Текст книги "Адвокат Империи 18 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Ник Фабер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

Глава 28

– Итак, господа, – произнёс судья, после чего посмотрел сначала на меня, а, затем, на Романа. – Причина слушания: ходатайство его сиятельства, Романа Павловича Лазарева, представляющего интересы его благородия, барона фон Берга, о признании внесённых в заявку Белова изменений выходящими за пределы первоначального раскрытия и, как следствие, требование о прекращении процедуры восстановления и недопустимости исправления. Сторона истца желает высказаться?

– Да, ваша честь, – кивнул я, вставая со своего стула.

Лев вчера правильно сказал. Если всё получится, то дальнейшее противостояние превратится в игру в русскую рулетку. С другой стороны, опыт в таких играх у меня и правда имелся отличный. Главной проблемой является то, что мне нужно было подвести Романа к этому решению.

А это значит, что нас ждёт самый скучный судебный процесс в моей жизни.

– Ваша честь, данное исправление не более чем допустимое уточнение имплицитно раскрытых признаков. Как бы не пытались показать это юристы его благородия, мы не расширяем объём прав, как указано в ходатайстве. Более того, я хотел бы отдельно напомнить, что публикация исходной заявки уже раскрыла техническую сущность, потому это нам в пору ставить новизну заявки его благородия под вопрос…

Слова лились из меня сами собой. Я говорил даже не думая. Какой смысл, если формулировки и так отработаны в моей голове. Сейчас я куда больше беспокоился о другом. Смогу ли я прочитать будущие действия Романа настолько хорошо, насколько на это надеюсь? Вот это действительно интересный вопрос.

Когда я закончил, судья смерил меня тяжёлым взглядом.

– Ответчик? – посмотрел он в сторону Романа. – Вам слово.

– Спасибо, ваша честь.

Рома поднялся на ноги. На лице уверенное и спокойное выражение. Сразу видно, что он тут себя чувствует, как рыба в воде. Нет. Даже не рыба. Грёбаная акула, спокойная и хладнокровная. Он в своей стихии. И я в одной с ним заводи.

Нет, всё-таки не смотря на скучные речи, это будет очень интересный день…

* * *

– Позволь спросить, за каким дьяволом ты сюда припёрся?

– А, что? Уже и поздравить нельзя? – Константин Браницкий с улыбкой развёл руками и показал большую плюшевую лису, которую держал в руке. – Видишь? Я и подарок малышу принёс.

Князь смерил подошедшего к барной стойки графа холодным взглядом. Его нисколько не обмануло добродушное и весёлое выражение, что царило у того на лице. Слишком хорошо он помнил некоторые их встречи, чтобы питать к своему гостю хотя бы каплю доброжелательности и гостеприимства.

Что ещё хуже, хозяин «Ласточки» не знал, зачем именно Браницкий сюда явился. А упоминание его ребёнка только обостряло внутренние опасения. Скрыть факт рождения сына всё равно не представлялось бы возможным, так что Князь постарался очень и очень доходчиво объяснить своим «деловым партнёрам», какое именно будущее их ждёт в том случае, если с головы его сына посмеет упасть хотя бы один волос.

А когда Князь говорил серьёзно, к нему прислушивались. Только вот, как любил выражаться его племянник, один мудрец сказал – всегда есть рыба крупнее.

– Что тебе нужно, Константин? – повторил свой вопрос Князь. – Оставь свои шутки и скажи уже, зачем явился.

Граф облокотился на стойку и закатив глаза извлёк из кармана распечатанный конверт.

– Пацан мне письмо прислал.

Едва только он произнёс эти слова, как хозяин «Ласточки» с подозрением уставился на конверт в его руке. Конверт, который выглядел точь-в-точь как тот, что Александр оставил ему несколько дней назад.

– Пошли. Поговорим у меня в кабинете.

Разговор продолжился лишь после того, как Князь закрыл за ними дверь.

– Значит, тебе он тоже его прислал.

– Я сам был удивлён, – пожал плечами Браницкий и, осмотревшись, усадил ярко-рыжего плюшевого лисёнка на край стола. – Похоже, что другого способа передать информацию он не имел.

– Похоже на то, – кивнул ему Князь, садясь в собственное кресло.

Не говоря больше ни единого слова, Константин извлёк из кармана узкий футляр и положил его на стол перед хозяином кабинета.

Протянув руку, Князь взял его в руки и открыл. Внутри, в специальной сделанной выемке лежал длинный, под тридцать сантиметров, узкий кинжал. Неровное, выточенное из чёрного камня лезвие было настолько тёмным, что казалось, будто оно поглощает весь падающий на него свет.

– Чтобы ты знал, мне эта штука обошлась чертовски дорого, – проворчал Браницкий.

– Чтобы ты знал, я в курсе, – таким же недовольным тоном отозвался Князь, закрыв футляр и положив его обратно на стол. – У нас был такой же, чтобы разобраться с Андреем, но его разбили…

– Пф-ф-ф, ну вы и идиоты…

– Скажи это Александру, – отмахнулся от него Князь.

– Зачем? Парень отлично сработал. Выстрел в голову, без всяких турых магических штучек. Всё, как я его учил…

– Тебя бы да твоим же учением…

– А я и пытался, – развёл он руками. – К несчастью, всё ещё живой, как видишь. И стараниями твоего же племянника между прочим. С другой стороны… а почему бы и нет? С ним, по крайней мере, весело. А в наше скучное время это дорого стоит. Меня другое беспокоит.

– Что?

– Если всё случится так же, как в прошлый раз, то я могу этим и не воспользоваться, – Браницкий ткнул пальцем в сторону лежащего на столе футляра. – Вообще никто может им не воспользоваться, если рассказы моего поганого папаши о той ночи были правдой. Просто не сможем.

– Он…

– Ага. Старый ублюдок тогда много рассказал. Они ведь думали, что Разумовский обвешался артефактами. Как видишь, похоже, ситуация оказалась несколько иной.

– Да. Может быть нам…

Князь прервался, когда ему в голову пришла мысль. Возможно глупая, но если письмо Александра правильно обрисовало ему всю ситуацию, то, возможно, у них и правда имелась возможность повысить свои шансы. Да ещё и таким образом, чтобы закрыть один гештальт.

– Мне нужно позвонить, – произнёс он, доставая мобильник.

* * *

– … и на основании этих данных, ваша честь, мы готовы продемонстрировать вам, что без добавленного параметра в описании нет достаточных инструкций для воспроизведения, – Роман указал рукой в сторону нашего стола. – Если это так, то любое последующее уточнение – фактически является новой заявкой, которую истец пытается подать под видом исправления.

– Чушь. На текущем этапе это не более чем процедурный вопрос, – отмахнулся я от его слов. – Было ли первоначальное раскрытие настолько полным, чтобы исправление рассматривалось, как формальное?

– Это не так, – постарался вклиниться Роман в мой ответ, но я подобного ждал и не дал ему этого сделать.

Вот поэтому я и ненавижу патентные споры. В прошлой жизни избегал этих дел не просто так. Здесь почти нет возможности для того, чтобы нормально надавить на своего оппонента. Только перебрасывание унылыми юридическими формулировками до белого каления, в попытке переспорить оппонента. Даже с Анной, в Конфедерации, мне было проще, чем тут. Так ещё и в противниках Рома. А он далеко не идиот и не мальчик для битья.

– Так. У нас имеются протоколы испытаний и отчёты инженеров «ТермоСтаб», датированные ранее публикации, которые демонстрируют, что специалист по описанию способен получить рабочий образец, – невозмутимым тоном ответил я и повернулся к судье. – Ваша честь, это прямые доказательства. Прямее некуда. Если суд сочтёт, что публикация и прилагаемые материалы позволяют воспроизвести устройство, то аргумент о «новизне» у фон Берга отпадёт сам собой. Как и их ходатайство.

Эх, хорошо сказал. Даже отлично. Жаль только, что с Романом такое не пройдёт.

– Документы производства – это не более чем внутренние материалы, – сухо заметил он. – Если вы хотите представить их, то тогда их нужно правильным образом приобщить к делу. В противном случае это будут просто слова.

– А мы и приобщим, коли на то будет соответствующее распоряжение судьи, – пожал я плечами, но его напора это не остановило.

– Но даже если принять их, – продолжил Лазарев, – сам факт остаётся неизменным. Первоначальная публично доступная заявка, о которой говорит его сиятельство Рахманов, не содержала конкретного числа и способа задания этого параметра. Его там вообще не было…

– Что являлось не более чем ошибкой при подачи заявки, – вставил я, но он и от этого отмахнулся.

– Мы не маленькие дети, ваше сиятельство, чтобы списывать всё на случайные ошибки, – иронизировал он. – В патентной практике именно такие, как вы выразились, ошибки становятся границей между описанием и новым содержанием. Я могу привести по меньшей мере десяток случаев за последние пять лет, когда под видом исправления, в патентные заявки пытались добавить новые данные.

Мощно припечатал, ничего не скажешь. Ещё и Белов, который постоянно ёрзал на стуле рядом со мной, раздражал своими эмоциями. Хотелось взять и дать мужику подзатыльник, чтобы перестал уже внутренне содрогаться над будущм поражением.

Мы ещё не проиграли!

– Очень красноречиво, но мы не на рынке, Роман Павлович, – спокойно ответил я, намеренно назвав его по имени отчеству. Это я тут полноценный граф. – Во-первых, я и мой клиент готовы приобщить документы в установленном порядке и просить о конфиденциальном режиме, коли возникнет такая необходимость. Во-вторых, вопрос не только в числах. Параметр, о котором мы с вами тут спорим, выводится из формулы. А она – из соотношения величин, приведённых в чертежах моего клиента. Эксперт, которого я предложил ранее, покажет, что параметр логически следует из представленной конструкции. Это – не «число с потолка». Это прямое следствие конструкции датчика. Того самого датчика, который и указан в заявке.

Повернувшись к Роману лицом, я жестом предложил ему ответить. По лицу вижу, что он недоволен. Понимает, что я делаю. Что тупо затягиваю процесс. Только вот ему пока не за что зацепиться. В данном случае мои формулировки идеальны.

Но это не значит, что он не сможет до них докопаться. А докопаться, как я уже ранее сказал Вадиму, можно даже до фонарного столба.

– Логическая вытекаемость – тонкая вещь, – не скрывая своего сарказма, заявил он. – Она зависит от того, есть ли в исходной заявке «конкретное указание» или «непосредственное и ясное следствие». Мы считаем, что такого указания нет, о чём прямо сказано в поданном мною ходатайстве. Более того, если уважаемый суд допустит исправление в таких условиях, никто уже не сможет предотвратить превращение каждой неохраняемой идеи в «восстановленную» заявку…

А, понятно. Решил, значит, перенести спор в область 'если так сделал один, то будут делать все. Подло, но похвально. Сам бы так сделал на его месте.

– … а потому, ваша честь, это прямо подрывает принцип правовой определенности в патентной системе!

Мне оставалось лишь вздохнуть. Так и знал. Рассчитывать на то, что он не разыграет эту карту, было глупо, но ведь мечтать никто не запрещал, ведь так? Хорошо, допустим. Но и тут можно покрутиться.

– А разве принцип правовой определённости не защищает и добросовестных заявителей от чересчур излишнего формализма? – поинтересовался я.

Повернувшись, я указал на Белова, будто ставя его в качестве наглядного примера.

– Закон не требует сверхжёсткой буквальности, когда по содержанию очевидно, что заявка раскрывает суть. И если публикация исходного содержания сделала информацию доступной специалистам, то приоритет за моим клиентом. Более того, публикация как факт раскрытия – объективна. Если его благородие подал свою заявку уже после моего клиента – его новизна под угрозой. Вот это уже прямой факт.

– Публикация – это публикация, но она не равнозначна полному раскрытию. Невозможность воспроизвести устройство по опубликованному описанию означает, что информация не вошла в уровень техники в юридическом смысле…

– А мы с этим и не спорим, – перебил я его, даже не дав закончить предложение. – Воспроизведения важна. Но мы утверждаем, что в данном случае он явственен как факт. Документы и показания инженеров моего клиента это подтверждают. Более того, даже если сторонний эксперт даст неутешительный для нас ответ по одному аспекту, это не автоматически лишит Белова права на корректировку, если корректировка представляет собой устранение чисто формальной опечатки.

Он злится. Я вижу это по его лицу. Роман чуть ли не впился в меня горящим от злости и азартного возбуждения взглядом. И ему это нравится. Он получает от происходящего практически физическое удовольствие.

– Суд не должен опираться на «если», – заявил он. – Как и закон.

– Так потому мы и готовы предоставить ему все необходимые документы, чтобы избавить уважаемый суд от того, чтобы он прибегал к столь… нетвёрдым основаниям, как «если», – пожал я плечами. – А вы требуете, чтобы нас лишили этой возможности. Возможности, замечу, которая есть у нас по закону.

– Наше требование – превентивное, – резко ответил Роман. – До допустимости исправления надо установить, не расширят ли изменения объём заявки. И сделать это сейчас! До того, как исправления вступят в силу. Право должно охранять стабильность правовых титулов.

– А разве мы оспариваем их стабильность? – чуть ли не с сарказмом поинтересовался я. – Наша позиция в этом отношении абсолютно схожа.

– Да что вы? – весело фыркнул Роман. – Это, интересно, в каком же месте?

– В том, где право на исправление уже было нам дано. На прошлом слушание.

Вот оно! Теперь он уже не догадывается. Он прямо видит, что я делаю. Буквально понимает, что я собираюсь вывести наш текущий спор к самому началу и начать его заново. Да, Рома. Мне вполне хватит навыков для того, чтобы превратить это дело в бесконечную жвачку.

– Александр, неужели вы пытаетесь затянуть дело?

– Я? Не-е-е-е-т, что вы. Я всего лишь предлагаю уважаемому суду, – широкий жест в сторону судьи, который, кажется, сидел уже с дымящейся от происходящего головой, – сформулировать подход. Мы готовы согласится на назанчение независимой судебной экспертизы. Если она покажет, что изменение лишь уточняет имплицитное содержание, – допустить исправление.

А вот теперь, кажется, он выглядит удивленным. Впрочем, в этом нет ничего странного. Всё же это слишком резкий переход от той тягомотины, что творилась тут последние полтора часа.

– А если нет? – поинтересовался он.

– Ну, а если же эксперт установит, что внесённый параметр кардинально новый – тогда отклонить, – развёл я руками. – Это компромиссный и процедурно корректный подход в нашем случае и даже вы с этим согласитесь.

Вот оно! Он понял, что мне удалось завести его в тупик. Теперь, если он откажется от такого варианта, то всё будет выглядеть так, словно за нашими словами есть правда. А вот это уже будет выглядит подозрительно. Вон, даже судья понимает, что мы готовы пойти на существенный риск ради того, чтобы доказать свою точку зрения. А готов ли на этой пойти Берг? Я ведь не позволю ему продавить своё ходатайство. Он это уже понял.

К сожалению, я нисколько не сомневался в том, что если уж сам знаю, как из этого тупика выйти, то Роме это известно и подавно.

– Хорошо, – неожиданно доброжелательным тоном заявил он. – Вы предлагаете назначение судебной экспертизы? Допустим мы с этим согласны. Тогда я, от лица своего клиента, настаиваю на жёсткой формулировке вопросов…

– Я знаю, о каких формулировках ты говоришь, – перебил я его.

– Тогда, Александр, ты понимаешь, что они должны показать, возможно ли воспроизвести образец без этих параметров и…

– Это ничего не даст, – тут же отмахнулся я. – Квалифицированный специалист способен вывести значение спорного параметра из иных признаков. Если экспертиза будет односторонней – результат будет предрешён в интересах оппонента. А это уже, мягко говоря, совсем не похоже на «справедливую оценку», тебе так не кажется? Или, может быть, ты хочешь, чтобы…

– Так, достаточно!

Громкий возглас судьи заставил нас обоих замолчать. Его строгий взгляд уткнулся прямо в меня.

– Ваше сиятельство, при всём уважении, но вы сейчас крайне близки к тому, чтобы я обвинил вас в затягивании процесса.

В ответ на это мне осталось лишь пожать плечами.

– Ваша честь, я лишь защищаю своего клиента и даю весьма точные с юридической стороны ответы на претензии моего коллеги. Не более того. В данном случае, особенно с учётом поданного им ходатайства, требование к суду назначить отдельную экспертизу вполне разумно.

Ещё один недовольный взгляд. А что? Мозг кипит, да? Вижу, что так. Но уж извините, ваша честь, тут вам меня поддеть пока ещё нечем. Несмотря на то, что мы тут и правда воду в ступе толчем, я действительно лишь отвечал на претензии Романа. Просто вывернул это так, чтобы мне приходилось потом делать это снова. И снова.

И снова.

И снова. Пока мне не надоест. Или вам. или Роману. В эту игру я способен играть достаточно долго.

Рома уже понял, что весь последние сорок минут я подводил его к тому, чтобы нам дали шанс на новую экспертизу. Это теперь ясно как день. Да, его ходатайство мы если и не отменим, то как минимум сильно снизим вред, но у Лазарева оставалось ещё более достаточно места для манёвра.

– Ваша честь, эксперт не может выдумывать «выводимость» там, где её объективно нет, – резко произнёс он, явно приняв новые правила игры. – Формулировка вопросов – дело суда и сторон, но от лица своего клиента я буду добиваться предельной ясности. И ещё одно: пока экспертиза не завершена, прошу приостановить действие определения о восстановлении…

Ну уж нет, я тебе этого сделать не дам!

– Протестую, ваша честь, – резко сказал я. – Приостановление – мера исключительная и нарушает право добросовестного заявителя на исправление.

– Что не отменяет её необходимости в данном случае, – не перестал давить Лазарев.

– Это только в том случае, если суд сочтёт её необходимой, – не согласился я. – Она должна быть строго ограниченной и не давать одной из сторон автоматического преимущества.

– То есть ты предлагаешь превратить корректировку в инструмент расширения прав, что создаёт опасный прецедент, – покачал головой Роман. – Нет. Я буду и дальше настаивать на полной приостановке заявки до заключения экспертизы…

– Да настаивай, – бросил я. – Мы же не возражаем против экспертизы. Сами её предлагаем. Просто я требую чтобы вопросы не имели цели предоставить твоему клиенту односторонних преимуществ, что, признай, будет справедливо по закону. А вот приостановка, которой ты так добиваешься, возможна лишь на минимальный срок.

– При ускоренной экспертизе, – закончил за меня Роман, прекрасно зная ответ и я согласно кивнул. – Я не согласен. Суд должен учесть риск злоупотреблений…

– Нет, – быстро сказал я, сразу же поняв, куда именно он клюнет. Мерзавец решил не просто перевернуть шахматную доску, но ещё и дать мне ею же по голове. Ну уж нет.

– Исправления не должны подменять новую заявку! – безапелляционно заявил Роман. – В интересах его благородия фон Берга, мы предоставим перечень отличий между первоначальной публикацией и корректировкой. Назначенные на экспертизу специалисты должны их учесть.

– Наши прения идут не в интересах его благородия. У меня свой клиент.

– А у меня свой. А ты, Александр, сам мне говорил, интересы клиента превыше всего, – спокойно возразил Роман.

– Тогда мы представим протоколы испытаний и датированные материалы, подтверждающие воспроизводимость на момент публикации. Это опровергает довод об отсутствии раскрытия.

– Наличие внутренних документов не является автоматическим доказательством. Мы настаиваем не просто на ускоренной экспертизе, а на полной объективной технической проверке. А она требует времени. Отсюда и моё, вполне разумное и законное требование о приостановке до её завершения.

Смотрит на меня и улыбается. Смог ведь выкрутиться, засранец. Ладно, сведём всё вничью.

– Предлагаем согласованный перечень вопросов, двустороннюю формулировку и особый порядок для конфиденциальных материалов, – сделал я предложение. – Решение о допуске исправлений должно быть отложено без бессрочной приостановки. При наличии абсолютно всей документации, которую мы готовы предоставить – ускоренная экспертиза, Рома, это справедливое требование, даже ты не можешь с этим не согласиться.

Тут он может отвертеться только одним способом. если снова попытается вернуть наш спор в область процедуральных оценок. А этот момент мы уже прошли. И вот тогда, да, я вполне справедливо могу заявить о том, что это затягивание процесса. Потому, что всё мы это уже обсудили. И он это прекрасно понимал, потому и медлил сейчас с ответом, тихо переговариваясь с Бергом.

– Допустим, – минуту спустя кивнул он. – Мы согласны при условии, что экспертиза прямо установит, расширяет ли корректировка объём формулы. При отрицательном выводе мы потребуем признания заявки отозванной, а это дело закрытым.

Ладно, я и так добился всего, что только можно было выжать из этой ситуации.

– Принимается, – сказал я и повернулся к судье. – Просим назначить ускоренную судебную экспертизу по этому делу, а, таже, дополнить вопросы проверкой выводимости параметра и эквивалентности технических средств, а не только буквального совпадения.

Поняв, что этот проклятый и затянувшийся сверх всякой меры спор наконец подходит к концу, Роман также обратился к судье.

– Ваша честь, прошу суд ввести промежуточную приостановку исполнения определения до заключения экспертизы.

– Мы, со своей стороны, просим не вводить широкую приостановку, – добавил я. В крайнем случае – срок экспертизы не более семи дней и предварительное согласование вопросов.

Судья смотрел на нас в этот момент с таким видом, словно пытался решить, кто из двух адвокатов станет более приятной кандидатурой на роль цели для его молотка.

– Позвольте я уточню, чтобы в дальнейшем данный спор не был продолжен, – медленно проговорил он. – Обе стороны пришли к согласию?

Прямо чувствовал, как его достало всё происходящее. То, что должно было стать десятиминутным одобрением ходатайства, превратилось в почти двух часовой балаган. Почти так, как я и задумывал изначально.

– Да, ваша честь, – кивнул я, и Роман последовал моему примеру.

– Хорошо, – с явным облегчением заявил судья. – Стороны в трёхдневный срок представляют суду перечень вопросов и требований. Согласованный перечень. До заключения экспертизы исполнение определения приостанавливается; затягивание процесса недопустимо.

– Благодарю, ваша честь.

– Спасибо, ваша честь, – добавил я вслед за Ромой и направился к своему стулу.

– Могу я узнать, что сейчас вообще произошло? – нетерпеливым и растерянным голосом спросил Белов.

Весь процесс он сидел как на иголках. Старался цепляться за слова. За формулировки, пытаясь разобраться в происходящем. Но если мои чувства мне не изменяют, кажется, он потерял нить разговора чуть ли не быстрее судьи.

– Сколько вы поняли из всего, что услышали за последние два часа? – спросил я, собирая бумаги со стола.

– Почти ничего, за исключением того, что вы договорились об ускоренной экспертизе, но рассмотрение моей заявки приостановили.

Ну это лучше, чем я ожидал.

– Если совсем просто – мы сегодня не выиграли и не проиграли. Мы сделали главное – не дали Бергу похоронить вашу заявку.

– Но ведь они же всё равно приостановили рассмотрение и…

– Игорь, если бы мы всё оставили как есть, то ходатайство, по которому они нас сюда вызвали, нас бы убило. Это был бы конец. Лазарев хотел убрать вашу заявку прямо сейчас – сказать суду, что ошибка в ней такая, что исправлять её нельзя вообще. Если бы это прошло, всё бы закончилось сегодня же. Я же сделал так, что этого не случилось. Суд согласился, что вопрос не очевидный и требует технической проверки.

– То есть, будет экспертиза?

– Да, теперь будет экспертиза. Это значит, что независимые специалисты будут повторно рассматривать не наши с Ромой красивые слова, а саму технологию: можно ли было собрать ваш датчик по той заявке, которую вы подали изначально, и является ли добавленный параметр новым изобретением или просто уточнением. Самое важное – суд не признал вашу заявку мёртвой. Её действие приостановили временно, но это пауза, а не конец. У нас есть шанс доказать, что именно вы были первыми и что никакой «новой идеи» вы сейчас не придумали – вы просто исправляете ошибку в бумагах.

– Но ведь экспертиза уже была! При подачи заявления в патентное бюро…

– Формальная, – спокойно возразил я, закрывая свой портфель. – В таких случаях, как правило, проверяют правильность подачи документов, соответствие разделов, отсутствие очевидных нарушений и прочее. Вы вообще в курсе того, сколько поданных в патентное бюро заявок превращаются во что-то существенное? Я имею в виду, в реальные вещи.

– Но ведь и другие специалисты…

– Именно, что другие, – перебил я его. – Представь себе это так. Одна бумага – это мнение, которое заказал сам заинтересованный человек, а вторая – вывод людей, которых в свою очередь назначил суд и которым плевать, кто победит в споре. Первая экспертиза для суда – как совет со стороны. Его можно послушать, но верить на слово никто не обязан. А вот судебная экспертиза о назначении которой я просил – это уже куда более весомо. Эти эксперты знают, что за враньё им светит уголовная статья, поэтому они десять раз всё перепроверяют. Если их выводы совпадают с позицией одной из сторон, суду больше и не нужно гадать. Поэтому когда появляется судебная экспертиза, все прежние бумажки резко теряют вес. Вот почему опытные адвокаты так осторожно к ней относятся.

К сожалению, в этом существовала и серьёзная опасность. Не смотря на мои слова Белову, имелся один нюанс. Назначеные судом эксперты тоже были людьми. И они тоже могли ошибаться. И если вдруг нам их решение не понравится, то подать апеляцию, особенно после того, как я сам настаивал на этой чёртовой экспертизе будет почти не реально.

То есть нам теперь придётся в любом случае смириться с тем результатом, что мы получим. Русская рулетка, как я и говорил.

– Во что-то реальное превращается всего от пяти до восьми процентов, – безапелляционно ответил я. – По существу полной технической экспертизы не было. А вот то, что мы получили сейчас – это судебная экспертиза. И никаких шансов оставить её результаты непризнанными уже не будет. Если эксперты подтвердят нашу позицию, суд разрешит восстановить заявку. А значит, патент вернётся к вам, и заявка конкурента повиснет в воздухе. Понимаете?

– Проще говоря, мы отбили удар и перевели дело из вашей судебной болтовни и уловок в чистую технику, так? – уточнил он, и я кивнул.

– Да. Теперь всё будет зависеть именно от вашего датчика и работы ваших инженеров. Ладно, пойдёмте. Нужно ехать в офис.

А ещё я хотел спать. Безумно. Этот процесс почти все силы из меня высосал. Накинув пальто, я уже хотел было пойти к выходу, когда услышал Романа.

– Саша!

Обернувшись, посмотрел на него и получил в ответ уважительный кивок.

– Ты ещё не выиграл, – улыбнулся он, и в этой улыбке не было ни капли агрессии ко мне.

– Я ещё не проиграл, – усмехнулся я в ответ. – Увидимся, Ром.

От автора.

Доброго вам времени суток. Я не знаю, когда вы прочитаете это обращение, но раз уж глава выходит первого числа, то, значит, 26й год уже наступил. А потому, без лишних слов, я хочу поздравить вас с праздником и пожелать всего самого наилучшего. А ещё я хочу поблагодарить вас. Мы дошли до этого момента вместе и осталось совсем немного. Спасибо вам. Вы лучшие читатели о которых только можно мечтать.

С Новым Годом.