Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

 
Мой небосвод хрустально ясен
И полон радужных картин
Не потому, что мир прекрасен,
Не потому, что мир прекра-а-сен,
А потому, что я-а – крретин![5]5
  Здесь и ниже стихи Игоря Губермана.


[Закрыть]
 
 
   Звенит высокая тоска,
   Необъяснимая слова-а-ми.
   Я не один, пока я с ва-ами,
   Деревья, птицы, облака!
 
 
И я держу рассудок ясным,
Смотря житейское кино:
Дерьмо бывает первоклассным,
Дерьмо бывает первокла-а-ссным,
Но э-это все-о-таки – г…!
 

– Тоже, поэт! Пьянь… горчайшая! – ругнулась какая-то престарелая блюстительница нравов. – Во, милиционер пришел, ща он тебя заберет!

Однако «забрать» художника Андрей не хотел и не мог. И не потому, что гражданина Седунова задерживали уже черт-те сколько раз. А всего-навсего потому, что за руль он не садился, а только сидел на капоте и орал песню. И задевать никого не задевал. А что он пьяный, так много ли в эту ночь в городе трезвых?

– Дядя Костя! – попросила Алиса, высунувшись из окна. – Спой «Темноту», пожалуйста!

Седунов кивнул. Несколько секунд он отрешенно перебирал струны, а потом выкрикнул:

 
Темнота впереди! Подожди!
Там стеною закаты багровые,
Встречный ветер, косые дожди
И дороги неровные.
 
 
   Там чужие слова, там дурная молва,
   Там ненужные встречи случаются,
   Там сгорела, пожухла трава
   И следы не читаются
   В темноте.
 

Андрей молча слушал.

Он уже видел и то, о чем пелось во второй строфе:

 
Там проверка на прочность – бои,
Там туманы и ветры с прибоями,
Сердце путает ритмы свои
И стучит с перебоями…
 

«Интересно, Высоцкий тоже бывал там?» – подумалось ему.

Озеро Пробуждения. Ночь на двадцать восьмое

Не помню, кто это сказал: для преследуемого открыты все пути, а для преследователя – только один. Тем более, что это в данном случае было неверно.

В Сильвандире места для всех не хватило, и большая часть отряда расположилась лагерем у озера Пробуждения. Так что, направившись на восток, то есть напрямик в Черный Замок, Алекс угодил бы прямо в руки Странникам.

На север дорога просматривалась достаточно далеко, и, вздумай Алекс поскакать туда, лучники сразу же ссадили бы его с коня.

Зато на юге она почти сразу сворачивала за выступающую скалу. И Алекс это отлично знал…

Тилис, задыхаясь, подбежал к отверстию пещеры и почти упал не землю. Эленнар опустился рядом с ним. Алиса прижалась ухом к скале.

Цок-цок, цок-цок – отзывался камень.

– Эленнар, помоги-ка мне подняться, – голос Тилиса прозвучал необыкновенно четко. – Ну, что там? Алиса, что ты слышала?

– Два всадника уходят на юг.

– Эленнар?

– Все правильно, двое. В канал они не входили.

– Вот и я слышал то же самое, – заключил Тилис. – Ну что ж, на юг так на юг. А мы попробуем их перехватить.

Они вернулись, отвязали трех коней и, спустившись по достаточно пологой для этого лестнице, поскакали берегом озера.

Странники, сворачивая лагерь, гасили редкие и тусклые костры. Внезапно в их неверном свете что-то блеснуло.

– Стойте! Что это?

«Это» было похоже на серебряную монету, оброненную кем-то на песок. Но, когда Алиса, спешившись, попыталась ее поднять, «это» проскользнуло между ее пальцев и вновь обратило к Алисе выбитый на аверсе профиль улыбающегося мужчины с длинными, до плеч, волосами, подвязанными лентой по фаэрийскому обычаю.

– Интересно… – Тилис слез с коня и, встав на одно колено, попытался ухватить монету. Его рука исказилась, как если бы он засунул ее в ящик из толстого стекла, но монета осталась на ладони. Сжав кулак, Тилис выпрямился и, поднеся руку к глазам, разжал ее.

– Обыкновенная монета… – несколько разочарованно произнесла Алиса.

– Не такая уж и обыкновенная… После покажу в Карнен-Гуле. Ладно, поехали, не будем задерживаться.

Трое всадников мчались на восток, понемногу отклоняясь к югу. Настало утро, но багрово-алое солнце почти не могло пробиться сквозь дым. Пламенная Гора вздымалась уже совсем близко. Вот она, та самая дорога, по которой Алиса весной удирала из Черного Замка. Вот и россыпи странных округлых камней – вулканических бомб, столетия назад выброшенных кратером. Но… где же горячие источники?

Белые султанчики пара исчезли начисто. Кипящая кровь земли не вытекала более наружу – она скапливалась в недрах вулкана.

– Живее! Не останавливаться! – крикнул Тилис.

Медленно передвигался по небу багрово-алый диск. Медленно отодвигалась назад Пламенная Гора. А копыта коней все били и били в мерзлую землю – час, другой, третий…

Наступил вечер, и снежные шапки гор далеко на юге вспыхнули малиновым огнем, а всадники все мчались и мчались по бесплодной, выжженной холодом и подземным пламенем пустыне.

Внезапно Тилис и Эленнар, не сговариваясь, резко повернули направо и въехали в небольшой овражек, начинавшийся у самых их ног. Поначалу он был неглубоким, но быстро превратился в ущелье – и с такими крутыми склонами, что выбраться по ним наверх нечего было даже и думать.

– Все, приехали, – устало вздохнул Тилис, слезая с коня.

– Заблудились? – испугалась Алиса.

– Нет. Просто дальше вслепую ехать опасно. А заблудиться здесь невозможно. Слышишь, ручей шумит? Вода течет вниз, ведь правда? Ну так и нам туда же.

– А если ущелье непроходимо?

– Оно проходимо, – ответил молчавший до того Эленнар. – Только дальше спуск будет довольно крутой. Но при свете спуститься можно.

– Ты что, знаешь это ущелье?

– Да, немножко знаю. Кстати, если нам сегодня очень повезет, мы здесь даже друзей можем встретить.

– Считайте, что уже встретили! – раздался незнакомый голос.

От стены ущелья отделилась легкая тень. Потом еще одна… и еще, и еще! Да их тут не меньше десятка!

– Кто это? – спросила Алиса, хотя сама уже догадывалась об этом.

И Эленнар ответил ей одним-единственным, понятным без всякого перевода словом:

– Partisani!

Партизанский лагерь. Ночь на двадцать девятое

В лагере было уютно и тихо, только каменные стены ущелья порой вздрагивали от ярости недалекой отсюда Пламенной Горы. Полыхал костер, в котле над ним что-то вкусно побулькивало, и в глиняных чашках искрилось где-то добытое ради гостей вино.

– Они – из племени Земли, – тихо объяснял Алисе Эленнар. – Тебе ведь нашу историю рассказывали? Так вот, когда в Иффарин проник Изначальный Враг, нам отсюда пришлось уходить. Выбор-то был невелик: если бы мы не ушли, нас бы иркуны сожрали. Они ведь каннибалы, ты же это знаешь… А не то еще хуже: нас бы самих в иркунов превратили. Ну вот мы и ушли. А они – остались. Мы все связаны со своей землей, но они – особенно. Они, если уйдут отсюда, то умрут. Вот с тех пор они так и живут, некоторым даже нравится. Тут есть места, куда ни один иркун войти не сможет. Ты озеро Пробуждения видела, так вот мы перед уходом на нем все собрались – все четыре племени и еще Древние Мастера – и объявили его местом священным и вовеки неисказимым. С тех пор ни один иркун туда и близко не подходил.

– Нет, почему же? – усмехнулся сидевший рядом смуглый фаэри с веселыми черными глазами. – Пару раз я их черепа на берегу подбирал. Может, заблудился кто…

– Постой, Лаурин! – внезапно прервал его Тилис. – А вот таких вещей ты там не находил?

В руке его блестела уже знакомая Алисе монета.

Лаурин повернулся… и даже в свете костра было заметно, как расширились его глаза. Он медленно встал, долго и пристально глядел на серебряный кружок, как будто вновь узнавая давно потерянную вещь, а потом церемонно поклонился Тилису в пояс.

– Государь! – сказал он. – Когда ты воссядешь на трон Иффарина, не забудь и о тех, кто тысячелетиями сражался ради этого часа!

Тилис, казалось, совсем не удивился.

– Вот, значит, как надо было это понимать… – медленно произнес он. – Государь Иффарина и вождь племени Земли. Ее, значит, Киритар оставил?

– Да, государь. Это амулет нашего последнего вождя. Он его сокрыл и сказал так: «Когда настанет час, явится истинный наследник и явит вам вобравшее мою суть. В тот день свободной станет моя душа, и свободной станет земля Иффарина». Час настал, государь. Приказывай!

– Командир ты?

– Я, – кивнул Лаурин.

– Тогда вот тебе мой первый приказ. Там, в пустыне, – Тилис махнул рукой в сторону юга, – двое всадников. Один из них везет письмо в Черный Замок. Второй его преследует. Ваша задача: устроить засаду и перехватить письмо. Сможете?

– Смогу, государь.

И сейчас же погас костер, торопливо забулькали допиваемые чаши…

– Везет же тебе, Тилис! – тихонько, чтоб никто не услышал, прошептала Алиса. – Ты будешь королем у них!

Но Тилис уже вновь седлал коня, и Алисе не осталось ничего другого, как последовать его примеру.

Рассветные горы. Двадцать девятое декабря

Они успели выскочить на дорогу раньше Алекса. Но то ли он почувствовал засаду, то ли еще что – только на север, к Черному Замку Алекс не повернул.

Два всадника мчались по пустыне на восток, в сторону Рассветных гор. С крутого склона их было отлично видно.

– Оставайтесь здесь! – крикнул Тилис партизанам. – Алиса! Эленнар! За ними!

Равнина мало-помалу переходила в каменное предгорье. Алиса медленно, но верно нагоняла Алекса и Мерлина. Тилис держался позади нее. Эленнар сильно отставал.

Дорога между тем круто поднималась вверх. Теперь начал отставать и Тилис – он был гораздо тяжелее Алисы, и к тому же на нем была стальная кираса. Зато от Мерлина ее отделяло едва ли не сто метром, и было уже совершенно ясно, что Алексу не уйти.

– Стой! – голос Мерлина раскатился над горами, подобно грому идущей лавины. – Бери меч и защищайся, или я тебя зарублю, как поганого иркуна!

Лязгнули скрестившиеся клинки – раз, другой, третий… И один-единственный раскатившийся эхом пистолетный выстрел…

Мерлин лежал на спине, широко раскинув руки. Алекс стоял над ним, сжимая в левой руке пистолет, а в правой, окровавленной и бессильно повисшей – широкую саблю или, скорее, кривой меч, из тех, что обычно носят иркуны.

Алиса, держа поводья левой рукой, правой выхватила из ножен свой. Он был слишком короток, чтобы рубить с коня на скаку, но другого у Алисы не было.

– Ах, так вот кто украл мою пару! – хохотнул Алекс.

Занесенный меч переломился надвое.

Алиса резко рванула повод. Лошадь взвилась на дыбы, и в ту же секунду Алекс снова выстрелил. Но Алиса, успев уже соскочить, бросилась на землю и, перекатившись в сторону, схватила меч Мерлина.

Этому приему ее не обучали – он пришел сам.

Еще выстрел!

Пуля бессильно высекла искру из камня, за которым укрылась Алиса. Меч Мерлина был у нее в руках, и, если бы Алекс вздумал подойти к ней ближе, чем на длину клинка, он был бы убит.

Впрочем, он это понимал.

– Ну, пес с тобой, сиди там, – сказал он, отступая назад и пытаясь поймать раненой рукой поводья своего коня. Кривой меч он бросил, но пистолет по-прежнему держал в левой.

Лошадь Алисы, последним движением заслонившая ее от пули, хрипела и билась на земле.

– Стой! – Тилис в доспехах Проклятого Короля резко осадил коня. – кто такой?

– Мне нет нужды называть свое имя! – гордо ответил Алекс, показывая какую-то золотую пластину. – Назови свое!

– Мое имя – Хелькар!

– Врешь!

Пистолет в руке Алекса снова грохнул. Тилис вздрогнул и откинулся назад. Узкий длинный меч, как живой, вылетел из ножен и, описав в воздухе сверкающую восьмерку, обрушился на шею Алекса, прежде чем он успел выстрелить еще раз. Обезглавленный труп тяжело рухнул на камни.

Тилис спешился и, не обращая больше внимания ни на что, опустился на одно колено рядом с тем, что еще несколько минут назад было Мерлином.

Вот и все. Его больше нет. Живые зеленые глаза закрылись навсегда. Но лицо его было спокойным и отрешенным, как у путника, прилегшего отдохнуть. И лишь опаленные и пропитанные кровью волосы на правом виске говорили яснее ясного: он мертв…

Белый жеребец Мерлина стоял рядом, низко опустив голову. Внезапно он встрепенулся и коротко заржал.

Цок-цок, цок-цок – доносилось снизу.

– Эленнар, ты? – спросил Тилис, хотя, наверное, мог бы и не спрашивать.

Эленнар не сказал ни слова. Спешившись, он некоторое время постоял рядом с Тилисом.

А тишина над Рассветными горами стояла необыкновенная…

– Тилис, – нарушил молчание Эленнар, – я пойду поищу письмо, ладно?

Тилис кивнул и, стянув с мертвых рук Мерлина кольчужные рукавицы, снял с правой кольцо Братства Магов. Четыре разноцветных камня – знаки четырех стихий – ярко вспыхнули в лучах полуденного солнца. Отвязав от пояса кошелек, Тилис положил кольцо туда.

Эленнар между тем занимался странным делом: положив пистолет Алекса на камни, он отошел в сторону и протянул к нему руки – одну над другой, ладонями книзу. Пистолет задымился, дернулся, загрохотали рвущиеся в клочья патроны – и запрещенное оружие превратилось в бесполезный кусок оплавленного металла. Вложив в руку обезглавленного трупа сломанный меч, Эленнар забрал свои трофеи – кривую саблю, золотую пластину, некогда висевшую на шее Алекса, и найденный у него за пазухой коричневый запечатанный конверт.

– Руна Хелькара… – бесцветным голосом произнес Тилис, разглядывая золотую пластину с наведенными черной эмалью злыми, лиходейскими письменами. – Значит, Хелькар убит. И письмо, скорее всего, о том же. Проклятие! Ну кто меня потянул за язык назваться этим именем?!

– А это что? – внезапно спросила Алиса.

Конверт, вынутый ею из седельной сумки Мерлина, не был ни запечатан, ни подписан.

Письмо без адреса адресовано всем. Тилис достал из конверта лист бумаги и ахнул:

– Да это же его завещание!

– Читай! – потребовал Эленнар.

– «Во имя Бога-Творца, Младших богов и Прозерпины-Целительницы, к кругу которой я принадлежу, я, Мерлин Мечтатель, советник Братства Магов, сим объявляю свою последнюю волю, – громко и четко, чтобы слышали все, прочел Тилис. – Бессмертную сущность мою предаю в руки Единого. Душу – Младшим богам, дабы воплощена она была заново. Тело же мое прошу передать фаэри, и пусть они совершат погребение по обычаю их народа. Ибо я не хочу, чтобы над моим телом надругались лиходейские твари.

Кольцо Братства Магов я прошу отдать Фаланду, дабы он передал его достойнейшему из достойных. Таковым перед лицом посвященных Братства я объявляю Тилиса из Двимордена – моего сына».

– Что?! – воскликнули одновременно Алиса и Эленнар.

– «…Ему же, Тилису, моему сыну, – продолжал читать Тилис, сын Мерлина, – мое благословение на жизнь. Меч мой прошу передать его ученице Алисе из Верланда. Ибо, хотя она и дитя человеческое, в теле ее живет дух фаэри. Коня – Артуру, ибо лишь такой конь подобает будущему королю людей. Иного имущества и иных наследников у меня нет».

– Подписано руной Истинного Пламени, – закончил Тилис. – Он всегда подписывался так.

Завернув тело Мерлина в плащ и приторочив его к спине белого жеребца, Тилис, Алиса и Эленнар тронулись в обратный путь – со слезами на глазах и болью в сердце.

А туда, где они только что были, с радостными криками слетались стервятники…

Материалисты уверяют, что смерть равняет всех. Но так ли это?

Партизанский лагерь. Ночь на тридцатое

Зеленый цвет – для тех, кто чтит Живой Мир. Синий – для тех, кто ищет знаний. Красный – цвет крови и огня, его любят маги воинствующие. Черный цвет приличен разве только отпавшему. И мало кто достоин белого…

Тело Мерлина, облаченное в не бывшую в употреблении белую ткань, покоилось на ложе из тяжелых бревен, и меч лежал на его груди – рукоятью к подбородку, острием к коленям.

Фаэри пели пронзительно и скорбно. Солнце, выглянув у самого горизонта из-под пелены серного дыма, полыхнуло в последний раз и скрылось. И, неяркий в лучах заката, полыхнул факел в правой руке Тилиса…

– Возьми меч, – шепнул Эленнар Алисе.

Алиса стиснула рукоять обеими руками, тщетно пытаясь не глядеть в мертвое лицо. И в неверном колеблющемся свете факелов ей показалось, что Мерлин ободряюще улыбнулся…

Пламя долго блуждало между бревен, как бы отыскивая в них слабое место, а потом вдруг с торжествующим гулом взметнулось ввысь, унося в беззвездное небо душу Мерлина и обращая в пепел его телесную оболочку.

А фаэри все пели, и не было больше скорби в их песне, но лишь надежда на то, что разлука не будет долгой.

 
Нет смерти. Есть лишь Всебытие.
Ибо кто любит – не покидает,
Кто уходит – тот возвращается,
Кто умирает – тот возрождается в новой жизни.
 
 
Нет смерти – есть лишь Воссоединение.
Ибо частица Истинного Пламени,
Коим Всеотец создал миры,
Возвращается ныне к своему Источнику.
 
 
Нет смерти – есть лишь Конец Судьбы,
Ибо властна она лишь над тем,
Что принадлежит сему миру и никакому другому.
Да не будет!
 

Тридцатое декабря. Черный Замок

– Пора! – сказал Тилис. – И так времени в обрез.

Алиса открыла глаза. Тилис уже седлал коня – вороного коня Алекса.

– Остальных лошадей – партизанам, – сказал он. – Вы пойдете пешком рядом со мной. Кольчуги, мечи прикрыть. Все ненужное – бросить.

Тилис ехал шагом, так что идти рядом с ним по ровной дороге было несложно. Вскоре после восхода солнца их обогнал отряд иркунов – большой, не меньше сотни. Маленькие поросячьи глаза смотрели из-под нависающих бровей с ужасом – на Тилиса и с вожделением – на коня.

«Интересно, – подумала Алиса, – а они вообще верхом ездят?»

Но выражение невымытых харь было совершенно недвусмысленным: зачем ездить на лошади, когда ее можно съесть…

Тилис даже и не глядел на них. Высокий и стройный, в черных доспехах, он прямо и гордо возвышался в седле: не пристало-де мне смотреть на всякую чернь. Из-под плаща с желтой каймой чуть-чуть выглядывала рукоять меча – ровно настолько, чтобы он был виден, но ни в коем случае не весь.

Зато кривой меч Алекса открыто висел на левом боку Эленнара.

А там, вдали, уже виднелся Черный Замок – огромный, грозный, с тонкими угловыми башенками, закованными в стальную броню, узкими щелями амбразур и колоссальным черным куполом, вздымавшемся над стенами подобно башне тяжелого танка.

Добраться до него им удалось только на закате. Коновязь, по-прежнему никем не охраняемая, оставалась на том же месте – у нижних ступеней узкой вьющейся лестницы, круто взбегавшей вверх по груди замковой скалы.

Лошади не умеют лазить по лестницам. Тилис спешился и повел коня в поводу – осторожно, чтобы не напугать стоявшего там вороного жеребца. Но, вопреки ожиданиям, конь приветливо заржал, словно узнал старого друга.

– Вот как?! – недобро хохотнул Тилис. – Так вы, стало быть, из одной конюшни! Вот, значит, до чего вы докатились в своих играх… господин Игрок Пустоты.

Подняться по лестнице, ведущей к воротам, было не так-то просто. Сказывались усталость, недосыпание, крутизна подъема – а, главное, сам облик этого мрачного места. Алисе вдруг почему-то подумалось, что здесь, в Мидгарде, ей еще ни разу не попадалось ни одного столь безобразного сооружения, хотя, пожалуй, по отдельности даже очень взыскательный архитектор не смог бы найти в его частях ничего уродливого. Но, собранные вместе, они смотрелись более чем гнусно. Самый захудалый придорожный трактир по сравнению с Черным Замком казался образцом художественного вкуса.

«А у них, в Верланде, – подумала Алиса, – если и сохранится случайно хоть один не безобразный дом, так он выглядит, как живой зуб во вставной челюсти».

И тут же поправилась: «Не у них, а у нас. Или… все-таки у них?» – мелькнуло в ее мозгу.

– Отпирай! – оглушительно закричал Тилис, молотя по воротам кулаком в латной рукавице. И вполголоса прибавил:

– Было бы чего отпирать…

Ворота с явными следами взлома держались на одной петле.

– Про… – высунувшийся охранник замолк на полуслове, заметив Проклятого Короля.

– Здорово, Бич! – голос Тилиса прозвучал неожиданно весело. – Когда же дождь-то будет?

– Будет гроза, будет и дождь, – произнес охранник. – Вот уж не думал…

Последняя фраза, естественно, относилась не к паролю, а к Тилису.

– Я тоже не думал, что застану тебя на посту. Извини за опоздание, так получилось. Бумага у тебя?

– У меня.

– Давай сюда.

Бич скрылся в караульной будке и через несколько секунд появился вновь, держа в руках толстую тетрадь. Тилис незаметно взял бумагу, лежавшую между страницами.

– Нормальная? – спросил он.

– Что ты! Лучше настоящей! – ответил Бич.

Смешно, но факт: наиболее правдоподобно выглядит документ, который подделан. Это я вам как бывший юрист говорю. Сам видел, и неоднократно.

– Письмо отменяется, – шептал Тилис своим спутникам, пересекая внутренний двор. – Идем прямо в тюрьму. И чтоб держаться с подобострастием!

Доспехи Проклятого Короля произвели на охранника у входа в цитадель прямо-таки магическое действие, а уж бумага, которую Тилис ткнул ему буквально в нос – и подавно. Хотя, чтобы прочесть ее с такого расстояния, он должен был быть очень близорук.

Они прошли внутрь и спустились по хорошо памятной Алисе тускло освещенной каменной лестнице. Двери им открыли без звука, не спросив даже пропуска.

– Мною получено распоряжение, – Тилис помахал в воздухе бумагой, – забрать отсюда всех пленных и вывести из замка для уничтожения.

Тюремщик кивнул и, сняв с пояса ключи, отпер две большие камеры, похожие скорее на клетки в зверинце.

– Выметайтесь, падлы! – скомандовал он.

– Одиночки… – шепнула Алиса.

Но тюремщик уже отпирал двери одиночных камер, выволакивая оттуда заключенных.

– А это? – Тилис указал на решетку в полу.

– Осмелюсь доложить, там блохи, – предупредил тюремщик.

– Приказано вывести всех, – Тилис был непреклонен.

Там, на грязной соломе, кишащей насекомыми, лежали люди. Или уже трупы? Впрочем, некоторые из них, как собаки, сидели на цепи, ввинченной в стену.

– Сорок шесть… сорок семь… сорок восемь, – считал пленных Эленнар, сверяясь с бумагой. – Так что одного не хватает, господин начальник.

– Ну?! – Тилис выжидательно посмотрел на тюремщика.

– Позвольте доложить, тут еще один по категории особого содержания, ключ у владетеля замка (да живет он вечно!), я без него отпереть не могу… – залепетал испуганный иркун.

– Давай сюда ключи и показывай, где он. Если хоть один ключ подойдет, я тебя там запру вместо него.

Довольный, что так легко отделался, тюремщик протянул всю связку Тилису и указал на небольшую дверь в самом углу.

Первый не подошел… другой тоже… третий… Алиса ковырялась в замке, как ей казалось, целую вечность. Тилис стоял рядом и хладнокровно наблюдал за ней. Как и следовало ожидать, все ключи оказались не те.

– Ну что ж! – сказал Тилис. – Тогда мы поступим вот так…

И, прежде, чем кто-то успел ему помешать, он выхватил меч.

Бело-голубая молния, пробежав по лезвию, сверкнула в полутьме и впилась в засов. Железо толщиной в полпальца лязгнуло и распалось.

Но расширившиеся от ужаса глаза тюремщика смотрели не на взломанную дверь – они смотрели на клинок. Длинный, узкий, из сверкающей звездным светом голубоватой стали…

Алиса остолбенела. Сейчас поднимется тревога… Но Тилис, резко развернувшись, ударил иркуна мечом в грудь – колющим шпажным ударом, прямо в сердце.

Тот без звука рухнул на пол.

Пленные, видя эту сцену, возбужденно зашумели.

– Тихо, вы! – рявкнул Эленнар, и его голос раскатился под сводами тюрьмы не хуже, чем у покойного. – Кто будет галдеть, зарублю на месте!

И тихо прибавил:

– Мы сейчас все пойдем на волю!

Тилис тем временем распахнул дверь. Это была даже не камера, а скорее каменный мешок размером два метра на полтора, с низким потолком и дырой в полу вместо туалета. То, что лежало возле этой дыры, в первую минуту показалось Алисе мертвым. Но, увидев свет, оно приподнялось на локтях и харкнуло – слюной и кровью – на дымно-черный плащ Проклятого Короля.

– Забирайте его, – кивнул Тилис. – И завяжите ему глаза, иначе ослепнет.

Сняв с тюремщика оружие и амуницию, они быстро переодели труп в арестантское и сбросили на дно зарешеченной ямы. Бумагу с распоряжением уничтожить всех пленных положили на стол. Пока разберутся, что она поддельная, да пока хватятся тюремщика, времени пройдет немало.

Только не бежать, спокойно, соблюдая хотя бы видимость строя, и обязательно конвойный сзади…

Бич стоял на прежнем месте у ворот замка.

– Незаметно присоединяйся к нам и уходи! – шепнул ему Тилис.

Бич кивнул. Алиса даже не успела заметить его исчезновения. Да вот же он – закрывает ворота снаружи!

Ну да, конечно. То, что охранник выходил за ворота, не вспомнит никто. И то, что кто-то их прикрыл – тоже. И что конвоиров стало на одного больше, тоже никто не вспомнит, даже когда Бича хватятся во время смены караула.

Сразу за железным мостом Тилис остановил коня.

– Веди их всех к озеру, – сказал он Алисе. – Дорогу ты знаешь, сбиться здесь невозможно. А я постараюсь успеть в Железную Пасть.

И, отпустив поводья, он растаял в ночной темноте.

Когда они добрались до берега, уже светало. Склоны Пламенной Горы мерно подрагивали, как будто там, под землей, неслись один за другим тяжело нагруженные поезда. Но Алисе уже не было до этого дела. Утомленная, она растянулась прямо на песке, завернулась в плащ и почти мгновенно уснула.

А над водой клубился тонкий пар, и, казалось, откуда-то со дна озера поднимался тихий, ласковый свет…

Озеро Пробуждения. Около полудня тридцать первого декабря

Алиса проснулась, когда солнце поднялось уже высоко. Мерная дрожь вулкана поутихла, и зеркальная вода безжалостно отразила ее грязноватое лицо и спутанные волосы.

Некоторое время Алиса боролась с искушением причесаться пятерней, но, вспомнив, что сегодня к вечеру она непременно должна быть дома, все-таки достала из кожаного кошелька на поясе металлическую расческу.

Приведя волосы в относительный порядок, она зачерпнула ладонями воды и умылась.

Вода была неожиданно теплой, почти горячей. А что, если…

Алиса поднялась и отошла в сторону. Выбрав место, откуда ее не было видно, она быстро разделась донага и вошла в воду.

Здесь, видимо, бил со дна горячий источник – вода почти обжигала. Но Алиса, не ночевавшая под крышей с самой пятницы, даже застонала от удовольствия. Согревшись и распарившись, она зачерпнула со дна горсть песка и с наслаждением принялась тереть им ноги, отмывая въевшуюся грязь, запах лошадей, дыма и еще Бог весть чего.

Примерно полчаса спустя за этим занятием ее случайно застал Эленнар.

– Ну чего уставился? – спросила она его. – Отойди, дай одеться.

Но Эленнар пристально смотрел ей в глаза, проницая, казалось, самую ее бессмертную сущность.

– Ну чего уставился, я спрашиваю? – переспросила Алиса. – У меня что, лицо грязное?

И, зачерпнув ладонями воды, она несколько раз с силой провела ими ото лба к шее.

– Хириэль! – прошептал Эленнар.

Что-то похожее на воспоминание шевельнулось в ней. Ее, кажется, когда-то так звали?

…Яркое южное солнце… берег моря… и полчища врагов, да не иркунов – порченых людей. Крутящаяся в руках сталь, змеящиеся по клинку молнии… но их было много, слишком много. Эленнар был рядом, до самого конца… Эленнар?!

Да вот же он – стоит на берегу и бесцеремонно разглядывает ее обнаженное тело!

Алиса выпрямилась, не обращая внимания на то, что вода не доходила ей даже до колен.

– Ты все еще меня любишь?.. – прошептала она, не замечая, что сказала это на языке фаэри…

31 декабря 1991 года (вторник), 23:58.

«Вот так все и кончилось, – подумал Андрей, переворачивая последний лист. – Вот этим все и закончилось, и к сказанному больше добавить нечего».

«Стой тихо: ты слышишь шаги внизу? – пел за стеной магнитофонный Гребенщиков. – Кто-то движется, но я бы не стал называть имен. В повестке дня – история странных людей: они открывают двери – те, что больше нельзя закрыть…»

Они открывают двери и идут своими Путями, о которых мы лишь читаем да иногда, в детстве, размышляем. А они там живут…

Не о них ли молятся Николаю Угоднику, покровителю всех плавающих и путешествующих? Впрочем, там он, наверное, зовется по-другому… Но все равно: за них – молитва.

А у неверующих – тост.

– Бамм! Бамм! Бамм! – мерно загудели куранты, возвещая первую минуту Нового года.

– За тех, кто в пути! – громко произнес Андрей и поднес к губам небольшую стопку.