тогда были откованы Хрустальные Мечи, предназначенные сокрушать лишенные сущности пустые формы. Ибо лишь пустыми формами были воины Врага – и они были сокрушены.
Но нельзя уничтожить несуществующее. И потому, победив, самой победой своей Младшие боги признали, что в мире могут быть воплощены формы без сущности – может существовать Пустота.
Горько оплакивали они оскверненный и искаженный мир, не в силах более взирать на свои хрустальные клинки. И Младшие боги отдали их Детям Творца, дабы хранили они Древо от новых искажений.
Один из таких мечей с незапамятных времен хранился в фамильной сокровищнице герцогов Бьорнингардских…
Колокол на башне возвестил о закрытии ворот, когда Странники были уже ввиду города. Четверо из Старого Метро глядели на его зубцы во все глаза – они никогда еще не видели города, полностью окруженного стенами. Трое остальных, впрочем, были удивлены не меньше – подъемный мост через городской ров был по-прежнему опущен, и охраны не было видно. А вот для нагнавшего их светловолосого гиганта, опоясанного широким мечом, это зрелище, похоже, было уже привычным. Дружески кивнув ведьме, он подошел ближе и спросил:
– Что, опоздали?
– Опоздали! – Эленнар безнадежно махнул рукой.
Но светловолосый глядел не на Эленнара, а куда-то мимо него – на быстро движущиеся пальцы Даэры.
– Пойдемте. Я вас проведу, – сказал он странно изменившимся голосом.
До самых ворот не было произнесено ни слова.
«Край непуганых идиотов! – мрачно размышляла Хириэль. – Мост не подняли, охрану на стены не выставили… Ох, сейчас мы их всех напугаем!»
Стук тяжелого кулака в ворота прервал ее мысли.
– Пач-чему в неурочный час? – рявкнул изрядно пьяный стражник. – А, это вы, господин советник. А эти с вами?
– Со мной, – ответил советник.
Ворота открылись чуть пошире.
– А вы в гости к господину советнику или по делу?
– По делу! – отрезал светловолосый.
– Тогда с вас семь тинко деловой пошлины, да еще пять на благоустройство города. Итого двенадцать.
– Что?! – советник почти не повысил голоса, но стражник даже присел со страху. – Сколько, ты сказал?
– С-семь тинко деловой пошлины…
– С герцога получишь, когда протрезвеешь.
– В-вы… к его светлости?
– А что, он до утра не принимает?! Разбудить! Гонца к нему послать! Драть вас, мерзавцев, некому!
– С-соблаговолите подождать в кордегардии… – пролепетал испуганный стражник.
– Это в караулке, что ли? Где это вы еще таких слов нахватались… Ладно, пшел!
Проводив убегающего взглядом, они вошли в боковую дверь возле ворот.
Под потолком плавали густые облака сизого дыма, вонь от портянок и сивушного перегара стояла такая, что хоть алебарду вешай, а стены были густо изукрашены надписями – половина из них ругательски ругала службу, его светлость герцога и чудесный город Бьорнингард впридачу.
– Вот ежели примем по одной, то будем друг друга это… уважать, – невнятно поучал кого-то в углу седой стражник. – А ежели по окончании смены еще, тогда можно и жену повоспитывать по толстой роже.
«Угу, – подумала про себя Хириэль. – Жаловаться некому и бессмысленно».
– А ежели ты с утра встать не можешь, то, опять же, это… лечись, – продолжал пьяный. – Подлечишься – и сюда. Пришел – значит, пришел, а прочее никого не это… не волнует. Хошь – валяйся тут, хошь – заступай. Пропустишь кого – тоже не беда. Коль выпил – простят. Скажешь, пьяный был, ничего не помню.
– А ну как не простят?
– Кто? – искренне удивился пьяный. – Герцог, что ль? Дак его светлость сами не просыхают. Недавно каким-то из Цельзиана хрустальный меч пропил, теперь гуляет. Пондравилось им. Светится. Ну, светится и светится, а что с того толку? Так что не бойсь, н-наливай! Во шкалики шкаликов – оп-прокинь!
Даэра незаметно тронула руку советника. Тот кивнул головой, показывая, что слышал, и вновь углубился в созерцание нарисованных на стене женских частей, пока грохот сапог не оторвал его от этого занятия.
– Господин советник! – доложил примчавшийся. – Его светлость герцог просили передать, что никого не принимают, у них приступ.
– Приступ этой болезни называется «запой». Доложи, как положено.
– Так что у его светлости запой, он никого не принимает.
– Понятно. Ступай и отопри ворота, мы пойдем дальше.
– Подождите, я сейчас, – сказала Даэра и, шагнув к седому стражнику в углу, обратилась к его собеседнику. – Ну-ка, подойди поближе!
– Ведьма? – молодой парень мгновенно протрезвел.
– Смотри сюда! – Даэра устремила магический жезл прямо на него.
– Не буду! Не хочу! Не боюсь! – выкрикивал парень, но его глаза были уже намертво прикованы к полированному бронзовому набалдашнику. – Я знаю, ты посвящена в эту чепуху! Я не верю! Не верю! А… что тебе угодно, владычица?
– Мне угодно, чтобы ты завтра утром проспался, пошел на базар и кричал там до вечера: «Горе тебе, Бьорнингард, ибо Пустота поселилась в твоем сердце!» Когда солнце зайдет, поступай, как знаешь. Пошли, я все сделала, – сказала ведьма, пряча жезл. – И подумать только, что я когда-то жила среди них!
Идущие
Прекрасны ледяные пики, вздымающие к синему небу свои холодные грани. И чем ближе подходит к ним путник, тем учащеннее бьется его сердце, а если это сердце молодо, то с губ срывается песня. Но там, за кромкой снегов, кровь стучит в ушах молотом, и серая муть застилает глаза. Хочется сесть, уронить голову на колени и замереть в неподвижности. Но этого делать нельзя, надо заставлять себя двигаться. Это помогает. Потом привыкаешь и уже обходишься без этого. Но первые день-два – самые мучительные…
Маленькие следы то и дело начинали петлять из стороны в сторону, но неизменно возвращались на тропу, ведущую к Цельзиану.
– Надо догнать, – сказал советник. – Он уже не выдерживает.
Никто ничего не ответил. Все берегли дыхание. Чернокнижник прижимал к лицу горсть снега, тщетно пытаясь остановить идущую носом кровь. Даэра, стиснув зубы, мучительно боролась с приступами тошноты. Они были старше всех – им приходилось тяжелее. Но если не нагнать того, кто шел впереди, выбиваясь уже из последних сил – он упадет на снег и умрет. Сразу, если первым не выдержит сердце. И чуть попозже, если раньше сломится воля. Значит – вперед. Только не бегом…
– Вот он! – прохрипел Эленнар, указываю рукой на что-то, видное только ему.
– Где?
– Он в белом. Смотри вон на ту скалу.
На черном фоне белая фигура была видна великолепно. Но, как только он опять ступит на снег…
– Бегом! – крикнул советник.
Мальчишка лет одиннадцати уже шатался, как пьяный. Эленнар догнал его, схватил за плечи и грубо встряхнул. Голова, обвязанная белым платком, откачнулась назад и бессильно мотнулась за плечами.
– Вы уже пришли? – слабо пробормотал он. – Именем Источника заклинаю вас: дайте дойти до Цельзиана!
– Дойдешь, – ответил советник. – Мы тебя понесем. Эй, кто там отстает! Подтянись!
В ворота крепости они стучались уже на рассвете. Стражник в синей форме пропустил их без звука, едва лишь советник расстегнул куртку и достал из-под нее какую-то круглую металлическую бляху.
– Привет тебе, Гроссмейстер Ордена! – внезапно сказал мальчишка.
На груди советника открыто сверкал знак: полукружье радуги и под ним – меч с возлежащими на рукояти четырьмя ладонями.
– Я – Друг Ордена, – он достал свой, со встретившимися руками. – К какой провинции ты принадлежишь? К Синей?
– Нет. Я из Серой.
Пройдя через небольшой чисто выметенный двор, они вошли в замок. Внутри было тепло, но не душно, и сложенные из тесаных камней стены не оскорбляли глаза ни одной посторонней надписью. Вдали по коридору раздавался чей-то звучный голос:
– Щит рыцаря есть прибежище слабого и угнетенного, и мужество рыцаря должно поддерживать всегда и во всем правое дело того, кто к нему обратится.
Да не обидит напрасно рыцарь никогда и никого, более же всего да убоится он оскорбить злословием честь отсутствующего, скорбящего и бедного.
Жажда прибыли или благодарности, любовь к почестям, гордость или мщение да не руководят его поступками, но да будет он везде и во всем вдохновляем честью и правдою.
Да не вступит рыцарь в неравный бой иначе как на стороне слабейшего…
– Что привело вас в Цельзиан? – осведомился внутренний часовой, когда Серый Гроссмейстер предъявил свой знак и ему.
– Люди Черного Командора уже убивают Путников, – сказал Энноэдель, ибо это был он. – Я шел сюда именно с этим.
– Мы принесли еще худшую весть: Черный Командор развязал Нашествие Пустоты, – сказала Даэра.
– И третья новость, которую вы уже, конечно, знаете, – добавил Гроссмейстер. – Бьорнингардский герцог допился до того, что пропил Хрустальный Меч.
– Знаем, – кивнул стражник. – Наш командор его и купил. Пройдите прямо к нему, он у себя.
– Новости, что и говорить, хуже не придумаешь, – подытожил командор спустя несколько часов. – Приняв Хрустальный Меч, мы обязаны защитить живые миры от Пустоты. А это означает войну. Пока я вижу только один способ ее избежать. Мы должны пойти в Эстхель, созвать в Круглый Зал командоров всех провинций и потребовать от Черного объяснить свое поведение. Если он не придумает ничего лучше войны Ордена с Орденом – вина за это ляжет на него полностью.
– В Эстхель так в Эстхель, – вздохнул гроссмейстер. – Хотя не думаю, что это кончится добром.
– Я только хотела бы отослать письмо, – попросила Хириэль. – Это возможно?
– Возможно. Вот перо, бумага и чернильница. Только не очень много.
Хириэль немного подумала, подбирая нужные слова, а затем вывела на листе бумаги самыми мелкими фаэрийскими рунами, которые знала:
«Мидгард, Иффарин, замок Сильвандир.
Тилису, посвященному Братства, от Хириэли привет. Странник, посланный к тебе перед нашим уходом, должен был рассказать, что случилось. На самом деле это не болезнь, а Нашествие Пустоты. Начинается оно с того, что вырастает поколение, не умеющее верить в сказки, магию, Источник, вообще все, что не принадлежит этому и только этому миру. Оно кажется трезвым, прагматичным – и это так. Оно кажется добрым, мудрым, человечным – но это уже неправда. Оно не злое и не доброе, оно не знает и не желает знать добра и зла. Вот тебе одна из их главных примет: они перемещаются по своему миру лишь в поисках, где дешевле. Им безразлична радость путешествий, наслаждение не пробованными до того плодами, счастье беседы с тем, кто другой. А потом они вообще перестают радоваться, ибо в них умирает сущность. И тогда приходят твари Пустоты. Люди, которым я верю, говорят, что их можно уничтожить только огнем. Может быть, Братству это пригодится.
Хириэль».
А за дверью продолжал звучать голос:
– Гибнущего спаси; голого одень; потерявшему коня отдай своего; проезжему не мешай; идущему не перечь; старшего почитай; младшего береги; сироту воспитай; павшего с честью – помни. Делай, что должно, и будь что будет – вот заповедь Рыцаря Радуги!
Несколько часов спустя Тилис вошел в пещеру дракона, с удовольствием втянув ноздрями запах накаленного металла. Вместо обычной белой рубахи и сандалий на нем были тяжелые сапоги и плотный кожаный подкольчужник, непроницаемый даже для самого сильного ветра.
Он достал из-за пазухи письмо Хириэли и прочел его вслух.
– Видишь, чем дело обернулось?
Дракон молчал.
– Никто теперь не сможет упрекнуть, что я сюда ходил.
– Залезай на мою спину, – неожиданно откликнулся дракон.
Не одно столетие прожил на свете Тилис, но даже не подозревал, как это здорово – летать. Чешуйчатое тело мягко покачивалось в такт взмахам могучих крыльев. Встречный ветер трепал и рвал длинные волосы. А внизу медленно проплывали горные хребты, пустыни, реки, озера…
«Надо будет еще веревку или ремень, чтоб держаться», – подумал он.
Оранжево-золотистый змей медленно и плавно снижался. Впереди уже вырастали пещеристые скалы и порхающие вокруг них птицы…
Нет! Это были не птицы. Это был Город Драконов – тот самый, о котором слышали многие, но никто и никогда еще не видел!
Кроме самих драконов, конечно.
Безупречный воин делает в штаны
В «Иггдрасиле» в ту ночь кипела жизнь. Горели черные свечи, распространяя скипидарный запах гуталина, два зеркала отражались одно в другом, и бесконечный коридор огней сходился вдали. Мерлин помешивал в чаше какую-то дрянь.
пели самозваные маги на мотив хора ведьм из «Макбета».
начала Мунин.
грянул хор.
подхватил Митрандир.
пропела Луинирильда.
– Double, double, toil and trouble,
Fire burn and cauldron bubble…
– Хвост иблиса, глаз лягушки,
Три пера из-под подушки,
Семь червей и девять мух;
Да приидет грозный дух! —
закончил Мерлин.
Чаша пошла по кругу. Если бы Поломатый не был до такой степени напуган, он бы заметил, что и Мерлин, и Митрандир, и Луинирильда, и Мунин из нее не пьют, а только касаются губами. Так что ему пришлось выпить всю чашу до капли. Во рту у него остался тошнотворный привкус собачьего дерьма. Но он твердо решил держаться до конца.
– Вызываю дух дона Хуана Матуса! – провозгласил Мерлин. – Дух человека по имени Хуан Матус! Дух дона Хуана Матуса, приди! Пришел ли ты?
Молчание.
– Попробуем духоловку, – решил Мерлин и взял со стола пионерский горн. Раздался неприличный звук.
– Дух, приди! – возгласил Мерлин.
Сатанинский хохот раскатился под потолком. Поломатый сжался, словно пытаясь пройти сквозь пол. Но пол был цементный, и Гэндальфу пришлось волей-неволей взять себя в руки.
– Назови свое имя!
– Анухидий! – произнес загробный голос.
Достаточно было немного поиграть буквами в этом «имени», чтобы понять, что на самом деле это – нецензурное ругательство. Поломатому, впрочем, было не до этого.
– Дух по имени Анухидий, твоим собственным именем заклинаю тебя: ответь нам, где искать Кольцо Всевластия?
– Под хвостом лошади Отца-Основателя, – произнес голос.
– Благодарю тебя, великий дух, за то, что ты посетил нас. Ныне я разрешаю тебе расстаться с нами. Все. Расходимся по одному, – подытожил Мерлин после небольшой паузы.
Поломатый затравленно повел головой, потом вскочил, опрокинув табурет, и ринулся к выходу, свалив по дороге транспарант с девизом клуба: «Те, кто верует слепо – Пути не найдут».
– Что это тебе вздумалось вызывать какого-то Анухидия? – поинтересовалась Мунин. – Мы же как будто договаривались про Бафомета!
– А если бы он и в самом деле пришел? Об этом вы подумали? Ладно, что вышло, то вышло. Давайте теперь обзванивать остальных.
Тьмутараканский болван
Бронзовый князь Владимир Святославич, тысячу лет назад основавший Тьмутаракань, сидел на коне и указывал рукой на недалекую отсюда крепость. В одиннадцатом веке ее брали половцы, потом – татары, потом, уже в шестнадцатом, ее отбил у черниговских князей Иван Грозный… А уж про двадцатый век и говорить нечего – мальчишки до сих пор таскали из окрестных лесов ржавые гранаты.
Словом, старая крепость повидала на своем веку многое.
Но такое…
Поломатый был облачен в белую простыню. На левом его плече в такт шагам покачивалась лопата, а в правой руке горела церковная свеча. Вдобавок от него разило ладаном, как от свежеотпетого покойника.
– Карр! Карр! – крикнула ворона.
«Збися дивъ, кличет връху древа, велитъ послушати земли незнаемѣ: Влъзѣ, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебѣ, Тьмутороканьскый блъван!»[12]12
«Слово о полку Игореве».
[Закрыть] – проступила надпись на постаменте.
Поломатый прилепил свечу сзади памятника и, помолившись, начал копать.
Ворона каркнула еще дважды.
Поломатый продолжал копать, внимательно разглядывая землю. Вдруг он выпрямился и поднес что-то к самым глазам…
– Аааоооууу! – раздался над сонным городом истошный вой назгулов.
И в тот же самый момент вспыхнул прожектор, заливая площадь ярким светом. Засверкали фотовспышки, запечатлевая Поломатого с каким-то черепком в руках и девятерых иггдрасильцев, с ног до головы закутанных в черное. Внезапно один из них бросился вперед, вырвал из рук Поломатого его добычу, расшвырял, как кегли, тех, кто пытался его удержать, и скрылся в проходном дворе. Через секунду оттуда послышался треск мотоцикла.
– Прошляпили, ротозеи! – выругался Коптев.
– Вы, разумеется, уже догадываетесь, – говорил он пятнадцать минут спустя восьмерым оставшимся, – что сюда вас привезли не просто так. За рытье ямы под памятником и дикие вопли в половине первого ночи с вас хватило бы и отделения. Рассказывайте, куда дели платину.
– К-какую платину? – изумленно переспросил кто-то.
– Платиновые проволочки из термопар, которые вам должен был передать гражданин Бобков.
– Ах, так он еще и в это влез? – возмутилась Мунин. – Нет, он нам ничего не передавал, это мы ему Кольцо подсунули.
– Кольцо? Платиновое?
– Да нет же, латунное! Он вбил себе в голову, что оно существует, ну, мы ему это кольцо и подсунули.
– Ничего не понимаю.
– Дело вот в чем, – Мунин достала из сумочки изрядно потрепанных «Хранителей» Толкиена. – Один английский писатель в свое время написал книжку для детей, в ней героям попадает в руки магическое кольцо, дающее абсолютную власть над миром.
– Но это же художественное произведение!
– Ну да. А Поломатый, то есть Гена Бобков, забрал себе в голову, что такое кольцо существует и находится в нашей стране. Мало того – в Тьмутаракани.
– Постойте-постойте! Так это был розыгрыш?
– Ну конечно! Мы специально латунное кольцо сделали, спиритический сеанс устроили, духов вызывали…
– И духи приходили? – улыбнулся Коптев.
– Да нет же, мы за них сами говорили.
– Как чревовещатели?
– Ага. И указали ему это место.
– Понятно. Чем можете это подтвердить?
– Пошлите людей, пусть там поищут латунное кольцо. Оно должно быть там.
– Хорошо. А про это что можете сказать? – Коптев указал на еще мокрую фотографию, лежащую на столе.
– Обыкновенный черепок от глиняного горшка, – выразила общее мнение Луинирильда.
– Может быть, ему тысяча лет, но вероятность этого ничтожно мала, – добавил Мерлин.
– Ладно, – сдался Коптев. – Оснований задерживать вас больше нет. Вы свободны.
