Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Повесть о Хириэли, пришедшей из Верланда

27 декабря 1991 года (пятница), 17:32.

Начальник отделения уголовного розыска был настроен не особенно добродушно:

– Ну что, лейтенант? Не надоело еще ориентировки читать?

– Ага, надоело, – неожиданно не по-уставному ответил лейтенант Матвеев, незаметно пытаясь одернуть стоявший колом новенький китель.

– Ну, это поправимо… – тоном, не предвещающим ничего хорошего, протянул подполковник и подвинул через стол бумагу. Да вы садитесь, Андрей Михайлович…

В Курчатовский РОВД

г. Тьмутаракани

от гр-ки Семеновой А. В.,

проживающей по адресу

ул. акад. Берга, д.30, кв. 23

Заявление

Прошу Вас разыскать мою дочь Семенову Алису Николаевну 1974 г. р. Сегодня утром, вернувшись с мужем раньше срока окончания путевки из д/о «Сенеж», мы не застали ее дома, вечером позвонили нескольким ее школьным подругам, одна из них сказала, что в школе ее сегодня не было…

– Ну что? – прервал его размышления начальник. – У новоиспеченного Шерлока Холмса уже появилась версия?

– Так точно, товарищ подполковник. Появилась.

Набрав полную грудь воздуха, Андрей зачастил:

– Согласно сегодняшней сводке происшествий в парке Дружбы Народов возле памятника героям Афганистана в брошенной цистерне из-под кваса обнаружен труп девушки 16–18 лет, скончавшейся предположительно от отравления парами ацетона. Приметы частично совпадают с указанными в заявлении.

– Понятно… – медленно произнес подполковник. – Только знаешь что, Андрей, ты не говори пока матери. Возьми лучше фотографию и съезди в морг. Если это действительно она, тогда, конечно, надо проводить опознание и все, что полагается в таких случаях. А если нет…

– Товарищ подполковник! Да разве я не понимаю!

– Двадцать с лишним лет назад я тоже понял, да уже поздно было, – невесело усмехнулся подполковник.

27 декабря 1991 года (пятница), 18:40.

По случаю недавней отмены декретного времени в городе воцарилась полярная ночь. Лампочка над входом в морг была, как водится, разбита, и Андрей долго искал на ощупь кнопку звонка. Наконец ему это удалось, но на звонок никто не отозвался. Он нажал еще, потом еще раз…

– Сейчас, сейчас! Успеете… – послышалось из глубины мрачного заведения.

Дверь отворилась. На пороге стоял длинноволосый парень, одетый в некогда белый халат и джинсы.

– Чего надо? – рявкнул он, но, разглядев милицейскую фуражку, сменил гнев на милость. – Ох, извините, пожалуйста. Я думал, опять поминальщики пришли потусоваться.

Про «поминальщиков» Андрей слышал. Последователи этой новой молодежной моды, влекомые странной тягой к могилам, крестам и надгробиям, тусовались на городских кладбищах, сельских погостах и даже в морге. Наибольшей популярностью пользовалось почему-то Минаевское кладбище – наверное, потому, что на соседнем рынке можно было сравнительно недорого приобрести «косячок» и тихо побалдеть среди могил, заодно прихлебывая из стакана водку. А поскольку за питье водки на кладбище еще никого и никогда не задерживали, то обломы кайфа случались крайне редко.

– В общем, новое поколение выбирает могилы, – произнес вслух Андрей.

– Это точно, – подтвердил лохматый. – Вот я в прошлое дежурство задремал, ночью просыпаюсь, слышу – в морозильной камере голоса. Иду посмотреть, в чем дело. Смотрю – на одном столе голый покойник лежит, на другом, на третьем, а на четвертом двое живых, тоже голые.

– Тьфу! – сплюнул Андрей, передернувшись от отвращения.

– Ну ладно. Где тут ваш труп? – мрачно сострил парень, роясь в толстой тетради. – Ага, вот. Неизвестная, доставлена из парка Дружбы Народов. Номер… ага. Подождите, сейчас привезу. А то там уж очень воняет.

Стараясь не дышать носом, Андрей подошел к каталке и посмотрел на покойную токсикоманку.

– А это точно та?

– Обижаешь, начальник. Человек, он может и обознаться, а вот номер – никогда.

Для верности еще раз поглядев на покойную и сравнив ее уже слегка пожелтевшее лицо с фотографией, Андрей спросил:

– А где тут у вас телефон?

– А вон, в комнате.

На том конце провода трубку подняли мгновенно.

– Товарищ подполковник? Это Матвеев.

– Ты откуда?

– Из морга.

– Ну, как?

– Да никак, товарищ подполковник, это вообще не та девушка.

– Понятно. А где же та?

– В постели, наверное… – ляпнул Андрей первое, что пришло ему в голову.

– Очень возможно. Разберитесь и доложите, в чьей.

28 декабря 1991 года (суббота), 8:14.

– Ищи, Маузер, ищи!

Большой черный пес, обнюхав косынку, стрелой помчался вниз по лестнице. Выбежав из подъезда, он пересек двор по диагонали, таща за собой пытающегося не отстать кинолога, пробежал мимо аптеки, затем по газону, по тротуару, наискосок через улицу («В неположенном месте» – отметил про себя Андрей), снова по тротуару, вдоль квартала, спроектированного неведомым архитектором в стиле средневекового замка, с башнями, воротами и оградой из стальных прутьев толщиной в два пальца…

Маузер проскочил через дырку в ограде, затем остановился, покружился на одном месте, вылез через ту же дыру обратно, сел и жалобно заскулил.

– Ищи, Маузер! – повторил кинолог.

Маузер понюхал решетку, снова просунул морду через прутья и коротко взвыл.

– След потерян, – сообщил кинолог. – Ну и сукин же ты сын, Маузер!

28 декабря 1991 года (суббота), 9:35.

Город спал утренним сном человека, знающего, что сегодня выходной. Пассажиров в троллейбусе почти не было, и Андрей мог спокойно читать протоколы. Впрочем, надолго его не хватило.

«Итак, она, очевидно, уехала, – думал он. – Но на чем? Общественный транспорт отпадает: на Рокоссовского до самого угла ни одной остановки. Такси тоже вряд ли бы подъехало к самой ограде. Значит… Гм, а это значит, что ее кто-то ждал на машине, причем на легковой, грузовики так просто пассажиров не берут. Первый же автоинспектор остановит. Если только грузовик не приспособлен специально для перевозки людей, но это, кстати, большая редкость. Нет, это, скорее всего, была легковушка.

Ч-черт… В городе их до хрена. И, разумеется, никто из соседей легковушку не видел. Да нет, видел, конечно, просто не обратил внимания. Так, не обратил, а что из этого следует?

А следует из этого то, что в машину она села добровольно. Запишем…

Версия первая: Алиса Семенова на время отсутствия родителей уехала к своему любовнику.

Версия вторая: пользуясь, опять же, отсутствием родителей, встречает Новый год в дружеской компании, вероятно, на чьей-либо даче. Кстати, в пользу этой версии говорит прихваченная из дому телогрейка. Стоп, а откуда тогда машина? Или это был мотоцикл? Кстати, вторая версия отнюдь не исключает первую. Тут возможны любые комбинации, и перебирать их можно очень долго.

И, наконец, версия третья. Самая неприятная. Хотя и самая маловероятная. Какой-то ублюдок уговорил ее покататься, завез подальше в лес, изнасиловал и убил. Именно убил, иначе бы она уже вернулась домой. И именно в лесу, иначе труп уже попал бы в сводки.

Минуточку! А как же пропавшая телогрейка? Нет, за город ее точно кто-то уговорил поехать. Но этот кто-то ей очень хорошо знаком, и договаривались они заранее.

Итак: дача за городом. У кого-то из знакомых. Плюс машина или мотоцикл. Это уже кое-что.

Второе: Алиса жива, находится сейчас там, но рассчитывает вернуться домой раньше родителей. А вернуться они собирались тридцать первого. Значит, именно этого числа она и вернется. Или, по крайней мере, даст о себе знать. Логично? Логично.

А коли логично, то из этого вытекает третье: надо сейчас же возвращаться обратно. К заявительнице гражданке Семеновой А. В».

28 декабря 1991 года (суббота), 15:40.

Беседы сначала с Алисиной матерью, потом с завучем школы, потом опять с Алисиной матерью заняли у Андрея около полудня. Результат был удручающий. Из тридцати двух Алисиных одноклассников и одноклассниц в ее квартире периодически бывали четырнадцать. После разговора с Алисиной матерью к списку прибавился пятнадцатый: художник по фамилии «не то Седых, не то Седов». Впрочем, фамилию известного своими экстравагантными выходками художника Седунова лейтенант Матвеев знал доподлинно. Последний раз фамилия эта фигурировала в милицейском протоколе всего неделю назад, когда некое товарищество художников, скромно именующее себя «Ярило», организовало так называемую акцию «Середина зимы». Акция состояла в том, что ее участники запалили на территории городского парка огромный костер. Естественно, без всякого на то разрешения, да им бы никто его и не дал. Как только к костру собрался гонимый декабрьским холодом народ, художники публично зарезали черного петуха, громогласно объявив, что «отселе возврат солнцу с зимы на лето, нощь умаляется, а день прибавляется». Засим последовала распродажа картин столь же абстрактно-космической тематики. А как же сейчас без распродажи-то? Ну и, естественно, кончилось все в отделении.

Так вот: Константин Михайлович Седунов, 1960 года рождения, уроженец города Красноармейска, как оказалось, проживает в том же самом подъезде, только не на четвертом этаже, а на первом. Причем машина у него точно была. В марках Алисина мать не разбиралась, зато отец сказал уверенно:

– У него «Москвич-412».

Спустившись по лестнице вниз, Андрей обнаружил на дверях квартиры художника записку:

«Уехал на этюды. Буду 31-го. Седунов».

«Москвич-412» во дворе, разумеется, отсутствовал.

28 декабря 1991 года (суббота), 19:45.

Круг поиска сужался. Из четырнадцати фамилий после звонка в ГАИ осталось пять. Андрей взял лист бумаги и написал:

Алабина Анна. У отца а/м «Нива».

Лисовская Виолетта. У матери а/м «Москвич».

Иноземцева Галина. У брата мотоцикл «Ковровец».

Огарков Василий. У отца а/м «Запорожец».

Яковлева Ирина. У отца а/м «Запорожец».

Потом немного подумал и приписал внизу:

Седунов К. М. А/м «Москвич», свой. Уехал на этюды!!

– А теперь займемся личным сыском! – сказал Андрей и придвинул к себе телефон.

– Алло… Анюту, будьте любезны. Что? Будет через полчаса? Извините.

– Алло… Виолетту, пожалуйста.

– Васька, черт чудной, ты что, не узнаешь? – внезапно раздалось в трубке.

– Да нет, это не Васька. Ты случайно не знаешь, куда Алиска пропала? – Андрей попытался перехватить инициативу и, по возможности, не представляться.

– Слушай, она вообще с концами пропала, сегодня утром милиция приезжала, с собакой…

– Ой! Ну дела! – воскликнул в притворном удивлении Андрей и бросил трубку.

Так… Лисовская тоже никуда не уезжала.

У Иноземцевых дома не было никого.

Ладно, пойдем дальше. По крайней мере первые две фамилии из списка можно смело вычеркнуть.

– Алло, Васька, ты? Слушай, я сейчас звонил Виолетте…

– Это Лисе, что ли?

– Ага. Так она говорит, Алиску сегодня милиция с собаками искала…

– Фофан ты тряпочный! Это ж еще утром было!

– Сам такой! – огрызнулся Андрей и бросил трубку.

– Алло… Иру попросите, пожалуйста. Ира? Здравствуй, это я, Андрей.

– Какой еще Андрей?

– Это 1-94-09? – назвал Андрей номер своего собственного телефона.

– Нет, это совсем другой номер.

– Тьфу! Так чего же вы говорите, что вы Ира?

– Я в самом деле Ира!

– Ой! Извините, я не туда попал!

Так. Четыре фамилии долой. Остались две.

– Ну что ж! – громко произнес Андрей, обращаясь больше к самому себе. – Умело проведенные розыскные мероприятия позволили сократить число подозреваемых до двух. А теперь займемся вещественным доказательством номер раз.

Он еще не знал, что люди, действительно раскрывающие преступления, такими выражениями, как правило, не пользуются.

«Вещественное доказательство номер раз» было пухлой клеенчатой тетрадью, вроде тех, в которых студенты записывают лекции. Сегодня утром ее нашли под Алисиным матрацем, и Андрей резонно предположил, что столь тщательно скрываемые записки могут дать хоть какую-нибудь зацепку.

Он прошел на кухню, зажег газ, поставил на огонь кастрюлю с водой и, открыв тетрадь, принялся за чтение.

Из дневника Алисы Семеновой

I

Я, наверное, никогда не решусь рассказать вслух о том, что мне пришлось пережить 25 марта 1991 года. Но все же я доверю свой рассказ бумаге, ибо я снова ухожу в Мидгард путями Странников Восходящей Луны, и лишь одному Богу ведомо, вернусь ли вообще. Если нет – пусть мои записки прочтет любой, кто этого захочет. Мне безразлично, воспримет ли он их, как пустые литературные упражнения скучающей графоманки, ударившейся в фантастику, или поверит в то, что Мидгард существует и ждет странников из Верланда – так называют в Мидгарде наш мир.

Конечно, наверняка кто-то скажет, что не бывает так, чтобы все говорили одним и тем же языком. Скажут еще, что и вообще в семнадцать лет никто так не говорит и не пишет. Ну что я могу ответить на это? Ведь все разговоры записывались через несколько месяцев. Конечно же, они будут отличаться от магнитофонной записи – тем более, что в Мидгарде все равно не найти ни одного магнитофона. И, честное слово, за эти месяцы я стала старше не на одно десятилетие.

И еще одно предупреждение читателям. Не ищите собратьев по разуму и духу в космосе – их там нет. Ищите их рядом с собой. Они здесь, и я видела их.

Итак, все началось с того, что 25 марта я решила сократить путь до книжного магазина и воспользовалась дыркой в изгороди у «старого замка» на улице Маршала Рокоссовского.

Этому можно верить или не верить, но я оказалась во дворе самого настоящего замка.

Он был необитаем. Серые лучи восходящего солнца грустно скользили по решеткам узких окон и створкам тяжелых дверей. Одна из них была гостеприимно распахнута, и я решила войти.

Нет, замок был не совсем необитаем. Комната, куда я вошла, была аккуратно прибрана, на полу лежало нечто означающее ковер, на круглом столе лежали хлеб и сыр (свежие!) и даже бутылка вина странноватой формы. Ближе к стене стояло несколько кроватей. Здесь мог бы, пожалуй, переночевать небольшой отряд – и утром снова уйти в свой путь… Ну да, внезапно поняла я, уйти и оставить хлеб и вино для тех, кто придет вечером…

«Хоть бы одним глазком глянуть на них», – подумала я.

Но тут же мелькнула и другая мысль: а что, если попытаться исследовать замок? Или даже попробовать выйти наружу?

Я критически оглядела себя. Вид не вполне подходящий для походов и исследований.

«Сбегаю домой и переоденусь», – решила я.

Странно, но в тот миг я уже нисколько не сомневалась в том, что, пройдя через ту же дырку в обратную сторону, я окажусь в одном квартале от своего дома. Собственно, так оно и произошло.

Дома никого не было. Я надела старые джинсы и взяла с вешалки брезентовую штормовку, потом заглянула в ящик стола и достала оттуда финку, с которой мой отец одно время ездил на рыбалку. Нацепив ее на ремень и надев штормовку сверху, я поглядела в зеркало. Не ахти что, но финка из-под полы не выглядывала.

… В замке все оставалось на своих местах. Рядом с комнатой, где я уже была, находилась небольшая, но очень чистая кухня с массивной печью посередине. Рядом лежало несколько охапок дров.

Я снова вышла во двор. Двери главной башни были заколочены, но до окна можно было дотянуться. Решетка, и без того державшаяся на честном слове, вылетела после первого же рывка.

В башне повсюду лежал толстый слой пыли. Я свернула в сторону и пошла по столь же грязному коридору, освещенному тусклым светом, падавшим из узких бойниц. Смерзшийся снег лежал под ними небольшими кучками.

Вскоре бойницы исчезли, а в дальнем конце коридора тускло засветился выход. Что-то похожее на легкую завесу коснулось моего лица. Я смахнула ее рукой, как назойливую муху, и, оглянувшись назад, увидела…

Это было невероятно. Коридор за моей спиной оканчивался тупиком. В отчаянии я метнулась назад… и оказалась в том же самом коридоре под башней.

Ого! А если еще раз?

Снова та же пещера с тускло светящимся выходом.

У меня мелькнула было мысль, что не стоит так вот сразу выходить из пещеры средь бела дня, но сегодня мне так невероятно везло, что я решила попытаться… и лицом к лицу столкнулась с тварью, которая может привидеться разве что в кошмарном сне.

Раскосые глаза злобно сверкали из-под низкого лба. Из широкого рта торчали острые клыки. Приплюснутый нос, заостренные уши и грязные волосы делали его облик еще более отвратительным.

– Йя-хоо! – завопила тварь.

Откуда-то немедленно выскочило еще с полдесятка таких же… Я выхватила нож. Последнее, что я отчетливо помню: он вошел во что-то мягкое. В тело… Но в этот момент кто-то ударил меня по голове. Я потеряла сознание.

Очнулась я уже в камере тюрьмы. Голова болела и кружилась. За стеной кто-то противно хныкал. Мне было совсем не страшно, но уж очень тоскливо. Нож у меня, естественно, отобрали.

Н-да, положеньице… Пальцами стальную решетку, конечно, не выломать. Да к тому же дверь камеры в любую минуту может открыть палач.

Дверь распахнулась. Ну, все…

– Вот это да! – воскликнул палач.

Он прекрасно говорил по-русски, только голос его как бы отдавался у меня в голове.

– Что? – поинтересовалась я. – Слишком красивая, чтобы просто так умереть?

Палач откинул капюшон. Длинные пепельные волосы обрамляли его честное, открытое лицо, на котором удивленно и весело сверкали синие глаза.

Нет, подумала я. Человек с такими глазами не может быть врагом.

– Ну дела… – изумленно повторил он, глядя на меня. – А такого маленького, черненького здесь не было?

– Н-нет… – теперь уже удивилась я.

– Ага, вон он где! – воскликнул незнакомец, прислушиваясь.

Он скрылся за дверью, но тут же вернулся, держа в руках такую же длинную черную хламиду, как та, что была на нем.

– Чего сидишь! Одевайся, пошли!

Надев плащ, я вышла в коридор. Голова закружилась еще сильнее. Чтобы не упасть, я схватилась за стену.

– Тьфу ты! Тебя что, по голове били?

Незнакомец вытащил из-под плаща флягу и влил мне в рот порядочную порцию вина.

Вроде бы стало легче.

Я приоткрыла глаза. Двое стражников из той же породы тварей, что схватили меня, лежали на полу, и головы их были повернуты под странным углом. На столе лежали карты, деньги… и мой нож, покрытый уже подсохшей кровью.

– Это твой? – спросил незнакомец, продолжая возиться с замком соседней камеры. – Ну так бери, только вытри. И деньги бери, могут понадобиться.

Замок, наконец, поддался.

– Злые, злые, жестокие! – донеслось из камеры.

– А ну заткнись! Кончай хныкать, или я тебе кляп вставлю! Пошли, нам еще через ворота надо пройти.

Незнакомец вытолкнул из камеры мохнатое и невероятно (даже по сравнению со стражниками) грязное существо, чем-то похожее на метровую бесхвостую крысу, стоящую на задних лапах.

– Честь имею представить – Чиликун… – иронически поклонился мой освободитель. – Кстати, я забыл представиться сам. Меня зовут Артур.

– Алиса, – назвала я свое имя.

Поднявшись по лестнице, мы вышли во двор замка. У ворот, как и следовало ожидать, стоял часовой.

– Капюшон опусти… – прошептал Артур и толкнул Чиликуна к воротам.

– Куда пленника ведете? – равнодушно поинтересовался стражник.

– А ты что, не знаешь, куда таких водят? – столь же равнодушно поинтересовался Артур.

– Пропуск!

– Какой тебе пропуск? Пол пачкать неохота, потом еще убирать заставят.

Артур выразительно положил руку на рукоять меча.

– Командир, он нам, кажется, не верит? Дозволь и его в ту же яму! – неожиданно для самой себя вмешалась я.

– Проходите, проходите… – испуганно забормотал часовой, прячась в будке.

Замок стоял на скале. Узкая тропинка, вырубленная в ней, зигзагами вела к подножию. Каждую минуту мы ждали, что нас вот-вот окликнут сверху, но все, слава Богу, обошлось.

– Ну нет, еще не совсем обошлось, – возразил Артур, отвязывая от столба двух черных коней.

Я никогда не пробовала ездить верхом, но выбирать не приходилось.

Мы проехали через железный мост над дымящейся расселиной и были уже на той стороне, когда в замке раздался страшный громовой удар.

– Теперь ходу! – крикнул Артур. – Это тревога!

Еще один удар… Ослепительная вспышка… В мост, кажется, ударила молния. Но мы были уже далеко.

– Ходу! – снова крикнул Артур. – Сейчас за нами вышлют погоню!

Дальнейшее я помню смутно. Кажется, дорога шла от моста к подножию дымящегося вулкана, поднялась на его склон, залитый ярким полуденным солнцем, пошла вверх, повернула направо…

– Прямо! Езжай прямо! – скомандовал Артур. – Вон к тому озеру, там они нас преследовать не будут!

Дальше мы скакали уже без дороги, мимо громадных округлых камней, лежавших там и сям беспорядочными грудами, мимо трещин, из которых вился едкий дым, мимо горячих источников, плюющихся кипятком… Вот уже и озеро виднеется в ложбине, да не одно – несколько… А на противоположной стороне вырос грязно-серый замок.

Ну, точно! А вон там, в стороне от замка, та самая пещера, из которой я попала сюда.

– Стой! – скомандовал Артур. – Привал!

С лошади я буквально сползла. Голова кружилась, ноги отказывались служить, внутренности скручивались в тугой узел… Артур подхватил меня на руки и положил лицом вверх на берегу озера.

– Ну-ка, умойся! – сказал он. – Слушай, откуда ты вообще такая взялась? Даже верхом ездить не умеешь.

– Из Красноармейска… то есть, тьфу, из Тьмутаракани, – ответила я, вспомнив, что на днях моему родному городу «вернули его историческое наименование».

– Гм… А где это?

Короче, я рассказала ему все.

– Ладно, посмотрим, – подытожил Артур. – Так говоришь, вон та пещера? Сейчас поглядим.

Наскоро перекусив и запив необыкновенно вкусной озерной водой разделенную пополам лепешку, мы тронулись в путь. Доехав до противоположного края долины, мы спешились, расседлали лошадей (причем у меня на это ушло втрое больше времени, чем у Артура), потом оставили их у озера и пошли дальше пешком.

– Ничего! – ободряюще улыбнулся Артур. – Травка им тут есть, вода есть, а иркуны в эту долину не заходят. Про Озеро Пробуждения доводилось слышать? Ах да, откуда ж тебе. Ну ладно, после расскажу. Или Славомир расскажет.

Таща за собой особенно не сопротивлявшегося пленника, мы поднялись по гранитной лестнице, которая вела от озера прямо к замку, и, обогнув его, оказались у входа в пещеру.

– Алиса! – тихо позвал меня Артур. – Посмотри, пожалуйста: пещера та самая?

– Точно, та, – ответила я.

– Ну, тогда пошли…

Коридор с бойницами не произвел на Артура никакого впечатления. Зато, когда мы выглянули из окна, в котором я только сегодня утром выломала решетку, он ахнул.

– Ух ты! Это же Замок Семи Дорог!

– А это, между прочим, Запретная Башня, – добавил он, выбравшись из окна. – Слушай, тебе кто-нибудь говорил, что если дверь заперта на замок, то это значит, что вход туда запрещен? Хорошо еще, все обошлось. Да ладно уж… Через какую, говоришь, дырку ты сюда забралась?

Он подошел к изгороди, пролез на ту сторону и исчез.

– Верланд! – сообщил он мне, вылезая обратно – Я так и думал. Выходит, к нам снова пришел странник из Верланда?

Я недоуменно смотрела на него, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Верланд – Людская Земля, так мы ваш мир называем, – пояснил он. – В общем, мир как мир, я видывал и похуже.

Такая характеристика меня сильно покоробила, но я решила молчать.

– Ну надо же, как тебе везет! – продолжал восхищаться Артур. – Хлоп – и прямо из Верланда в Мидгард.

– А Мидгард – это что? Этот вот мир, да?

– Ну да. Ладно, пойдем, вон в том доме для нас даже еда найдется.

Он привел меня в уже хорошо знакомую мне комнату. Хлеб, сыр и вино лежали на прежних местах.

– Смотри-ка, даже вино осталось!

Артур налил себе в кружку и чуть-чуть плеснул мне. Наш пленник тем временем обрабатывал хлеб с сыром. Зрелище было еще то. Чиликун жрал, не ел, а именно жрал, не давая себе труда отрезать кусок, периодически давясь и смачно почавкивая.

– Ладно, пускай лопает, – махнул рукой Артур. – Ты лучше скажи, что теперь делать будешь? Пойдешь к себе в Верланд или заглянем к нам в Карнен-Гул? Здесь недалеко, если каналом, то прямо сейчас там будем. Пешком, правда, с неделю идти.

– А… туда? Ну… в ту страну, где ты меня подобрал?

– В Иффарин? Месяца полтора, не меньше. И то если по дороге иркуны не схватят, как вот тебя схватили.

«Иркуны? А, это, скорее всего, те мохнорылые твари», – подумала я.

– Нам, кстати, повезло просто невероятно, – продолжал Артур. Если б не ты и твоя пещера, я бы только в середине мая до Карнен-Гула добрался. Хотя, впрочем, если идти на Двиморден и Эльгер… Так как ты, пойдешь с нами? Пара часов до вечера у тебя есть.

Я очень устала, и выпитое вино слегка зашумело у меня в голове, но, похоже, исследовательский дух во мне был все еще силен. Я кивнула.

– Тогда смотри, – Он подвел меня к стене. – Вот видишь три пальца? Запоминай, как сложены. Теперь видишь? Я к ним приставляю четвертый. Направляешь на стену вот с таким рисунком – и проходишь. Понятно?

– Понятно…

– Ну-ка сама! Правильно. Теперь направь. Ага!

Вот это да! В стене неизвестно откуда появился широкий коридор.

– Вот и все. Чего стоишь? Пошли!

…Открывшаяся картина была поистине изумительной. По узкому горному ущелью шумел пенистый ручей, впадающий за мостом в неширокую реку. По берегу ручья шла дорога, поднимаясь к невидимому отсюда перевалу. А по обе стороны вздымались почти отвесные стены. И вот здесь-то, чуть выше моста, стоял самый красивый замок, какой я когда-либо видела.

То была словно душа «старого замка» на улице Рокоссовского. Да он и в самом деле был бы таким, если бы его строили не на тьмутараканских улицах, а здесь, в этих сияющих дивным светом горах, у единственного в окрестностях прохода. Ну да. Конечно. Потому-то он здесь и стоит, подумала я.

– Вот он, Карнен-Гул… – тихо произнес Артур. – Сколько раз я уже возвращался сюда, и каждый раз смотрю на него, как на чудо. Да он и есть чудо…

Мы спустились к замку. Невдалеке от ворот, у самого моста, стоял небольшой, но крепко выстроенный каменный дом. Из трубы шел дым, и пахло чем-то очень вкусным. Дверь была распахнута настежь, и оттуда слышались возбужденные голоса.

– С животными в трактир не дозволяецца! – крикнул бородатый хозяин, как только Артур, таща за собой Чиликуна, ступил на порог.

– Дядя Лем, не шуми, я сейчас отведу его в Карнен-Гул и сразу же вернусь. А ты дай ей поесть чего-нибудь.

– А платить кто будет?! – еще громче зашумел дядя Лем.

– Такие возьмешь? – спросила я, подавая ему одну монету из тех, что прихватила с собой при побеге из тюрьмы.

– Эй, а где ты их достала? Это же иффаринская монета!

– Вот там она их и достала, – грустно усмехнулся Артур. – Ладно, дядя Лем, накорми ее, а я сведу в Карнен-Гул эту дрянь. А то от него и в самом деле воняет.

Я расстегнула штормовку. Хозяин, заметив финку на моем поясе, моментально переменился.

– А что будете пить, уважаемая нэрвен? Пиво, вино…

– Вино, – сказала я, вспомнив откуда-то слышанное: пиво с вином мешать нельзя ни в коем случае. – И поесть что-нибудь поплотнее.

Овощное рагу оказалось выше всяких похвал. Вино, похоже, было той же самой марки, что мы пять минут назад пили с Артуром. Насытившись, я огляделась по сторонам. За стойкой на высоком табурете сидел пьяный гном (примерно в половину моего роста) и умильным голосом объяснял трактирщику, как надлежит крепить шахту. Кто-то у окна курил трубку. Кто-то мирно беседовал.

Я уже перестала чему-либо удивляться и только отметила про себя, что, хотя все вокруг меня говорят на разных языках, но тем не менее я все понимаю.

– А забивная крепь – она ж только для разборки завалов, потом все равно надо ставить постоянную…

– Так накурился трын-травы, что не смог найти вход в башню, там, на ступенях, и разлегся…

– А интересно, кольцо ему еще не жмет?

– А больше тебе ничего не надо? Может, тебе еще подать трезубец Нептуна?

– Долго не мог понять: почему у этих, в Верланде, всегда новые башмаки? А оказывается, они не новые, просто там их каждый день красят…

– А что король? Он не виноват. Он же не приказывал его кастрировать, он только сказал: «Поймать насильника, и чтоб он впредь этого не делал»…

– Нет, ты мне скажи, где предел? Нет его, предела, нету, нету! Костер только есть, большой такой…

Это было сказано настолько громко, что я обернулась ко входу. Парень лет двадцати пяти с навсегда испуганными глазами, бурно жестикулируя, пытался что-то втолковать своему спутнику – синеглазому юноше с длинными светло-рыжими волосами.

– Привет тебе, дядя Лем! – крикнул синеглазый.

Голос у него был необыкновенно чистый и звонкий.

Хозяин мгновенно подскочил к нему, держа в руках поднос с едой и еще одной бутылкой вина.

– Почтение дорогим гостям! Что слышно нового в Карнен-Гуле? Да, кстати, слыхали новость: Артур вернулся!

– Как? Когда? – неподдельно обрадовался синеглазый.

– Да вот только что. Притащил с собой какую-то вонючую тварь и поволок ее в Карнен-Гул. Говорил, сейчас вернется.

– А, ну тогда мы его подождем.

– Пожалста, как вам угодно. Тогда присаживайтесь вот сюда, нэрвен тоже его ждет.

– Нет, Славомир, ты мне вот что скажи: что такое магия? – продолжал испуганный собеседник, возвращаясь, по-видимому, к прежней теме. – А я тебе скажу. Это игра с миром, в которой объектом игры являются сами правила. Игра в правила игры, понимаешь?

Славомир поморщился, сделал странный жест, как бы ставя невидимую стену между собой и своим собеседником, но промолчал.

– Вот в Иффарине как? – продолжал между тем собеседник. – Они попросту навязывают нам свои правила, и все. Мы пытались их разбить в открытом бою – Изначальный Враг, да не будет названо его имя, наплодил иркунов. Они, конечно, туповатые, нечистоплотные, но зато быстро плодятся. Мы их бьем – они размножаются, мы бьем – они размножаются… Из вас, между прочим, их делали.

Иркунов? Из таких, как Славомир? Неужели это правда?

Но по гримасе боли, исказившей прекрасное лицо Славомира, я поняла: правда.

– А мы? Что мы можем им противопоставить? – распинался между тем его собеседник. – Ах-ах, мы, видите ли, Светлые, мы не должны касаться Темных Плетений…

Дверь распахнулась. На пороге стоял Артур.

– Здравствуй, Славомир! Ха, Алекс, привет? Ну, что у нас еще плохого?

– Что плохого? Сам знаешь! Как только из Иффарина потянуло серным дымом, куда подевалось все Светлое Братство? По замкам попряталось! А самый наш главный заперся в башне из цельного обсидиана и курит там трын-траву…

– Ланх? Неправда! – воскликнул Славомир.

– Увы, это правда, – мрачно усмехнулся Артур.

– А маяк Эль-Кур? Десятерых наших ребят мы туда послали, а сколько вернулось?

– А вот здесь бы ты лучше молчал! – звонкий голос Славомира неожиданно перекрыл весь трактирный гомон. – Кто из этих десятерых – единственный! – был посвященным Братства? Уж не ты ли? Кто эти отрядом командовал? Опять ты! Под чьим мудрым командованием из десяти ребят погибло восемь? А? Нет, ты мне скажи! А почему…

– Собакам нельзя! С собаками не дозволяецца! – крикнул трактирщик.

– Морхайнт, охраняй!

Об землю тяжело брякнулось что-то железное, и в трактир вошел высокий темноволосый воин. Серый плащ не скрывал разноперые, но отлично пригнанные доспехи. На простой кожаной перевязи висел длинный узкий меч в богато изукрашенных ножнах. Шлема на нем не было, похоже, именно его и охраняла не допущенная в трактир собака.