Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Но, едва я вошла в свою комнату, как в раскрытую форточку с радостным криком влетел сокол и, ударившись об пол, превратился в Мерлина.

– Ну, наконец-то… – облегченно вздохнул он. – А я тебя уже с утра ищу.

Он устало опустился в кресло.

– Тебе лучше всего пока не ходить в Мидгард, – начал он без всяких предисловий. – Когда ты будешь нужна, тебя обязательно позовут. Проклятые Короли перешли через Ахеронт. Это война!

– А здесь… – прошептала я.

– Знаю. Уже знаю. Но это еще не все. Славомир ранен. Попал под машину.

– Как?!

– Он вчера вечером шел к тебе, но, очевидно, запутался и повернул не в ту сторону. Его, похоже, выследили и сбили машиной. Он жив, Странники из больницы его выкрали, он сейчас уже в Карнен-Гуле, все, что ему нужно – это отлежаться, но тебе надо быть как можно осторожнее. Понимаешь, мы еще не знаем, где его выследили. Если на Путях, то ты сама понимаешь, что это значит.

– Это значит, что Пути уже контролируются, – медленно произнесла я.

– Вот именно. Причем контролируются очень тонко. Настолько тонко, что даже Славомир ничего не заметил. А ведь он – фаэри, они не пользуются магией, как люди, они в ней живут.

– Постой, Мерлин! – воскликнула я, потрясенная пришедшей мне в голову мыслью. – Где и когда это произошло?

– Вчера вечером. По ту сторону вон той гробницы. – Мерлин махнул рукой в сторону видневшегося за окном мрачного здания Института ядерных исследований.

– Он заметил. Понимаешь, Мерлин? Он заметил. И нарочно пошел туда, чтобы не привести их ко мне. Понимаешь?

– Понимаю. Тем более сиди здесь и не высовывайся.

– А как же ты, Мерлин?

– А я сам открыл себе Пути. На один раз. А чтоб на таком Пути кого-то засечь, надо весь Изначальный Хаос под контролем держать. Так что тут мне бояться нечего, хуже другое. Меня могут засечь уже здесь. Правда, тут у меня тоже есть кое-какие преимущества. Я ведь Merlin, кречет – ты же видела? Пусть только попробуют задавить машиной. Но все равно долго оставаться здесь мне нельзя. Так что извини, мне пора.

Мерлин поднялся с кресла, собираясь вновь превратиться в кречета, но, внезапно опустив руку, сказал:

– Да, и вот еще что: очень возможно, что нас кто-то предает. Ясно? Так что к тебе, скорее всего придет Славомир. Когда отлежится. Или Тилис. Ему я верю. А с остальными даже не разговаривай!

– А Артур?

– Он не придет. Он ушел совсем в другую сторону. Может прийти Нельда. Тилис ее очень любит, он ей верит и будет верить вопреки всему. Так что если она придет одна, без Тилиса – осторожнее! А остальных ты вообще не знаешь.

– Как не знаю? А Алекс? А Кимон?

– Тьфу ты, ну и знакомства же у тебя! Нет, эти тоже не придут. Кимон уже давно никуда не ходит, а Алекс… Ты, наверное, знаешь, он все-таки мой ученик, мне очень тяжело его подозревать, но дело в том, что он исчез еще в начале лета. А до того, как мне рассказывал Славомир, он вел в трактире совершенно недопустимые разговоры. Мы-де боимся запачкать белые мантии и потому не касаемся Темных Плетений, кроме как для того, чтобы их уничтожить.

– Это что же, надо воевать на вражеской технике? – мрачно усмехнулась я.

– Примерно так. И мне это не нравится. В лучшем случае он сам не знает, что ему нужно. В худшем – ему нужна Сила. Без различения сторон. А это страшно.

Он снова поднял руки – и опять опустил.

– Да, и вот еще что: в самом крайнем случае за тобой придет Фаланд. Но это – уже в самом крайнем случае.

Мерлин взмахнул руками и вылетел в форточку. И мне показалось, что кречет свистнул мне на прощание:

– Жди-и!

29 декабря 1991 года (воскресенье), 14:30.

– А вот это можно проверить уже сейчас! – усмехнулся Андрей.

Путч был 19 августа. Значит, Славомира сбили вечером 18-го. Место известно, хотя и не так точно, как хотелось бы.

А впрочем… Андрей взял лист бумаги и начал чертить.

Так. Вот улица Берзиня. Маршала Рокоссовского – параллельно ей. Вот и «старый замок». Улица академика Берга подходит слева наискосок. Вот в этом доме живет Алиса, ее окно выходит прямо на Институт ядерных исследований.

А институт, кстати, очень большой.

Та-ак… Улица Берзиня кончается вот здесь, упираясь в кинотеатр «Рассвет», там налево – проходная института, которую спутать ни с чем невозможно. А Славомира сбили «по ту сторону вон той гробницы». То есть он еще прошел вперед и свернул налево, на улицу Флерова.

А не заметить проходной Института ядерных исследований он не мог. Да и вообще ему ни к чему было выходить на улицу Берга, там к Алисиному подъезду дворами пройти в десять раз удобнее и быстрее.

Выходит, Алиса права: его сбили нарочно. Сбили, потому что поняли: он их уводит.

А ведь это уже называется не наездом, а покушением на убийство…

Андрей быстро оделся, сунул тетрадь в пластиковый пакет, и, перепрыгивая через три ступеньки, помчался в ГАИ.

29 декабря 1991 года (воскресенье), 15:10.

Сводки дорожно-транспортных происшествий были не столь объемистыми, как ожидал Андрей.

Он быстро нашел интересующую его дату и принялся читать.

Столкновение… опять столкновение… ага, наезд! Тьфу, черт, на торговую палатку. Стекла выбиты, пострадавших нет.

Опять наезд… и еще! Господи, да сколько можно! Ага, вот оно: на улице Флерова обнаружен неизвестный мужчина в бессознательном состоянии, предположительно сбитый автомобилем… тормозной след отсутствует, так я и думал… протокол осмотра №… понятно.

Протокол осмотра места происшествия, в общем-то, повторял то же самое, только с прибавлением множества несущественных для Андрея подробностей. Впрочем, одна подробность для него была очень даже важной: осмотр проводил старший лейтенант Агафонов.

29 декабря 1991 года (воскресенье), 15:40.

– Он! Точно он!

Старший лейтенант Агафонов смотрел на портрет Славомира с таким видом, словно ему удалось повстречать давно исчезнувшего родственника.

– Славомир… Вот, значит, как его звали…

– Почему «звали»?

– Так ведь он же потом с концами пропал!

И Агафонов, набрав в грудь побольше воздуха, начал рассказывать…

Началась история с того, что 18 августа в 18 часов 06 минут на пульте дежурного по городу раздался звонок. Звонили, как удалось впоследствии выяснить по номеру, зарегистрированному АОНом, с территории Института ядерных исследований (а восемнадцатого, кстати, было воскресенье). Однако звонивший, не назвав себя, сказал буквально следующее: «Только что на улице Флерова серый «жигуленок» сбил молодого парня и уехал».

Старший лейтенант Агафонов, выехав на улицу Флерова, действительно обнаружил там лежавшего без сознания Славомира. Отправив его на «скорой» в больницу, Агафонов составил протокол и, доложив о происшедшем начальству, сменился с дежурства и отправился спать.

Когда он проснулся, в его комнате стоял следователь прокуратуры и трогал его за плечо. Агафонов долго не мог сообразить, что от него хотят. А когда понял, схватился за голову и потрясенно пробормотал:

– Слушай, парень, ты что, серьезно?!!

Начать с того, что в больнице, выражаясь языком протоколов, «при пострадавшем было обнаружено 12 (двенадцать) монет из желтого металла общим весом 227,5 г с надписями на иностранном языке».

Далее. Вся одежда пострадавшего, включая сапоги, была кустарного производства.

И, наконец, самое непонятное. Утром, во время врачебного обхода, заведующий реанимационным отделением с изумлением обнаружил, что пострадавший попросту исчез, как будто его там никогда и не было.

Можно было бы понять, если бы он ночью пришел в сознание и сбежал. Но не с переломанными же ногами…

Славомира выкрали из больницы Странники Восходящей Луны.

«Вещественное доказательство, которое ничего не доказывает» обернулось странной и страшной правдой.

Из дневника Алисы Семеновой

IV

В один из солнечных дней конца сентября я совершенно неожиданно столкнулась на улице с Тилисом.

– Завтра в половине девятого утра приходи в Замок Семи Дорог, – сказал он.

Я была настолько поражена его появлением, что задала совершенно дурацкий вопрос:

– Зачем?

– Картошку копать! – сыронизировал Тилис.

На следующее утро, засунув в школьный портфель джинсы и свитер, я прошла через хорошо мне известную «дырку в заборе» и оказалась в Замке.

Тилис был уже там.

– Что это на тебе надето? – весело поинтересовался он.

– Подожди, я сейчас… – отозвалась я и юркнула в комнатушку, присмотренную мною еще пару месяцев назад. Там, сняв с себя школьную форму и капроновые колготки (синтетика в Мидгарде почему-то жгла кожу), я натянула джинсы, влезла в шерстяной свитер, поставила портфель в угол и вышла во двор – как раз вовремя.

– Отлично! – одобрил Тилис. – А теперь надень еще вот это, – и он протянул мне кольчугу.

Облачившись в нее и опоясавшись парой мечей, я с видом бывалого путешественника поинтересовалась:

– А куда идем?

– Между прочим, за такой вопрос иногда можно и по шее схлопотать, – заметил Тилис. – Я ведь тебе уже как-то говорил, что наши Пути не всегда проходят по мощеным дорогам.

Впрочем, выйдя из замка, мы около часа шли именно по мощеной дороге, неуклонно приближаясь к отрогам громадного ледяного пика.

– Это центральная вершина Эльгера, – говорил мне Тилис. – Под нею – пещеры. Там одно время гномы жили, так они весь Эльгер насквозь прокопали. Потом их оттуда повыгоняли иркуны, потом иркунов – кто-то еще, так что сейчас там никто не живет. Погоди-ка… ага, здесь.

Тилис резко свернул с дороги в сторону, явно собираясь лезть вверх.

– Там, дальше, мост развалился, – объяснил он. – Надо идти в обход.

– Далеко? – поинтересовалась я.

– Если идти, как все, то часа три ходу, а я знаю еще одну дорожку, покороче.

«Дорожка покороче» оказалась невероятно крутой горной тропой. Зато у входа мы были минут через двадцать.

– Ну, теперь слушай, – сказал Тилис, присаживаясь на камень и жестом приглашая меня сделать то же. – Сейчас мы пойдем в пещеры. Они проходят через горы насквозь. На той стороне – лес Двиморден, там фаэри живут. Вот туда-то нам и надо. Кстати, пещеры очень запутанные, советую следить за стрелками на стенах. Так что, если что случится со мной. Иди сначала по стрелкам с короной, попадешь в Тронный зал. Оттуда надо идти к выходу. Петь, свистеть, ронять камни решительно не рекомендую: тут могут быть иркуны. Вопросы есть?

– Есть! – осмелела я. – А разве туда нет другой дороги?

– Дорога-то есть… – задумчиво произнес Тилис. – Через перевал Серкэнна. Да только на той дороге Странники вчера отряд иркунов чуть не повстречали.

– И ушли?!

– Ушли. А что, по-твоему, надо было делать? Обнаружить себя, да? Вот если бы их заметили, тогда дело другое. Нет, у нас сейчас иная задача: разведать дорогу, которую не стерегли бы иркуны. И знаешь куда? В Иффарин.

– А разве нельзя каналом? В Запретной башне же есть канал в Иффарин!

– Даже и не думай об этом! – прервал меня Тилис. – В этом канале ребята наверняка попадутся. Ты знаешь, что у них с собой? И не надо тебе знать, спать спокойнее будешь. Они, кстати, в Лунной башне уже попытались открыть канал в Иффарин. И чуть их на этом не зацапали.

Тилис немного помолчал, потом встал и как-то совершенно по-будничному произнес:

– Ну ладно, пошли.

В пещерах было темно. Не просто темно, а совсем темно. Наши свечи с трудом выхватывали из глухого мрака гранитные стены, на которых время от времени виднелась нарисованная мелом стрелка с короной. Мы шли, судя по всему, правильно.

– Стой! – вдруг прошептал Тилис и втолкнул меня в какой-то боковой коридор.

Теперь и я услышала шаги.

Тилис задул свечу.

– Прячься за угол! – шепнул он мне.

За углом шел параллельный коридор. Я свернула туда, оперлась рукой о стену – и рука провалилась в пустоту…

Моя рука прошла сквозь гранитный блок, как будто его и не было.

Заинтригованная, я просунула туда руку со свечой и голову – история с Запретной Башней, похоже, ничему меня так и не научила.

Странно! Маленькая пещера, в которую я заглянула, была явно обитаема. Посередине ее стоял грубо сколоченный стол, на котором лежало несколько книг, к нему была придвинута табуретка, в углу на специальной стойке висела кольчуга, а на стене – пара мечей. И повсюду чувствовались следы черных заклятий…

– Тролль! – сообщил мне вернувшийся Тилис. – Прошел мимо, не заметил… Постой, а что это ты тут делаешь?

Увидев мою находку, он сразу посерьезнел.

– Та-ак… Это будет похуже пещерного тролля. Ну-ка, давай здесь как следует все обыщем.

Он подошел к столу, взял одну из книг – и расхохотался.

– Когда Алекс вернется, надо будет показать ему и сказать, что он осел. Это ж его книга. Интересно, где он ее посеял? Ага, это, кажется, рабочие записи.

Он сунул книгу в заплечный мешок и взялся за другую, потоньше. В углу, в котором висела кольчуга, что-то блеснуло. Я посмотрела туда – и увидела странной формы кольцо.

Тихим светом горели по окружности четыре разноцветных камня. Оно было теплым, как живое, и, казалось, почти ничего не весило… У кого же я видела точно такое? У Нельды? Или у Славомира?

– Ну и гадость! – с отвращением произнес Тилис. – Ты только послушай: «Магия – это игра с миром, в которой объектом игры являются сами правила, то есть игра в правила игры».

Игра в правила игры… Какое-то смутное воспоминание шевельнулось во мне – и пропало.

– Смотри, Тилис, что я нашла! – сказала я протягивая ему кольцо.

– Ах! – сдавленно вскрикнул Тилис, словно в грудь ему попала стрела.

– Ты что? Это кольцо Нельды, да?

– Нет. Это кольцо Братства!

– Какого братства?

– Братства Светлых Магов.

Тилис немного помолчал.

– Видишь ли. – сказал он, слегка успокоившись, – такие кольца носят все посвященные Братства. Волшебства в нем немного, но оно предостерегает носящего его от Тьмы и Пустоты. Если коснуться Темных Плетений – кольцо сжимает руку. Понимаешь?

– Понимаю. А если заняться черной магией вплотную, то кольцо носить просто невозможно.

Тилис безнадежно махнул рукой: мол, чего уж там…

– Надо будет забрать его книгу с записями, – сказал он. – Проклятие! Из-за этого теперь придется перетряхивать все Братство, заниматься проницанием, сличать почерки…

– Не надо ничего сличать! – воскликнула я, осененная внезапной догадкой. – Я знаю, кто это был. Алекс!

– Алекс? Вот как? – Тилис, казалось, даже не слишком удивился. – Между прочим, это очень серьезное обвинение.

– Я знаю. Фразу про игру в правила игры я уже слышала. От Алекса. В трактире. Славомир может подтвердить.

– Понятно… Рассказать об этом на Совете ты, я думаю, сможешь. А теперь давай-ка разграбим его логово. А то он заметит отсутствие книг и сразу заподозрит неладное. Кстати, его оружие ты можешь взять себе. Не век же тебе в Карнен-Гуле одалживаться.

Кольчуга Алекса была мне почти впору, и, кстати, была гораздо легче.

– Ты не смотри, что она легкая, она гораздо прочнее той, – усмехнулся Тилис.

Сложив свою добычу в заплечные мешки, мы вернулись на прежнюю дорогу и снова двинулись в путь. Вскоре запутанную систему коридоров сменила бесконечная анфилада залов и колонн – одни залы сменялись другими, и среди них не было двух одинаковых.

Особенно странное впечатление производила огромная, метров десять в диаметре, шарообразная камера, вся в паутине тонких металлических лесенок и изящных висячих мостиков. Кто мог создать такое? И для чего? Я до сих пор не знаю ответа…

Но вот, наконец, мы вышли в Тронный зал.

Ободранный иркунами догола, он все еще сохранял былое величие. Руки грабителей не покусились на мощные гранитные колонны с капителями в виде невиданных деревьев, и они, изваянные некогда гномьими праотцами, стояли так же, как тысячелетия назад – и стоять им еще столько же…

– Ну что ж! – нарушил молчание Тилис. – Мы уже почти пришли. Теперь нам надо разделиться.

– Как разделиться? – испугалась я.

– Обыкновенно. Дальше пойдем поодиночке. Есть у меня одно подозрение, я хочу его проверить. Ну-ка, сними мешок с правого плеча, пусть на одной лямке висит. Ага, вот так. Если встретишь иркунов – прячься. Если они тебя заметят – сразу же бросай барахло и выхватывай мечи.

Мне все это не слишком понравилось, но, изображая из себя бывалого странника, я деловито поинтересовалась:

– Направление прежнее?

– Прежнее. Эй, не смей прощаться! Мы же с тобой не надолго расстаемся.

Он шагнул в какой-то из боковых проходов – и исчез.

Подождав пару минут, я двинулась в ту же сторону, куда, как мне казалось, мы шли раньше. Залы сменялись новыми залами, и их калейдоскопическое мелькание вызывало желание идти все дальше и дальше…

«А туда ли я иду?!» – вдруг подумалось мне.

Я бросила взгляд на стену. Стрелки, указывающей путь к выходу, не было.

Я метнулась назад. Но и в предыдущем зале не было ничего, что могло бы хоть как-то указать путь.

Еще назад!

Ура, развилка! Здесь обязательно должен быть знак!

Знака не было.

Снова и снова я оглядывала стены – и вдруг, в простенке между двумя арками, с ужасом заметила размазанные следы мела…

Кто-то постирал все стрелки.

В отчаянии я бросилась наугад в первый попавшийся коридор – и оказалась опять в Тронном зале.

Так, это уже лучше. В крайнем случае можно вернуться назад.

Нет. Нельзя. Странники начнут искать меня по всем коридорам, переходам, кого-нибудь непременно заметят, и тогда об этой дороге можно будет забыть. Так что надо выбираться наружу.

Я снова двинулась наудачу – и через десять минут опять оказалась в Тронном зале.

Нет. Так дело не пойдет. Надо по-другому.

«Да как же по-другому-то?!» – мелькнула трусливая мыслишка.

Цыц, идиотка! Не хватало еще в панику удариться. Ну-ка, успокойся! Раз… два…три…

Я досчитала до десяти и, кажется, слегка пришла в себя.

Итак, все выходящие из Тронного зала коридоры выглядят одинаковыми, или, по крайней мере, равноценными. Обшаривать их все подряд – это, гм-гм, в сжатые сроки трудновыполнимо. И никакая логическая стратегия тут не поможет.

«Логика вообще бессильна, – вспомнились мне слова Славомира, сказанные им в одно из моих появлений в Мидгарде. – Суть вещей не просто глубже любого разума, но вне его возможности. Проницание бесконечно сильнее любой логики, потому-то его и нельзя объяснить логически».

Проницание?

Да какого черта! У меня же здесь нет ни карт, ни кофейной гущи, ни стеклянного шара, ни камина, в который тогда глядел Славомир…

Стоп. Камин. Огонь. А свеча?

А что, можно попробовать…

Я села по-турецки прямо на пол и, положа руки на колени, минут десять, по обычаю проницающих, размышляла о возвышенном. Потом я обратила свою мысль к пламени свечи – и, к немалому моему удивлению, огонек стал подрагивать, отклоняясь все больше и больше в сторону уж совершенно явно не того коридора…

«Что за ерунда!» – подумала я, но, поднявшись на ноги, двинулась в ту сторону.

И, едва войдя в коридор, я почувствовала легкое движение воздуха.

Здесь? В пещерах?

Но с каждым шагом оно становилось все сильнее, и, наконец, из-под боковой двери совершенно явственно потянуло сквозняком.

Я рванула дверь – и мои глаза, привыкшие к пещерной темноте, едва не ослепли от яркого света. Он буквально хлестал из широких окон в верхней части купола, освещая огромный каменный стол в самой середине зала. Взобравшись на него, я дотянулась до нижнего края окна и…

Вот тут-то и ждало меня разочарование. Подтянуться и вылезти наружу я не могла, как ни старалась. Даже после того, как я выбросила за окно заплечный мешок, кольчугу и шлем.

А что, если… Зря, что ли, я в школе физкультурой занималась?

Я выбросила за окно тот меч, который был покороче. Затем, просунув в проем окна более длинный и ухватившись за скрытый в ножнах клинок обеими руками, попыталась зацепиться за него ногой.

Получилось? Отлично!

Теперь я висела вниз головой, как летучая мышь. Зато подтягиваться сразу стало намного легче, и через несколько секунд я уже сидела на склоне горы. Уф-ф…

Я собрала свои манатки и осмотрелась. Вокруг не было никого. Солнце садилось за горы, и в их тени уже успел скрыться синевший невдалеке лес.

Насвистывая песенку, я двинулась в ту сторону, благо дорога туда и вела.

Пройдя по ней примерно с полкилометра, я остановилась. Поперек пролегала другая дорога, мощеная каменными плитами, между которыми росла трава – и эта дорога шла из леса прямо в черный зев пещеры…

А в нескольких шагах на камне сидел Тилис, и он был мрачнее тучи.

– А я уже и не знал, ждать тебя дальше или поднимать Странников на поиски, – сказал он. – Что случилось-то?

– Да что, – ответила я, – кто-то постирал все стрелки, я заблудилась, вышла в какой-то зал с окнами и вылезла наружу.

– В зал с окнами? – Тилис явно был заинтересован. – А такого большого каменного стола ты там не видела? А иркунов там нет?

– Постой, Тилис, давай по порядку. Стол я видела. Там еще много всякого пыльного мусора валяется. А иркунов там даже и близко нет, пыль совершенно нетронутая.

– Понятно… – задумчиво произнес Тилис. – Ну и везет же нам сегодня! Ладно, хватит рассиживаться, пошли в Двиморден.

До Двимордена оказалось несколько дальше, чем я думала. Тилис, изрядно повеселевший, рассказывал:

– Иду я себе к воротам. Смотрю – в Привратном зале иркуны сидят. И много, рыл тридцать. А я иду себе спокойно к воротам. А иркуны, как меня увидели, сразу – шмыг-шмыг-шмыг, как мыши. И попрятались. Ага, думаю, им тут велено ждать отряд. Я потому и пошел один, что подозревал что-то в этом роде. Им, значит, велено ждать отряд. А я один, я отряда не составляю, вот они и попрятались, да я их вовремя заметил. Ну, ничего, мы в твое окно просочимся. Так, говоришь, их там и близко нет?

– Нет. И не было, иначе бы следы остались.

– Ладно, будем надеяться, что они в эту комнату не заглянут. Знаешь, что там было? Там гномы книги переписывали. Ну и, естественно, для такой работы нужен свет, вот они и прорубили окна в куполе.

– Послушай, Тилис! – воскликнула я, пораженная внезапной мыслью. – А почему иркуны у всех выходов стражу не выставили?

– А кто ж все выходы знает? Ты уже знаешь три, ну, хорошо, два. Я знаю пять. Эйкинскьяльди, потомок последнего государя гномов, как-то обмолвился, что знает двенадцать. В хрониках Мотсогнира, первого из государей, говорится о «восьмидесятичетырехвратном гномьем царстве». А сколько их на самом деле – навряд ли ведомо и самому Сатурну, создавшему горы и их обитателей.

Тилис почему-то печально вздохнул.

– Он гномов сотворил, да? – спросила я, чтобы отвлечь его от каких-то грустных воспоминаний.

– Ага. Глины накопал и сотворил. И что-то они ему не понравились: какие-то, понимаешь, приземистые, бородатые, носатые… Плюнул Сатурн на это дело, сгреб всех праматерей и праотцов гномов в одну кучу, свалил их в старую шахту и забыл про них. Потом глядь – а под землей кто-то копается…

– Ха-ха-ха! – весело рассмеялась я, представив себе эту картину.

– Ха-ха-ха! – расхохотался и Тилис, не в силах более сохранять серьезный вид.

Так, веселя друг друга, мы и добрались до Двимордена.

Там было здорово. Весело трещал костер, звенели струны, пели флейты, кто-то пел, кто-то пил, кто-то мирно беседовал… Но мое внимание приковала женщина в белом платье и короне из литого серебра. Рыжие волосы ее, казалось, горели огнем, и таким же чистым пламенем мерцали огромные синие глаза.

– Привет вам, мои сородичи! – воскликнул Тилис. – Особливо же тебе, моя владычица Тариэль!

«Так он, оказывается, отсюда родом?» – подумала я.

– Мы прошли, – сказал Тилис, отвечая на невысказанный вопрос владычицы. – Через окно в зале для переписки книг. А в ворота идти нельзя, там стража.

Рассказ о моих похождениях занял не так уж много времени, но, закончив его, я заметила, что уже почти совсем стемнело.

– Ой! – спохватилась я. – Мне же пора домой! Меня же, небось, мать там обыскалась!

И вдруг приступ знакомого глухого раздражения настолько сильно овладел мною, что я изо всех сил стиснула зубы, чтобы не выругаться.

– Постой… – сказала Тариэль, внимательно всматриваясь в мое лицо. – Что с тобой? Страшно идти в Верланд?

– Да нет, противно… – призналась я. – И, главное, ничего не могу с собой поделать.

– А тут ничего и не сделаешь, – печально вздохнула она. Голос у нее был такой же чистый и звонкий, как и у всех фаэри. – Просто ты сейчас стоишь перед очень неприятным выбором, и, каков бы он ни был, тебе будет очень больно. Либо ты будешь ходить в Мидгард все чаще и чаще, пока, наконец, не останешься в нем навсегда – и еще долго будешь переживать, у тебя ведь там родные… А здесь – война. Тяжкая. Нескончаемая. Либо ты предпочтешь забыть о нас – и никогда не сможешь, никогда не простишь себе этого, ты же странник по духу, я это вижу. А жить одновременно здесь и в искаженном мире ты не сможешь. Да и никто не сможет. Я ведь пыталась… – грустно улыбнулась она.

Я стояла, потрясенная ее словами, пытаясь переварить услышанное.

– Ладно, иди домой. Или нет, тебе же надо сначала в Замок Семи Дорог, переодеться, – нарушил молчание Тилис.

– В Замок Семи Дорог? – спросила владычица и, когда Тилис согласно кивнул, махнула рукой.

Я шагнула в открывшийся канал и оказалась на том самом месте, где ждал меня Тилис в половине девятого утра.

Переодевшись, я помчалась домой. Меня, правда, назвали «полуночницей», но, в общем, все обошлось без последствий. Правда, мне пришлось на ночь глядя чистить свои сапоги. А то наутро не избежать бы мне расспросов, почему это они у меня все в глине и закапаны свечкой. А так, слава Богу, все опять кончилось ничем.

29 декабря 1991 года (воскресенье), 22:45.

«…страшный лязг скрестившихся клинков, крик боли и богохульное ругательство…»

По меньшей мере один лист был вырван.

Андрей придвинул настольную лампу так, чтобы свет падал на бумагу по возможности косо. Вдавленности от написанного на соседней странице должны давать резкую тень, особенно, если писали твердым карандашом или шариковой ручкой…

«Crystalus, Хрустал… астрологов др… – разбирал Андрей с помощью лупы отдельные обрывки фраз. – Я зн… инное имя, но не буду называть его здесь!»

Эта фраза была выписана с таким нажимом, что Андрей мог бы разобрать ее и без лупы.

«Бог не хоч… погиб, это несо… – продолжал разбирать Андрей. – …ться его переисп… и это… люди Вер…»

Внезапно голова его отяжелела, и строчки мягко поплыли перед глазами. Андрей непроизвольно клюнул носом, а когда поднял голову, перед ним в кресле сидел… Гэндальф.

Его синяя шляпа лежала на коленях. В правой руке он держал трубку, и, казалось, был готов выпустить очередное колечко дыма – и оно полетит туда, куда Гэндальф ему прикажет.

Но Гэндальф укоризненно покачивал головой.

– Бросьте вы это дело, Нэрдан, – сказал он Андрею.

– Не раньше, чем вернется Алиса, – ответил тот, словно бы и не заметив, что Гэндальф назвал его чужим именем.

– Она вернется послезавтра. И, кстати, читать чужой дневник неэтично.

– А из дома сбегать этично?! – неожиданно для себя взорвался Андрей. – Ошиваться черт-те где – это этично?! Она, видите ли, свободна, она, стало быть, выше всех, а ее мать, значит, может глотать валидол горстями! Вся кухня валидолом пропахла!

– А Мидгард пропах кровью.

– Тем более! Она же одна у матери!

– Мы знаем.

– Ах, вы знаете? А что вы еще знаете? Да будь на то моя воля, я бы всем этим путешественникам поставил психдиагноз! И аминазин им колоть, аминазин! – окончательно разозлился Андрей.

– Угу, понятно, – неожиданно миролюбиво произнес Гэндальф. – По деревьям лазают, к эльфам в гости бегают, к чужим берегам, гады, плавают…

– А… – Андрей так и застыл с разинутым ртом. До него только сейчас начало доходить, что он беседует с литературным персонажем.

– Значит, борьба с ушельчеством? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, продолжал между тем Гэндальф. – Понятно, только должен вас огорчить. Многие ставили перед собой такую задачу. Во все времена. Только ничего из этого не вышло. И не выйдет. Вот вы в детстве скворечники делали? – неожиданно обратился он к Андрею.

Андрей, у которого язык уже давно прилип к небу, только молча кивнул.

– Вот там птицы поселяются, птенцов выводят, они подрастают, учатся летать, а потом что?

– Улетают совсем, – неожиданно для себя ответил Андрей.

– Вот видите! И птичьи родители нисколько по этому поводу не переживают.

– Так то птицы! А мы же люди, мы обязаны думать о будущем своих детей!

– То, что вы – люди, не избавляет вас от законов этого мира, – резко возразил Гэндальф. – Думать о будущем вы все мастера. А что вы для него делаете? Вон, видели ту гробницу, рядом с Алисиным домом? Здешние некроманты куют в ней силы, способные превратить весь ваш мир в черное стекло – вы хоть это знаете? Вот этакое будущее вы готовите своим детям? Или об этом вы как раз стараетесь не думать? А они жить хотят. Сейчас, а не в будущем. Потому и уходят.

– А вам-то что за дело до угрозы термоядерной войны? – огрызнулся Андрей.

– Да ведь вы и нас этим погубите!

Глаза Гэндальфа возмущенно сверкнули.

– Вы что же, не понимаете этого? Ведь если вы взорвете свой мир, погибнут и все остальные – они же на него опираются!

– А может, и не взорвем, – глупо улыбаясь, пробормотал Андрей. – По крайней мере, эту опасность наша цивилизация…

– Ваша поганая цивилизация, – неожиданно жестко произнес Гэндальф, – вообще не способна жить в мире. Даже с тем миром, который ей дан. Она желает его изнасиловать для удовлетворения своих противоестественных потребностей. Да, собственно, она и заключается в извращении потребностей. И вы еще смеете осуждать ушельцев? А где это написано – «не судите, да не судимы будете»?

Гэндальф замолчал, затягиваясь своей знаменитой трубкой. Молчал и Андрей.

– Что ж, так было всегда, – нарушил молчание Гэндальф. – Одни в своем стремительном марше отважно топчутся на месте, а другие с этого места уходят. Куда угодно. Пока ваша цивилизация их еще не совсем изуродовала и не сделала тем самым «сложившимися для общества». И потом, ушельцы ведь возвращаются. Пока. Почем вам знать – может быть, на ваших глазах зарождается новая, как это у вас называется, цивилизация?

– Уж больно неприглядно она зарождается, – усмехнулся Андрей.

– Согласен, неприглядно. Как все дети. Но она обречена расти, а ваша – обречена погибнуть. Сейчас, собственно, вопрос только в одном: прихватите ли вы с собой и их, и нас, и еще многих других – или уйдете одни. Собственно, это все, что я хотел сказать.

Он встал, шагнул к стене и уже вошел в нее наполовину, но вдруг обернулся и, пристально посмотрев в лицо Андрея пронзительными зелеными глазами, повелительным тоном произнес:

– Спать!

…

30 декабря 1991 года (понедельник), 7:15.

Андрей проснулся от резкого звонка будильника. Минут пять он протирал глаза, тщетно пытаясь понять, на каком он свете – еще на этом или уже на том. Спал он, оказывается, на стуле, полностью одетый, уронив голову на Алисин дневник, и, кроме давешней беседы с Гэндальфом, ровно ничего во сне не видел.