Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

– Что-то уж слишком часто мне начинают сниться кошмары, – пробормотал он.

Впрочем, после стакана добротно заваренного кофе он перестал думать о событиях минувшей ночи и обратился к планам на сегодня.

Прокуратура – раз. Коллегия адвокатов – два. Ну вот, как будто и все.

А что, если?..

«Я поднимусь в тот час, когда восходит полная луна…»

– Не дури! – одернул он себя. Но его рука уже тянулась к стоявшему тут же перекидному календарю.

Так. Первый раз она попала в Мидгард двадцать пятого марта. А полнолуние было… ага, тридцатого. На пять дней позднее. И восход Луны был в тот день ближе к вечеру. Нет, не то…

А вот следующее полнолуние было двадцать восьмого апреля. И первого мая Алиса опять смоталась в Мидгард. Правда, опять не на восходе Луны, он был ночью.

А последний раз? Двадцать седьмое декабря. Луна уже убывала. А сейчас она и вовсе приближается к новолунию. Которое, кстати, будет четвертого января.

Ну и что из этого проистекает?

А проистекает вот что: двадцать пятого марта и первого мая Пути открывались самопроизвольно. А потом Алиса научилась открывать их сама. Даже не в полнолуние.

– Ладно, посмотрим! – сказал он вслух и, упрятав Алисин дневник в дипломат, бодро вышел из дома.

30 декабря 1991 года (понедельник), 9:05.

Понедельник, как известно, день тяжелый, и неудивительно, что разочарования посыпались на Андрея прямо с утра. В прокуратуре, оказывается, сразу же постарались избавиться от явно «висячего» дела.

Нет, сначала все было очень даже здорово. При повторном осмотре места происшествия под забором Института ядерных исследований был обнаружен ушедший в землю по самую рукоять кинжал из той драгоценной голубоватой стали, которую некогда выплавляли оружейники древнего Ирана – и унесли ее тайну с собой. Монеты, обнаруженные при пострадавшем, действительно оказались золотыми, причем, согласно заключению экспертизы, отчеканены они были самое позднее несколько лет назад. А вот надписи на них были сделаны неизвестным науке алфавитом, похожим, правда, на грузинский.

Отыскали следователя, знающего по-грузински. Но и он не смог сказать ничего определенного.

Короче, дело безнадежно «повисло». И тут кому-то в голову пришла счастливая мысль: поскольку в деле замешаны валютные ценности в виде золотых монет, постольку… в общем, дело о вульгарном наезде благополучно спихнули «в контору Галины Борисовны», как неуважительно выразился беседовавший с Андреем сотрудник прокуратуры.

– Дознание, называется… – продолжал ворчать Андрей, покидая негостеприимное учреждение.

30 декабря 1991 года (понедельник), 10:12.

В городской коллегии адвокатов Андрею повезло куда больше. Адвокат по имени Мефодий в городе был, как и следовало ожидать, всего один.

Тоффель Мефодий Исакович, 1940 года рождения, уроженец города Витебска, да, еврей, нет, не состоял, всех родных и близких порастерял в войну, даже могил не осталось, в 1962-м окончил юрфак МГУ и с тех пор и по настоящее время работает адвокатом. Его домашний адрес и телефон Андрей узнал всего через несколько минут.

К телефону, впрочем, никто не подходил.

Поездка на квартиру тоже не дала никаких результатов. Там просто никого не было дома. Зато по возвращении в РОВД Андрея ожидал сюрприз: оказывается, его начальник успел уже созвониться с управлением КГБ, и на следующий день в 12.00 Андрея ожидал там для беседы некий подполковник Коптев.

Честно сказать, Андрей не очень-то четко представлял, о чем он с ним будет беседовать. Но не ехать было нельзя.

31 декабря 1991 года (вторник), 11:45.

Трясясь в троллейбусе, медленно ползущем к центру города, Андрей читал дневник Алисы, с которым последние дни уже и не расставался.

Из дневника Алисы Семеновой

V

…страшный лязг скрестившихся клинков, крик боли и богохульное ругательство перекрыли неистовый топот копыт. Белый конь и вцепившийся в его гриву маленький всадник выскочили на берег и молнией пролетели мимо меня.

Тилис отскочил назад. Вода бурлила вокруг его сапог, руки бессильно свисали, и от клинка, погрузившегося в реку почти до половины, поднимался пар, как будто он был раскален.

А на противоположном берегу медленно оседал на землю Проклятый Король.

Славомир, спешившись, подхватил Тилиса на руки и буквально выволок его из воды.

Глаза Тилиса были закрыты, из-под пробитого шлема вытекала струйка крови, но правая рука все еще крепко сжимала рукоять меча.

Тилис пришел в себя только к вечеру.

– Алиса, ты? – внезапно спросил он, открыв глаза и приподняв перевязанную голову. И, вновь откинувшись на подушку, сообщил почти радостно:

– И дурак же был этот Денна!

Да, Денна был убит, и кольцо его царства было уничтожено в Карнен-Гуле. Какому же государству Верланда оно соответствовало? Греция? Италия? Где-то в Средиземноморье.

(Между строк другими чернилами) Обломись – Югославия.

А Тилис-то живехонек!!! И Поход Четверых на Восток все-таки начался!!! Ур-ра!!!

31 декабря 1991 года (вторник), 12:15.

– Значит, уходят? – задумчиво произнес подполковник Коптев. – А причины?

– Мы-де готовим для них конец света, – невесело усмехнулся Андрей.

– «Мы не хотим быть безмозглыми винтиками научного эксперимента – и это рождает Великий Отказ», – с выражением процитировал Коптев. – «Мы хотим гармонии с природой, а не изнасилования ее ради удовлетворения противоестественных потребностей. Современная цивилизация именно и заключается в извращении потребностей, именно им порождено и социальное, и экономическое неравенство. Общество, в котором мы живем, заражает своими болезнями с молоком матери, извращает своими уродствами с колыбели. Непрестанная разрушительная работа идет в семье, в школе, и, когда человек болен уже неизлечимо, он сложился для общества». Так, что ли, лейтенант?

– Откуда это? – пробормотал потрясенный Андрей, моментально вспомнив свой вчерашний разговор с Гэндальфом.

– Это? Из «Манифеста Мефодия»[3]3
  Вышеприведенный отрывок является цитатой из «Манифеста Мефодия», действительно существующего и бытующего в среде хиппи. – Авт.


[Закрыть].

– Тоффеля?!

– Ах, вы уже и его знаете? Да, это он написал.

– Как? Когда?

– В восьмидесятом году. В Риге. Кстати, цитаты оттуда два года назад взяли на вооружение тамошние народофронтовцы. А летом девяностого он на их митинге выступал. Так они его аплодисментами встречали. А он возьми и скажи: «Я считаю, что расчленение СССР создаст больше проблем, чем решит. Мало нам всем одного Карабаха? Так и нечего раскалывать страну, пока не научимся решать межнациональные проблемы. А их еще никто не научился решать. Да вы сами посудите – кому это нужно? Оглянитесь вокруг себя, посмотрите – кто больше всех шумит в вашем городе? Всевозможные вторые в Риме, которым не терпится стать первыми в суверенной деревне, и их подпевалы, которым хочется почесать кулаки и не хочется получить за это пятнадцать суток». Тут поднялся всеобщий возмущенный крик, толпа ринулась к тому балкону, с которого выступали, и вдруг на всей площади гаснет свет. И больше Тоффеля в Риге никто и никогда не видел. Правда, через три дня к нам на него пришла ориентировка: в Латвии он объявлен в розыске.

– Как в розыске? – пробормотал уже совершенно одуревший Андрей. – И даже не задержан?

– А основания? – грустно усмехнулся Коптев. – Понимаете ли, лейтенант, тут возникает серьезная проблема: либо Латвия является суверенным государством, либо не является. В первом случае Тоффель – не латвийский подданный и латвийскому суду не подсуден, а во втором – он вообще преступления не совершал, он агитировал не за расчленение СССР, а против. Уж кто-кто, а Тоффель это прекрасно понимает.

– Минуточку! – воскликнул Андрей. – Так что же получается: «Иггдрасиль» – это организация ушельцев?

– Как вы сказали?

– Ушельцев. Они так себя называют.

– Вот как… – задумчиво протянул Коптев. – Организация ушельцев во главе с Тоффелем? Это серьезно. Но это пока бездоказательно. Если мы заявимся в прокуратуру с такой версией и подкрепим ее такими аргументами – нам в лучшем случае только откажут в возбуждении уголовного дела. А в худшем – направят обоих на психэкспертизу. А вот если вам удастся добыть хоть какие-то доказательства, то можно спокойно объединять два дела в одно. Ясно?

– Ясно. Разрешите идти?

– Идите. Желаю удачи!

Из дневника Алисы Семеновой

VI

Мне почему-то кажется, что эту запись я должна сделать не после похода в Мидгард, как делала это всегда, а прямо сейчас.

Дело в том, что сегодня, 26 декабря, примерно два часа назад неожиданно позвонил Фаланд. Как только я сказала ему, что мои родители уехали в дом отдыха, он невесело усмехнулся:

– Посреди зимы? Это было бы смешно, когда бы не было так удачно. Ты нам сейчас очень нужна. Можешь быть через полчаса в Пушкинском сквере?

– Конечно. А что случилось?

– Не телефонный разговор. Приезжай, жду – отрезал он и повесил трубку, едва я успела пробормотать что-то насчет «сейчас приеду».

Он действительно ждал меня там, расслабленно откинувшись на спинку гранитной скамьи.

– Прежде всего можешь меня поздравить, – сказал Фаланд, едва я успела поздороваться с ним. – Ланх умер. С самого начала войны о нем не было ни слуху ни духу. В конце концов было решено войти в его башню. Бассос – он Мастер Путей, хотя ты его, наверное, не знаешь – открыл туда канал, и другой Мастер – Соронвэ – туда просочился. А Ланх сидит за столом мертвый, и трубка с трын-травой в пальцах зажата. Что самое забавное, труп не разложился, а высох. Скорее всего, он в последнее время и не ел ничего, только наркоманил. Да, так с чем поздравить-то: главой Совета Братства вместо него избран я. Предлагали Мерлину, но он отказался. Причины объяснять не стал, сказал, скоро сами все узнаете. Так что выбрали меня. И, скорее всего, это наша последняя встреча здесь. В ближайшие несколько дней я уйду.

– И ты только из-за этого хотел меня видеть? – изумилась я.

– Нет, не только, – ответил он. – И не столько. Дело скверное, предупреждаю об этом сразу. Ты помнишь, как угодила в Иффарин?

– Еще бы!

– Так вот: нам нужен проводник для небольшого отряда.

– Артур же знает дорогу.

– Ему нельзя.

– Ну, нельзя так нельзя. Ладно, проведу.

– Подожди, это еще не все. Нам нужен проводник, который мог бы ориентироваться в подземельях Клингзора.

– Что?! – у меня даже потемнело в глазах. – Туда?

– Туда… Понимаешь, какое дело: вчера ночью иффаринские партизаны совершили налет на замок. Повредить они его повредили, но не разрушили. Да это и невозможно, пока не уничтожено средоточие Силы Врага.

– «А смерть Кощея в игле, а игла в яйце, а яйцо в утке, а утка в море плавает», – невесело процитировала я.

– Примерно так. Только смерть Клингзора уже не в яйце, а в руках у нас. И вряд ли он догадывается, что мы хотим сделать с этим… э-э… предметом Силы.

– Ясно что: уничтожить.

– Для него это не так ясно. Но не это главное. Во время налета удалось сбежать одному из пленных, партизаны его подобрали. Так вот, по его словам, в подземельях сейчас около пятидесяти заключенных.

– Наших пленных?

– Да. И их надо освободить, пока, как ты выражаешься, «Кощеева смерть» все еще на конце иглы. Только там не смерть Клингзора, а вся его мощь. Плетения заклятий, воздвигших замок, замкнуты на этот предмет. Если его уничтожить, Враг будет лишен Силы и погибнет. Но при этом рухнет и замок. Вместе с несчетным количеством иркунов и пятью десятками наших пленных, которых там держат в заложниках.

Наверное, я долго молчала, потому что Фаланд неожиданно прибавил:

– Понимаешь, Алиса… Ты вправе отказаться, тебя за это никто не осудит.

– Я пойду. А кто со мной?

– Трое. Тилис, Нельда и тот пленный, что сбежал.

– Где они будут меня ждать?

– В Замке Семи Дорог завтра утром.

Мне осталось совсем немного времени. Утром я ухожу в Мидгард, и очень вероятно, что не вернусь вообще.

Да, конечно, я могла бы и отказаться. Но слишком уж крепко ввязалась я в дела этого мира, оторвать уже невозможно. Владычица Двимордена была права: если я уйду из Мидгарда, я никогда не смогу себе этого простить.

И потому я не буду писать здесь «до свидания». Правильнее будет написать «прощайте».

31 декабря 1991 года (вторник), 13:50.

На этом Алисин дневник оканчивался.

Дальше не было ничего. Андрей захлопнул тетрадь, распахнул ящик письменного стола и выхватил оттуда табельный ПМ. Сунув его в карман, он быстро сбежал вниз по лестнице и помчался в сторону улицы Рокоссовского.

31 декабря 1991 года (вторник), 13:58.

Андрей шагнул в дыру. Он ожидал всего: удара мечом, пули в лоб, рукопашной схватки с неведомыми тварями… Но вместо этого он услышал за своей спиной иронический голос:

– Вы, кажется, собираетесь попасть в Мидгард с этой железкой?

Андрей резко обернулся. Он стоял во дворе «старого замка» на улице Рокоссовского. А через решетку на него насмешливо смотрел худой горбоносый мужчина лет пятидесяти.

– Кто вы такой? – спросил у него Андрей. – И что вам за дело до того, куда я собираюсь?

– Дело очень простое: с запрещенным оружием вы туда не попадете. Да и с вашим складом ума, скорее всего, тоже. Хотя вы еще не вполне безнадежны, мне про вас кое-что рассказывали.

– Гэндальф?

– Да, это имя он тоже носил. Послушайте, а что это мы с вами через решетку разговариваем?

Андрей пролез через дырку в обратном направлении.

– И все-таки: кто вы такой? – резонно повторил он свой вопрос.

– Ну хорошо, моя фамилия Тоффель, но вряд ли она вам о чем-либо говорит.

– Документы! – властно потребовал Андрей. – Так… Вы – гражданин Тоффель Мефодий Исакович?

– Совершенно верно.

Взгляд Андрея случайно упал на подпись под фотографией. Он не поверил своим глазам. Чуть пониже сухой печати специальными черными чернилами было четко выведено:

МефИсТоффель.

– Вы… вы…Мефистофель? – пробормотал совершенно ошеломленный Андрей. – Вы… Сатана?!

– Тьфу! Ну сколько можно выслушивать эту клевету! Да будь я Сатаной, разве помешал бы я Фаусту отравиться? Пусть бы он себе помер без покаяния, если уж ему так приспичило. А я вместо того вытряс из него клятву, что он и не помыслит о смерти, пока не скажет: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно». Да еще потом показывал все чудеса Живого Мира, чтоб бедняжка не переживал, был доволен жизнью и, упаси Всеединый, не помер бы в отчаянии. И ведь добился я таки своего! – темные глаза Фаланда засветились радостью. – Да, он умер, но умер в миг наивысшего подъема духа – и потому был спасен.

Знаю, знаю, что вы сейчас скажете! – воскликнул Фаланд, хотя Андрей не собирался ничего говорить. – Если бы Фауст отравился, не было бы и драмы. Так? Да нет, не так. Во-первых, Гете написал «Вертера». Чем не сюжет для драмы? И тут же параллельная сюжетная линия: как Сатана потихоньку-полегоньку овладевает душой Фауста и не дает ему взамен ничего. Нет, до чего все-таки дошло искажение этого мира! Нас уже и в дьяволы записывают.

Ну, разумеется, так было не всегда, – кивнул головой Фаланд в ответ на невысказанный вопрос Андрея. – Помню, один итальянец придумал кривую, которая проходит через все точки квадрата.

– Что-что?!

– Кривая Пеано. Вот смотрите: я рисую квадрат, делю его на четыре части и провожу ломаную линию через середины отрезков. Вот так, – Фаланд поднял с земли осколок бутылки и провел на побеленной стене несколько линий.

– Но…

– Погодите. Каждый маленький квадрат делю еще на четыре части. Ну, чтоб не перетирать, сделаю в другом масштабе, – Фаланд пририсовал еще три квадрата и провел кривую.

– Ого! А в пределе…

– Ну да. А в пределе мы получаем бесконечно большое число бесконечно малых квадратиков, они стягиваются в точки, и кривая проходит через все. Так вот, было время, когда каждый знал, что есть Добро и что есть Зло. И что есть граница между ними. Это была кривая граница, но это была нормальная кривая. Фауст знал, в чем и где он согрешил – и потому отверг ради Высшего Мига все и всяческие формальные условности этого мира – как прежде ради своего личного удовлетворения он отверг… ну, скажем, то, что люди называют условностями много чаще. Но Фауст знал, где нарушил границу. А вон та бабушка знает? – Фаланд жестом заговорщика указал на уже знакомую Андрею старуху, с видом вахтера восседавшую на скамейке. – Нет, не знает! Потому что здесь это уже не просто кривая, а кривая Пеано! Она через каждую точку проходит, понимаете вы или нет? Одна ваша писательница знаете до чего договорилась? «Нет ни добра, ни зла, а есть доброизло»[4]4
  Валерия Нарбикова.


[Закрыть]. Именно так, в одно слово. Понимаете, чем… – Фаланд осекся на полуслове.

… Гром прокатился по небу, и птицы с испуганными криками полетели куда-то на северо-восток. И в шестнадцать рядов встали Странники Восходящей Луны, и, обнажив мечи, двинулись на полчища иркунов.

И шли рядом с ними маги Братства, и не брали их черные стрелы. А если и брали, то незаметной была красная кровь на красных одеждах.

Шли гномы в сверкающих кольчугах с тяжелыми двуручными секирами.

Шли фаэри с длинными узкими мечами.

Мчались всадники с копьями наперевес.

И дрогнула земля, и столб черного дыма взметнулся над Иффарином, и отступили назад иркуны. Ибо даже для них стало ясным: час настал…

– Ну что ж, – нарушил молчание Фаланд, – мне пора.

– А Алиса? – пробормотал Андрей.

– Приходите через два часа точно на это место. Только без оружия. Понятно?

– П-понятно…

Андрею как раз было понятно очень немногое, но он решил не перечить.

А Фаланд шагнул в ту самую дыру в заборе и… исчез. Исчез, как будто его и не было.

31 декабря 1991 года (вторник), 16:00.

Андрей подошел к «старому замку» как раз вовремя, чтобы увидеть, как предмет его раздумий въезжает во двор в коляске мотоцикла марки «Ковровец».

Выпрыгнув из нее, она отдала шлем сидевшему за рулем парню, обыкновенным женским движением поправила огненно-рыжие волосы и, помахав рукой мотоциклисту и его сестре, быстро зашагала к арке. Хотя, отметил про себя Андрей, пролезть в дырку ей было бы удобнее, да и короче.

31 декабря 1991 года (вторник), 16:38.

«Ввиду отсутствия события преступления в отношении гр. Семеновой А. Н. в возбуждении уголовного дела по заявлению гр. Семеновой А. В. отказать».

Ф-фу… Все.

Допечатав эту сакраментальную фразу, Андрей некоторое время сидел без движения.

Надо будет на днях вернуть Алисе ее дневник. Да, кстати, интересно бы узнать у Тоффеля, что же там было на самом деле?

Шариковая ручка внезапно поднялась в воздух и, замерев над стопкой чистой бумаги, вывела в верхней части листа мелким почерком, совершенно незнакомым Андрею:

А на самом деле было вот что…

В Замке Семи Дорог Алиса появилась утром двадцать седьмого декабря.

Там кипела жизнь. Кто-то варил в огромном котле кашу, кто-то правил клинок, кто-то, отодрав доски, которыми был заколочен вход в Запретную Башню, выметал оттуда пыль и мусор.

Тилис в вороненой кирасе сидел на камне посреди двора. Нельда нежно гладила его длинные темные волосы.

– Ба! Кимон идет! – неожиданно воскликнул Тилис.

Кимон в обнимку с Кимоном торжественно ввалились в ворота. Нет, он был один, но ему явно казалось, что их двое.

Вот он остановился и, сняв руку с плеча воображаемого собеседника, долго всматривался в свою единственную ладонь. Одному Богу известно, что он там увидел, но, похоже, это его не слишком обрадовало. Некоторое время он стоял посреди замкового двора с необыкновенно унылым видом. Затем, очевидно, в его мозгу что-то сработало, и он затянул свое извечное:

– Пода-а-айте на полкружки герою обороны Сулькаира…

Не хочу издеваться над больным человеком, но известие о всеобщем призыве он воспринял весьма своеобразно.

– Эй, кто там! А ну, живо привести его в боеспособный вид! – рявкнул на весь двор Мерлин.

Кимона тут же уволокли куда-то в сторону колодца. Алиса, не желая присутствовать при этом зрелище, удалилась в комнату, где она хранила свое оружие и амуницию.

– Молодчина! – похвалил ее Тилис, когда несколько минут спустя она вновь вышла во двор. – Только прикрой, пожалуйста, свои доспехи, а то в них ты слишком похожа на фаэрийскую воительницу. Надень вот это. Да, и шлем тоже замени.

Бурая меховая куртка и угольно-черный плащ надежно прикрыли блестящую кольчугу. Со шлемом было хуже. Шишак с грубо намалеванным красной краской знаком Солнца не мог скрыть ни длинных рыжих волос Алисы, ни правильных черт ее лица.

– Н-да… – разочарованно пробормотал Тилис. – Иркуна из тебя так просто не сделаешь. Ладно, закроешь лицо капюшоном. Авось не заметят.

Он взял с колен великолепный глухой шлем, завернутый в черный плащ с золотисто-узорчатой каймой, поднялся и надел все это на себя.

Никогда еще Алисе не доводилось видеть столь разительного перевоплощения. Перед ней стоял… Проклятый Король! Проклятый Король собственной персоной!

– Что, здорово? – поинтересовался он голосом Тилиса из-под стального вороненого забрала. – Мой личный трофей. С Денны сняли. Ну, почистили, конечно…

На черной груди его кирасы резко выделялось наведенное золотом кольцо.

– Конечно, у Проклятых Королей доспехи разные, – усмехнулся Тилис, заметив взгляд Алисы, – но не настолько, чтобы это было уж очень заметно. А то ведь сейчас же возникнет естественный вопрос: если Денна убит, то кто это расхаживает в его доспехах?

– Ну как, переоделись? – к ним подошел Мерлин, натягивая на ходу кольчужные рукавицы. Знак Братства Магов последний раз блеснул на его руке и скрылся. – В общих чертах замысел наш таков. Сейчас мы пройдем в Запретную Башню. Алиса, ты проведешь нас всех в тот самый коридор. Надеюсь, ты его помнишь?

– Еще бы…

– Дальше придется действовать по обстановке. Если место выхода канала мы определили точно, то в результате мы все оказываемся у замка Сильвандир. Сейчас он, правда, называется Обуз. Если это так – а я надеюсь, что это так – тогда ты, Нельда, Тилис и вот он седлаете коней и едете… ну, туда. Кстати, знакомьтесь. Его зовут Эленнар.

Худой сумрачный парень коротко кивнул и характерным фаэрийским жестом протянул обе ладони. Лицо его было изможденным и изжелта-бледным, как будто он несколько лет не видел солнечного света. Но голубые, как само небо, глаза смотрели холодно и строго. Тюрьма обессилила его, но сломить так и не смогла.

– Ну а я, – почти весело закончил Мерлин, – со всеми остальными пойду в Железную Пасть. Слыхала? Хотя откуда ж тебе…

Железная Пасть на самом деле была заброшенной за ненадобностью крепостью, прикрывавшей некогда южный вход в Киммерийское ущелье – один из немногих проходов в Иффарин. Точнее, из Иффарина, ибо воздвигнута она была в свое время как раз для того, чтобы не выпускать оттуда иркунов.

Но Киммерийское ущелье было захвачено ими давным-давно, и грозные Двухбашенные Врата возвышались ныне у северного входа в него. Громадные силы схлестывались сейчас у этих ворот. Тридцать пять полков привел Клингзор в Киммерийское ущелье. Не меньшие силы собрались к северу от Врат – люди, гномы, фаэри… Был там и немалый отряд Странников.

И все же этого было недостаточно для штурма. Но вот если бы удалось запереть Киммерийское ущелье с юга… Именно это и решил сделать Мерлин.

Триста человек против тридцати пяти тысяч. Один против ста! Возможно ли это? Мерлин считал, что да…

Дым. Клубы черного дыма, почти закрывающие низкое багрово-алое солнце. Медленно выдыхаемые Пламенной Горой, они поднимались вертикально вверх и, словно сдерживаемые небесным сводом, растекались по нему грязью.

– Полдела сделано: мы в Иффарине, – тихо произнес Тилис.

Алиса понимала, что это еще не полдела и даже не четверть. Тилис тоже это понимал. И Алиса понимала, что он понимает – потому и не ответила ничего. Да Тилис и не ждал ответа.

– В походную колонну становись! – скомандовал он. – Конники, в охранение! Шагом… марш!

Вот он, Сильвандир, с его грязно-серыми стенами и кирпичной дозорной башней, так похожей на пожарную каланчу. Пока все идет, как предусмотрено…

…А вот этого предусмотреть было невозможно. У юго-восточной башни, на верхней площадке гранитной лестницы, сбегавшей к озеру Пробуждения, стояли иркуны. Десятка два, не меньше. Перекрыли дорогу, сволочи!

– Стой! Кто такие и куда шлендраете? – нагло вылез вперед самый грязный, мохнатый и клыкастый из всех.

Тилис слегка тронул коня.

– Команда, подчиненная лично владетелю Черного Замка! – четко доложил он. – А вы кто такие? Почему здесь? Чей гарнизон? Обузский?

– Д-да… – пробормотал иркун.

– Так вы еще вчера должны были быть в Киммерийском ущелье! Что, приказ не дошел? Или отсидеться захотелось? Мы под Монсальватом кровь проливали, а они тут штанами лестницы полируют! Сволочи! Изменники! Эй, сотник! – палец Тилиса уперся в грудь Мерлина. – Арестовать все это кодло, и немедленно!

Растерявшиеся иркуны дали себя обезоружить без звука. А Тилис между тем подъезжал к воротам Сильвандира.

– Коменданта ко мне! – потребовал он.

Комендант появился через полторы минуты. Рыжий, громадный, остроухий, с огромными челюстями, он производил невероятно отталкивающее впечатление.

– Ваш меч, комендант: вы арестованы, – сказал Тилис.

А в ворота замка уже входили Странники Восходящей Луны…

31 декабря 1991 года (вторник), 16:52.

Еще, и еще, и еще листы! Строки появлялись на этой колдовской бумаге уже сами собой. Шариковая ручка откатилась на край стола. Андрей машинально потянулся за ней… и неловким движением свалил на пол всю стопу. Глухо вскрикнув, он бросился ее поднимать. Но листы уже разлетелись по всему кабинету и безнадежно перепутались.

Ч-черт… Что за дурацкая привычка не нумеровать страницы?!

Ага, вот: Обуз, вечер двадцать седьмого…

Обуз, вечер двадцать седьмого

– Властью, данной мне, я объявляю коменданта замка Обуз и вверенный ему гарнизон изменниками и дезертирами и приговариваю всех к смертной казни! – объявил Тилис.

Свист клинков… Покорно склоненные головы иркунов мохнатыми комьями покатились с плеч. Ручейки крови растекались по мощеному двору, складываясь в запутанные руны Плетений Смерти.

И ни одного голоса, ни одного жеста в свою защиту!

Алиса понимала: свидетелей оставлять нельзя. И все равно лишь огромным усилием воли она заставила себя смотреть на это…

Когда все было кончено, ее стошнило.

– Что, не нравится? – ехидно поинтересовался Тилис. – А ты думала, мы тут в кости играем? Или по красивым местам прогуливаемся? Иркун есть иркун – либо ты его, либо он тебя!

– У него иркуны мать убили. Убили и съели, – нарочито буднично пояснила Нельда, вытирая клинок какой-то тряпкой.

– Прости, Тилис… – пробормотала Алиса. И, чтобы перевести разговор на другое, спросила:

– А откуда ты знал про приказ?

– Какой приказ?

– Приказ Обузскому гарнизону сняться и идти в Киммерийское ущелье.

– А что, такой приказ и вправду был? Первый раз слышу!

– Как?! И никто…

– Никто об этом даже не заикнулся, ты хочешь сказать? Вот это и есть иркунский дух: терпеть над собой все, что угодно, ради права измываться над другими!

Это было сказано резко, но правильно: именно таков дух их цивилизации. А, собственно, в Верланде разве по-другому? Вы ведь тоже, если вдуматься, сражаетесь за свое право насиловать Живой Мир и играть с ним в правила игры. И так ли уж важно, как называется эта игра – черной магией или позитивистской наукой?

И чем больше вы придумываете правил, тем больше в них запутываетесь – помните, я вам начал было рассказывать про кривую Пеано?

И настанет день, когда не будет более для людей Верланда ни добра, ни зла, но будет доброизло, имя же ему – Пустота.

Как для иркунов.

Зло, по крайности, порождает зло. Пустота же вообще ничего не порождает, ибо она есть Ничто, не воплотимое в Нечто. Ex nihilo nihil fit…

Но это уже разговор особый и здесь неуместный. Да и кому у вас интересны мои взгляды на происходящее?

Черные зубчатые тени гор медленно тянулись к подножию дымящегося вулкана. Солнце клонилось к закату. Тела убитых иркунов уже убрали. Кровь, мочу и блевотину аккуратно присыпали песком.

– Отряд! – крикнул Мерлин. – Слушай мою команду! Мы остаемся в Сильвандире на ночь. Кимон за появление в пьяном виде назначается до утра часовым. Всем остальным – отдыхать!

Тилис, сняв шлем, растянулся на какой-то скамье и почти сразу заснул. Нельда свернулась в комочек у его изголовья и тоже заснула. Алисе не спалось.

Картина, виденная ею всего несколько часов назад, все еще стояла перед ее глазами – а тут еще пронизывающий холод, отвратительный смешанный запах крови и серы и вдобавок еще эта милая перспективочка – опять в Черный Замок…

– Что, не спится? – подошел к ней Мерлин. – Да, положение у нас, прямо скажем, поганое. Но ты знаешь, что-то такое впереди мерещится. Эпоха Рыб кончилась – туда ей и дорога. А вот какой будет эпоха Водолея? Слушай, это же зверски интересно! Вот они, – Мерлин кивнул в сторону невидимого отсюда Черного Замка, – сейчас готовы пойти на все, что угодно, только бы их любимая Кали-Юга никогда не кончалась. А она все равно на исходе, хотим мы этого или нет. И кончится она либо переисполнением Мирового Древа, либо его гибелью. В любом случае это конец того мира, который мы…

Выстрел!

– Тревога! – закричал кто-то.

… Кимон лежал на правом боку, подтянув колени к подбородку. Лицо его посерело и исказилось от боли. Пуля ударила ему в живот, но крови почти не было.

– Алекс… это был Алекс… – невнятно бормотал он. – У него руна… и письмо… и оружие… Запрещенное. Он меня узнал. У него руна… Проклятого Короля. И письмо…

– Что?! Алекс?!

Мерлин, выскочив из ворот, взлетел в седло.

– Стой! – крикнул Тилис. – Мерлин, не смей!

Но белый жеребец уже скрылся из виду.

– Он меня узнал… – бормотал Кимон. – И… и убил.

Боль, казалось, отпустила его. Он повернулся на спину и улыбнулся.

– Так лучше, – произнес он уже довольно спокойно. – На войне… лучше. Всегда хотел… Жил, как скотина… Хоть помер, как воин. Похороните здесь…

Глаза Кимона широко раскрылись и остановились.

– Все. Он умер.

Нельда подняла лежавший рядом меч и положила его на уже мертвое тело – рукоятью на грудь, острием к коленям. Так полагается поступать с воином, доблестно павшим в бою.

– Ну вот и все. Что теперь делать? – медленно произнесла она.

– Догонять, – твердо ответил Тилис. – Если Алекс везет письмо в Черный Замок, надо его догнать и перехватить. Письмо привезу я, вот и все. А ты… ты поведешь отряд в Железную Пасть.

– Я?

– Больше некому. Там потребуется Сила. Ты – посвященная Братства. А я – всего лишь достойный. Так что принимай командование. А мы пойдем. Алиса! Эленнар! Нам пора.

31 декабря 1991 года (вторник), 17:12.

Андрей оделся и вышел наружу. Ноги сами понесли его на улицу академика Берга.

Если бы не весело светящиеся огни, город казался бы вымершим. Единственный попавшийся по дороге прохожий посмотрел на милицейскую шинель Андрея скорее с сочувствием: эх, дескать, бедолага, люди Новый год празднуют, а ты, значит, при исполнении…

Впрочем, у Алисиного подъезда стояла толпа. Приехавший с этюдов художник Седунов (изрядно пьяный, отметил про себя Андрей) сидел с гитарой прямо на капоте «Москвича-412» и пел песню. Мелодия была знакомая, хотя и несколько вышедшая из моды, но вот слова…