Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Вернуться несложно

Это был не остров, а целый мир. Вернее даже, обломок мира – у песчаного берега бурлила непроглядная тьма.

Драконы и их всадники отдыхали, растянувшись на берегу. Тилис, Фаликано, Митрандир и Коптев сидели чуть в стороне на небольшом пригорке. Хириэль и Эленнар пристроились чуть сзади.

– Давайте все-таки разберемся, где мы, – говорил Митрандир. – Вот это пусть будет Мидгард.

Он шлепнул ладонью по большому камню.

– Вот его рубеж обороны, – Митрандир вынул саблю из ножен и положил ее на песок возле камня. – Вот тут находятся орденские цитадели.

Цепочка маленьких камушков обозначила группу флотов «Центр».

– Нижняя крепость Черной провинции находится здесь, – подал голос Эленнар. Крупный базальтовый осколок лег на песок. – А мы вот здесь.

Он подобрал маленький камушек и положил его между двумя большими.

– Фью-ю! – присвистнул Митрандир. – Ничего себе!

– А вот здесь проходит Путь из нижней крепости к Мидгардскому щиту, – Эленнар, изогнувшись, чтобы не оставлять следов на песке, провел мечом длинную прямую черту.

– Как я понимаю, возвращение по той же дороге к своим достаточно проблематично, – подытожил Коптев. – Может быть, попытаться прорваться в одну из соседних провинций?

– Выйти к своим как раз нетрудно, – задумчиво произнес Тилис. – Но для того ли затевался прорыв? Давайте лучше подумаем, чем мы можем навредить врагу.

– Исполнить перехлест Путей! – предложил Фаликано. – Тогда, если даже нас обнаружат и бросятся в погоню, переисполненный Путь выведет их…

– В Нирву? – перебил Тилис. – Неплохая мысль. Только куда пойдем мы сами?

– Прошу прощения, я не совсем понимаю, – привстал со своего места Митрандир. – Что такое «перехлест Путей»?

– Смотри, – Тилис показал Митрандиру на Путь, прочерченный Эленнаром. – Вообрази, что Ворден возвращается в крепость. А ты поперек его Пути открываешь свой собственный и идешь по нему. В той точке, где оба Пути скрещиваются, ты исполняешь особое магическое плетение – у вас это назвали бы чтением заклинаний – и тогда ты идешь туда, куда шел Ворден, а Ворден – куда шел ты.

– Рельсовая война? Понимаю, – глаза Митрандира хитро засветились. – Перевести, значит, стрелку в тупик – и привет машинисту. А мы в результате оказываемся вот тут, – Митрандир указал на осколок базальта. – Прямо у вражеской базы. То есть там, где нас ждут меньше всего. Прекрасно. Далее, используя фактор внезапности, мы нападаем на крепость, выбрасываем десант, громим все, что сможем, поджигаем и смываемся. И пусть они потом возвращаются, куда хотят.

Тилис немного подумал.

– Фаликано, сколько у тебя сейчас драконов? – спросил он.

– Тридцать восемь.

– А воинов?

– Вместе со мною – сто два, – гордо ответил Фаликано.

– По трое всадников на одного дракона? Да? А ведь я тебе говорил: не больше, чем двое! А почему тридцать восемь? Где еще два?

– Один всадник позавчера был ранен и остался в Паландоре, а второй…

– А второго ты потерял при прорыве, – жестко подытожил Тилис. – И не вздумай отпираться, я это почувствовал. Пойми, я не хочу нанести тебе обиду, но государь, который не бережет свой народ – это не государь, а погонщик рабов, и место его в чертогах Плутона.

Фаликано пристыженно молчал.

– Да минует! – произнес Тилис после небольшой паузы ритуальное отвращающее заклятие. – Собирай своих. Пойдем на крепость.

Фактор внезапности

Что такое «фактор внезапности»?

Три секунды.

В течение первой из них ошеломленный враг пытается понять, на каком он свете: еще на этом или уже на том.

Вторая уходит на то, чтобы ощупать свои руки, ноги и ребра.

Третья – нашарить рядом с собой оружие.

Четвертая… Все, фактор внезапности упущен безнадежно. Враг вооружен и готов к бою.

Но во всех случаях бой уже предрешен. И будет он яростен и скоротечен, и немногие уцелевшие его участники так и не смогут потом рассказать, как же все было на самом деле.

«Танки идут, самолеты летят, пушки бьют, солдаты «ура» кричат»… Да, рассказывают чаще всего именно так. Но будьте уверены: рассказчик при этом не присутствовал.

На войне бывает все. Но подлинные участники боев не любят вспоминать о них. А тем более – рассказывать…

Передовой форт взлетел в небо, как живой, и рухнул на землю, распавшись горящими обломками.

Митрандир по-прежнему сидел за спиной Тилиса. Фаликано летел чуть впереди и ниже. Крепостная стена быстро приближалась.

Залп!

Стена разлетелась вдребезги. И прямо перед Фаликано взметнулась к небу волна ослепительно-черного пламени. Отвернуть он уже не успевал.

Волна опадала, рассыпаясь клочьями тумана. Но Фаликано исчез…

– Паландорцы! – отчаянно крикнул Тилис. – Отомстите за государя!

Что было дальше, Митрандир помнил смутно. Скатившись со спины дракона, он рубанул саблей какого-то истерически визжащего типа, перепрыгнул через кучу битого кирпича – из нее торчала скрюченная рука – через пролом в коридор, вглубь, наугад, с криком «За мной!»…

Коридор заканчивался дверью. Митрандир рывком распахнул ее и остановился.

Посреди большого двухсветного зала, на невысоком постаменте, окруженный черными свечами, лежал иссохший труп.

– Черный Гроссмейстер, – спокойно сказал Эленнар. – Значит, Серый все-таки победил.

Митрандир прислушался. Шум боя стихал. Крепость была взята.

Бах! Бах! Бах!

Три пистолетных выстрела и страшный предсмертный крик!

– За мной!

Беловолосому мальчишке помочь нельзя было уже ничем – это Митрандир понял с первого взгляда.

Еще выстрел! Пуля пробила насквозь двустворчатую дверь.

Плечом в нее… р-раз!

Прыжком к дубовому столу… два!

За кисть руки с пистолетом…

– Митрандир, отставить! – крикнул Коптев. – Взять живым!

– Есть взять живым! – отозвался Митрандир, отступая на шаг назад. – Ваше приказание выполнено, товарищ полковник.

Пистолет был уже у него в левой руке.

– Ба, ба, ба! Какая встреча! Подполковник Морозов! – голос Коптева внезапно стал невероятно медоточивым. – Узнаете ли вы задержанного, гражданин Иноземцев?

– Еще бы! Это же он в меня в Приозерске стрелял!

– А с машиной? Тоже он?

– Тоже. Он.

– Моя «Электроника»! – ахнула Галадриэль, протягивая руку к полке.

– Та-ак, гражданка Прудникова! Точно ваш магнитофон?

– Да я его из тысячи узнаю! Вот же и кассета моя! – Галадриэль щелкнула клавишей. Раздался короткий гитарный перебор.

– Время Луны. Это время Луны.

У нас есть шанс, в котором нет правил, – пел магнитофон голосом Галадриэли песню Гребенщикова.

– Та-ак… – повторил Коптев прежним медоточивым тоном. – Он еще и поджог совершил. А Николайчука тоже ты повесил? – голос Коптева внезапно стал резким. – Тем же способом, что и ребятишек, да? Только не на ремне, а на скрученной тряпке. Знаешь, как это называется? Единство метода преступления, вот как!

Морозов молчал.

– Николайчук сам удавился, – вдруг сказал он.

– Та-ак. А откуда тебе это известно? А? Молчишь? К твоему сведению: во всех случаях самоубийства через повешение ворс веревки в силу натяжения поднимается вверх! Понял? Так что не надейся, на сей раз под самоубийство сработать не удастся. Подвели тебя два бога, жертвенный агнец невкусный оказался. Или он не своею волею пошел навстречу их зову?

– В-вы и это знаете?! – в ужасе пробормотал Морозов, не понимая, что это уже звучит как признание. И вдруг, сообразив, отчаянно завопил:

– Не имеете права! Не имеете! Здесь не российская территория!

– Совершенно верно, российские законы здесь не действуют, – усмехнулся Коптев. – Да это, пожалуй, и к лучшему: они много чего запрещают. Помнишь, что ты про меня в той кляузе написал?

– Не имеете права! Я требую адвоката!

– Замолчи! – рявкнул Коптев. – Даю тебе последний шанс: что нужно Демонам Пня на Земле?

– Они… мы… их задача… состоит в том, чтобы просвещать народы… стоящие… это… ниже них по уровню цивилизации, – сбивчиво затараторил Морозов.

– Они настолько выше нас? – участливо поинтересовался Коптев.

Морозов как будто немного успокоился.

– Созданное ими содружество миров вообще не имеет аналогов на Земле, – все еще несколько торопливо произнес он. – Их оружие, их армия, их наука и техника, их государственный строй – все это не идет ни в какое сравнение с тем, что достигнуто нами. Население нагрской державы достигло уже одного квинтиллиона существ различных рас, и… это…

– Не выучил урока! – хихикнула Аннариэль на ухо Хугину.

– И никаких межнациональных конфликтов? – подсказал Коптев.

– И это. И еще… бескризисное развитие экономики. Словом… – мозг Морозова подвигался вперед рывками, как машина с неисправным зажиганием, – словом, любой народ только выиграет, присоединившись к содружеству. Кстати, туда открыт путь всем желающим, – добавил он уже более или менее спокойно.

– Что ж награ у себя в своем Мировом Древе порядок не навели? – уже совсем миролюбиво поинтересовался Коптев. – Я слышал, оно теперь Пнем называется.

– Вастен-Нагр есть колыбель нагрского рыцарства и его неукротимого духа, – четко, с выражением, как лозунг, продекламировал Морозов. – Но никто не может вечно жить в колыбели. Уже много десятков тысячелетий назад были основаны первые колонии, а сейчас, по угасании Вастен-Награ, оставшееся население удалилось от него к другим деревьям, к ранее улетевшим собратьям…

– Что он бормочет? – тихо спросил Тилис у Хириэли. – Я сначала понимал, а сейчас почему-то вдруг перестал.

– Ничего особенного, – отозвалась Хириэль по-фаэрийски. – Он говорит… м-м… не могу перевести, в нашем языке нет таких слов. Примерно это можно передать так: мы… э-э… иркунообразно размножились, свое Древо все объели и осквернили, а когда оно засохло, пошли портить соседние.

– Это как раз понятно, – кивнул Тилис. – Но к чему столько слов?

Коптев выразительно поглядел на Митрандира.

– Все. Делай свое дело, – произнес он.

Митрандир, бросив пистолет, схватил Морозова за воловы и рывком пригнул его к столу.

– Попа! – оглушительно завопил Морозов. – Испове…

Клинок отвратительно скрежетнул по позвонкам.

– Ниче, и так сойдет! – хмыкнул Митрандир, держа левой рукой отрубленную голову. – Была б душа, подумали бы и о спасении.

– Ойй… ойй… – Аннарнэль в ужасе глядела на хлещущую кровь. – Это же… на самом деле!

– А ты что думала, мы тут кетчуп разлили? Или видак смотрим? Ну-ка прекрати истерику! А теперь пойдем, заберем того мальчишку из коридора. Не стоит его здесь бросать.

– Правильно, – кивнул Тилис. – Отнесите во двор и положите рядом с остальными погибшими. Отвезем в Альквэармин. Не здесь же, в самом деле…

– Снарк обернулся Буджумом, – произнес Хугин. – Как и должно было случиться.

Огонь! Огонь! Агония!

– Идиоты! Кретины! Бездельники! – вопил адмирал Ворден, потрясая только что полученной шифровкой. – Где вы были, я вас спрашиваю?! Они громят крепость! Живо за ними, или мы останемся без базы!

Сталебетонные громады медленно разворачивались на месте.

– Они уходят! – ахнул Фаланд.

– Вижу! – отозвался Норанн.

И после небольшой паузы скомандовал:

– Вперед! За ними!

Хрустальные шары на мачтах полыхали светом неведомых миров. Черная вода кипела у самого фальшборта. Паруса трещали под ветрами Сил. Вперед!

– А ведь это они за Тилисом гонятся! – вдруг сказал Фаланд. – Не стали бы они так просто сниматься. Интересно, что он там натворил?

Орденские цитадели, пожалуй, были быстроходнее. Но даже самый быстрый корабль, разворачиваясь, теряет скорость.

Ворден даже не успел испугаться, когда Верхнее Море внезапно расступилось перед ним. Внизу холодно блеснули льдистые скалы Нирвы и зловещие черные кляксы на них – все, что осталось от передовых цитаделей.

«Сокрушитель звезд» чудом успел избежать, казалось, неминуемой гибели. А на обзорный экран медленно выплывали облачные силуэты кораблей Мидгардского щита.

Но строй был уже разрушен. Идти на прорыв поодиночке означало верную смерть. Оставалось последнее, самое крайнее средство.

– Галеры, вперед! – скомандовал Ворден. – Цитаделям к повороту приготовиться!

Ценой потери галер Вордену удалось выиграть несколько минут. Но маневр этот был совершенно бесполезен: драконы Тилиса уже покинули подожженную крепость. И, когда остатки группы флотов «Центр» примчались туда, она уже полыхала со всех концов, заволакиваясь дымом, оплывая вниз и теряя форму.

А там, наверху, в быстро чернеющем небе одна за другой гасли звезды.

То ли страшный взрыв, разрушивший половину крепости и убивший Фаликано, повредил самое Сердце Мира, то ли еще что – но этот мир умирал.

И – сто тысяч проклятий! – мидгардский флот был уже тут как тут.

Вордену удалось вырваться из рушащегося мира. Но путь к другой, верхней крепости был уже безнадежно отрезан.

Залп!

«Сокрушитель» вздрогнул от чудовищной отдачи, когда Жезлы Пустоты помчались в цель. Но навстречу им взметнулась волна пламени – и проглотила их.

«Сокрушитель звезд» отчаянно палил из всего своего оружия. Один из кораблей во вражеском строю уже разворачивался, выходя из боя, и огонь охватывал его надстройки. Но второй, рядом с ним, стремительно приближался…

– «Ворон» горит! – крикнул впередсмотрящий.

– Вижу! – отозвался командир «Янтаря» Аграхиндор. – Вперед!

И, полуобернувшись к стоявшей рядом Даэре:

– Так ты уверена?

– Уверена. Это – цитадель Вордена.

Маленький кораблик на обзорном экране продолжал расти.

– Неучи! Сосунки! – злорадно посмеивался Ворден. – Вот сейчас они подойдут поближе, вот сейчас…

Удар! Защитное зеркало разлетелось на тысячи осколков, и каждый из них сверкал в луче внезапно ослепшего локатора маленьким солнцем. Кораблик исчез с экрана, но Ворден знал: он здесь, рядом. И никаких шансов справиться с ним у незрячего «Сокрушителя» уже нет.

– Огонь! Огонь! Огонь! – кричал Ворден. – Полный огонь! Ураганный! Вы слышите? Огонь!

Но в его отчаянном крике ему самому слышалось совсем другое слово:

– Агония!

«Янтарь» резко вильнул в сторону.

– Эй, на руле! Ты что, струсил? – и, внезапно поняв, в чем дело, Аграхиндор метнулся на корму, выправил курс… и, закашлявшись кровью, медленно опустился на палубу, заклинив румпель своим телом.

– Вот и все, – прошептала Даэра. – Теперь моя очередь…

И, опирая свой магический жезл, как винтовку, о фальшборт, она выкрикнула заклятие, к которому прибегают лишь очень немногие маги, и только в самом крайнем случае:

– Ойо эрувэ эа теннойо! Вечно сущее да пребудет вовеки!

Боль была страшной, но Ворден ее почти не чувствовал. Как будто в кресле перед разбитым вдребезги экраном сидел кто-то другой, и это его растерзанное тело пожирало пламя. С треском рушились переборки. Скрежетали расходящиеся швы. И, казалось, корабль громко и печально стонет, прощаясь навсегда со своим боевым командиром.

Всю свою жизнь Ворден смеялся над сказками о бессмертии души. И только сейчас он понял с неотвратимой ясностью: это не сказки.

Тело его умирало. Душа оставалась жить, и исправить уже ничего было нельзя.

Через мгновение он был мертв.

Глава пятая и последняя

«Они полагают, что в этом и состоит суть и смысл жизни – делать все по собственной своей воле, ни от кого не завися, нижe от всякой мысли о Вечносущем (да пребудет оно вовеки!), от вечного и докучного соотнесения своих поступков с Его волею. Благо тому, кто может понять, что сие против естества, и обращает душу свою к Источнику всякого света, и созерцание Его столь сладостно, что все утраты обращаются в ничто. Стократ же благо тому, кто внимает Вечносущему ежечасно. Ибо он навеки записан в книге жизни, и его жизнь делает мир живым. И посему…»

– Und darum er der Behuter heibt, – прочел вслух Митрандир, с трудом разбирая готический шрифт.

– И посему зовется он Хранителем, – произнес вошедший в комнату альквэарминской башни Фаланд. – «Искусство волшебства» в переводе Целлариуса. Глава пятая и последняя, повествующая о Хранителях и Осквернителях.

Черный плащ, расшитый ало-оранжевыми языками пламени – цвета круга Плутона – ниспадал до самых щиколоток главы Братства Светлых Магов. Из-под левой полы выглядывала крестообразная рукоять длинного меча. И лишь в полуприкрытых глазах таились боль и усталость. И дымящиеся груды серого пепла на обугленных альквэарминских камнях.

– Да. Горькое это слово – «победа», – вздохнул Митрандир.

– Ну нет, пока еще не совсем победа. До настоящей победы ох как далеко. Сколько ран нам еще перевязывать, сколько костров погребальных возжигать! А победить мы все равно победим. Теперь уж точно.

Снизу доносилась яростная ругань. Судя по голосу, бранилась Галадриэль:

– Это что? Это госпиталь? Это кабак, а не госпиталь! Где сортировка? Где сортировка, я вас спрашиваю? Почему ожоговые лежат рядом с гнойными? А это что? Пневмоторакс?! Живо на стол!

– Уже взялась за дело, – улыбнулся Фаланд. – Так ты решил почитать последнюю главу? И как?

– Здорово, но непонятно, – признался Митрандир. – То есть сердцем я понимаю, что так оно и есть, а почему – объяснить не смогу.

– Если понимаешь, то и это уже стоит многого, – серьезно ответил Фаланд. – А что касается доводов разума… Про второй закон термодинамики слышать доводилось?

– Н-нет…

– Ну вот, сколько раз, по-твоему, эту башню ремонтировали?

– Небось, уже и счет потеряли! – улыбнулся Митрандир.

– Не без этого, – кивнул Фаланд. – А если бы не ремонтировали, от нее давно бы и следа не осталось. В этом и заключается второй закон термодинамики: чтобы сохранять нечто в неизменности, надо прилагать внешние усилия. Иначе это нечто утрачивает свою структуру, разрушается и гибнет. Это для физических объектов. А для объектов мысленных, то есть для высказываний, существует аналогичная теорема в математической логике. Ее доказал в 1931 году австрийский математик Курт Гёдель. Согласно ей, любая система высказываний должна в обязательном порядке содержать аксиомы, то есть положения, внутри этой системы недоказуемые и доказыванию не подлежащие. Опять-таки необходимы внешние усилия.

А мы, маги, говорим проще: мир есть Творение Всеединого и в силу этого всеедин. Любая самозамкнутая система любых объектов, потерявшая связь с ним – от башни из детских кубиков до цивилизации включительно – может существовать только временно. Ибо, когда в мир перестает изливаться Каладроссэ – Первоэнергия Творения – в нем воцаряются Пустота, Тьма и Гибель. Тогда действие бессильно, любовь бесплодна, творчество подменяется халтурой, а вера – пустой догмой.

Есть только один способ избежать этого: расширяться, хапать, хапать, хапать, хватать все, до чего можно дотянуться, пожирать чужую жизнь, чтобы наполнить свою пустую оболочку. И тогда…

– Ага, – горько усмехнулся Митрандир. – Как в некоторых семьях: две курицы в кастрюле, две машины в гараже, две кровати в разных комнатах, и чтоб никаких детей.

– Вот-вот. Фраза, если не ошибаюсь, принадлежит американскому президенту Рузвельту. Кстати, ты знаешь, какую часть населения Земли составляют американцы? – неожиданно спросил Фаланд и сам же себе ответил: – Одну двадцатую. А потребляют пятнадцать процентов мировых ресурсов. Казалось бы, что плохого в том, что люди живут хорошо?

Митрандир молчал. В его мозгу вертелась какая-то мысль, но он не мог ее пока сформулировать.

– А ты подумай-ка, что будет, если по тому же пути захотят пойти не пять процентов, а тридцать пять, – предложил Фаланд. – И при том же уровне потребления. Пятнадцать умножить на семь – сколько будет? Сто пять, верно ведь?

– Ого!

– Ну да. Два с небольшим миллиарда устроятся, а остальные четыре останутся ни с чем. Но это опять-таки проблема решаемая. Чтоб всем было хорошо, надо где-то откопать еще две Земли. Ну, скажем, провести рекламную кампанию на Марсе и Венере. Кто его знает, – хитро усмехнулся маг, – вдруг марсианам тоже захочется поучаствовать в пирамиде потребления?

– Как награ… – медленно произнес Митрандир.

– Да, как награ. Разница только количественная: те хапают вещи, а эти – миры.

Но есть и другие – живые и чистые родники, источающие Каладроссэ. Я знал монаха. У него не было никакого имущества, одна ряса, да и та заплатанная, но он поступал везде и всюду так, как поступил бы Христос – и он был Хранителем.

Я знал женщину. Она была неверующей. Просто никогда не задумывалась над этим. Но она любила, была любима и подарила миру четверых детей – и она была Хранителем.

Я знал… Да, я знал многих. Имена одних известны всему вашему миру, другие и жили, и умерли в безвестности. Но пока жив хоть один из них – мир живет и жить будет. На этом он стоит, и иначе невозможно. Аминь.

– Помнишь, Митрандир, как мы улетали из крепости, и за твоей спиной сидел человек оттуда? – раздался от двери голос неслышно вошедшего Тилиса. – Так вот: тот мир начал разрушаться сразу же, как только мы вышли за его пределы, потому что это был последний Хранитель…