Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Вслед за ним вошла девушка. Белые волосы, выбиваясь из-под серебристо блестящего шлема, красиво обрамляли ее скуластое лицо. Серебристым блеском отливала ее кольчуга, а тяжелый клинок на левом боку, шириной по меньшей мере в ладонь, сильно оттягивал ее пояс.

– Привет, Тилис! Здравствуй, Нельда! А мы тут как раз про Эль-Кур говорили…

– Слушайте, а может, хватит? – не совсем вежливо поинтересовался Тилис, садясь рядом со мной. На правом его запястье краснел плохо заживший порез.

– Знаете, я, пожалуй, лучше пойду… – заторопился Алекс.

Но не успел он подняться со своего места, как за дверью раздался противный гнусавый голос:

– Пода-айте на полкружки герою обороны Сулькаира…

– Во, Кимон идет, ща опять будет трепаться про свои подвиги… – проворчал пьяный гном, не вполне уверенно сползая с высокого табурета.

– Только Кимона здесь еще и не хватало! – Тилис встал из-за стола.

– Слушайте, а пойдем лучше в Карнен-Гул! – предложил Славомир.

– Пошли! – согласился Артур.

Левая рука Кимона была отрублена выше локтя, так что, принимая от Алекса подаяние «на полкружки» (Алекс отвалил ему столько, что хватило бы, наверное, и на полведра), он повернулся к нам спиной, и мы быстро проскользнули в двери, оставив в трактире их обоих. Огромный черный пес, охранявший шлем Тилиса, при виде хозяина радостно гавкнул и побежал рядом с ним.

Дорога до Карнен-Гула заняла не более пяти минут. В ворота нас пустили без пререканий – сюда, очевидно, с собаками дозволялось. Обойдя главное здание слева, мы подошли к небольшому флигелю. Славомир отпер дверь, и мы оказались внутри.

– Существует же… – продолжал возмущаться Тилис. – Плащ сохранил, а совесть потерял! Какого иркуна вы его вообще подкармливаете?!

– Слушай, а ты «вообще» представляешь, какой это для нас будет позор, если он помрет с голоду под карнен-гульскими воротами? – вполне резонно, на мой взгляд, возразил Славомир.

Тилис пристыженно умолк.

– Ребята… – вдруг попросила я, чтобы разрядить повисшее в воздухе тягостное молчание. – Расскажите мне о вашем мире. Что он такое?

Четыре пары глаз, одна из которых принадлежала собаке, удивленно уставились на меня.

– Она из Верланда, – объяснил Артур. – Кстати, нам ее надо еще назад отправить. А то ее дома хватятся.

– Как из Верланда? – еще больше удивился Славомир. – Ты что, ее оттуда сюда приволок?

– Да нет, что ты! Она в Мидгард случайно попала. Собственно, это моя главная новость: из Верланда начали открываться Пути.

– Вот это да… – прошептал Славомир. – Слушай, об этом надо сообщить Мерлину!

– Он уже знает.

– Постойте! – внезапно подняла руку до того молчавшая Нельда. На ее пальце блеснуло кольцо. – Дело выглядит достаточно серьезно. Если из Верланда начали самопроизвольно открываться Пути, то это чревато переисполнением Мирового Древа. В любом случае это надо обсуждать не здесь и не сейчас. А ты, – обратилась она ко мне, – отправляйся-ка домой. А насчет того, что такое наш мир… Ну, если говорить совсем просто, то это мир ваших сказок и легенд. Понимаешь?

– Только не говори, пожалуйста, что он – выдуманный, – улыбнулся Славомир. – Это ваши писаки из него тащат все, что видят. И вдобавок так перевирают, что мы порой и сами себя не узнаем.

– А сейчас, – продолжала Нельда, – попробуй представить себе место, откуда ты попала в Мидгард.

Я повиновалась.

– Имэдрант илиэ тиэр! – нараспев произнес Славомир.

Я открыла глаза. Стены Славомировой комнаты чуть-чуть поблекли, стали прозрачными, сквозь них проступили деревья, те самые, на углу улицы Рокоссовского… Я еще успела различить, как Тилис, прощаясь, помахал мне рукой… Потом все исчезло.

Я стояла на тротуаре в одном квартале от своего дома.

28 декабря 1991 года (суббота), 20:45.

Андрей оторвался от тетради. Вода в большой кастрюле уже давно кипела. Он вывалил туда полную пачку пельменей, положил соль, перец, лавровый лист и стал ждать. Через несколько минут ужин был готов. Андрей съел его без всякого аппетита и снова взялся за тетрадь.

На следующей странице было нарисовано дерево, неизвестно почему увешанное елочными шариками. Оставшаяся половина страницы представляла собой почти сплошную чернильную кляксу. Беспощадная рука по десять раз правила и перечеркивала каждое слово, пока, наконец, не вывела в правом нижнем углу восемь пощаженных строк:

 
Мерцает дальняя звезда,
И мне сегодня не до сна.
Я поднимусь в тот час, когда
Восходит полная луна.
 
 
Лучом серебряным уйти
По тропам тем, где нет следа…
Так открываются Пути —
Пути во Всюду и Всегда.
 

– Н-да… – произнес вслух Андрей. – Здорово, но непонятно.

Он вдруг почувствовал, что очень устал.

– «Я поднимусь в тот час, когда восходит полная луна», – произнес он вслух. – А я вот возьму и лягу спать. Мир всех сказок! Ни хрена себе, придумала!

Спал он очень плохо. Кентавры пинали его копытами, драконы дышали яростным пламенем, русалки злорадно хихикали, выглядывая из ванной…

– А не надо, милай, перед сном пельмени кушать пачками, – флегматично комментировала события Баба-Яга.

– Кто объелся перед сном, у того мозги вверх дном! – радостно вопили чертенята.

– Изыдите вон, отродья Тьмы! – прикрикнул на них неизвестно откуда появившийся Гэндальф.

– Гэндальф! – крикнул Андрей.

Но тут все смешалось. Андрей бежал неизвестно куда, не разбирая дороги, под холодными и ясными звездами, отражавшимися в зеркальном льду… Или это было стекло?

Он поскользнулся, упал, но не почувствовал удара. Он летел, летел, летел, и звезды обступали его со всех сторон. Он падал в них – и не мог упасть…

29 декабря 1991 года (воскресенье), 9:00.

– Ч-черт… Приснится же такое…

Андрей, сидя на развороченной постели, тщетно пытался прийти в себя.

В конце концов ему это удалось, и, скудно позавтракав, он вновь взялся за тетрадь.

Перевернув страницу, он увидел нарисованное пером лицо улыбающегося длинноволосого юноши. Под рисунком стояла подпись: «Славомир».

– Гм… – произнес Андрей. – Интересно, с кого она этот портретик рисовала?

Из дневника Алисы Семеновой

II

На Первое Мая мне снова удалось заглянуть в Карнен-Гул. Тилис и Славомир встретили меня необыкновенно приветливо. Артур, правда, опять был в отлучке, и никто не знал даже примерно, когда он вернется.

– Дело такое… – философски заметил Тилис. – Пути Странников Восходящей Луны не всегда проходят по мощеным дорогам.

Кто такие Странники Восходящей Луны, я уже знала. Это странное сообщество странных на первый взгляд людей изначально посвятило себя Путям – именно так, с большой буквы.

Пути бывают в пределах одного мира. В этом случае их называют каналами. Именно в такой канал в прошлый раз я и угодила, даже не подозревая, куда он ведет – и угодила прямо в обитель Изначального Врага…

Бывают и пути между мирами. Тут посложнее. Во-первых, откуда берутся разные миры?

Часть из них – просто вариации на тему некоего изначального. Наверное, многим приходилось видеть во сне странные города, где все как будто то же самое, что и в твоем, родном – и в то же время все не такое.

А бывают миры принципиально разные. Как Мидгард и наш Верланд – людская Земля.

Здесь наиболее уместна аналогия с деревом. Есть разные ярусы ветвей, есть ветви, принадлежащие к одному ярусу. А круг, или ярус, Верланда – он самый нижний. Ниже его только Кумэттир – преддверие безликого изначального Хаоса.

А выше…

Свет этих миров доходит до нас лишь в сказках и легендах, сложенных теми, кому некогда открывались Пути.

Есть свои легенды и в Мидгарде, есть, соответственно, и более высокие миры. Пути Странников могут вести и туда.

Но сейчас их основной обязанностью была разведка.

И потому совсем не удивительно, что после теплой встречи началась суровая учеба.

С тяжелым двуручным мечом мне никак не удавалось справиться, и, по мнению Тилиса, на это даже не стоило тратить время. Зато с двумя клинками полегче дело пошло гораздо быстрее.

– Признаться, не люблю заниматься чепухой… – угрюмо проворчал Тилис, в очередной раз задев меня специально затупленным оружием по бедру.

Меч он держал, как винтовку, почти горизонтально, и, казалось, лишь слегка поворачивался на одном месте, но все мои удары неизменно натыкались на его длинное узкое лезвие. Я шагнула вперед. Тилис сделал резкий выпад, но, отведя его меч одним из своих клинков в сторону, я сделала еще один шаг и достала его вторым.

– Ого! – воскликнул Тилис и, к немалому моему удивлению, широко и открыто улыбнулся. – А вот это уже не чепуха.

Его клинок резко описал полукруг, и я еле успела закрыться.

– Ну что же ты! – крикнул Тилис. – Атакуй! Видишь же, у меня меч длиннее!

Я снова попыталась достать его свободной рукой, но он увернулся и тут же ударил снизу вверх. И снова ему не удалось меня достать, как, впрочем, и мне – его.

– Ладно, на сегодня хватит, – внезапно произнес Тилис. – Оружие ты почувствовала, а большего от тебя и не требуется. Привет, Фаланд! – вдруг улыбнулся он, глядя куда-то мимо меня.

Я обернулась и радостно воскликнула:

– Дядя Мефодий!

Потому что в дверях, глядя на меня, стоял давнишний папин приятель.

Как они с папой познакомились – это долгая история. Собственно, я ее не очень-то и помню. Кстати, сколько мне лет тогда было? Кажется, семь. Ну да, все правильно, я еще той осенью в школу пошла.

В общем, моим родителям дали, наконец, квартиру. Но только мы собрались в нее переезжать, как объявилась еще одна семья, и тоже с ордером. На ту же самую жилплощадь. Короче говоря, дело дошло до суда. И неизвестно еще, чем бы оно кончилось, если бы маме с папой не пришла в голову счастливая мысль: обратиться к адвокату.

Дело сразу же приняло совсем другой оборот. Шумному скандалисту, «качавшему права», теперь противостоял грамотный профессионал. И тут же начала вырисовываться настолько неприглядная картина, что нашего злосчастного ответчика в конце концов взяли под стражу прямо в зале суда. Ордер-то он, как выяснилось, за взятку получил… А дядя Мефодий, тот самый адвокат, стал одним из лучших папиных друзей.

Вот он-то сейчас и стоял в дверях.

– Здравствуй, Алиса… Я так и думал, что это ты.

– А вы, дядя Мефодий, тоже сюда… прошли?

– Что значит «прошел»? Я вообще-то сюда не «прохожу», я сюда возвращаюсь.

– Вы… отсюда? Из Мидгарда? Дядя Мефодий!

– Ну да, отсюда. Только Мефодий я в Верланде, а здесь мое имя – Фаланд.

Что-то смутно знакомое почудилось мне в этом имени, но я промолчала.

– Собственно, я вот по какому делу, – дядя Мефодий обернулся к Тилису. – Ее очень хотел видеть Мерлин.

– Да мы уже закончили.

– Ну и хорошо. Пойдем, Алиса. Привет, Тилис.

Знаменитый Мерлин оказался симпатичным старичком небольшого роста, седым, как лунь, но с необыкновенно живыми зелеными глазами, придававшими ему неуловимое сходство с Тилисом.

Его интересовали решительно все подробности моей вылазки в Иффарин – и почему мне вдруг захотелось исследовать именно Запретную Башню, и что я слышала и видела, сидя в замке, и как мы с Артуром скакали обратно, и с каким звуком в железный мост за нашими спинами ударила молния… А его зеленые глаза, казалось, проницали мою память до самых глубоких ее тайников.

– Похоже, здесь схлестнулись такие силы, о которых у вас в Верланде не имеют ни малейшего понятия, – сказал он наконец. – И хотя алхимики, астрологи и маги древности немало говорили о них, но глас их и тогда уже был подобен гласу вопиющего в пустыне! Ведь это же смешно – у вас, в Верланде, считается верхом экстравагантности говорить, что «и у них есть немало разумного»! Как будто суть постижима разумом!

– У них везде так, – подал голос дядя Мефодий, или, вернее, Фаланд. – Кто хочет познать или описать что-либо живое, старается сперва изгнать из него дух, а потом расчленить на части и подержать их в руках[1]1
  Буквальная цитата из «Фауста» Гете, ч. 1, сц. 4.


[Закрыть]. Это у них называется аналитическим методом исследования.

Мерлин весело рассмеялся.

– Это бы еще полбеды, если бы они делали только это, – сказал он. – Хуже другое. Они же только и делают, что переисполняют свой мир на свой дурацкий вкус. Ну, да ты же видел их города. Желающий жить в ихнем городе подлежит заточению в каменный мешок, ха-ха!

Фаланд внезапно посерьезнел.

– А если бы не фаэри, то здешние люди были бы ничуть не лучше, – медленно произнес он. – И если Проклятые Короли добьются-таки своего, и фаэри уйдут – то так будет и здесь! Причем здесь все пойдет даже быстрее. Эпоха, ты сам знаешь, близится к концу, сейчас возможно все.

Мерлин долго молчал.

– Да-а… – произнес он наконец. – Невеселую ты нарисовал картину.

– Зато реальную. Ты знаешь, что в Верланде тоже были свои фаэри? – обратился ко мне Фаланд.

– Феи? – догадалась я.

– Феи, эльфы, дриады, наяды, да мало ли! Кстати, ты же знаешь Славомира и Тилиса, оба они – фаэри, причем одного племени. И Нельда, жена Тилиса, тоже фаэри, только он – из племени Огня, а она – из племени Воды. Есть еще племя Земли и племя Воздуха, но они живут очень далеко отсюда.

– А Артур? А дядя Лем?

– Они – люди. Вот только мало найдется во всем Верланде людей, подобных Артуру.

– А… вы?

– А мы – из племени Древних Мастеров.

Легенда о сотворении Мидгарда, рассказанная Фаландом

Было это во дни Атлантиды, о коих в Верланде известно лишь из преданий. Велик и славен был народ этой страны, но пал, сраженный не руками врагов, а собственной своей гордыней.

Жили тогда в Атлантиде смертные люди и бессмертные фаэри. Люди сотворены короткоживущими, но по смерти покидают сей мир и уходят, чтобы вновь воплотиться в ином бытии. Фаэри же не знают старости, но навек привязаны к этому миру, ибо созданы они для того, чтобы его хранить и беречь.

Но случилось так, что люди Атлантиды в непомерной своей гордыне возжаждали еще и бессмертия.

– Поймите! – говорили им фаэри. – Наше бессмертие – не дар, а суть наша: ее нельзя ни переисполнить, ни отдать другому. И мы тоже смертны, мы только не знаем старости, но нам ведомы болезни, и нас можно убить. Вам же Всеединый даровал иное: дар забвения, избавления от тяжелой и порой непосильной ноши, именуемой жизнью – нам, бессмертным, ее не сбросить! Вы странники в этом мире, но главный ваш путь – это путь от себя к себе, так будьте же сами собой!

– Что ж! – ответил король людей. – Пусть так и будет. И благословен будь Всеединый за то, что не создал он нас бессмертными.

– Благословен будь господь наш за то, что мы не такие, как эти фаэри, – загнусавили жрецы. – Люди, будьте людьми! Будьте сами собой! Любите сами себя! Упивайтесь сами собой!

Собственные свои изображения воздвигали во храмах люди Атлантиды, и в честь себя совершали они богослужения. И Пустота поселилась в их сердцах, и так проникла она в Верланд.

Зло, по крайности, порождает зло. Пустота же и того не порождает, ибо она способна только разрушать. И Атлантида была разрушена, и едва устоял тогда Верланд. А если бы не устоял он тогда – не устояло бы и Мировое Древо.

Вот тогда-то Младшие боги, повинуясь воле Всеединого, создали Мидгард. А Древние Мастера были его первыми строителями, их создали боги, чтобы они обустраивали этот еще юный мир.

А потом были созданы фаэри, чтобы хранить мир сотворенный, и помещены были четыре племени фаэри в Иффарине, на берегах Озера Пробуждения, у подножия Пламенной Горы.

Но, видимо, и на богов действуют людские глупости. Один из них, чье имя с тех пор неназываемо, решил переисполнить все Древо и стать единственным творцом, потеснив и самого Всеединого с его престола. Боги не дали, правда, ему это сделать, но с тех пор в Мидгарде возник Изначальный Враг. А начал он с того, что забрался в Иффарин и из фаэри начал делать, как он полагал, свирепых воинов – то были иркуны. Боги изгнали его оттуда, но и фаэри пришлось уходить. И тогда пустующую обитель Изначального Врага занял его ученик и ближайший соратник – Клингзор из племени Древних Мастеров. Некогда он был его тенью, теперь же – стал его местоблюстителем.

И Проклятые короли людей Верланда составили его свиту. Это – духи, черные демоны великодержавия гнуснейших государств вашего мира!

– А мне говорили, что ваш мир – это мир наших сказок… – пробормотала я, потрясенная рассказом.

– А что, руководители ваших государств не вешают лапшу на уши своим подданным и не рассказывают им сказочки про светлое будущее? – зло произнес Фаланд. – Вот от таких сказочек Проклятые Короли и заводятся!

Мы еще немного поговорили, и, поужинав в трактире дяди Лема, я вернулась домой часов в восемь вечера. Естественно, никто ничего не заметил и никто ничего не сказал.

Ничего, в каникулы удирать в Мидгард станет намного проще!

29 декабря 1991 года (воскресенье), 9:48.

– Н-да… – усмехнулся Андрей. – Ведь это ж надо так закрутить!

«Да, кстати, – подумал он. – Вообще-то одна хорошая зацепка у меня уже есть. Адвокат по имени Мефодий. В городской коллегии адвокатов его непременно знают. Ах ты черт, сегодня же все закрыто…

Ну ладно. Что у нас еще есть? Портрет Славомира. Тоже, кстати, крайне редкое имя. Если оно настоящее, а не выдуманное, то это еще одна зацепка. А, кстати, интересно: может, он тоже из какой легенды?»

Андрей снял с полки не читанные им Бог весть с каких пор «Русские народные сказки» и по укоренившейся с детства привычке начал читать с конца.

«Стр. 9. Славомир – мифический предок славян…» – прочел он в комментариях.

– Ух ты!

Все ясно, искать его по портрету бессмысленно.

Он полистал еще немного.

«Потерял Чиликун свое колечко, и подобрал его злой Морок. Ходит с тех пор Чиликун по свету и хнычет, все кольцо свое отыскать не может».

Та-ак. Чиликун, оказывается, из той же книги. Если это что-то доказывает, то только одно: эту книгу Алиса Семенова читала.

А ну-ка, ради хохмы: что она еще читала?

Легенды о короле Артуре – безусловно, это слишком заметно.

А Тилис откуда?

Минуточку. Его жену зовут Нельда. А жену Тиля Уленшпигеля, между прочим, звали Неле. Хм, а куда тогда девался его приятель Ламме? Ба, да это же дядя Лем, трактирщик!

А Фаланд – уж не булгаковский ли Воланд? И куда подевалась вся его шутовская свита?

Нет. Стоп. Фаланд – это же адвокат по имени Мефодий. По крайней мере, прототипом для Фаланда послужил именно он.

Кстати, об адвокате: а не попытаться ли разыскать его прямо сейчас?

Гм. Попытаться-то можно, а что дальше? Показать ему избранные места из Алисиного дневника и спросить, что здесь правда, а что – выдумка? Это и так ясно.

Нет, сейчас куда более перспективными представляются совсем другие направления. Иноземцевы с их «Ковровцем» и художник с его «Москвичом».

Ну что ж, поиграем опять в Шерлока Холмса.

29 декабря 1991 года (воскресенье), 12:45.

В квартире Иноземцевых по-прежнему не было никого. Андрей в третий раз (больше для очистки совести) нажал на кнопку звонка и, безнадежно махнув рукой, направился вниз. Собственно говоря, ни на что иное он и не рассчитывал. Зато еще во дворе отметил про себя сногсшибательную новость: Иноземцевы-то, оказывается, живут в том самом «старом замке», только не на улице Рокоссовского, а на параллельной – Берзиня. Подогнать «Ковровец» к дырке в заборе и уехать – пара пустяков. Никто даже и внимания не обратит.

Андрей спустился вниз и вежливо поздоровался с дородной старухой, восседавшей на лавочке у подъезда с видом вахтера:

– Здравствуйте, бабушка. А вы, случайно, не в курсе, Сережа Иноземцев куда пропал?

– Здоров, касатик. А Сережка-то с Галей, сестрой то есть евонной, еще в пятницу утром в деревню уехамши.

– Тьфу, блин… – непритворно ругнулся Андрей.

В пятницу утром! А вечером той же самой пятницы Алисины родители ее хватились!

– Так что ж он, дубина стоеросовая, просил меня под Новый год к нему заехать и посмотреть его «Ковровец»? А сам, значит, в деревню уехал!

– Мотоциклет просил посмотреть? Так он ведь на мотоциклете-то и уехал! – конфиденциальным тоном заговорщика сообщила старуха.

– Ну, ясное дело, на мотоцикле, туда иначе, небось, и не доберешься…

– И-и, сынок, какое там доберешься! Да ты ему послезавтра позвони, они как раз все на Новый год дома будут. Родители-то его, Сережкины то есть, на Урал уехамши, у него мать оттуда родом, а Сережка-то – шмыг! – и в деревню.

– А далеко деревня-то? – с деланным безразличием поинтересовался Андрей.

– Деревня-то? Ох, далеко. Не упомню даже, в которой области-то. Сережка мне чегой-то говорил, да я уж и не упомню. Дак они ж послезавтра все приедут, Новый год жа…

29 декабря 1991 г. (воскресенье), 13:55.

Андрей бухнулся на кровать, не раздеваясь.

– Картина происшедшего абсолютно ясна! – произнес он вслух.

Алиса, значит, умотала в деревню встречать Новый год в компании своей одноклассницы Гали и ее братца-мотоциклиста. И послезавтра они приедут. Будут встречать Новый год по новой, уже с родителями.

А мне, стало быть, до послезавтра надо имитировать бурную розыскную деятельность. Кстати, для этого придется просить о продлении: мои законные трое суток кончаются сегодня.

Стоп, а если я опять тяну пустышку?

Тогда остается только один вариант: она уехала с художником «на этюды». В качестве обнаженной натуры, или как это у них там называется. Только навряд ли Константин Михайлович Седунов собрался в конце декабря писать идиллическое лесное озеро с симпатичной семнадцатилетней купальщицей. Или, скажем, с хорошенькой голенькой русалочкой, это ему по стилю ближе.

Впрочем, в любом случае позирование завершается в постели, это ясно. Интересно, был ли хоть один случай, когда модель художника не становилась его любовницей? Если только художник не в возрасте Тициана. А Константину Михайловичу, кстати, тридцать один год.

А ей, между прочим, семнадцать. Так что предъявить Седунову обвинение в растлении малолетней будет практически невозможно. Равно как и в вовлечении в разврат. Тем более – неизвестно еще, от кого исходила идея этой, с позволения сказать, «поездки на этюды».

Андрей потряс головой, стараясь отогнать возникшую в его воображении соблазнительную картину.

«Да, кстати, – подумал он. – А ведь Седунов написал на дверях, что будет тридцать первого. То есть послезавтра. Так что и в этом случае Алиса вернется домой именно тридцать первого. А пока…»

Он снял телефонную трубку и набрал номер домашнего телефона своего начальника.

– Ну что, – подытожил знакомый голос, – положенные тебе по закону трое суток практически истекли. Девушку ты не нашел. Хотя, судя по всему, ты прав в одном: в связи с отсутствием события преступления в отношении гражданки Семеновой А Эн… и так далее. Так что, будешь писать отказник?

– Прошу продлить до послезавтра… – выдавил из себя Андрей и прибавил уже чуть увереннее: – в порядке статьи девяностой.

– Статья девяностая УПК Российской Федерации, – произнес голос в трубке. – Как же, припоминаю. Там как раз идет речь об исключительных случаях. А в чем вы, лейтенант, изволите усматривать исключительность данного конкретного случая?

– Так ведь заявительница обратилась под самый Новый год, никого на месте застать невозможно, Седунов на этюды уехал, поди его теперь сыщи, Иноземцев тоже неизвестно где…

– Сергей Иноземцев? – переспросил подполковник.

– Так точно, Сергей Иноземцев.

– Знаешь что… – голос в трубке задумчиво смолк. – Знаешь что, Андрей, пиши бумагу.

– Об отказе? – переспросил Матвеев.

– Да нет, о продлении. В порядке статьи девяностой. Темная личность этот Сергей Иноземцев.

– Темная личность? – недоуменно переспросил Андрей.

– Еще какая. Ты про него хоть что-нибудь выяснил? Кроме мотоцикла, естественно.

– Н-нет…

– Ну так слушай. Этот Иноземцев – бывший кадровый военный. Участник афганской войны. В восемьдесят шестом ранен в голову и комиссован по инвалидности подчистую.

– Ну и что же тут темного?

– Ты слушай, слушай. Некоторое время работал военруком в школе. В той самой, где училась Алиса. Потом уволился и в настоящее время вообще нигде не работает, живет на пенсию. Вскоре после увольнения – это откуда я его знаю-то – он встречался со мной и просил содействия в организации клуба.

– Ну да. Воинов-интернационалистов, – поддакнул Андрей.

– А вот нет – любителей фантастики! – торжествующе произнес подполковник. – Понимаешь? С такими же, как он, ветеранами встречаться не хочет. Я, говорит, вспоминать про это лишний раз не желаю. Ладно, не хочет вспоминать про войну, я это могу понять, хотя и с трудом. Ладно, из школы его уволили за то, что обозвал весь класс душманским отродьем. После того, как ему под стул подложили петарду. Это я тоже могу понять. Но вот после этого он основывает клуб любителей фантастики. И знаете, лейтенант, чем они там занимаются? Разыгрывают средневековые войны.

– И он у них президентом? – ахнул Андрей.

– Нет. От президентства, кстати, он всеми правдами и неправдами отбрехался. Формально главным у них считается некто Бобков.

– Зицпредседатель?!

– Очень возможно. Ну так вот: он не может ничего слышать о войне – и при его самом деятельном участии создается общество любителей играть в войну. У меня тут даже адрес где-то записан… – Лебедев помолчал с минуту, потом произнес:

– Вот. Клуб «Иггдрасиль». Партизанская, 16. В подвале, вход с торца здания. Между прочим, они этим летом на всесоюзные игры ездили. Куда-то под Казань.

– Даже и такие бывают?… – пробормотал Матвеев.

– А самое интересное, знаете, что? – спросил подполковник. – То, что половина этого клуба – ученики или выпускники той самой школы. Да-да, то самое «душманское отродье», из-за которого его уволили. Понятно? Вот так-то!

Андрей молча повесил трубку и задумался.

– Понятно, что ничего не понятно, – медленно произнес он. – Ну ладно. До послезавтра время у меня теперь есть. Так что займемся вещественным доказательством номер раз, которое, кстати, ничего не доказывает.

Из дневника Алисы Семеновой

III

Я долго ничего не записывала, потому что ничего особенного и не было. Меня учили владеть оружием, ездить верхом, ходить по каналам – в общем, всему, что должен уметь Странник Восходящей Луны.

Но все чаще и чаще Верланд, несмотря на его сходство с Мидгардом, казался мне отвратительным, как прекрасная картина, срисованная негодным пачкуном, выдающим себя за живописца. Рев и вонь автомобилей, мертвенно-желтый свет уличных фонарей, торчащие там и сям фабричные трубы – все это вызывало у меня приступы глухого раздражения, особенно сильные в первые несколько часов после возвращения. В такие минуты мне не хотелось даже идти домой. Я садилась на лавочку у подъезда и тупо смотрела куда-то между пыльных кустов, долженствующих украшать фасад дома, пока не приходила в себя настолько, что могла воспринимать этот искаженный мир, не ругаясь при этом нецензурными словами.

Вот в таком состоянии и застал меня однажды Константин Михайлович, художник с первого этажа. Настроение у меня и без того было паршивое, а тут еще какие-то здешние иркунообразные подожгли мусорный бак, и он весело горел, распространяя зловоние на всю округу.

Поначалу я даже не обратила внимание на то, что художник пытается нарисовать меня. Но, когда я захотела распрямить затекшую спину, он довольно-таки резко потребовал:

– Не двигайся!

И после секундной паузы прибавил уже гораздо мягче:

– Пожалуйста…

Два дня спустя, когда я снова собиралась идти в Мидгард, Константин Михайлович окликнул меня из окна:

– Алиса! Доброе утро. Хочешь на себя посмотреть?

Устоять перед таким приглашением было невозможно, и я зашла в его квартиру.

– Ой, сколько картин! – воскликнула я.

– Ага! – саркастически произнес хозяин. – Вот на днях ко мне приперлась целая делегация из налоговой инспекции. Тоже восхищались: «Ой, сколько картин!». – «А что это вы, – говорю, – в блокнотики записываете?» – «А это мы с ваших картин налог исчисляем». – «Позвольте, – говорю я, – так это вы что же, облагаете налогом то, что еще не продано?» Какое там! Такой налог мне влупили, что я до сих пор в себя прийти не могу. Хорошо живем, черт возьми! Незамысловато.

– Костя! – донеслось из соседней комнаты. – Ты че, натурщицу привел?

– Да нет, соседка. Я с нее на днях «Воительницу» писал.

– А, ну пусть посмотрит.

…Рыжеволосая девушка в кольчуге сидела на обломке разрушенной стены, держа свой шлем на коленях. Меч, с которого стекала черная кровь, лежал возле ее правой руки. И все залито раскаленным светом горящего города, во всем боль и усталость…

– Что, нравится? – из-за мольберта выглянула желтоволосая дама лет двадцати пяти с насквозь прокуренными зубами. – Костя, он еще и не такое может!

Я посмотрела на нее и изумленно ахнула.

В пейзаже, висевшем над ее головой, мне с самого начала почудилось что-то очень знакомое. Но вот теперь не узнать его было нельзя. Потому что это было Озеро Пробуждения.

Тонкий пар поднимался с его незамерзающих вод, и, казалось, белые призрачные фигуры медленно кружились в танце…

«И помещены были четыре племени фаэри в Иффарине, на берегах Озера Пробуждения, у подножия Пламенной Горы», – вспомнилось мне.

– Что, «Озеро Призраков» понравилось? – спросил меня Константин Михайлович.

Да. Теперь это Озеро Призраков. Лишь тени фаэри кружатся в безветренном воздухе…

Радио между тем продолжало в черт-те который раз пиликать «Лебединое озеро».

– Да что у них там, помер кто! – Константин Михайлович включил магнитофон.

– Внимание, слушайте важное сообщение, – вдруг произнесло радио.

 
«Стоя по стойке «смирно»,
Танцуя в душе «брейк-дэнс»… —
 

издевался магнитофонный Гребенщиков.

– Товарищи! Наше отечество в опасности. Продолжается массированное наступление на права трудящихся…

– А их и не было. На что наступать-то? – горько усмехнулся Константин Михайлович.

– Условия жизни людей становятся все тяжелее…

– Козлы-ы!

– Советский человек чувствует себя за границей иностранцем второго сорта…

– Ишь ты, какая смелая мысль! – не на шутку рассердилась желтоволосая.

– Мы выступаем… мы призываем…

 
«Слова мои не слишком добры,
Но и не слишком злы.
Мне просто печально, могли бы быть люди…
Козлы-ы!»
 

А радио между тем продолжало бормотать о введении комендантского часа в районах чрезвычайного положения, о запрете выходить на улицу без документов…

– А ну их всех! – сказал Константин Михайлович и в раздражении выдернул шнур из радиорозетки.

– Костя, ты бы все-таки пока поносил с собой документы…

– Еще чего! Чтоб мне потом припаяли подрасстрельную статью за исполнение приказов этого самозваного комитета?[2]2
  Б. Н. Ельцин в те дни в одной из листовок в самом деле угрожал подобными карами. – Авт.


[Закрыть] С них станется!

 
«Гармония мира не знает границ.
Садись: сейчас мы будем пить чай», —
 

пропел Гребенщиков.

– А в самом деле, давайте лучше пить чай, – предложила я.

Чаепитие затянулось на несколько часов. Затем, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, я поднялась к себе и столкнулась на лестнице с соседкой.

– Алиса! Тебя тут чей-то дедушка искал.

– Ага… – отозвалась я, совершенно не представляя себе, чей это дедушка может меня разыскивать.

Однако, едва коснувшись дверного замка, я почувствовала связанное с ним плетение заклятий. Замок, правда, открылся на удивление легко, и плетение распалось мгновенно.