Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Возвращение

Они шли рука об руку по тьмутараканским улицам. Галадриэль прижимала к груди толстую книгу, а с правого предплечья Митрандира, прикрывая кисть, свисал длинный, подаренный в Альквэармине плащ.

Прохожие равнодушно скользили по ним взглядами. Для них картина была достаточно ясной: мужик ради праздника выволок на прогулку подружку-студенточку.

Вот только книга была не из тех, что можно встретить в институтской библиотеке. Да и разговор, если бы кто-то вздумал к нему прислушаться, шел далеко не студенческий.

– Вот уж не думал, что мне доведется попасть в добровольцы, – мрачно усмехался Митрандир. – Да еще без автомата.

Галадриэль непроизвольно глянула на свисающий с его правой руки плащ, под которым – она знала – скрывалась сабля. Та самая и все-таки немного другая: сутки назад этим клинком был убит враг.

– Когда я кончала институт, у нас многие в горячие точки набивались, – сказала она. И немного погодя задумчиво добавила:

– Ну вот. Сбылась дурацкая мечта. А что мы теперь делать будем?

– В смысле? – поинтересовался Митрандир.

– Как нам жить-то теперь дальше? Так и болтаться между там и тут?

– А, вот ты о чем, – понял Митрандир. – Да нет, почему же. Перевороты, они жизни не отменяют. Понимаешь? Я ведь об этом думал еще тогда, когда по госпиталям да санаториям валялся. Сначала – в Ташкенте, потом – в Москве, потом тут, неподалеку, долечивался. Ну и долечился. В двадцать шесть лет вторая группа пожизненно. Перегреваться нельзя, переохлаждаться нельзя, больше пяти килограммов поднимать нельзя, а пить можно только витамины. И еще это… на бульваре с пенсионерами в домино играть! – саркастически добавил он. – Ну скажи на милость: на хрена мне такая жизнь?

Митрандир горько усмехнулся.

– А тут мне еще квартиру дали, как инвалиду войны, – продолжил он. – Чего я там с друзьями да с подругами устраивал, это никаким пером описать невозможно. Только мелом и только на заборе. И вот году в восемьдесят восьмом забыл у меня кто-то книжку. «Хранителей» Толкиена. От не фига делать начал читать: как Фродо отца своего приемного провожал, как он потом с тем Кольцом сам уехал, как его назгул ранил… И вот, когда его раненого в Раздол несли, я все думал: откуда? Откуда Профессор это все знал? Ведь этого же нигде не вычитаешь, это только мы, военные, про себя знаем! Понимаешь?

Некоторое время Митрандир молчал, потом немного смущенно продолжил:

– Предисловие я, конечно, прочитал в самую последнюю очередь, там же написано, что он тоже на войне был. Нет, я еще выкарабкивался довольно долго, но тогда Профессор помог мне дышать. Начал я читать все подряд, лишь бы по теме. Как увижу что-нибудь про средневековье, так у меня сразу же и ушки топориком. И вот как-то на лотке купил я одну милую вещицу. Автора не помню. Называлось это безобразие так: «Мартин Хайдеггер и философская мысль древности».

– Что, даже и до этого дошло? – прыснула в кулак Галадриэль.

– Угу, – признался Митрандир. – Тягомотина редкостная. По жанру – мысли какого-то Рассякого о том, что думал Хайдеггер про то, что думал Платон, Протагор и еще Диоген его знает кто по поводу философии. Да, так вот этот Хайдеггер учил, что-де самое главное, что происходит в современности – это распространение не техники даже, а постава.

– То есть? – недоуменно произнесла Галадриэль.

– То есть сейчас никакая вещь не может быть просто так. Все должно быть поставлено. Ну, то есть, описано, изображено, приведено в систему, представлено, предоставлено…

– Кому предоставлено-то?

– А вот это и есть главный вопрос. Вообще он, Хайдеггер то есть, обожает безличные обороты, но, судя по намекам, все должно быть поставлено на службу человеку. Как в том анекдоте: и мы, товарищи, этого человека знаем.

Галадриэль заразительно расхохоталась.

– Только ерунда это все на постном масле, – усмехнулся Митрандир. – Я это понял вот только вчера, когда мы с Фаландом в Альквэармине беседовали. Человеку, да? – его глаза торжествующе сверкнули синим пламенем. – А хрен-то! Человек, ради которого как будто бы все, на самом деле тоже должен себя поставить! Чтобы успевать все больше, все полнее без остатка и себя, и вещи через себя предоставлять! А кому? Нет, ты посмотри вокруг себя!

Галадриэль непроизвольно оглянулась через плечо. Темнело, и за окнами квартир уже зажигались радужные экраны телевизоров. РТР, ОРТ, ТВ-6, местная телепрограмма, дециметры, спутниковые тарелки, кабельное телевидение… Все быстрее, все совершеннее, все полнее. Словно какой-то абсолютный бесконечно впитывающий взор, перед которым… да, перед которым все должно быть поставлено. Черная разверстая пасть. Вселенский Мальстрем, в чудовищную воронку которого падают люди, материки, планеты, звезды, галактики, миры…

– Тихо. Без паники, – Митрандир плотно стиснул ее руку у плеча. – Одна шайка потребителей свое уже получила. И с остальными то же самое будет, если вовремя не одумаются.

– Тот Хайдеггер в конце концов, знаешь, до чего договорился? – добавил он немного погодя. – «Бытие определяется ничто, ничто – бытием. Точно так же истина в своей бытийной сущности есть не-истина, то есть истина всегда соотносится со своей противоположностью – не-истиной – и предполагает ее». Как тебе этот пассаж? Совсем как в той хохме про двух богов: один – истинный, а другой – неистинный. И оба требуют жертвы. Ничего, да? А, кстати, мы вроде как уже пришли.

Он остановился перед подъездом и высвободил левую руку.

– Мне так страшно, – призналась Галадриэль. И немного спустя добавила:

– Я все боюсь, что ты уйдешь. Так не хочется тебя отпускать…

– Торопиться хорошо изредка, – медленно произнес Митрандир, глядя прямо в ее темные глаза. – А хочешь, мы с тобой поженимся? Ты знаешь, я ведь об этом думал еще тогда. Под крепостью…

«…чтобы быть там, где мы хотим!»

– Горько! Горько! Горько! – отчаянно вопили гости.

Митрандир обнял Галадриэль и поцеловал ее – раз, другой, третий…

– Пропивай, пропивай своего братика, – злорадно приговаривал Хугин, подливая вино Луинирильде.

– А будешь приставать, мы вас с Аннариэлью поженим, – посмеивалась Луинирильда.

– А не пойти ли нам покурить? – громко предложил кто-то из гостей.

Воспользовавшись общим столпотворением, Митрандир быстро допил свой бокал и выскользнул в коридор.

– Дмитрий Федорович, добрый день! – кивнул он Коптеву. – А то мы с вами даже и поздороваться не успели. Как там на службе-то? Сняли с вас обвинение?

– Сняли. Все теперь на Морозова валят. И мальчишек, и платы с «Антареса», и Чашу Осквернения.

– А я, кстати, так и не понял: откуда он вообще взялся?

– Кто? Морозов? Оттуда же, откуда и я.

– Да нет, это как раз ясно. Мне непонятно другое: где он ухитрился с награ-то спутаться?

– Ну, здесь мы уже вступаем в область догадок. Вообще-то в центральной конторе – той, что в Москве – существовала в свое время группа, изучавшая обряды черной магии. Это общеизвестно, об этом даже в газетах писали. Потом, опять-таки по газетным сообщениям, эту группу расформировали. Якобы там кто-то умер, кто-то сошел с ума, кто-то еще что-то…

Митрандир вздрогнул от внезапно осенившей его мысли.

– И Морозов был в ней, да? – спросил он. – А потом, значит, эту группу официально расформировали? А на самом деле…

– Ну зачем так грубо? Ты же понимаешь, что на некоторые вопросы я отвечать не могу и не стану. Тем более, что доказать все равно ничего не докажешь. А вот догадываться можно о чем угодно, это твое законнейшее право. Знаешь, – прибавил Коптев после непродолжительной паузы, – по-моему, это как раз та самая ситуация, когда во имя покоя живых не надо трогать тайны мертвых.

– Пожалуй, да, – кивнул Митрандир.

– Тем более, что я все равно ухожу в отставку. В связи с достижением предельного возраста пребывания на военной службе. Сиречь пятьдесят стукнуло, – улыбнулся Коптев. – Куплю себе в деревне домик и буду кур разводить. Леггорн!

Коптев с невероятно важным видом воздел указательный палец к потолку.

– А, кстати, как там поживает Гэндальф Поломатый? – поинтересовался он.

– Лежит в дурдоме и воображает, что попал в Валинор.

– В Валинор? А, это все из той же книжки.

– Ага. Эльфийская страна вечного счастья. Я у него был недавно. «Митрандир! – говорит. – Ты тоже в Валиноре? Вот здорово!»

– По данным Толкиена, в Валинор уходят навсегда, – задумчиво произнес Коптев.

– Похоже на то, – кивнул Митрандир. – Да, кстати, Дмитрий Федорович! Вы говорили, что хотите домик себе купить? Я знаю одну глухую деревню, у меня там у самого хозяйство, так вот в ней есть дома на продажу. Недорого. Это, если ехать корчевской электричкой, двенадцать километров от платформы Захолустово. Деревня Воскресенское. Пятнадцать соток миллиона за полтора.

– Гм, недурно. Но, я полагаю, такие вещи с ходу не решаются. Давай-ка на днях встретимся и обговорим все, как есть. Хорошо? А теперь пойдем-ка лучше в комнату, там тебя жена заждалась. Небось, уже говорит: «Хорош муж, в первый же день куда-то удрал». Вон, слышишь? Там уже комментируют.

– В первый же день совместной жизни Сергей оставил молодую жену на попечение друзей, – с фальшивой слезой в голосе вещал за дверью Хугин. – Так давайте же выпьем за…

– За то, чтобы всегда быть там, где мы хотим! – закончил Митрандир, входя в комнату.

Книга третья
Живущие в ночи

Мы спасаем идею человека на краю катастрофы разума и извлекаем из этого неутомимое мужество возрождений.

Альбер Камю. «Письма к немецкому другу», 1943 год.

«Морская дева» выходит в море

Дракон мягко спланировал на дорогу. Тилис слез с его спины, благодарно погладил по чешуйчатой шее и устало побрел к воротам замка Сильвандир. Оттуда с радостным визгом выбежал гигантский черный пес.

– Эх, Морхайнт! Хорошо тебе! – вздохнул Тилис, входя в ворота.

Пес, повизгивая от счастья, прыгал вокруг хозяина, норовя лизнуть его в лицо.

– Ну привет, привет! Все, все, обряд исполнен, не надо больше целоваться.

Настроение Тилиса улучшилось, но ненадолго. Поднявшись к себе, он с силой швырнул в стену тяжелыми сапогами и скверно выругался.

– Тише, малютку разбудишь! – прошептала Нельда, бесшумно выйдя из соседней комнаты. – Что случилось? Опять Бездна?

– Опять.

– Кто теперь?

– Кэрьятан.

Нельда медленно опустилась на скамью.

– Кэрьятан погиб… – прошептала она.

– Жив. Пока жив. Я его оттуда вывел. Но Бездна выпила из него почти все.

Нельда нежно погладила Тилиса по руке.

– Он хотел выяснить форму плетений Бездны, – после недолгого молчания сказал Тилис.

Нельда рассеянно кивнула. Казалось, это ее не слишком интересовало.

– Пойдем, – сказала она.

Тепло и свет после ледяной тьмы, чаша вина, поданная заботливой рукой жены, и крохотная дочка, мирно посапывающая в корзине, заменяющей колыбель… Тилис сам не заметил, как уснул.

А когда он проснулся, рядом с ним лежала записка:

«Ты взял в жены Мастера Форм. По крайней мере, так меня называют в Братстве Светлых Магов. Прости и береги малютку».

– Нет, Нельда, корабль я тебе не дам. Не могу, – говорил Кэрьятан за несколько часов до этого. – Я бы сам пошел, да ты же видишь, я болен. А мои мореходы без меня совсем образа фаэрийского лишились. На «Морской деве» даже паруса поленились убрать, только поставили ее носом к ветру и швартов закрепили. А ведь как только подует из бухты, так сразу же будет бакштаг.

«А ночью подует обязательно», – подумала про себя Нельда.

– Понимаешь, что может случиться? – продолжал между тем Кэрьятан. – Если швартов лопнет, то «Морская дева» к утру будет либо в открытом море, либо, скорее всего, на камнях. Знаешь, какой тут выход из бухты? Да что я тебе говорю, ты же здесь выросла.

– Не совсем здесь. На северном берегу. Да, я еще из Иффарина привезла травы. Это тебе для поднятия сил, – Нельда протянула Кэрьятану небольшой полотняный мешочек. – Раздели на двенадцать частей. Кладешь в чашу, заливаешь кипятком, настаиваешь и пьешь. Только не больше трех раз в день, а то может стать хуже. И ешь побольше.

– Жалко, что сейчас зима, я бы на солнышке погрелся, – вздохнул Кэрьятан.

– Будет еще и весна, и лето. Только выздоравливай!

– Постараюсь. Ветра и счастья! А ветер-то уже поднимается, чувствуешь?

– Чувствую. Ветра и счастья!

Фаэри, в отличие от людей, едины с миром, в котором они живут, и, если они не хотят, чтобы их видели – их не увидит никто. Воинов и разведчиков специально обучают передвигаться скрытно и бесшумно. А женщинам это искусство дано по праву рождения – они могут ходить по комнате так тихо, что и самый чуткий ребенок не проснется.

Нельда была женщиной, она была фаэри, ходить бесшумно она в свое время училась – и потому не стоит удивляться, что на палубу «Морской девы» она поднялась беспрепятственно.

Все было точно так, как говорил Кэрьятан, и в туго натянутые паруса уже дул восточный ветер.

А вот этого Кэрьятан, похоже, не предполагал и сам – трое мореходов, воровато оглядываясь при каждом движении, торопливо отвязывали швартов.

– Что же это вы, а? – поинтересовалась Нельда. – Занимаетесь таким делом, а дозорных не выставили. В Бездну собираетесь?

– А… – изумленно произнес один из троих и, как бы растерявшись, выпустил канат. «Морская дева» беззвучно отошла от причала.

– Лево руля! Живо, или мы врежемся в скалы! – скомандовала Нельда. – Грот к ветру! Поворот фордевинд!

Увлекаемый стакселем корабль плавно развернулся к ветру кормой, нацеливаясь форштевнем на выход из залива. Грозные скалы, окутанные белой пеной, проплыли по меньшей мере в полумиле от борта.

– Грот на правый! Руль прямо! Так держать!

– Есть так держать!

«Морская дева» уже качалась на длинных и ровных океанских волнах.

– Все, кроме рулевого, ко мне! Сколько вас? Пятеро? Понятно. Так куда вы собирались угнать корабль? В Бездну?

Четверо пристыженно молчали. Все и так было слишком ясно.

– Хотели сделать то, что не удалось Кэрьятану? Да? – продолжала Нельда. – Ну что ж, – внезапно улыбнулась она, – значит, мне не придется никого уговаривать. Ну! Все по местам! Выходим в Верхнее Море!

Низвержение в Бездну

– Паруса долой!

Блестяще-черный, цвета вулканического стекла, водоворот грохотал прямо перед форштевнем «Морской девы», и течение неумолимо несло ее туда, к самому краю воронки. Корабль качнулся, накренился на левый борт и, перевалив через гребень, бешено помчался по роковому замкнутому кругу, окутанный полосой сверкающей пены.

– Руль на правый!

А оттуда, снизу, где сталкивались волны, исходил мертвенный, зеленовато-серый свет. Он был везде. Он рождался перед кораблем, позади, вокруг и угасал в новом, еще более сером и неживом.

«Морская дева» мчалась все быстрее и быстрее, лишенная парусов, влекомая лишь одной силой притяжения, низвергаясь вниз, в Бездну. Самый легкие стрелы не могли бы лететь с такой скоростью. Да и о какой скорости можно говорить здесь, где искажены и время, и пространство?

Матово-белый круг чуть-чуть в стороне…

– Лево руля!

– Есть лево руля!

– Смотрите внимательно!

Если бы Нельда не была готова к тому, что она увидела, она бы обмерла от изумления. Корабль плыл по зеркально-гладкому серому небу. Оно было везде и нигде. А наверху – дома, деревья, скалы – вся карта этого тысячу раз проклятого мира. И черная воронка пропасти, мгновение назад выплюнувшая «Морскую деву».

Воронка? И здесь воронка?

Да ведь это же…

Так вот почему Кэрьятан смог вырваться только после шестой попытки – воронка замкнута сама на себя!

Но если это так, то должно быть отверстие…

Да вот же оно!

– Еще левее! – скомандовала Нельда. – Так держать!

– Урилонгури! – крикнул вахтенный.

А, проклятие! Так и есть: снизу, из пропасти, поднимается по спирали гигантский черный дракон.

– Паруса поднять! Луки к бою! Что? Только три? А ну, признавайтесь, кто не умеет стрелять? Все умеют? Тогда ты… ты… и ты. Живо на корму!

Трое лучников выстроились у фальшборта с луками наготове. Свежий ветер надувал паруса. Туго натянутые снасти звенели от напряжения. Только бы успеть…

А дракон держится вне выстрела. Боится, что ли?

Еще чуть-чуть довернуть, и…

– Вырвались!

Расщепление

– Слещ танцы мгмпово, – объявил бронхитный динамик.

Поезд дернулся и пополз по рельсам, медленно набирая скорость.

Пассажиров в этот достаточно поздний час было немного – четверо мужчин, расстреливающих время за водкой и преферансом, две оживленно беседующие бабульки явно деревенской внешности и седовласый старец, от которого так и веяло спокойствием и мудростью.

– А слышала, что в вечернем «Рассвете» пишут? – говорила одна из старушонок. – Мичурин-то, оказывается, на своем участке в Козлове выполнял задание иностранных агентур! То-то у нас теперь и не растет ничего!

Митрандир хмыкнул. Ну да, конечно. Когда комар не доится, завсегда враги виноваты.

Дверь в конце вагона коротко скрежетнула, пропуская двоих смуглых мужчин в черных куртках, что-то громко и взбудораженно обсуждавших на гортанном восточном языке. Пройдя мимо, они скрылись в противоположном тамбуре. Старец что-то невнятно буркнул.

– Мм, – поднял голову Митрандир.

– Я говорю, давить их надо, нехристей, – отчетливо произнес старик. Глаза его полыхали, как раскаленные угли. С такой бешеной и непримиримой ненавистью Митрандир не встречался со времен афганской войны. Полупьяные картежники в противоположном конце вагона тоже выкрикивали что-то явно угрожающее. И даже бабулька на соседней скамейке процедила сквозь зубы:

– Уу… черномазые!

Митрандир отвернулся к окну. На освещенном фонарями глухом бетонном заборе завода «Антарес» мелькали сделанные краской надписи.

«Россия, пробудись!» – призывала одна. «Смерть россиянам, аллаху акбар!» – провозглашала другая. «Цой с нами – х** с ними» – констатировала третья. «Public enemy»[14]14
  Public enemy (англ.) – название рок-группы.


[Закрыть] – рекламировала сама себя четвертая. И поверх всего этого красовалась пятая, самая смешная и нелепая из всех: «Где твое Я? Приди и возьми его!»

Поезд остановился у платформы, сиротливо прилепившейся к забору в самом углу. Чуть в стороне возвышалась куча пустых бутылок и жестянок – стихийно возникшая на ничейной земле несанкционированная помойка.

В свете фонаря что-то поблескивало. Митрандир пригляделся. На платформе валялся разбитый медицинский шприц. Гм-да…

Когда Сережа Иноземцев был маленький, новые дома возле «Антареса» казались ему такими большими и красивыми… Сорок лет назад город строился. «Сейчас его уже и не подметают», – думал он, глядя на проплывающие за окном вагона замызганные и исписанные стены зданий.

– Тьмутаракань-Главная. Конечная остановка электропоезда, – прохрипело над головой Митрандира.

И где-то вдалеке отозвался другой голос:

– Электропоезд из Корчева прибывает на второй путь.

– Ну вот, я и дома, – громко зевнул Митрандир.

Дома, впрочем, он оказался только минут через пятнадцать.

– Сергей, ты? – крикнула с кухни его жена.

– Я, Кира, я.

– Как съездил?

– Коптев обеими руками «за».

Под спрятанным флагом

– Ситуация, надеюсь, известна всем, – начал Митрандир, открывая общее собрание клуба любителей фантастики «Братство магов».

– Кому неизвестна, могу рассказать, – продолжил он. – Ситуация не просто плохая. Просто плохой она была уже давно, еще в «Иггдрасиле». Вот Галадриэль соврать не даст, – кивнул он в сторону Киры. – Заполучить это помещение нам удалось только после того, как мы зарегистрировали клуб по новой, под другим названием и с другим верховным магом, сиречь по цивильному – президентом. Сначала все было относительно нормально, а потом начались дурацкие проверки. Правда, до поры до времени нас отмазывал Нэрдан из клубного совета – он, если кто не знает, был офицером милиции. Но его убили. Вряд ли, конечно, за это, но убили.

– За что ж Андрюшку-то Матвеева? Ведь он ни в чем не виноват… – дурашливо пропел худой и лохматый парень.

– Торонгиль, не стебайся, – оборвал его Митрандир. – Старший лейтенант Матвеев был мужик правильный. Ты его просто уже не застал. Так вот, после его смерти дурацкие проверки опять возобновились. Искали то притон, то наркотики, то нарушения пожарной безопасности, то еще что-то. Все предложения зайти и посмотреть, что мы тут делаем, наталкивались на «посмотрим». Все это делалось в непозволительном тоне и в том же тоне неделю назад было продолжено. А именно: сюда заявилось трое мужчин, отрекомендовавшихся представителями епархии, и в ультимативной форме потребовали, чтобы мы поискали себе другое помещение. Де, в этом доме будет православный лицей при храме святого Сергия Радонежского – вон он, за окном – а мы тут воскуряем что-то не то и воняем этому лицею в нос. Когда я возразил, что в этом доме уже клуб, а лицей когда еще будет, мне было заявлено, что магия есть бесовское наваждение и с христианскою верою несовместима. Кулаки у добродетельных христиан были внушительные и в меру татуированные.

– Ничего себе! – присвистнул остроносый мужчина лет тридцати восьми с угольно-черными волосами, в которых уже пробивалась седина. – И ты не спустил их с лестницы?

– Нет, Хугин, не спустил. Хотя мог бы и спустить, и искалечить, и что угодно. Они, скорее всего, даже и не подозревали, чему и где я обучен, – хмыкнул Митрандир.

– Ага, – саркастически хохотнула Кира-Галадриэль. – И повод для разгона клуба был бы просто идеальный.

– Во-во-во. А так жаловаться могу я. Тем более, что помещение закреплено за клубом официально, и на этот счет имеются соответствующие документы. Так вот, как выяснилось, нынешнему мэру города Тьмутаракани глубоко плевать на то, что подписывалось при прежнем, а этот дом со всеми помещениями официально же передан храму Сергия Радонежского. И вообще не надо мешать духовному возрождению России.

Митрандир горько усмехнулся.

– Ну, естественно, в епархии мне выдали слово в слово ту же самую фразу, – продолжал он. – Да еще прибавили, что православная вера самая лучшая, а все остальные – неправильные, и последователи их есть синагога Сатаны. Ладно. Когда свободному гражданину свободной страны больше некуда обращаться, он обращается в милицию. Угадайте с трех раз, что мне там ответили.

– «Не мешайте духовному возрождению России», – хмыкнул Хугин.

– Совершенно верно, именно это. И, кстати, что характерно: расположенное в этом же доме, только с другой стороны, акционерное общество «Импульс» никто не трогает. Оно конечно, «Импульс» может взять свое помещение в аренду, а мы не можем, но, боюсь, дело не только в этом. Но даже если в этом, то и в таком случае рассчитывать нам не на что. С любой организацией можно спорить и отстаивать свои права. А с церковью – нет. Служители Божии. Кто не с ними, тот от лукавого. Общий аминь.

– Короче, Митрандир! Что ты предлагаешь? Флаг спускать, что ли? – задиристо выкрикнул рыжий парень лет девятнадцати.

– Зачем спускать? Свернуть и спрятать. Кстати, Азазелло! Это ведь ты полгода назад предлагал организовать в дальней деревне эльфийскую колонию? Так вот, деревня есть. Там сейчас осталось два жилых дома, остальные заколочены. Один из них принадлежит мне, другой – отставному полковнику Коптеву. Я за него готов головой поручиться. Позавчера мы с ним об этой идее беседовали. Он – за. Я – тоже. А что касается ликвидации клуба, то, насколько мне известен устав, такое решение правомочно вынести только общее собрание или суд. Разумеется, колония в любом случае будет организовываться не через клуб, а как бы стихийно.

Митрандир немного помолчал.

– Кто еще хочет высказаться? – спросил он. – Хугин, ты вроде хотел?

– Да. Я хотел добавить одну подробность. Вот эту статью все читали? – он вынул из бокового кармана номер газеты «Рассвет». – «Вот что пишет в журнале «Наш край» Игорь Тяжельников:

«Не могу забыть старую кинохронику о том, как был взорван храм Христа Спасителя. Чуда-то не произошло, никто не вмешался в этот чисто технологический процесс разрушения. А почему?

Всего-навсего потому, что это был храм в уже богооставленном мире, и теперь путь к Богу мы должны искать сами. И никто за нас его не пройдет».

Да, все так: разделение с Богом на земле приводит к вечному разделению с ним по смерти. Христос как раз и пришел уничтожить это разделение. Поэтому берегитесь всех тех, кто учит вас любому иному пути. Экуменизм – самая страшная и опасная ересь наших дней. Разные расы могут и будут иметь свои религии. Но борьба между ними есть суть мировой истории. Православие – душа России, и речь идет о его чистоте».

– Вот так, – подытожил Хугин. – Те же самые люди, которые нас выживают отсюда, в подтверждение своей правоты ссылаются на мою статью в «Нашем краю». Пустячок, а приятно. Только я писал ее в защиту мистиков и эзотериков, а не против них. И вот пожалуйста: мне же разъясняют, как надо понимать меня же. Знаешь, Митрандир, по-моему, дело совсем не в деньгах. Это кто-то срочно ищет врагов, чтоб на них все свалить. И всякий инакомыслящий, инакочувствующий – не пьющий водки, наконец! – становится прямым кандидатом во враги. Полгода назад я был против колонии, а сейчас – за. Как хотите, но, по-моему, так, как мы тут живем, жить нельзя. Не говоря уже о том, что жить нам попросту не дадут.

– Ты не прав, Хугин! – почти выкрикнула худая женщина в черном.

– Ну, естественно, – снова с нескрываемым сарказмом хохотнула Галадриэль. – Если Хугин – за, то Мунин – против.

– Нет, то есть, что так жить нельзя, ты прав, – продолжала Мунин. – Это, по-моему, каждый здравомыслящий человек понимает. Но это же не повод, чтобы запереться в глухой деревне и провести остаток жизни в пьянках, ничегонеделании и размышлениях о судьбах России! Это наша страна, и нам в ней еще долго жить!

– Увы, это уже их страна, – хладнокровно произнес Митрандир. – И нечего взывать к патриотизму: я присягал красному знамени, а не трехцветному.

– Тебе-то что, Митрандир: ты инвалид, – возразила Мунин. – А ты, Хугин? Ты же учитель! И не просто учитель, а историк! Ты же не просто работаешь с детьми, ты строишь будущее нации!

– Работал, – усмехнулся Хугин. – После ноябрьских праздников уволили. Кстати, рассказать, за что? На праздники по случаю каникул у нас была дискотека. Меня поставили дежурить. Поначалу было все, как всегда. А где-то уже ближе к ночи из туалета доносится крик: «Помогите!». Я бегом туда, распахиваю дверь – и тут же мне на шею вешается девица. Совершенно, заметьте себе, голая. И продолжает вопить: «Насилуют!».

– Динамо второй степени, – прокомментировала Галадриэль. – Или даже скорее ближе к третьей.

– Ага, вам смешно, – огрызнулся Хугин. – А мне – не очень. Допросы, отпечатки пальцев, показания свидетелей, и все такое прочее. Уголовное дело, правда, закрыли, но из школы на всякий случай уволили. Нет, я и раньше догадывался, что дети готовы на все, чтобы ничему не учиться, но чтобы вот так… Между прочим, в том туалете милиция знаете что обнаружила? Использованный презерватив, два окурка дешевых сигарет и бутылку из-под «Сэма». Хорош натюрморт, а?

– «Сэма»? – удивился Митрандир.

– Самогона, – пояснил Азазелло.

– Ну да, самогона, – кивнул Хугин. – Пятнадцать рублей поллитровка. Бабушки-пенсионерки детишкам продают. И приговаривают: «На здоровье, милок». На лекарства зарабатывают. А что поделаешь, пенсия-то сами знаете какая, да и ту платят не всегда. Зато как рады детки! Нахрюкаются до поросячьего визга и считают себя героями! Ты, Мунин, что-то толкуешь про строительство будущего нации? Ты извини, но я не хочу, чтобы этакое вот будущее стало настоящим. Нам нечего больше сказать глухой стене, только и всего.

– Н-да, – протянул Митрандир. – Вот и я так же думаю. Мы с Кирой из-за этого даже своих заводить не стали. Чего доброго, как раз к очередной войне и подросли бы. Ну да ладно. Ставлю на голосование. Кто за официальный – подчеркиваю, официальный! – самороспуск клуба? Галадриэль, считай! Я и так вижу, что большинство, но мне для протокола нужна точная цифра.