Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Конец скитаний Энноэделя

– Как только я увидел на своей мачте буревестника, так сразу же понял, что это письмо от тебя, – усмехнулся Аграхиндор, разглядывая на свет камина стеклянную чашу с вином.

– А где ж я тебе попугая возьму? – хладнокровно отпарировал Кэрьятан. – В Полуночной бухте, что ли?

– Можно подумать, у нас за Альквэармином только и дела, что попугаев в каютах разводить, – проворчал Аграхиндор.

– И еще на лютнях бренчать, – не унимался Кэрьятан. – Ты бы лучше к Седым холмам сходил, а то так скоро и узлы вязать разучишься.

– Знаешь… – синие глаза Аграхиндора внезапно сделались серыми и холодными, как сталь. – Знаешь, я бы с удовольствием сходил с тобой в Студеное море, но после Орденской войны – мне тогда, если припомнишь, из груди осколок достали – так вот, после этого мне простужаться лишний раз совсем ни к чему.

– Прости, брат… – пристыженно пробормотал Кэрьятан. И, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил:

– А что это у тебя за мальчишка на «Янтаре» появился? У него еще орденский знак на цепочке.

– Какой знак? Друга Ордена? Ты что, не узнал его? Это же Энноэдель! Он еще секундантом был на той дуэли в Эстхеле.

– Откуда же мне знать, я его ни разу не видел.

– А, ну тогда понятно, – кивнул Аграхиндор. – Встретился я с ним в Кхашраме.

– А что ты там делал?

– Закатом любовался! – с нескрываемым сарказмом произнес Аграхиндор. – Кстати, закаты там и вправду потрясающие, солнце буквально падает в море. Если очень посчастливится, можно даже зеленый луч увидеть. Ну так вот, смотрю я на закат, вдруг чувствую – меня кто-то за рукав дергает. Оборачиваюсь – Энноэдель. Кстати, знаешь, откуда он в Кхашрам пришел? Из Синей провинции. Даэру помнишь?

– Даэру? Верховного мага Синей? Ну, еще бы! Это же она в Орденскую войну флагманскую цитадель уничтожила?

– Она. Я вот тогда и был ранен. Так Энноэдель мне рассказывал, что Даэра после войны за Серого Гроссмейстера замуж вышла, и сейчас у них уже трое детей. Энноэдель ругается, говорит, что эти смертные размножаются, как тараканы. Он ведь одно время вместе с Серым странствовал, а тот теперь на одном месте осел, под Бьорнингардом замок строит. Да ты у Тилиса спроси, он туда несколько раз Странников возил. Кстати, Тилис ведь теперь и сам – Друг Ордена.

– А что это Энноэдель в Странники подался? – спросил Кэрьятан. – Совсем ведь еще мальчишка…

– Родителей ищет, – ответил Аграхиндор. – Он ведь их давно потерял, еще в Толлэ-Норэн. Теперь ищет по всем мирам.

– Толлэ-Норэн? – ахнул Кэрьятан. – И до сих пор мальчишка?

– На нем проклятье, – глухо произнес Аграхиндор. – Он никогда не станет взрослым, пока не разыщет свою мать – в любом мире и в любом воплощении.

– Вот оно что… Так ты из-за этого в Верланд его с собой берешь?

– Из-за этого.

Но тут с дозорной башни донесся звук колокола – не тревожный набат, а один-единственный мягкий удар.

– Ну вот и все, – поднимаясь, произнес Кэрьятан. – Соронвэ дал знак. Идем.

Куда идти – Аграхиндор не спросил. Во-первых, это и так было ясно. Любому. А во-вторых… Ни один моряк никогда и ни при каких обстоятельствах не станет свистеть на палубе; не сядет на причальную тумбу; не разломит хлеба, держа его верхней коркой вниз; но самое страшное и непрощаемое – это спросить: «Куда идем?»

За такой вопрос можно запросто получить по физиономии. Ибо и самому Нептуну, владыке морей, не всегда ведомо, к какому берегу ветра и течения зашвырнут парусное судно…

Бассос стоял на носу «Плакучей ивы», внимая зову Соронвэ – Мастера Навигатора.

– Право руля! Лево руля! – то и дело выкрикивал он. И, повинуясь слову Мастера Путей, налегал на румпель Кэрьятан. А за кормой открывался Путь, и драконы Тилиса летели над волнами, как чайки, не давая ему захлопнуться. И, выстроившись углом, расширяли его корабли Мидгардского флота. А самым последним шел Небесный Город, и там, где он проходил, Путь обретал форму и плоть. И, наверное, к сказанному больше прибавить нечего…

– Вот они! – крикнул Соронвэ. Его руки в приветственном жесте протянулись к кораблям.

Любой другой увидел бы на их месте лишь вереницу облаков. Но Соронвэ недаром был моряком.

Корабли развернулись и остановились, словно венчая белым нимбом эльфийскую колонию Фалиэлло Куйвиэнэни. И медленно-медленно опускалась на недальний холм сияющая пирамида Небесного Города. И, снижаясь по спирали, парили вокруг него разноцветные драконы.

Первым на землю эльфийской колонии ступил Фаланд. Ингвэ, со всеэльфийским венцом на голове, шагнул ему навстречу и по обычаю мидгардских, а теперь уже и верландских эльфов протянул ему обе ладони. Но можно ли теперь называть Верланд Верландом – Землей Людей?

– Мама! – внезапно вскрикнул Энноэдель.

Он пробежал мимо Ингвэ и Фаланда к столпившимся в небольшом отдалении эльфам-колонистам и замер, протягивая руки к Аннариэли.

– Мама! – повторил он почти шепотом. – Это я, Энноэдель! Ты узнаешь меня? Узнай меня!

И в этот миг навсегда окончились его странствия…

День Середины Лета

День Середины Лета – Лайрэндэ – самый длинный в году. Семнадцать с половиной часов длится он на земле Фалиэлло Куйвиэнэни. И всего шесть с половиной занимает ночь. Да и в эти часы ненамного темнее, чем днем – утренняя заря смыкается с вечерней, не дав тьме и нескольких минут. Тем более, когда на берегу озера ярко полыхают костры.

Фаланд шел между них, периодически придерживая полы черного плаща, расшитого ало-оранжевыми пламенами и молниями. Славомир шагал рядом, бережно держа в руках кривую саблю в ножнах.

– Ну да, я Мастер Преображений, – говорил он. – Но мне здесь делать нечего. Здешние эльфы делали все, как надо. Вот только Хранительский Меч пришлось немного переисполнить.

– А камень? – поинтересовался Фаланд.

– Камень там изначально был тот, который нужен, – ответил Славомир.

У соседнего костра сидели Хугин и Аннариэль, и Энноэдель на ее коленях сонно похлопывал глазами, сжимая в руках деревянного Буратино – подарок Хириэли.

– «Нет, – говорит папа Карло, – нехорошо, длинен», – Аннариэль рассказывала сказку так, как помнила ее сама. – И хотел было обрезать у него кончик. Но потом посмотрел и решил: нет, пускай он будет самим собой, как есть. И имя ему – Буратино. И в тот самый момент, как он подумал об этом, деревянная игрушка стала живой и настоящей…

Фаланд негромко кашлянул. Аннариэль смолкла и выразительно посмотрела на него.

– Государь Ингвэ не настаивает на том, чтобы вы трое оставались в этом мире, – сказал Фаланд. – Если вы хотите, можете на рассвете покинуть его с нами.

Аннариэль внимательно посмотрела сначала на Энноэделя, потом – на Хугина. И, подытоживая понятные только ей одной жесты, твердо ответила?

– Нет, Фаланд. Наш дом – здесь. Прилетайте иногда к нам, мы всегда будем рады вас видеть.

– Вы выбрали правильно, – кивнул Фаланд. – Собственно, только на такой ответ я и надеялся. А где Митрандир?

– А вон, на берегу, – ответил Хугин.

Митрандир, стоя босыми ногами на мокром песке, показывал Тилису, как можно сражаться кинжалом против меча.

– Вот смотри, – говорил он. – Отбиваешь клинок в сторону и хватаешь противника за кисть. Понял? И все. Теперь держишь левой рукой, а правой – бьешь как можно быстрее.

– Понял, – отвечал Тилис. – Но ведь это же работа на скорость, и только. А если я отскочу?

– А надо так, чтобы противнику отскакивать было некуда, – смеялся Митрандир. – Я же не зря тебя на сухой песок поставил. А, вы уже пришли? – обратился он к Фаланду.

– Позволь, я подержу твой кинжал, – попросил Славомир, передавая саблю Фаланду. Тот простер руки вперед, протягивая ее Митрандиру, и произнес:

– Прими это оружие. По форме это сабля, но в тайне вещей – Хранительский Меч. Прими же его и носи с честью, ибо во имя Всеединого я нарекаю тебя Старшим Хранителем, первым среди равных.

Митрандир принял свою саблю у Фаланда и обнажил ее. Она осталась почти такой же, какой Митрандир привез ее с афганской войны, только теперь на клинке горели золотые письмена.

«Делай, что должно, и будь, что будет – вот что заповедано Хранителю», – прочел он вслух. – Благодарю тебя, Фаланд, за оказанную честь. Но ведь вы сделали только надпись?

– А ничего больше и не потребовалось, – ответил Славомир. – Это уже был Хранительский Меч. Наверное, еще до того, как он попал тебе в руки. И, если это так, то ты уже тогда был Хранителем, только не знал этого.

– У тебя еще будет время обдумать все это, – добавил Фаланд. – А пока поверь, что это так и есть. Собирай своих всадников, – обернулся он к Тилису. – На рассвете улетаем. Кстати, мне еще Хириэль и Эленнара найти надо.

Он нашел их, когда небо на востоке уже становилось бледно-голубоватым. Хириэль сидела на разостланной шубе чуть в стороне от костра. Эленнар – на земле, обняв руками колени. Рядом с ним полулежал Длинный Нож, украшенный по случаю праздника вороновыми перьями. С лица его не сходила скептическая ухмылка. Ингвэ, сживая в руке что-то вроде куриной ножки, о чем-то увлеченно рассказывал.

Все вместе очень напоминало картину «Охотники на привале». В довершение сходства и разговор шел откровенно охотничий.

– Э, нет, – говорил Ингвэ. – Меня на вальдшнепа стоять учить не надо. «Валенки», они свои трассы имеют. Если знаешь, где самая тяга, считай, полдела сделано, перезаряжай только.

– Да ну, баловство, – ухмыльнулся Длинный Нож. – С ружьем-то кто хошь сможет. А ты на кабана вот с этим ходил? – мгновенным отработанным движением он выхватил из сапога тесак. – Это да, это охота. Больше двух ударов никогда не делал, а то и один. За что меня Длинным Ножом-то и прозвали. А то еще зимой ходили на мишку, – он кивнул на шубу Хириэли. – Тут даже целиться не надо. Он ведь как – шагов чуть не с двадцати на задние поднимается, ты его подпускаешь и бьешь. Главное, стой крепче – и считай, на меховушку себе заработал.

– Грубый ты, вождь, – поморщился Ингвэ. – Все бы тебе большое ломать. А ты вот на тяге-то стоял?

– Да ну, баловство, – повторил Длинный Нож.

– Что «баловство»? Это тебе не свиней резать, тут расчет нужен, тактика. Где пролетит, на какой высоте, сектор обстрела, маскировка… И, главное, шевелиться нельзя, а то спугнешь дичь. Так вот замер ты и слышишь в это время весь мир, всю его музыку. Березки, мелколесье, травка пробивается, солнце уже садится, вальдшнеп «хорц, хорц»… Сказка!

– Тонкая охота, – неожиданно произнес Эленнар. – Надо будет у себя попробовать.

– А где ж ты там патроны возьмешь? – усмехнулся Длинный Нож.

– А зачем? Лук есть, – Эленнар поднял голову и только тут заметил стоящего напротив него Фаланда. – Что, уже пора? – спросил он скорее самого себя и, поглядев на уже светлое небо, грустно произнес:

– Да, пора.

– Ну, добро, – сказал Ингвэ и, поднимаясь, добавил:

– Только имей в виду, стрелять вальдшнепа надо быстро и точно, и, главное, примечай, куда он упал, а не то потеряешь. Потому – птица эта малая и неброская.

– Вот, подарок свой не забудь, – Длинный Нож протянул Хириэли медвежью шубу и, поглядев в сторону Эленнара, не удержался от колкости:

– Эх, жаль, что мишки не летают, во была бы тяга…

К воротам Небесного Города Хириэль и Эленнар поднялись одновременно, и в этот же самый миг из-за кромки леса выглянул первый багрово-алый краешек солнца.

Занималась заря новой эпохи.

Эпилог тысячу лет спустя

Тейглион осторожно переворачивал хрупкие страницы, не без труда разбирая древнее письмо:

«10 Лотэссэ 86 года от Начала Света покинул сей мир государь Ингвэ, и после заката тело его было предано огню. Сын его Эльдарион держал факел, и с утренней зарею принял он всеэльфийский венец, став вторым государем из рода Ингвэ и Лусиэн, коему не дано иссякнуть, пока стоит мир.

Лет на земле государю Ингвэ было сто сорок четыре – больше, чем любому из нас. Теперь старейший – я, Митрандир, пишущий эти строки, и лет мне этой осенью будет сто двадцать семь.

Наверное, через тысячу лет наши потомки смогут жить миром, будучи неотъемлемой частью его, не зная старости, покуда не состарится и не поседеет сама Вечность.

Мой правнук, живущий пока на свете безымянным, пытался улететь из своей кроватки, так что ее пришлось затянуть сверху сетью. Анн-Мириэль, моя старшая дочь, видела в лесу белого единорога и говорила с ним. И все мы, первые поселенцы колонии Фалиэлло Куйвиэнэни, живем уже гораздо дольше, чем обычно живут люди – вождем племени Ворона стал уже внук Длинного Ножа.

И это – знаки того, что мир жив, и то, ради чего мы пришли на эту землю, сделано. И потому здесь кончается Книга Хранителей, и начинается иная книга, коей нет еще названия».

Тейглион бережно закрыл Книгу Хранителей и медленно поднялся на верхнюю площадку Старшей Башни.

На востоке так же медленно восходило Солнце, и зубчатая линия леса разрезала его диск почти пополам.

Помедлив еще немного, Тейглион обнажил Хранительский Меч – на клинке солнечным огнем полыхнули золотые письмена – и, простирая руки к Солнцу, нараспев произнес:

– О источник света и жизни нашего мира! Из твоих бесчисленных лучей подари мне один, дабы мог я на миг засветиться столь же ярко, как ты!

<Конец 1990-х годов>