Текст книги "Время ушельцев (СИ)"

Автор книги: Сергий Филимонов

Книга вторая
Охота на Буджума

 
Жить – это значит начать
Свой путь в небо.
Здесь.
 

Стейн Мерен, норвежский поэт.

Интеллигентнейшая тусовка девяностых

Гэндальф Поломатый, верховный маг тьмутараканского клуба любителей фантастики «Иггдрасиль», постучал об стол своей магической тростью и потребовал тишины.

Тростью этой он обзавелся где-то с полгода назад, после того, как, гоняя на машине с недозволенной скоростью, попал в аварию.

– Я собрал вас, господа, – начал Поломатый, когда тишина более или менее установилась, – чтобы сообщить вам пренеприятнейшие известия.

– К нам едет ревизор? – иронически поинтересовалась худющая девица с длинным острым носом и угольно-черными курчавыми волосами.

Поломатый с минуту созерцал ее, видимо, размышляя о том, не предложить ли ей на выбор заткнуться или выйти вон, но, не решившись на порчу отношений, сказал:

– Нет, Мунин. Гораздо хуже. Сегодня утром я получил письмо из Приозерска. Клуб «Радуга» официально прекратил свое существование. Предлагаю почтить его память вставанием.

Все встали, откидывая с голов капюшоны длинных и широких плащей, стилизованных под средневековые.

– Прошу садиться, – подытожил Гэндальф через несколько секунд унылого молчания. – Собственно, в связи с этим я хотел бы поговорить вот о чем. Казалось бы, сегодняшняя ситуация, когда отменена статья о клевете на строй и вроде бы разрешено читать все, что угодно, должна способствовать расширению наших рядов. Однако на деле происходит как раз обратное: наши лучшие люди стали уходить от нас.

– Не «от нас». Просто: уходить, – уточнил мужчина лет тридцати, такой же черноволосый и остроносый, как Мунин, но, в отличие от нее, приземистый и плотный.

– Нет, Хугин, ты не прав, – возразил Поломатый. – Конечно, часть народу, извините, сторчалась и сдринчилась, но я же не об этих!

– А о ком? – поинтересовалась Мунин. – Об Алисе? Так по мне, если человек за границу уехал, он все равно, что умер. Из-за араба! Тьфу!

Сидевший в углу парень в серебристо-белом мотоциклетном шлеме, казалось, хотел что-то возразить, но, удержавшись, пробормотал почему-то по-немецки:

– Ich schweige…schweige!

– А чего тебе молчать, Митрандир? – поинтересовалась Мунин. – Ты ведь вроде как недавно оттуда, ну? Расскажи-ка нам о благодати тамошней жизни. А?

– Ну что я могу сказать? – устало отмахнулся Митрандир. – Раньше я в Казань ездил, а теперь надоело. Да и делать там теперь практически нечего. Скучно. Вот и решил за бугор махнуть на пару недель, посмотреть, что там к чему. Где монет набрал? Съездил на мотоцикле в деревню, нарвал полную коляску подберезовиков, их там до черта, потом засушил на кухне и распродал бабушкам по дешевке. Ну тем, знаете, которые на базаре по ниточке продают. Съездил в Болгарию. Только деньги зря выкинул. Правду говорят: курица – не птица, Болгария – не заграница.

– Значит, не оттянулся? – поинтересовался Хугин. В его глазах попрыгивали смешливые чертики.

– Не оттянулся, – отозвался Митрандир в тон Хугину. – На Совок больно похоже. Теперь опять торгую. А что делать? Милостыню, что ли, просить? Меня ж нигде на работу не берут. Вот и торгую грибами да ягодами. Квартиру вот тоже сдаю. На днях какие-то цивилы предложили травы лекарственные в деревне выращивать. Попробую, может, что получится. Деньги будут – в Англию съезжу.

– На могилку Профессора цветочки положить? – тряхнув черными волосами, издевательски бросила Мунин.

– А что, и положу, – хладнокровно ответил Митрандир.

– Хугин! Мунин! Одина на вас нет! – рявкнул во всю глотку Поломатый.

Все испуганно замолчали. И в наступившей тишине робко прозвучал голос симпатичной девушки в зеленом плаще, до того мирно перелистывавшей небольшую книжку с надписью «Антология современной норвежской поэзии» на суперобложке:

– Ребята, а, может, лучше что-нибудь споем?

– О-ох! – простонал Гэндальф. – Галадриэль! Ну хоть ты-то дай до конца высказаться! Я, собственно, что хочу сказать: наше движение более-менее держалось, пока многие писатели были фактически под запретом. Иногда открыто, как Оруэлл, иногда – негласно, как Толкиен. А мы в то время, если уж называть вещи своими именами, играли роль интеллектуального Сопротивления. Кто постарше, помнит: не Стругацких здесь тогда читали. И не «Туманность Андромеды». А сейчас все можно – и сопротивляться больше нечему. Значит, хотим мы того или не хотим, но игру в интеллектуальное подполье придется заканчивать.

– И начинать играть в другую? – хмыкнул Хугин. – А зачем? Что изменилось-то? Ах, ну да, Толкиена издали. Нортон издали. Ле Гуин издали. А у нас-то рты все равно заткнуты. И на вышках те же. Я ведь печатался уже пару раз в «Уральском следопыте», так что эту кухню я знаю.

– Ну да, конечно, здесь нужно иметь имя, – рассудительно произнесла блондинка, сидевшая рядом с Митрандиром.

– Нет, здесь нужно иметь банду! Попробуйте принести в издательство – любое! – «Белериандские баллады» того же Толкиена! А? Не желаете?

– «А что это вы нам принесли? Гм, стишки…» – зажав нос двумя пальцами, прогнусавил Митрандир.

– Нет, Сергей, я, конечно, не отрицаю, что стихи сейчас опубликовать трудно, но ведь и так нельзя! – возмутилась блондинка.

– Подожди, сестренка! – остановил ее Митрандир. – Дозволь обратиться к Поломатому. Как я понял, ты хочешь предложить основать свою издательскую фирму. Так?

– Нет. Я хочу предложить организовать поиски Кольца Всевластия.

– Ты что, сдурел? – поинтересовался Митрандир после краткой немой сцены.

– Не совсем. Я убежден, что оно существует и находится в нашей стране. Вы вот включите радио и послушайте: дайте нам всю власть, нет, не им, а нам, а мы уж ей распорядимся…

– Ну да, как же, они распорядятся, – хмыкнул Хугин.

– А на деле эта страна всегда управлялась волей и властью одного-единственного человека.

– Не всегда. С семнадцатого года. А до того…

– Поднимай выше: с тысяча пятьсот сорок седьмого!

– Чего-чего-чего-чего?

– Именно в этом году Иван Грозный объявил себя царем! – торжествующе заключил Гэндальф. – Понимаете? Он принял Всевластие!

– Ну хорошо, даже если это так, – не сдавался Митрандир, – то возникает вопрос: где искать? В Москве, в Оружейной палате? В Питере?

– Питер отпадает: он основан полтора века спустя.

– Хорошо, Питер отпадает. А Казань? Астрахань? Псков? Новгород? Тьмутаракань, наконец? Все же знают, что Иван Грозный брал Тьмутаракань штурмом!

– В 1547 году! – с видом торжествующей свиньи добавил Поломатый.

– Что-о? В том самом?

– Да. Он взял Тьмутаракань и вместе с ней принял Всевластие.

– Бред какой-то… – пробормотал Митрандир.

– А чтобы не быть голословным, – продолжал Гэндальф, – я процитирую небольшой отрывок из сегодняшнего письма.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и, развернув его, принялся читать откуда-то с середины:

– «И, кстати, напоследок еще одна история, не имеющая отношения к делам «Радуги». На днях мне пришлось разбираться в книгах, которые завещал городской библиотеке недавно померший отставной генерал. Так вот, одна из книг называется «Искусство волшебства», если я правильно понимаю по-немецки. Очень старая, как минимум семнадцатый век. Там есть один абзац о каком-то тьмутараканском идоле, якобы дающем абсолютную власть над миром. Если хотите, я могу сделать для вас фотокопию или ксерокс».

– Ну что я могу сказать? – снова спросил Митрандир. – Ксерокопия – это, конечно, здорово, но хотелось бы взглянуть на эту книгу живьем. Кстати, я слыхал, что в Приозерске рыба дешевая, можно закупить партию. А ты, Поломатый, дай телеграмму в Приозерск, что я приеду.

Свадьба по-арабски, или… Для цивилов – сойдет

Митрандир свернул с шоссе и, отъехав на сотню метров в лес, заглушил мотор старого «Ковровца». Вынув из коляски вместительную сумку, он достал из нее веревочный гамак и быстро натянул его между двумя деревьями. Приготовившись таким образом к ночлегу, он разжег бензиновый туристский примус, разогрел на нем нехитрый ужин и, съев его, попытался уснуть.

После целого дня за рулем заснуть почему-то никак не удавалось. Перед закрытыми глазами мелькали все те же столбы и деревья, деревья и столбы – а посередине бесконечная темно-серая лента дороги, убегающая вдаль…

На рукав его куртки упал пожелтевший осиновый лист.

«Марсианская монета», – подумалось ему.

 
Простучав в никуда, разбрелись поезда,
Темно-серым становится небо.
Трав осенних ковер освещает костер
В том краю, где ни разу я не был.
 
 
И, окрашены в цвет марсианских монет,
Листья падают так осторожно,
И средь этих красот дождь танцует фокстрот,
Позабытый давно и надежно.
 
 
Листья падают вниз, искры падают ввысь,
И трепещет, вздувается пламя…
Это есть Красота, это было всегда,
Это будет, когда нас не станет.
 

Стихи эти он написал прошлой осенью. А через несколько дней он узнал, что Алиса Семенова собирается замуж за некоего «Эль-Аннара из Саудовской Аравии» и приглашает в свидетельницы его сестру Галю Иноземцеву (в тусовке известную как Луинирильда).

– В гарем, значит, пойдешь? – пошутил он тогда.

– Что ты! – ответила Алиса. – Он же – суфий. Им по закону только одна жена положена. Они, даже если овдовеют, во второй брак не вступают.

Митрандиру это еще тогда показалось странным, но он промолчал.

… Свадьба была необыкновенно пестрая. Тиллис-ибн-Расуль, свидетель со стороны жениха, был так же черноволос и голубоглаз, как и сам Эль-Аннар.

– У арабов, кстати, голубые глаза считаются колдовскими, – говорила жена Тиллиса Неля, круглолицая блондинка со вздернутым носиком. – Обычно арабы людей с такими глазами побаиваются.

По-русски она говорила великолепно, чувствовалось, что это едва ли не родной ее язык.

– А вы откуда родом? – поинтересовался Митрандир.

– Я-то? Ой, смотрите, невесту выводят!

Невеста (в белом платье до пят) прикрывала лицо краем фаты.

– Ла! – замотал головой Эль-Аннар.

– Ла! Ла! – закричали Тиллис, Неля и все родственники и знакомые жениха.

– «Ла» – значит «нет», – пояснила Неля Митрандиру. – Сейчас на нее другое платье наденут и опять выведут. Таков уж у мусульман обычай, – добавила она, как бы извиняясь.

Митрандир хмыкнул, сообразив, что весь этот театр является не чем иным, как демонстрацией приданого.

– Ла! – забраковал Эль-Аннар еще один наряд.

– Ла! – вместе со всеми закричал и Митрандир.

Невеста скрылась, чтобы через несколько минут появиться в новом обличье. Но и оно было отвергнуто, и Алиса вновь исчезла за дверью.

– Ты что еще придумала? – послышалось оттуда. – Ты еще в купальнике покажись!

Но Алиса уже вновь появилась в дверях – в заношенных джинсах, с финкой на ремне и в брезентовой штормовке с опущенным на лицо капюшоном.

– На'ам! – вынес окончательный вердикт Эль-Аннар.

Митрандир без подсказки понял, что это означает «да».

Алиса откинула капюшон. Длинные рыжие волосы красиво обрамляли ее лицо, спускаясь на грудь. Синие глаза лучились радостью и счастьем. И Митрандиру показалось, что никогда еще она не была такой красивой.

Впрочем, для поездки в загс ее все-таки уговорили надеть платье, так что сама церемония прошла вполне благопристойно. Арабы, вопреки опасениям, стекол не били, в воздух не стреляли и «Аллах акбар» не кричали. Лишь в тот момент, когда Эль-Аннар и Алиса расписывались в большой красивой книге с невероятно скучным названием, Тиллис громко и нараспев начал декламировать какие-то стихи.

– Что это он читает? – шепотом спросил Митрандир у Нели.

– «Клянусь одним и двумя, клянусь мечом и чашею…» Ну, там еще много в том же духе, – прошептала она в ответ. – В общем, клянусь, «что все, здесь написанное, истинно, а тот, кто этому не верит, пусть сложит равные по красоте строки».

«Гармония строк как доказательство истинности? Хм, а в этом что-то есть», – подумалось ему тогда.

Но Тиллис уже закончил и вывел в положенном для свидетеля месте какую-то арабскую закорючку. Вслед за ним расписалась и Луинирильда. Толстая регистраторша произнесла несколько напутственных фраз, и новобрачные вступили в совместную жизнь.

Совместная жизнь, как водится, началась застольем. Магомет некогда запретил мусульманам пить вино. Но, по словам мусульманина и суфия Омара Хайяма,

 
Запрет вина – закон, считающийся с тем,
Кто пьет, помногу ль пьет, где, что, когда и с кем.
Когда соблюдены все эти оговорки,
Пить – признак мудрости, а не порок совсем.
 

И потому молодоженам была прежде всего поднесена чаша вина.

Алиса взяла ее за одну ручку, Эль-Аннар – за другую. Сняв левой рукой крышку, он отпил половину. Допив остальное, Алиса протянула левую руку с салфеткой и вытерла губы сначала ему, а потом – себе. Затем, поставив чашу на стол, Эль-Аннар взял поданный кем-то широкий и кривой меч и, держа его обеими руками, протянул Алисе. Та, положа свои ладони на клинок, произнесла какую-то фразу на странном певучем языке, и Эль-Аннар ответил ей. Никто из Алисиных родных и знакомых этого языка не знал, но смысл был ясен без перевода. Отныне они будут вместе всегда – или, по крайней мере, до того дня, когда их разлучит смерть. Но и эта разлука не будет вечной – в это верят все, кто верит в Бога, каким бы именем Он ни назывался.

А потому – будем жить и радоваться жизни!

…Бокалы звенели, ложки побрякивали, спиртное лилось рекою, в углу уже кто-то пел матерные частушки – в общем, было все, как всегда. И, как всегда, невеста была грустна – ей предстояло покинуть родной дом навсегда.

Выбрав момент, когда на нее никто не смотрел, Алиса вышла из комнаты и через минуту вернулась с пухлой тетрадью.

– Возьми это, – сказала она, протягивая тетрадь Луинирильде. – Почитай. У тебя должно получиться. Ты же знаешь, я, скорее всего, уже не вернусь. А здесь кто-то должен остаться. Ну, ты поймешь, когда прочитаешь.

– Ученика вместо себя оставляешь? – спросила бесшумно подошедшая Неля. – Правильно, так и надо.

…Смысл всего этого разговора Митрандир понял только несколько дней спустя, уже после отъезда Алисы, когда прочитал ту самую тетрадь.

Со всеми мыслимыми подробностями Алиса описывала в ней свои походы… через дырку в соседней изгороди, которая на самом деле была воротами в иной мир по имени Мидгард.

И не было никакого Эль-Аннара из Саудовской Аравии. Был Эленнар, сын народа фаэри, бессмертного племени, живущего в вечном единстве с породиешим их миром – да, да, тем самым. Там Алиса и сама принадлежала к этому племени – но здесь, в мире людей, это не проявилось бы никак. Вне своего мира, лишенные связи с ним, фаэри так же старятся и умирают, как все люди. Ну, разве что немного медленнее.

Так вот, значит, куда ушла жить Алиса…

На Русском Севере – хорошая погода…

Наверное, нет на Русском Севере более благодатной поры, чем последние числа сентября. Полыхают факелами березы, раскаленным металлом мерцают рябины, и только вековые ели по-прежнему стоят в своих темно-зеленых платьях, да редкие здесь сосны гордо возносят к облакам свои кудрявые головы. А облака медленно плывут по кристально-синему небу, отражаясь в голубых озерах – от крошечных, безымянных, которые ни на одной карте не сыщешь, до огромных Онеги и Ладоги.

Треск мотоцикла казался богохульством в этом голубом храме с колоннами из живых деревьев. Хотелось остановиться, заглушить мотор и благоговейно молчать, размышляя о возвышенном.

Но солнце уже клонилось к закату, и надо было спешить.

Город открылся внезапно, разом весь, на противоположном берегу широкой реки. Промелькнула бетонная стела с гербовым щитом: горящая крепость и под ней стоящая на одной ноге цапля, в нарушение всех канонов геральдики повернутая в левую сторону. Над щитом красовалась выложенная битым кафелем надпись: ПРИОЗЕРСК.

«Ладожская набережная» – было написано на стене соседнего кирпичного дома.

Митрандир затормозил, достал из кармана бумагу и, сверившись с ней, свернул налево, на Кексгольмскую.

Нужный дом он отыскал быстро. Да и трудно было бы его не отыскать: он единственный стоял торцом к улице. Остановившись у третьего подъезда, Митрандир слез с мотоцикла и забрал из коляски сумку с барахлом.

«Ох, влепит мне ГАИ за это дело», – подумал он, глядя на забрызганный грязью до полной нечитаемости номер мотоцикла. Но, справедливо рассудив, что дело терпит, махнул рукой и вошел в подъезд.

Из-за дверей квартиры № 52 слышался нестройный гул пьяных голосов.

«Надо же, как я не вовремя», – подумал Митрандир, нажимая на кнопку звонка.

Дверь отворилась. На пороге стояла женщина в черном платье. Митрандир мысленно помянул черта, сообразив, что угодил прямо на поминки.

– Извините, а Мишу Скачкова видеть можно? – спросил он как можно миролюбивее. – Я из Тьмутаракани приехал насчет одной книги, он должен был телеграмму получить.

– Ты… ты… ты… – Женщина, казалось, была готова его ударить.

– Успокойся. Успокойся, прошу тебя. Он же к живому ехал, а не к мертвому, – сказал немного заплетающимся языком стоявший позади нее мужчина.

– Как… к мертвому?! – вытаращил глаза Митрандир.

– Убили Мишу. И квартиру вверх дном перевернули. Да ты проходи, садись за стол, раз уж приехал…

«Убили. Библиотекаря убили. И перевернули всю квартиру, наверное, что-то искали. Ясно что: ту самую книгу. Книга семнадцатого века – это же огромная ценность…» – размышлял Митрандир, поглощая подряд все, что стояло возле него. Пить водку он наотрез отказался («я за рулем»), и для него налили в рюмку какой-то сок.

– И грабить-то было нечего, – пьяно бормотал сосед по столу. – Он же был это… как его? бессребренник. Ты знаешь, сколько библиотекарям платят? Да? Знаешь? А он работал. И клуб организовал, понимаешь? И значок тоже он придумал.

– Какой значок? – равнодушно поинтересовался Митрандир.

– А в-вон… на ленте приколот у книжной полки.

Митрандир обернулся. Над книжной полкой, под которой стояла его сумка, висела матерчатая лента с приколотым к ней небольшим значком: стрела, обвитая плющом, на фоне радуги.

– Н-на, возьми на память, – сосед снял значок с ленты и приколол его Митрандиру на куртку. – Сим нарекаю тебя… это… рыцарем Радуги. Во! Эт' надо обмыть.

– Не могу, я же за рулем, – запротестовал Митрандир.

– Да н-ну тебя… – парень махнул рукой и, пьяно пошатываясь, двинулся куда-то в направлении туалета.

Митрандир, чтобы скрыть смущение, принялся разглядывать корешки книг.

Шеститомник Грина. «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. «Сильмариллион» Толкиена – ого-го, на английском языке. «Съедобные и ядовитые грибы» в роскошной суперобложке.

«Интересное издание», – подумал Митрандир. У него дома была такая книга, но эта была гораздо толще. Он потянул книгу на себя и раскрыл.

Das Buch namens

DIE ZAUBERKUNST

oder

die gro?te und wunderschonste Kunst

der uralten und erhabenen Magie

– стояло на титульном листе.

Die Zauberkunst… Искусство волшебства!

Это была та самая книга. Митрандир понял это мгновенно, хотя никогда специально не изучал немецкого. Книга, из-за которой убивают…

Он полистал ее с деланным безразличием, потом сел на стул, снова полистал, закрыл и небрежно, как наскучивший детектив, бросил ее во чрево своей необъятной сумки.

Гости уже начали расходиться, и Митрандир, расправившись с остатками закусок и распрощавшись, подхватил свое барахло и ушел – как ему казалось, не привлекая ничьего внимания.

Мотор «Ковровца» заработал с первого же нажима. Митрандир включил дальний свет и резко рванул с места…

Видимо, только это его и спасло. Из кустов у подъезда грохнул пистолетный выстрел, и пуля рванула воздух у самого уха Митрандира. Ослепленный светом фары, убийца не смог прицелиться. Зато Митрандир прекрасно разглядел его квадратное лицо с горбатым носом и коротким ежиком полуседых волос.

Мотор взвыл на недопустимых оборотах. Колеса взвизгнули, скользя по асфальту. Коляска «Ковровца» приподнялась и оторвалась от земли. Медленно – чертовски медленно! – мотоцикл выезжал на Кексгольмскую улицу, но рука с пистолетом поднималась еще медленнее…

Снова выстрел!

Но Митрандир был уже за углом здания.

Только бы успеть выехать на Ладожскую набережную… Ч-черт, там правый поворот, надо сбросить скорость…

А что, если…

Митрандир, не убавляя газа, резко выкрутил руль влево. Мотоцикл занесло, он вылетел на противоположную сторону и, едва не свалившись в воду, пулей помчался сквозь ночной город – не в ту сторону, откуда приехал несколько часов назад, а прямо в противоположную.

Встречный ветер ревел в ушах. Мелкие песчинки секли по лицу. С левой стороны уже замелькали покосившиеся деревенские избы. Двигатель уже не выл, а надсадно стонал. Митрандир почти физически чувствовал: еще несколько минут такой гонки, и перегретый мотор заклинит. А сзади уже виднелся зловещий отсвет автомобильных фар…

Дома кончились. Промелькнул дорожный указатель с надписью «ПРИОЗЕРСК», перечеркнутой красной полосой – конец населенного пункта.

Просека! Слева – просека!!

Митрандир сбросил газ и свернул в лес. Сто метров… двести… триста… Ку-ку, ребята, здесь вы на машине уже не проедете.

С просеки на тропу он свернул как раз вовремя. Каждая травинка внезапно высветилась, как на ладони…

Мотоцикл с выключенным двигателем катился уже по инерции. Оглушительный треск выхлопов смолк, и теперь уже ничто не выдавало Митрандира, кроме бензиновой вони. Но автомобиль воняет не меньше…

Спрыгнув с сиденья, он откатился в сторону и некоторое время лежал, прислушиваясь к тишине.

Фары автомобиля горели, заливая просеку слепящим электрическим светом. Черная тень убийцы была видна великолепно. Не отрывая от нее глаз, Митрандир нашарил в сумке книгу, засунул ее под куртку и, о чем-то подумав, вытащил острый, как бритва, складной нож.

Горбоносый тип продолжал бродить по просеке, вглядываясь в лес. В его руке по-прежнему был пистолет – армейский, системы Макарова.

Ну иди, иди сюда… Я же тебя вижу, а ты меня – нет. Ну иди, дурачок… Нет, не идет. Боится сойти с освещенного места. Осторожный, гад. Ладно, черт с тобой, живи пока. А мы на всякий случай запишем номер твоей «восьмерки». Эй, а номер-то у тебя тьмутараканский! Ни хрена себе… Хорошо, что я свой от грязи не оттер!

Серый «жигуленок» медленно, задним ходом, выкарабкался на асфальт и, сверкнув последний раз фарами, исчез.

Уехал. В Приозерск уехал. Ф-фу…

А, собственно, чего вы от него ожидали? Он ведь тоже не без опыта, это ж видно. Он только не знает, с кем на сей раз имел дело. Ладно, отставить вечер воспоминаний…

Лучше подумаем, что делать дальше, это полезно. Как на моем месте поступили бы девяносто девять из ста? Он уехал в Приозерск, значит, я поеду в противоположную сторону, обогну Ладогу с севера, затем – на Вологду или Череповец… Угу, вот именно этого он от меня и ждет. Потому-то и убрался в Приозерск так демонстративно. А на самом деле он чуть-чуть отъехал, развернулся – и назад… Или еще хуже: сидит на окраине города и слушает. И услышит, как только я заведу мотор.

Ну ладно, пусть слушает…

Митрандир, упираясь руками в руль, медленно покатил мотоцикл по просеке прочь от шоссе. Он знал, что где-то рядом должна быть железная дорога – и минут через двадцать уперся в насыпь. Вдоль нее тянулась грунтовка – не ахти какая, но проехать на мотоцикле было можно. Теперь – ждать…

Через полчаса где-то в стороне финской границы сверкнул огонь. Еще через пару минут показался тепловоз, с грохотом и лязгом волокущий в сторону Приозерска тяжелый товарняк. Еще чуть-чуть – и голова поезда поравнялась с Митрандиром. Пора!

Грохот железных колес, бьющих в стальные рельсы, заглушил треск мотоцикла. Стараясь не отставать от поезда, Митрандир неслышно проехал через весь город и, выехав на Ладожскую набережную с противоположной стороны, рванул на полной скорости к Петербургу.

Человек, сидевший в засаде на северной окраине Приозерска, слышал только железный грохот удаляющегося товарняка.