Текст книги "История Украины. Становление современной нации"

Автор книги: Сергей Екельчик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Новый первый секретарь Щербицкий своей политической карьерой был обязан связям с днепропетровским кланом и дружбе с Брежневым. Историки обычно называют Щербицкого послушной марионеткой Кремля или даже «малороссом», противопоставляя его Шелесту как сознательному украинцу. Но такая характеристика вряд ли проясняет сложные процессы, происходившие в украинской элите. Так, например, люди, которые знали Щербицкого до начала 1960-х годов, помнят его как патриота, говорящего по-украински и мало отличающегося от Шелеста[307]307
  Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-ті рр.). – К.: Альтернативи, 1999. – С. 75.


[Закрыть]. И лишь с того момента, когда Щербицкий стал конкурировать с Шелестом за благосклонность Кремля, он начал превращаться в русскоязычного администратора и борца с украинским национализмом.

Выполняя свои обещания, Щербицкий начал с гонений на диссидентов, преследованиям подвергся и широкий круг украинской интеллигенции – эта политика проводилась в 1972–1974 годах. Во время кампании по обмену партбилетов в 1973 году из КПУ было исключено около 37 000 членов, многие из которых поплатились за «идеологические ошибки». С работы были уволены десятки инакомыслящих ученых, распущен ряд музыкальных коллективов, закрыты некоторые исторические журналы. Важную роль в этих чистках сыграл новый секретарь ЦК КПУ по идеологии Валентин Маланчук – он сводил личные счеты с украинским национализмом после того, как оунов-цы убили его отца, направленного после войны в Западную Украину. Вторым секретарем ЦК КПУ стал Иван Соколов, который был русским, что несколько ослабило доминирование украинцев в высшем руководстве УССР.

В отличие от Шелеста, Щербицкий открыто не противоречил директивам из центра, однако было бы ошибкой считать его лишь бессловесным исполнителем воли Москвы. Как и другие секретари обкомов и руководители республик, он «сидел на телефоне», выбивая для Украины капиталовложения и товарные поставки, и презрительно называл центральных бюрократов «московскими боярами»[308]308
  Тронько, Петро. В. В. Щербицький (1918–1990) // Зірки і терни долі: Володимир Щер-бицький: спогади сучасників / Ред. Віталій Возіанов. – К.: Ін Юре, 2003. – С. 22. Взвешенные оценки Щербицкого в современной украинской историографии – скореє редкость. Едва ли не единственное исключение: Котигоренко Віктор, Андрущенко Віктор, Кремень Василь, Лісничук Олесь, Нагірний Володимир. «Розвинутий соціалізм» в Україні // Політична історія України: XX ст.: У 6 т. / За ред. Івана Кураса. – К.: Генеза, 2002. – Т. 6. -С. 225–227.


[Закрыть]. Но готовность Щербицкого защищать интересы своей республики имела четкие границы. Вместе с миллионами украинских футбольных болельщиков он радовался, когда киевское «Динамо» побеждало московские клубы, но почти всегда выступал по-русски, и за семнадцать лет его правления украинские печать, книгоиздание и образование пришли в полный упадок.

Поколение шестидесятников и диссиденты

Ползучая ассимиляция вызвала сопротивление со стороны украинской интеллигенции. В период «оттепели» второй половины 1950-х годов на сцену вышло новое поколение писателей и художников. Эта талантливая украинская молодежь вступила во взрослую жизнь как раз в то время, когда пошел процесс реабилитации, возникли первые культурные контакты с Западом, началось некоторое ослабление идеологического контроля. Шестидесятники протестовали против вмешательства партии в дела искусства и осуждали приспособленчество своих старших коллег. Среди них наиболее известны поэты Иван Драч, Лина Костенко, Дмитрий (Дмытро) Павличко, Василий (Васыль) Симоненко и Николай (Мыкола) Винграновский; прозаики Владимир Дрозд, Валерий Шевчук и Григор Тютюнник, литературный критик Иван Дзюба, кинорежиссер Сергей Параджанов, театральный режиссер Лесь Танюк, художники Алла Горская и Панас Заливаха. У этого поколения не было какого-либо одного объединяющего творческого стиля, как не было и общей идеологии. Вполне традиционная по форме гражданская поэзия Симоненко имела мало общего со смелыми поэтическими экспериментами Ивана Драча. По-разному складывались и отношения шестидесятников с властями: некоторые шли с ними на компромисс, другие подвергались репрессиям, третьи оказывались во «внутренней эмиграции». Поиск новых художественных форм помог дальнейшему становлению украинской культуры, а демократические устремления шестидесятников вылились в конечном счете в политическое диссидентство.

Несмотря на весь задор молодых авторов, самая спорная книга десятилетия принадлежит перу писателя старшего поколения. В 1968 году председатель Союза писателей Украины Олесь Гончар, который симпатизировал шестидесятникам, опубликовал роман «Собор». Герои этого вполне традиционного по стилю романа – жители города на востоке Украины, которые пытаются спасти от разрушения старую казацкую церковь. Книга вызвала целую бурю эмоций. Она была воспринята как горячий призыв беречь исторические памятники, связывающие настоящее республики с казацкой историей. Вскоре роман был запрещен – в образе бессердечного, забывшего свои корни чиновника себя якобы узнал первый секретарь Днепропетровского обкома Алексей Ватченко[309]309
  См.: Тернистим шляхом до храму: Олесь Гончар в суспільно-політичному житті України: 60-80-ті рр. XX ст.: Збірник документів і матеріалів / Упор. Петро Тронько, Олег Бажан, Юрій Данилюк. – К.: Рідний край, 1999. – С. 84. Есть также ценное журналистское исследование шумихи вокруг «Собора»: Коваль, Віталій. «Собор» і навколо собору. – К.: Молодь, 1989.


[Закрыть]. Но запрет «Собора» лишь способствовал его популярности среди украинской интеллигенции. Понятно, что к организованной политической оппозиции принадлежало лишь незначительное меньшинство его читателей.

В эпоху Брежнева среди советских диссидентов и политзаключенных было много украинцев, значительно больше их доли в населении СССР. Однако украинские диссиденты никогда не составляли единого движения. Множество нонконформистских групп унаследовали разные интеллектуальные традиции, принадлежали к различным течениям, имели различные идеологические ориентиры. Большинство украинских оппозиционеров, подобно наиболее известному советскому диссиденту Андрею Сахарову, выступали в защиту гражданских прав, но немало внимания они уделяли и тем вопросам, которые имели особое значение в республике, – национальным правам и свободе вероисповедания. Можно подумать, что истоки украинского диссидентства следует искать в украинском национализме времен войны, однако это не так. Последние отряды националистически настроенных повстанцев укрывались в западноукраинских лесах до начала 1950-х годов, а первые диссидентские группы возникли в конце 1950-х, тем не менее националистов никак нельзя назвать предшественниками диссидентского движения в Украине. Диссидентство 1960-х годов было продуктом самой советской системы и резко отличалось от националистического антимарксистского подполья времен войны, к которому принадлежали преимущественно крестьяне. Первые диссиденты вышли из движения шестидесятников – это были молодые, хорошо образованные интеллектуалы, которые призывали вернуться к ленинским принципам в национальной политике и не шли дальше проектов реформ в рамках существующей системы.

77. Режиссер Сергей Параджанов

Поначалу диссиденты обсуждали свои идеи лишь в узком кругу единомышленников, ограничиваясь разговорами о сохранении украинского языка и культуры. Полуофициальное прикрытие инакомыслящим интеллектуалам давал киевский Клуб творческой молодежи, но в 1963 году он был распущен. В том же году научная конференция по украинскому языку в Киевском университете превратилась в открытое выступление против ассимиляционной политики властей. Нонконформистская молодежь начала собираться у памятника Тарасу Шевченко в сквере напротив университета, а пришедших сюда фотографировали сотрудники КГБ. Официальная критика в адрес шестидесятников в 1963 году отпугнула некоторых, в то время как других, напротив, настроила на более решительный лад.

Одним из результатов давления властей стала политизация самиздата – неофициальной литературы, которую перепечатывали на машинке или переписывали от руки под копирку и распространяли нелегально. К середине 1960-х годов украинский самиздат, который поначалу состоял главным образом из запрещенных литературных произведений, превратился в смелую политическую журналистику[310]310
  Касьянов, Георгій. Незгодні: Українська інтелігенція в русі опору 1960-80-х років. – К.: Либідь, 1995. – С. 88–90.


[Закрыть]. Во время репрессий против диссидентов 1965 года КГБ арестовал около 60 интеллектуалов, связанных с самиздатом. Однако жесткие меры привели к обратному результату. Молодой журналист Вячеслав Черновол, которому поручили освещать судебные заседания, написал о подсудимых самиздатскую книгу и сам был приговорен к лишению свободы. Еще одна демонстрация протеста произошла в сентябре 1965 года в Киеве на премьере знаменитого фильма Сергея Параджанова «Тени забытых предков». Перед показом фильма в крупнейшем столичном кинотеатре литературный критик Иван Дзюба публично обвинил власти в массовых арестах. Несколько недель спустя Дзюба отправил Шелесту письмо протеста против репрессий и ассимиляционной политики в культуре. К письму он приложил копию своего полемического трактата «Интернационализм или русификация?», ставшего самым известным манифестом украинского диссидентства[311]311
  См.: Дзюба, Іван. Інтернаціоналізм чи русифікація? – К.: Видавничий дім «КМ Academia», 1998 (рус. пер.: Дзюба, Иван. Интернационализм или русификация? С приложением выступления Дзюбы в Бабьем Яре 29 сентября 1966 г. / Пер. с укр. Мюнхен: Сучасність, 1973).


[Закрыть].

78. Диссидент и публицист Иван Дзюба

Обильно цитируя Ленина, Дзюба доказывал, что советская власть отступила от «ленинской» национальной политики в сторону ассимиляции. При внимательном рассмотрении этого текста видно, что на самом деле Дзюба сконструировал свой идеализированный вариант ленинской политики, очень избирательно читая партийные документы периода украинизации. Значение этой книги заключается в том, что она продемонстрировала разительный контраст между продвижением украинского языка и культуры в период украинизации и подспудной ассимиляционной политикой государства в более поздний период. Возможно, самым болезненным для власти стало то, что Дзюба сравнивал культурную ассимиляцию в Советской Украине с царской колониальной политикой. Однако, как и большинство шестидесятников, Дзюба не ставил под сомнение легитимность советского государства и не задумывался об отделении Украины. В отличие от него идеологи Украинского рабоче-крестьянского союза (1959–1961) – небольшой группы в Западной Украине во главе с Левком Лукьяненко – полагали, что Украина должна выйти из состава СССР и строить коммунизм самостоятельно. (Несмотря на свое пролетарское название, группа целиком состояла из советских чиновников[312]312
  См.: Лук’яненко, Левко. Не дам загинуть Україні! – К.: Софія, 1994. – С. 8–35; Русначен-ко, Анатолій. Національно-визвольний рух в Україні: Середина 1950-х – початок 1990-х років. – К.: Вид-во ім. Олени Теліги, 1998. – С. 92–97. На Западе эту организацию называют «группой юристов», так как многие ее члены были юристами.


[Закрыть].)

В украинском диссидентском движении доминировало реформистское течение, однако некоторые мыслители разрабатывали радикальные националистические концепции. Так, яркий историк Валентин Мороз, тексты которого вторили идеям Дмитрия Донцова, превозносил героическую личность. В написанной в лагерях книге «Репортаж из заповедника имени Берия» (1970) Мороз отвергал советскую систему как таковую. Другим радикальным националистом был Степан Хмара, ставший в 1972 году редактором самиздатского журнала «Украинский вестник». При первом редакторе Вячеславе Черноволе журнал сообщал прежде всего о нарушениях гражданских прав и национального равноправия. После второго ареста Черновола Хмара занял откровенно националистическую позицию, выдвинув тезис об «этноциде» украинцев в Советском Союзе. Частичное рассекречивание архивов украинского КГБ позволило украинским историкам подробно изучить деятельность таких небольших радикальных групп, как Украинский национальный фронт, организованный в Ивано-Франковске в начале 1960-х годов. В отличие от большинства групп шестидесятников, состоявших из интеллектуалов-марксистов, эта организация, в которую входили ветераны УПА и молодые галицийские крестьяне, выступала за независимость и распространяла старую националистическую пропагандистскую литературу[313]313
  Русначенко, Анатолій. Український національний фронт – підпільна група 1960-х рр. // Український історичний журнал. – 1997. – № 4. – С. 81–94.


[Закрыть].

Между тем большинство украинских диссидентов выступало за то, чтобы действовать открыто, заставляя советскую власть выполнять собственные обещания. Их излюбленным и вполне законным методом борьбы стало составление писем протеста в партийные и государственные органы. В 1965 году многие писатели и ученые подписали петицию в защиту арестованных диссидентов; еще через три года 139 представителей украинской интеллигенции составили обращение к Брежневу, выразив протест против арестов и неприкрытой ассимиляции. В том же 1968 году более 300 человек в родном для Брежнева Днепропетровске подписали «Письмо творческой молодежи», в котором обратили внимание властей на исчезновение украинского языка в городе. К концу 1960-х годов ежегодные собрания молодежи у памятника Шевченко в Киеве 22 мая (день перезахоронения праха поэта в Каневе над Днепром в 1861 году) превратились в манифестации диссидентствующей молодежи. В 1967 году КГБ применил по отношению к собравшимся силу, что привело к беспрецедентной демонстрации протеста перед зданием ЦК КПУ. Поздно вечером, чтобы успокоить толпу, к людям вышел министр внутренних дел УССР. После еще более многолюдного собрания у памятника Шевченко в 1972 году власти отменили фестиваль искусств «Киевская весна – 1973», опасаясь, что он станет местом более масштабных протестов[314]314
  Касьянов, Георгій. Незгодні: Українська інтелігенція в русі опору 1960-80-х років. – К.: Либідь, 1995. – С. 70–72 (события 1967 года); Баран, Володимир. Україна 1950-1960-х рр.: еволюція тоталітарної системи. – Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1996. – С. 408–409 («Киевская весна» 1973 года).


[Закрыть].

В 1972 году власти устроили новые гонения на диссидентов, произведя сотни арестов в разных областях Украины и ужесточив судебные приговоры по сравнению с 1965–1966 годами. Некоторые участники движения, в частности Иван Дзюба, отреклись от своих взглядов, чтобы сохранить свободу. Тем не менее репрессии не только не искоренили украинское диссидентство, а скорее привели к его радикализации, разрушив все надежды людей на то, что можно действовать внутри системы и постепенно ее трансформировать. Те, кто оказался в лагерях, стали выступать с радикальными заявлениями, отказываясь от советского гражданства и требуя признать себя политическими заключенными[315]315
  См.: Курносов, Юрій. Інакомислення в Україні (60-ті – перша половина 80-х рр. XX ст.). -К.: Інститут історії України НАНУ, 1994. – С. 186–215.


[Закрыть].

Тем временем неожиданно на помощь диссидентам пришли международные события. В 1975 году Советский Союз в числе 35 стран подписал в Хельсинки Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Страны Хельсинкского соглашения формально признали послевоенные границы в Европе, что стало важным достижением советской дипломатии, но кроме того обязались соблюдать гражданские права своих жителей и позволяли другим странам контролировать, как это происходит. Текст Хельсинкских соглашений был опубликован в советских газетах, и перед диссидентами открылась возможность оказывать давление на государство, чтобы оно выполняло свои обещания. В мае 1976 года в Москве возникла первая Хельсинкская группа, наблюдающая за тем, как государство соблюдает гражданские права. Подобные группы образовались и в других республиках, самая крупная из них – в Украине.

Украинская общественная группа содействия исполнению Хельсинкских соглашений, или сокращенно Украинская хельсинкская группа (УХГ), была создана в ноябре 1976 года и объединила представителей разных диссидентских течений. Группу возглавил Николай (Мыкола) Руденко – герой войны, влиятельный литератор, который незадолго до этого ушел в оппозицию и написал длинный трактат с критикой марксистской экономической теории. Среди членов УХГ были сталинские политзаключенные, диссиденты-шестидесятники, сторонники запрещенных украинских церквей, оппозиционеры из национальных или религиозных меньшинств (например, известный еврейский активист Иосиф Зисельс и сын арестованного лидера баптистов Петр Винс). Объединенные борьбой за гражданские и национальные права, а не просто национальной идеей, члены УХГ координировали свою работу с другими Хельсинкскими группами в России, Литве, Грузии и Армении. Впрочем, они не исключали и возможности выхода Украины из Союза ССР в будущем, если население республики выскажется за это на свободных и честных выборах.

79. Его Высокопреосвященство кардинал Иосиф Слипый, предстоятель Украинской греко-католической церкви в 1944–1984 гг

Члены УХГ выступали за то, чтобы действовать открыто, в рамках законности. К 1980 году группа выпустила около 60 заявлений, обращений и бюллетеней о случаях нарушения гражданских и национальных прав в Украине. 24 из 39 членов группы были приговорены к лишению свободы общим сроком на 170 лет[316]316
  Овсіенко, Василь. Правозахисний рух в Україні (середина 1950-х – 1980-і роки) // Українська Громадська Група сприяння виконанню Гельсінкських угод. Документи і матеріали: У 4 т. – X.: Фоліо, 2001. – Т. 1: Особистості / Упор. Євген Захаров. – С. 31.


[Закрыть]. Шестеро (в том числе Руденко) были вынуждены эмигрировать, четверо умерли в лагерях. К началу 1980-х годов репрессии парализовали деятельность Украинской хельсинкской группы, но ее члены в лагерях и в эмиграции остались верны своему делу. В отличие от Московской хельсинкской группы, УХГ никогда формально не прекращала своего существования. (Свою деятельность она возобновила во время горбачевских реформ.)

Важную роль в украинском диссидентском движении играла борьба за свободу вероисповедания. Греко-католическая церковь, одна из запрещенных украинских церквей, продолжала действовать нелегально как «Катакомбная церковь». В конце 1970-х годов церковь насчитывала несколько епископов и сотни священников, большинство из которых работали в советских учреждениях или на производстве, что не мешало им тайно отправлять церковные службы в Западной Украине. КГБ не прекращал преследования Греко-католической церкви, многие ее священники были лишены свободы. Однако в 1963 году, после личного вмешательства папы Иоанна XXIII, советское руководство освободило главу греко-католиков митрополита Иосифа Слипого, который затем уехал в Рим. В 1982 году активист-мирянин Иосиф Тереля создал Комитет в защиту Греко-католической церкви, эта была диссидентская группа, выступавшая за легализацию церкви. Украинская автокефальная церковь в УССР не функционировала, тем не менее отдельные активисты посылали властям петиции в ее защиту. Среди них был отец Владимир Романюк (в 1990-х он стал патриархом Владимиром), которого в 1972 году приговорили к 10 годам лишения свободы.

80. Члены Украинской хельсинкской группы в 1989 г.: Михаил (Мыхайло) Горынь (12 лет лагерей), Левко Лукьяненко (27 лет лагерей), Вячеслав Черновол (15 лет лагерей)

Хрущевская антирелигиозная кампания конца 1950-х – начала 1960-х годов сильно ударила и по Русской православной церкви в Украине, к которой раньше власти относились более терпимо и использовали ее как инструмент ассимиляции. В результате этой кампании было ликвидировано около 4000 приходов, и вплоть до конца 1980-х годов власти не разрешали создавать новые[317]317
  Меркатун, Ігор. Антирелігійна кампанія 50-60-х років на Україні // Український історичний журнал. – 1991. – № 10. – С. 75; Шліхта, Наталія. Церква за умов хрущовської антирелігійної кампанії // Україна модерна. – 1999–2000. – № 4/5. – С. 255.


[Закрыть]. Точно так же советская власть в Украине преследовала баптистов, пятидесятников, адвентистов и свидетелей Иеговы. Члены этих религиозных групп нередко пытались добиться разрешения на эмиграцию из СССР; среди эмигрантов было немало и украинских евреев, страдавших от проявлений антисемитизма и от ущемления религиозных и культурных прав. Кроме того, государство ограничивало возможности евреев получить образование и сделать карьеру. Крымские татары, наоб орот, требовали не эмиграции, а разрешения вернуться из Средней Азии в Крым.

К проявлениям недовольства в советской Украине изредка добавлялись протесты рабочих и забастовки. Диссидентские группы практически не поддерживали контактов с рабочими, к тому же социально-экономические вопросы УХГ фактически игнорировала. Отдельные забастовки, как правило, были вызваны дефицитом продуктов и ростом цен и случались в основном на Донбассе, где диссидентское движение было представлено очень слабо. В 1978 году группа донецких рабочих во главе с Владимиром Клебановым создала независимый Свободный профсоюз трудящихся СССР. Его организаторы подчеркивали, что не имеют ничего общего с оппозиционной интеллигенцией или украинскими «националистами», но все равно были арестованы[318]318
  Kuzio Taras, Wilson Andrew. Ukraine: Perestroika to Independence. – Edmonton: CIUS Press, 1994. – P. 61–62.


[Закрыть]. Волнения среди рабочих стали серьезным политическим фактором только к концу горбачевской перестройки.

В целом диссидентское движение не встретило массовой поддержки населения ни в Украине, ни в других советских республиках. По относительно полным данным западных ученых, за 1960–1972 годы в диссидентской деятельности в Украине (включая даже одноразовое подписание писем протеста) приняли участие 942 человека, при том, что население республики составляло 45 миллионов[319]319
  Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. – Edmonton: CIUS, 1985. – P. 250–251 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. – К.: Основи, 1997).


[Закрыть]. Но, учитывая тотальный контроль КГБ и партии над общественной жизнью, следует признать, что диссидентство было важным явлением. Из передач западных радиостанций или опровержений в советских газетах большинство взрослого населения страны знало о существовании диссидентов и их требованиях.

Поскольку Украина имела протяженную границу с Польшей, Чехословакией, Венгрией и Румынией, любые волнения в странах советского блока вызывали беспокойство у украинского руководства. События 1956 года в Венгрии и 1968 года в Чехословакии, а также польские волнения 1980–1981 годов широко обсуждались в Украине, хотя до организованных протестов дело не дошло. Особенно живой отклик в республике получила Пражская весна, так как она изменила положение украинского меньшинства в Чехословакии. В частности, там была легализована украинская Греко-католическая церковь. В Чехословакии также печатались украинские диссиденты, а потому не удивительно, что Шелест так настаивал на вводе советских войск в Прагу[320]320
  См.: Дмитрук, Володимир. Україна не мовчала: реакція українського суспільства на події 1968 року в Чехословаччині. – К.: Інститут історії України НАНУ, 2004; Weiner, Amir. Deja vu All Over Again: Prague Spring, Romanian Summer, and Soviet Autumn on Russia’s Western Frontier // Contemporary European History. – May 2006. – Vol. 15. – P. 159–194.


[Закрыть].

Современность по-советски

Ни диссидентское движение, ни социальные волнения не представляли серьезной угрозы для советской власти в послевоенной Украине. Причины кризиса, ставшего к началу 1980-х годов очевидным для всех, в том числе для высшего руководства страны, крылись в самой системе.

81. Леонид Брежнев на отдыхе

При Брежневе состояние экономики УССР продолжало ухудшаться. В 1965 году реформы Хрущева по децентрализации были отменены, и большая часть республиканской экономики вернулась в подчинение центральных министерств. В том же году Кремль затеял новый экономический эксперимент, так называемые косыгинские реформы, основанные на предложениях харьковского экономиста Евсея Либермана. Реформы были призваны изменить подход к экономическому планированию, включая постепенный отказ от «вала» или общего количества выпущенной продукции как основного критерия выполнения плана, что приводило к производству огромного количества низкокачественных товаров. Вместо этого на первое место должны были выйти показатели сбыта и прибыли, хотя в экономике, где стоимость товаров устанавливал Государственный комитет по ценам, а объемы производства определялись разными плановыми органами, это были размытые понятия. Реформы коснулись только промышленного производства и в первое время были полезны, однако в долгосрочной перспективе их эффект был сведен к нулю из-за существования центрального планирования[321]321
  Cm.: Баран, Володимир. Україна: новітня історія (1945–1991 рр.) – Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 2003. – С. 237–254.


[Закрыть]. В отсутствие рыночных механизмов, которые стимулировали бы повышение качества, обеспечивали ценовую конкуренцию и быструю реакцию на нужды потребителей, экономические диспропорции только усиливались.

В конце 1960-х годов колоссальный темп экономического роста, характеризующий годы послевоенного восстановления, начал замедляться во всей стране, в том числе и в Украине. Согласно официальным и явно приукрашенным сведениям, темпы роста украинской промышленности в период между восьмой (1966–1970) и одиннадцатой (1981–1985) пятилетками упали с 8,4 до 3,5 %, а сельского хозяйства – с 3,5 до 0,5 %[322]322
  Там же. – С. 318.


[Закрыть]. Неэффективная тяжелая промышленность требовала огромных капиталовложений, а уровень отдачи от них постоянно снижался. Помимо этого спад производства был вызван износом заводского оборудования и использованием устаревших технологий, особенно на старых угольных и металлургических предприятиях Донбасса. Значительные капиталовложения по-прежнему получало украинское машиностроение, но большая их часть шла на военно-промышленный комплекс. В то же время впервые в советской истории в девятый пятилетний план (1971–1975) были заложены более высокие, чем в машиностроении, темпы роста производства товаров широкого потребления. В частности, в западных областях УССР развивалась легкая промышленность, что существенно изменило экономический профиль этого региона.

В 1960-х годах появились первые признаки истощения донецких угольных месторождений, и более заметную роль в энергетике стали играть местные залежи природного газа и гидроэлектростанции на Днепре. В 1970-х годах в Украине началось строительство атомных электростанций, первые две (Чернобыльская и Ровенская) были введены в эксплуатацию в 1979 году. К тому времени добыча газа на украинских газовых месторождениях существенно сократилась, и дальнейший рост производства без появления новых технологий был невозможен. В результате энергетика Украины стала зависеть от сибирской нефти и газа, что в то время не казалось недостатком, но для современной Украины эта зависимость превратилась в серьезную экономическую и политическую проблему.

После отказа от хрущевских нововведений (в особенности от повсеместного насаждения кукурузы), а также притока новых капиталовложений ситуация в украинском аграрном секторе несколько улучшилась, тем не менее СССР был все еще не в состоянии самостоятельно удовлетворить внутренние потребности в зерне. Начиная с 1963 года и вплоть до окончания своего существования Советский Союз регулярно импортировал зерно, главным образом из Канады и США. Коллективное сельское хозяйство в Украине было столь же неэффективно, как и в других советских республиках. Благодаря крупным инвестициям количество сельскохозяйственной продукции стало постепенно расти, однако уровень механизации, производительность труда и урожайность оставались крайне низкими. В начале 1980-х годов один украинский колхозник обрабатывал в среднем 5,8 гектара земли, а один американский фермер – 105 гектаров. Из-за неразвитой инфраструктуры и отсутствия мотивации колхозников потери урожая во время жатвы и транспортировки могли достигать 40 %[323]323
  Панченко, Петро. Деформації в розвитку українського села у 80-х – на початку 90-х років // Український історичний журнал. – 1992. – № 1. – С. 23.


[Закрыть]. В то же время крестьяне охотно возделывали свои небольшие приусадебные участки, так что всего 3 % обрабатываемой земли давали третью часть всей сельскохозяйственной продукции[324]324
  По данным конца 1960-х годов, приусадебные крестьянские хозяйства производили в УССР 31 % мяса, 29 % молока, 50 % яиц и картофеля, 35 % фруктов и 24 % овощей. См.: Баран, Володимир. Україна 1950-1960-х рр.: еволюція тоталітарної системи. – Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича НАНУ, 1996. – С. 165.


[Закрыть].

В 1960-1970-х годах в Украине произошли существенные социальные изменения. Низкие темпы роста населения, ускоренная индустриализация и массовая миграция в города свидетельствовали о становлении современного урбанизированного общества. В 1966 году численность городского населения превысила число жителей села. Если ранее подавляющее большинство коренного населения проживало в селах и занималось сельским хозяйством, то к 1979 году 53 % этнических украинцев обитали в городах. В после-сталинский период уровень жизни советских граждан значительно повысился, особенно большие перемены произошли с конца 1950-х до начала 1970-х годов. Хрущев впервые обратил серьезное внимание на болезненный квартирный вопрос, запустив массовую программу строительства жилья, пусть и за счет снижения его стандартов. За 1956–1964 годы в Украине было построено больше жилья, чем за все предыдущие годы советской власти[325]325
  Баран Володимир, Даниленко Віктор. Україна в умовах системної кризи (1946-1980-ті рр.). – К.: Альтернативи, 1999. – С. 92.


[Закрыть]. Строительство продолжилось и после Хрущева, тем не менее и оно не смогло полностью удовлетворить существовавшие потребности. (Большинство советских граждан, особенно в городах, получали бесплатное жилье от государства и вносили лишь небольшие коммунальные платежи.) В 1974 году в очереди на получение квартиры стояли 1,3 миллиона украинских семей, при этом на одного городского жителя приходилось в среднем лишь 12,6 квадратных метра жилья. Все большее число семей могло позволить себе иметь дома бытовую технику, хотя Советский Союз сильно отставал от Запада и по ее количеству и по качеству – в 1974 году на 100 советских семей приходилось 60 телевизоров, 49 холодильников и 16 пылесосов[326]326
  Ковпак, Людмила. Соціально-побутові умови життя населення України в другій половині XX ст. (1945–2000 рр.). – К.: Інститут історії України НАНУ, 2003. – С. 59 (бытовая техника), 61 (квартирная очередь).


[Закрыть].

При Брежневе в украинском обществе сохранялись негласные привилегии и неравенство, на вершине социальной иерархии по-прежнему стояли партийные чиновники и директора предприятий. Советская номенклатура пользовалась большими комфортабельными квартирами и дачами, имела доступ к престижным курортам, автомобилям, а также спецмагазинам деликатесов и импортных товаров. Разница в уровне заработной платы разных слоев населения в конце 1950-х годов существенно уменьшилась, и остальным людям все это было недоступно скорее из-за дефицита вещей и услуг, а не их дороговизны. Из идеологических соображений, а также для поддержания социальной стабильности государство устанавливало относительно низкие цены, но спрос удовлетворить не могло. Например, государство дотировало цены на мясо в государственных магазинах, но мясо хорошего качества можно было купить, если его вообще завозили в этот день, лишь выстояв огромные очереди, или на рынке, но намного дороже. Газеты торжественно заявляли о повышении зарплаты трудящихся, личные сбережения советских украинцев также продолжали расти, однако в реальной жизни люди были заняты постоянным изматывающим поиском продуктов, одежды и мебели. Многочасовые очереди, которые в случае покупки автомобиля растягивались на годы, а при получении квартиры – на десятилетия, превратились в образ жизни.

«Обществу развитого социализма», как его называла государственная идеология, было присуще и неравенство полов. Со времен войны половину рабочей силы советской Украины составляли женщины, они работали наравне с мужчинами и получали такую же зарплату, однако на практике женщинам, получившим образование, традиционно доставались низкооплачиваемые должности участковых врачей, учителей или библиотекарей. В самом низу социальной лестницы стояли колхозницы, как правило, это были пожилые женщины, выполнявшие тяжелую работу за нищенскую плату. Среднестатистическая украинская женщина отрабатывала полный рабочий день, воспитывала детей и ходила по магазинам, что означало бесконечную трату времени в очередях. В 1970-х годах женщины тратили на домашнее хозяйство в среднем 27 часов в неделю, в то время как мужчины – менее 12.

К концу брежневской эпохи в советском обществе появились тревожные симптомы социального упадка. Бесплатная, но зачастую низкокачественная медицинская помощь не оказывала серьезного влияния на продолжительность жизни украинцев, которая была одной из самых низких в Европе. Растущее разочарование в «развитом социализме» приводило к повсеместному распространению коррупции и воровства на производстве. Рост преступности, алкоголизм и наркомания свидетельствовали о серьезных болезнях общества, о которых умалчивали советская печать и телевидение. Более того, недовольство и неверие в идеалы распространились среди интеллигенции и высококвалифицированных рабочих, хотя считалось, что именно эти категории граждан достигли наибольшего успеха в советском обществе. Главная причина этого недовольства заключалась в утвердившемся при Хрущеве прагматичном, потребительском понимании коммунистического идеала, которого, однако, не удавалось достичь. Украинцы постепенно получали доступ к импортным товарам и западным радиостанциям, вещавшим на русском и украинском языках, а значит, люди могли самостоятельно судить о разнице между капитализмом и социализмом. Неудовлетворенность граждан советскими достижениями не обязательно вела к отрицанию социализма в целом. Однако со временем все больше людей начинало осознавать, что реальная жизнь не имеет ничего общего с провозглашенными идеалами, и это вселяло в них ощущение безнадежности и потерянности.

Один из первых тревожных звонков для украинского руководства прозвучал в 1969 году, когда в Киев приехала американская передвижная выставка «Образование в США». В местных газетах о выставке, запланированной с 5 сентября по 5 октября, не говорилось ни слова, тем не менее вскоре распространились слухи о том, что американцы бесплатно раздают журнал «Америка» на русском языке (это издание, выходящее на деньги правительства США, рассказывало об американском образе жизни), а также сувенирные значки и брошюры. Выставка располагалась в маленьком павильоне далеко от центра города, однако она сразу же стала пользоваться огромной популярностью – ежедневно сюда приходили около 5500 человек. Смущенные ажиотажем вокруг выставки, киевские власти с целью дискредитировать американскую систему отрядили туда 50 пропагандистов. Кроме того, чтобы отвлечь внимание от выставки, недалеко от нее были организованы бесплатные цирковые представления, концерты, разнообразные игры. Однако в воскресенье 14 сентября 1969 года за час до закрытия выставки ситуация вышла из-под контроля – огромная очередь прорвала милицейский кордон и попыталась ворваться в павильон. Советским администраторам едва удалось сдержать толпу людей, закрыв двери изнутри. Ажиотаж немного утих лишь после 23 сентября, когда американцы раздали весь тираж журнала – около 100 000 экземпляров. Поток посетителей уменьшился до 4700 человек в день, однако и с этим числом посетителей выставка едва справлялась[327]327
  ДАКО (Государственный архив Киевской области). – Ф. Р-1. – Оп. 22. – Ед. хр. 452. -Л. 82–86.


[Закрыть].