Текст книги "История Украины. Становление современной нации"

Автор книги: Сергей Екельчик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Получив сигнал из Москвы, верные Сталину члены ЦК КП(б)У развернули кампанию против Шумского. В течение 1926–1927 годов его публично критиковали как «уклониста» и лишили всех ответственных постов. Особой поддержки в КП(б)У Шумский не нашел, однако украинские коммунисты в польской Восточной Галиции не боялись выражать солидарность с его взглядами. Коммунистическая партия Западной Украины даже подняла этот вопрос на заседании Коминтерна, что, правда, ни к чему не привело.

Пока большевики изобличали «шумскизм» в стране и за рубежом, в советской Украине обнаружился новый «националистический уклон». В 1928 году молодой экономист Михаил Волобуев опубликовал в журнале «Большевик Украины» (официальном издании КП(б)У) две дискуссионные статьи. Волобуев доказывал, что и при царском правительстве, и при советском Госплане имела место колониальная эксплуатация Украины. По его словам, в середине 1920-х годов собранные советским правительством в Украине налоги примерно на 20 % превышали ту сумму, которая была потрачена на нужды республики, в то время как остальные средства вкладывались в строительство новых фабрик на Урале. По мнению автора статьи, украинская экономика представляет собой отдельную систему, которая должна всецело находиться под контролем республиканского руководства, поскольку только экономическая независимость поможет справиться с наследием колониализма. Партийные идеологи заставили Волобуева отречься от своих взглядов, тем не менее появление его идей на страницах официального партийного органа уже само по себе было знаменательно[166]166
  Там же. – С. 161–190; Liber, George. Soviet Nationality Policy, Urban Growth, and Identity Change in the Ukrainian SSR, 1923–1934. – NY: Cambridge UP, 1992. – P. 126–131.


[Закрыть].

Проявления национал-коммунизма были особенно заметны в сфере культуры и гуманитарных наук. В 1925 году ведущий писатель того времени Николай (Мыкола) Хвылевой обратился к украинской интеллигенции с призывом ориентироваться на европейскую культуру. Осудив провинциализм и слепое копирование русских культурных образцов, он выступил со скандально известным лозунгом «Подальше от Москвы!» («Геть від Москви!»)[167]167
  Памфлеты Хвылевого см.: Хвильовий, Микола. Твори: У 2 т. / Упор. Микола Жулинський, Петро Майдаченко. – К.: Дніпро, 1990. – Т. 2: Повість. Оповідання. Незакінчені твори. Нариси. Памфлети. Листи; Mace, James. Communism and the Dilemmas of National Liberation: National Communism in Soviet Ukraine, 1918–1922. – Cambridge, Mass.: HURI, 1983. – P. 120–160; Shkandrij, Myroslav. Modernists, Marxists and the Nation: The Ukrainian Literary Discussion of the 1920s. – Edmonton: CIUS Press, 1992 (укр. перевод: Шкандрій, Мирослав. Модерністи, марксисти і національне питання: українська літературна дискусія 1925–1928 років / Пер. з англ. Микола Климчук. – К.: Ніка-Центр, 2005); Кресін, Олексій. Національна концепція Миколи Хвильового // Український історичний журнал. – 1997. – № 6. – С. 58–62.


[Закрыть]. Против взглядов Хвы-левого выступил сам Сталин – в 1926 году он направил в ЦК КП(б)У письмо, в котором критиковал писателя за его призывы к интеллигенции повернуться лицом к Западу. После этого письма Хвылевого подвергли жесточайшей критике, и он был вынужден осудить свои ошибки.

В 1928 году «уклонистом» был объявлен еще один видный партийный теоретик, директор Украинского института марксизма-ленинизма Матвей Яворский. По мнению Яворского, украинская революция была не просто частью русской революции, но и результатом борьбы украинского народа за свое освобождение. Партийное руководство обвинило Яворского в том, что он измышляет существование самостоятельного украинского революционного движения, исключило его из партии и начало охоту на ведьм в украинской исторической науке[168]168
  Кроме книги Джеймса Мейса см. украинские работы о Яворском: Касьянов, Георгій. Академік М. I. Яворський: доля вченого // Український історичний журнал. – 1990. -№ 8. – С. 75–80; Санцевич, Анатолій. М. I. Яворський – видатний український історик // Історична спадщина у світлі сучасних досліджень / За ред. Валерія Смолія, Юрія Пінчука. – К.: Інститут історії України НАНУ, 1995. – С. 108–122.


[Закрыть].

История Николая Скрипника показывает, сколь запутанна была идеологическая борьба 1920-х годов. Будучи видным украинским государственным деятелем, Скрипник активно содействовал украинизации, что не мешало ему первым критиковать «национал-уклонистов» Шумского и Хвылевого. Вместе с тем, современные ученые совершенно оправданно называют самого Скрипника одним из лидеров украинского национал-коммунизма, но при этом они испытывают сложности, пытаясь согласовать эти две стороны его деятельности[169]169
  См., в частности: Мейс Джеймс, Панчук Май. Український національний комунізм: трагічні ілюзії. – К.: Інститут національних відносин і політології НАНУ, 1997. – С. 63–69; Солдатенко, Валерій. Незламний: Життя і смерть Миколи Скрипника. – К.: Книга пам’яті України, 2002. – С. 143.


[Закрыть]. Однако, помещая Скрипника сегодня в один ряд с другими национал-коммунистами, важно понимать, что тогда, в 1920-е годы, ни партийное руководство, ни сам Скрипник не считал себя союзником Шуме-кого, Хвилевого или Волобуева. Клеймо «национал-уклониста» было поставлено на него лишь после того, как в начале 1930-х годов изменилась сама линия партии.

Хотя украинизация еще не достигла высшей точки, атаки на национал-коммунистов в конце 1920-х годов указывали на ужесточение партийной линии в вопросах украинского национального строительства. Долгое время историки объясняли эту перемену тем, что, по мнению Кремля, украинизация зашла слишком далеко, однако новые исследования связывают изменения курса скорее с политическими, а не с социальными последствиями украинизации – прежде всего с распространением национал-коммунизма[170]170
  Martin, Terry. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. – Ithaca, N.Y.: Cornell UP, 2001. – P. 123.


[Закрыть]. Как бы то ни было, реакция властей была крайне жесткой. Во время партийной чистки 1929 года специальная комиссия исключила из партии 24 204 человека, или 9,8 % всех членов КП(б)У, среди них значительное число национал-коммунистов[171]171
  Греченко Володимир, Шаповал Юрій. КП(б)У у міжвоєнний період // Політична історія України: XX ст. / За ред. Івана Кураса. – К.: Генеза, 2002. – Т. 3. – С. 121.


[Закрыть].

От коренизации выиграли не только украинцы, – параллельно эта политика способствовала развитию многочисленных национальных меньшинств Украины. К 1931 году в местах компактного проживания русских, евреев, немцев, поляков, болгар, греков, чехов, албанцев, молдаван, белорусов и шведов были созданы 25 национальных районов и более тысячи национальных сельских советов[172]172
  Чирко, Богдан. Національні меншини в Україні (20–30 роки XX століття). – К.: Асоціяція «Україна», 1995. – С. 47.


[Закрыть]. Внутри этих национальных районов можно было использовать свой язык в судах и делопроизводстве. В этих регионах, как и в больших многонациональных городах, шло бурное развитие образования и прессы на языках национальных меньшинств. Многие русские, принадлежавшие в империи к доминантной национальности, болезненно относились к украинизации и созданию административных районов для других национальностей, однако для национальных меньшинств политика коренизации сулила широкие перспективы свободного культурного развития. К концу 1920-х годов особенно заметным стало возрождение еврейской культуры на языке идиш (в Украине тогда проживало 1,6 миллиона евреев), а также культуры крымских татар.

Общество и культура 1920-х годов

Хотя украинизацию городов нельзя считать завершенной, она привела к важным социальным изменениям. Число городских жителей постоянно росло: в 1920 году оно составляло 4,2 миллиона, а к 1928-му достигло довоенного уровня в 5,6 миллиона, причем этот рост происходил главным образом за счет миграции из сел. В результате доля украинцев в городском населении выросла с 33 % в 1920 году до 47 % в 1926-м. Украинские крестьяне, переезжавшие в 1920-е годы в большие города, уже не ассимилировались в русскую культуру. Фактическое двуязычие украинских городов свидетельствовало о том, что они перестали быть островками русского языка и культуры посреди моря украинского крестьянства. Житель деревни, переехавший в город в конце 1920-х годов, обнаруживал украинские уличные указатели и плакаты, посещал украинские театры и школы, встречал украиноязычных чиновников и милиционеров. Как сообщает один писатель в своих мемуарах, в больших городах даже проститутки начали говорить по-украински[173]173
  Сокіл, Василь. Здалека до близького (спогади, роздуми). – Едмонтон: КІУС, 1987. -С. 65.


[Закрыть].

Если после гражданской войны в республике было 260 000 промышленных рабочих, то к 1927 году их число возросло до 675 000; увеличение происходило за счет украинских крестьян, приходивших на фабрики и заводы. Несмотря на некоторые разногласия в опубликованных материалах, можно утверждать, что к концу 1920-х годов этнические украинцы уже составляли большую часть рабочего класса республики, что обозначило крайне важный этап в истории традиционно «крестьянской нации»[174]174
  Cm.: Liber, George. Soviet Nationality Policy, Urban Growth, and Identity Change in the Ukrainian SSR, 1923–1934. – NY: Cambridge UP, 1992. – P. 77.


[Закрыть]. На Днепрогэсе, одной из главных советских строек того времени, две трети рабочих были украинцами. Украинизация замедлила процесс ассимиляции рабочих в русскую культуру и способствовала формированию (впервые в истории) украинского рабочего класса, обладавшего определенным уровнем национального сознания. Тем не менее этот класс так и не стал опорой национального или даже национал-коммунистического движения, так как к тому времени все ключевые позиции в идеологической сфере были заняты большевиками.

Повышение уровня жизни в 1920-е годы происходило очень медленно. Партийная и государственная бюрократия пользовалась разного рода привилегиями, неплохо чувствовали себя и мелкие предприниматели, так называемые нэпманы, обязанные НЭПу своими деловыми успехами. Пролетариат же, ради которого как будто и велась гражданская война, мало на что мог рассчитывать в этом прекрасном новом мире. Большинство рабочих тяжело трудились в течение 10-часовой рабочей смены за мизерную плату. Города были перенаселены – почти все горожане жили в коммунальных квартирах, где каждую комнату занимала отдельная семья. В конце 1920-х годов, до начала индустриализации, главной проблемой украинских городов была безработица, которая, в свою очередь, становилась причиной высокого уровня преступности и все возрастающего числа нищих. Чтобы хоть как-то скрасить жизнь населения, в 1924 году власти отменили запрет на продажу крепкого алкоголя, установленный царским правительством в начале Первой мировой войны и продержавшийся в течение десяти лет. Вместо самогона народ стал пить традиционную водку, а государственная казна получала большую выгоду от государственной монополии на производство алкогольных напитков. Кроме того, советская власть призывала рабочих посещать театры, однако настоящим массовым развлечением того времени стало кино, причем ранним советским фильмам публика предпочитала западные ленты. Любительский спорт, особенно футбол, ставший затем национальным видом спорта, начал развиваться лишь в середине 1930-х годов.

В сельской жизни перемены были еще менее заметны. Земли у крестьян было больше, чем когда бы то ни было, однако они платили огромные налоги и, в отличие от горожан, не имели возможности пользоваться товарами и услугами. Массовая культура достигла села в середине 1920-х годов в виде радиотрансляторов, ставших главным источником политинформации. Советские законы с самого начала гарантировали женщинам полное равноправие, однако новыми образовательными и карьерными возможностями могли пользоваться прежде всего молодые горожанки. В 1920-е годы государство не очень-то преуспело в политическом воспитании крестьянских женщин, большинство из которых считало новые нормы и законы, разрешающие аборты и упрощающие развод, угрозой традиционному укладу семейной жизни.

36. Поэт Павло Тычина. Автопортрет

Большевики нанесли сильный удар по православию и другим религиям, однако в 1920-е годы церковь продолжала оказывать значительное влияние на большинство жителей Украины. Пытаясь ослабить Русскую православную церковь, государство с терпимостью относилось к отколовшимся от нее группам, в частности к «Живой церкви» и к Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ), которая была официально создана в мае 1920-го и явилась запоздалым результатом декрета Директории от 1919 года. На момент основания УАПЦ не имела достаточного числа епископов и при создании собственной иерархии была вынуждена отойти от церковных канонов, из-за чего другие православные церкви считали ее нелегитимной. Тем не менее, при молчаливой поддержке властей УАПЦ заняла множество церковных помещений, в том числе важнейший собор св. Софии в Киеве, и вместо церковнославянского языка стала вести богослужения на украинском. Однако, желая подорвать влияние Русской православной церкви в Украине, большевики совсем не планировали создавать на ее месте другую сильную церковную организацию. Когда в конце 1920-х годов у УАПЦ значительно увеличилось число прихожан, власть обложила ее приходы огромными налогами, кроме того, с поста главы церкви был устранен митрополит Василий (Васыль) Липкивский.

37. Памятник на могиле поэта Максима Рыльского (Байковое кладбище в Киеве)

Внимание советских властей к массовому образованию, а также политика украинизации привели к настоящему культурному расцвету во второй половине 1920-х годов. Программа большевиков по ликвидации неграмотности к 1927 году оказалась чересчур амбициозной, тем не менее к запланированному сроку свыше 70 % горожан и более 50 % крестьян умели читать и писать (для сравнения: в 1897 году общий уровень грамотности составлял 28 %). В 1920-е во всех регионах СССР проводились радикальные эксперименты со школьной программой и формами обучения, а вместо «буржуазных» университетов создавались так называемые Институты народного образования. Впрочем, в отличие от властей других республик, украинскому руководству удалось достичь большого прогресса в украинизации высшего образования. В 1927 году владение украинским языком было признано обязательным условием для поступления в высшие учебные заведения, а в 1928 году 42 % студентов обучались на украинском языке. Впечатленные успехами украинизации, из-за границы возвращались многие выдающиеся ученые. В 1924 году в Киев приехал Михаил Грушевский, возглавивший историческую секцию Академии наук.

В годы НЭПа советская власть не ограничивала свободу художественного творчества, по крайней мере пока та не приводила к открытому конфликту с режимом. Терпимость государства в вопросах культуры, а также официальная политика украинизации подготовили почву для одного из самых ярких и продуктивных периодов в истории украинской культуры[175]175
  С конца 1980-х годов в Украине появилось множество публикаций о культурной жизни 1920-х годов. Одна из лучших обзорных работ: Попович, Мирослав. Нарис історії культури України. – 2-ге вид. – К.: АртЕк, 2001. – С. 587–612. В англоязычных монографиях были освещены лишь отдельные аспекты культурного возрождения. См.: Ilnytzkyj, Oleh. Ukrainian Futurism, 1914–1930: A Historical and Critical Study. Cambridge, Mass.: HURI, 1997 (укр. перевод: Ільницький, Олег. Український футуризм (1914–1930) / Пер. з англ. Рая Тхорук. – Львів: Літопис, 2003); Makaryk, Irena. Shakespeare in the Undiscovered Bourn: Les Kurbas, Ukrainian Modernism, and Early Soviet Cultural Politics. – Toronto: U of Toronto P, 2004 (укр. перевод этой книги выйдет в 2010 году); Shkandrij, Myroslav. Modernists, Marxists and the Nation: The Ukrainian Literary Discussion of the 1920s. – Edmonton: CIUS Press, 1992 (укр. перевод: Шкандрій, Мирослав. Модерністи, марксисти і національне питання: українська літературна дискусія 1925–1928 років / Пер. з англ. Микола Климчук. – К.: Ніка-Центр, 2005); Tamawsky, Maxim. Between Reason and Irrationality: The Prose of Valerijan Pidmohyl’nyj. – Toronto: U of Toronto P, 1995 (укр. перевод: Тарнавський, Максим. Між розумом та ірраціональністю: Проза Валер’яна Підмогильного / Пер. з англ. Василь Триліс. – К.: Пульсари, 2004).


[Закрыть]. Украинская читающая публика становилась все более многочисленной, одновременно с этим приобретала известность замечательная когорта молодых поэтов, среди которых были Павел (Павло) Тычина, Максим Рыльский, Владимир Сосюра. Работы художников Михаила (Мыхай-ло) Бойчука и Анатоля Петрицкого утвердили национальную школу авангарда. Борис Лятошинский и Лев Ревуцкий первыми из украинских композиторов стали писать симфонии. Большим успехом у публики пользовался экспериментальный театр молодого режиссера Леся Курбаса, гениальный кинорежиссер Александр Довженко получил международное признание. Кинематограф имел огромное влияние на массы, поэтому большевики стремились поставить этот вид искусства на службу идеологии. Тем не менее немые кинофильмы Довженко стали настоящими шедеврами искусства, а заключенная в них пропаганда была крайне неэффективной – зрителей сбивали с толку сложные метафоры. Его фирменный режиссерский стиль, включающий в себя поэтические образы и символы, проявился даже в фильме «Земля» (1930), снятом с целью пропаганды коллективного сельского хозяйства; в 1958 году на Всемирной выставке в Брюсселе международное жюри назвало этот фильм в числе десяти лучших картин в истории кино[176]176
  См. последние работы о Довженко: Корогодський, Роман. Довженко в полоні. Розвідки та есеї про майстра. – К.: Гелікон, 2000; Liber, George. Alexander Dovzhenko: A Life in Soviet Film. – London: BFI Publishing, 2002; Марочко, Василь. Зачарований Десною: Історичний портрет Олександра Довженка. – К.: Вид. дім «Києво-Могилянська академія», 2006; Трим-бач, Сергій. Олександр Довженко: Загибель богів. Ідентифікація автора в національному часопросторі. – Вінниця: Глобус-прес, 2007.


[Закрыть].

Впрочем, не все деятели украинского культурного возрождения достигали высокого художественного уровня. Десятки новоиспеченных «пролетарских» писателей производили идеологически выверенные тексты, не обладающие никакой ценностью, или же открыто эксплуатировали темы, которые были давно проработаны русской литературой.

38. Режиссер Александр Довженко

Сложнейшие произведения украинских символистов, футуристов и «неоклассиков» зачастую печатались рядом с третьесортными пропагандистскими поделками. Пробольшевистская массовая литературная организация «Плуг» ставила перед собой задачу продвижения пролетарской литературы и организовывала литературные курсы для крестьянских писателей. Другие литературные группы стремились к созданию новой социалистической культуры, которая соответствовала бы самым высоким эстетическим стандартам. В 1925 году Николай Хвылевой стал инициатором создания ВАПЛИТЕ (Всеукраинской ассоциации пролетарской литературы), объединившей писателей-марксистов и «попутчиков». Члены этой литературной организации ратовали за создание высокохудожественных произведений и, вдохновленные скандальным лозунгом Хвылевого «Подальше от Москвы!», искали культурные образцы не в России, а на Западе. В то же время в писательской среде шли горячие дискуссии о путях развития новой украинской культуры[177]177
  См.: Shkandrij, Myroslav. Modernists, Marxists and the Nation: The Ukrainian Literary Discussion of the 1920s. – Edmonton: CIUS Press, 1992 (укр. перевод: Шкандрій, Мирослав. Модерністи, марксисти і національне питання: українська літературна дискусія 1925–1928 років / Пер. з англ. Микола Климчук. – К.: Ніка-Центр, 2005).


[Закрыть].

39. Афиши фильмов Александра Довженко «Арсенал» (1928) и «Земля» (1930)

Осудив Хвылевого, партийное руководство посчитало необходимым усилить лояльную организацию ВУСПП (Всеукраинский союз пролетарских писателей). Сделав эту организацию своим рупором, власти оказывали давление на остальные объединения и постепенно усиливали идеологический контроль над всей культурой. Однако в то время большевики еще не сознавали опасности, которую скрывала в себе украинская высокая культура, вставшая на ноги на их глазах и с их активной помощью.

* * *

Период 1920-х годов противоречив: это время культурного новаторства и непоследовательной политики властей, время, ставшее для советской Украины эпохой несбывшихся надежд. Ставшие результатом НЭПа экономическая свобода и общественное многообразие оказались лишь временными уступками рынку и обществу, причем с этими уступками большевики никак не могли смириться. Политика украинизации, благодаря которой национал-коммунисты надеялись превратить республику в социалистическое государство украинского народа, на самом деле служила более прагматичным целям партии: ослаблению национализма и возможности пропаганды среди населения на его родном языке. При содействии государства украинизация завершила процесс национальной мобилизации, начавшейся еще в Российской империи, но теперь мобилизация украинских масс проводилась исключительно ради социалистического строительства. Обеспокоенные политическими последствиями украинизации, в частности укреплением «национал-коммунизма», сталинские чиновники уже к концу 1920-х годов занялись пересмотром своих действий. Однако на первом этапе атмосфера относительной свободы и государственная поддержка крайне благоприятно отразились на развитии украинской культуры.

Глава 6
Сталинизм: голод и террор

Владимир Винниченко. Пасть.

Холст, масло

С середины 1920-х годов большевистское руководство, недовольное экономической и социальной двусмысленностью НЭПа, обсуждало возможности ускоренного перехода к социализму В дискуссиях о путях трансформации советского общества Иосиф Сталин поначалу примкнул к умеренным Николаю Бухарину и Алексею Рыкову, чтобы сообща подавить левых оппонентов, но затем сам перешел на левые позиции, выступив за ускоренную индустриализацию за счет крестьянства. При этом он обвинил прежних союзников в том, что те якобы возглавляют «правую оппозицию». Партийное руководство УССР стало на сторону Сталина. В середине 1928 года Каганович вернулся в Москву, и КП(б)У возглавил Станислав Косиор – бывалый партийный бюрократ польского происхождения, имеющий опыт работы как в Украине, так и в Москве. Косиор был верным сталинцем – в идеологических схватках конца 1920-х годов он неизменно оказывался на стороне своего патрона. В 1929 году в КП(б)У, как и в других региональных партийных организациях, была проведена чистка «правых уклонистов», в результате которой из партийных рядов были исключены 24 000 человек (почти 10 % всего состава)[178]178
  Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). – К.: Альтернативи, 1999. – С. 135.


[Закрыть].

В итоге к своему пятидесятилетнему юбилею, отпразднованному с большой помпой в 1929 году, Сталин стал непререкаемым вождем СССР[179]179
  После краха коммунизма исследователи получили возможность работать в Архиве Президента Российской Федерации и обнаружили свидетельство о крещении Сталина, из которого следует, что будущий диктатор на самом деле родился в декабре 1878 года. Однако с начала 1920-х годов Сталин по неизвестной причине годом своего рождения стал называть 1879-й. Поэтому его 50-летие праздновали в 1929 году, а не в 1928-м. См.: Radzinsky, Edvard. Stalin. – NY: Doubleday, 1996. – P. 11–14 (русское первоиздание: Радзинский, Эдвард. Сталин. – М.: Вагриус, 1997).


[Закрыть]. Под давлением ряда действительных и воображаемых угроз – предполагаемой иностранной агрессии, замедления промышленного роста из-за отсутствия крупных капиталовложений, проблем со сбором зерна – Сталин перешел к программе радикальных социальных преобразований, которая получила название «великого перелома», а в дальнейшем ученые стали говорить о «сталинской революции сверху».

40. Советский государственный деятель Станислав Косиор

Масштабная индустриализация, принудительная коллективизация сельского хозяйства, а также подавление «буржуазной» культуры изменили облик всей страны, в том числе советской Украины. Загоняя страну в индустриальную эпоху, большевики использовали методы государственного контроля и принуждения, в результате чего была сформирована сталинская политическая система. Форсированная индустриализация и стремительная урбанизация изменили и модернизировали социальную структуру республики, – правда, это была модернизация по-советски. Коллективизация и голод 1932–1933 годов уничтожили украинское крестьянство как социальную силу, способную сопротивляться власти. Террор искоренил местную политическую элиту. Постоянные чистки украинской интеллигенции, начавшиеся в 1930 году, подрывали национальную культуру и насаждали сталинские культурные ценности, в соответствии с которыми главную роль в СССР стала играть русская культура. К концу 1930-х годов государство фактически прекратило политику украинизации и задушило культурную жизнь национальных меньшинств Украины. Тем не менее сталинский режим сохранил республиканские политические и культурные институты, при этом полностью лишив их возможности действовать самостоятельно.

Первая пятилетка

В основу сталинских экономических преобразований была положена замена рыночных отношений государственным планированием. После завершения НЭПа руководство экономикой взяло на себя государство, превратившееся в гигантскую, в высшей степени централизованную корпорацию, которая занималась как производством, так и распределением товаров. Центральное планирование должно было продемонстрировать преимущества советской командной экономики по сравнению с хаосом капиталистической экономики. Но в действительности Москва могла эффективно контролировать лишь объемы производства. Система государственной экономики нуждалась в огромном бюрократическом аппарате и не способствовала повышению качества или возникновению новых идей.

Кроме того, само планирование оставалось скорее лозунгом, чем реальностью. В 1928 году Госплан разработал пятилетний план ускоренного экономического развития, однако политическое руководство столько раз его пересматривало, повышая требуемые показатели, что первоначальные расчеты потеряли всякий смысл. Первый пятилетний план на 1928–1932 годы был принят задним числом на партконференции весной 1929 года, затем он неоднократно изменялся, превратившись из амбициозной программы в набор абсолютно невыполнимых задач. Так, партийное руководство регулярно требовало увеличения плановых цифр годового промышленного роста: в 1928 году речь шла о 16 %, в начале 1929 года – 22 %, в конце 1929 года – 32 % и, наконец, в 1931 году – 45 %. Эти совершенно нереальные цифры предназначались для широких масс – они использовались в официальной пропаганде, чтобы воодушевлять население. Между тем корректный анализ официальных данных позволяет сделать вывод, что ежегодный промышленный рост составлял менее 16 %, а современные ученые и эту цифру считают сильно завышенной. В Украине запланированные показатели добычи угля на Донбассе были увеличены с 27 до 53, а затем и до 80 миллионов тонн в год, но на самом деле в 1933 году уровень добычи составил всего 45 миллионов тонн. Выплавка чугуна в республике должна была вырасти с 2,4 до 6,6 миллиона тонн, однако в действительности она достигла 4,3 миллиона[180]180
  Даниленко Володимир, Касьянов Георгій, Кульчицький Станіслав. Сталінізм на Україні: 20-30-ті роки. – К.: Либідь, 1991. – С. 80–81; Історія України // Владислав Верстюк, Олексій Гарань, Олександр Гуржій та ін.; за ред. Валерія Смолія. – 3-тє вид. – К.: Альтернативи, 2002. – С. 306.


[Закрыть]. Впрочем, несмотря на все эти поправки, следует признать, что и реальные темпы промышленного роста в Украине были впечатляющими.

В первую пятилетку особое внимание уделялось развитию тяжелой промышленности, это было заметно и на примере УССР. Украинское руководство добилось закрепления за республикой статуса региона первичной индустриализации, что стимулировало значительные финансовые инвестиции. Если в 1929 году общая сумма государственных капиталовложений в украинскую промышленность составляла 438 миллиона рублей, то к 1932 году она возросла до 1229 миллионов[181]181
  Історія України: нове бачення: У 2 т. / За ред. Валерія Смолія. – К.: Наукова думка, 1994. – Т. 2. – С. 220.


[Закрыть]. В годы первой пятилетки в СССР были построены 1500 новых промышленных объектов, из них 400 – на территории УССР. Символом советской индустриализации стала гигантская дамба крупнейшей в Европе Днепровской гидроэлектростанции, построенной в 1927–1932 годах. Советские газеты посвящали восторженные статьи открытию новых крупных заводов, например Харьковского тракторного завода или Запорожского металлургического комбината. «Запорожсталь» обошлась государству в 933 миллиона рублей и стала самым дорогостоящим украинским предприятием, построенным в период между Первой и Второй мировыми войнами[182]182
  Кульчицький, Станіслав. Україна між двома війнами (1921–1939 рр.). – К.: Альтернативи, 1999. – С. 222.


[Закрыть].

На Правобережье заводов практически не строили – советская власть полагала, что в случае конфликта с Польшей или Германией военные действия будут разворачиваться именно на этой территории. Большая часть финансовых вложений шла в такие традиционные промышленные районы, как Донбасс и нижнее Поднепровье с индустриальными центрами в Днепропетровске, Кривом Роге и Запорожье.

41. Строительство Днепрогэса (1934). Фотограф неизвестен

Некоторые украинские специалисты того времени выражали обеспокоенность неравномерным экономическим развитием регионов, а также экономической специализацией республики. В 1932 году на одном из съездов украинских экономистов была принята резолюция, в которой критиковалась практика вывоза сырья в Российскую Федерацию и ввоза оттуда готовых товаров. По-видимому, Госплан готовил Украину на роль всесоюзного центра металлургии и добычи угля. В 1932 году Украина поставляла около 70 % произведенных в СССР угля, железной руды и чугуна и лишь 23 % готовой продукции из металла[183]183
  Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. – Edmonton: CIUS, 1985. – P. 117 (укр. перевод: Кравченко, Богдан. Соціальні зміни і національна свідомість в Україні XX століття. – К.: Основи, 1997).


[Закрыть]. Товаров широкого потребления в республике изготовлялось еще меньше. В результате сталинской централизации украинская экономика вскоре начала переходить в прямое подчинение Москве. В 1927 году республиканское руководство контролировало 81 % украинской промышленности, а в 1932-м – всего 38 %[184]184
  Liber, George. Soviet Nationality Policy, Urban Growth, and Identity Change in the Ukrainian SSR, 1923–1934. – NY: Cambridge UP, 1992. – P. 171.


[Закрыть].

Головокружительные темпы индустриализации, ликвидация рыночных механизмов, а также гонка за максимальными внешними показателями производства делали экономическую систему неэффективной, при этом качество продукции оставляло желать лучшего. Однако, как следовало из газет, во всех недочетах и сбоях системы, которые случались постоянно, были виноваты «старые специалисты», получившие образование еще при царском режиме. В 1928 году начался показательный судебный процесс над 53 инженерами, обвиняемыми в саботаже в городке Шахты на Донбассе (на российской стороне украинско-российской границы). Таким образом власти заставили замолчать тех инженеров и плановиков, которые выступали за более умеренные темпы промышленного развития. Когда в начале 1933 года Сталин объявил, что первая пятилетка была выполнена к концу 1932 года, никто не осмелился оспорить это утверждение. Конечно, официальные данные были сильно преувеличены, однако, по мнению западных ученых, промышленный рост 1928–1932 годов составил 50 %, и это показывает, что темпы сталинской индустриализации действительно были очень высоки, их можно сравнить с послевоенным экономическим бумом в Японии и Западной Германии. По итогам первой пятилетки советская Украина превратилась в ведущий индустриальный регион.

Во второй (1933–1937) и третьей (1938–1941; не завершена из-за войны) пятилетках доля УССР в общих капиталовложениях снизилась, поскольку Кремль начал масштабное промышленное строительство в Сибири. В Украине акцент переместился на развитие транспорта, машиностроения и химической промышленности. Согласно официальной советской статистике, после 1932 года по показателям промышленного роста Украина отставала от Российской Федерации. К 1940 году по сравнению с 1923 годом промышленное производство в советской Украине выросло в 7,3 раза, во всем СССР – в 7,6 раза, а в Российской Федерации – в 8,9 раза[185]185
  Krawchenko, Bohdan. Social Change and National Consciousness in Twentieth-Century Ukraine. – Edmonton: CIUS, 1985. – P. 118.


[Закрыть]. Тем не менее накануне Второй мировой войны Украина превратилась в один из крупнейших промышленных регионов Европы. По количеству, пусть не по качеству, выплавленного металла и произведенных машин и станков Украина была впереди Франции и Италии и почти сравнялась с Великобританией.

Необходимые для индустриализации средства получали за счет крестьянства. Украинское село в полной мере ощутило на себе, что такое низкие цены на зерно и обязательные поставки продовольствия, которые позволяли государству продавать зерно за рубеж и дешево кормить город. Однако горожанам жилось не намного лучше, чем крестьянам: чтобы большую часть национального дохода вкладывать в тяжелую промышленность, правительству было необходимо снижать уровень потребления. В 1928 году советское руководство вновь ввело в городах карточную систему, которая просуществовала до середины 1930-х. Жилищная проблема для государства также не была приоритетной, – на первом месте оказывалось не улучшение бытовых условий, а машиностроение. В 1930 году начался новый приток рабочих из села, который обострил и без того тяжелое социальное положение в городах: города были переполнены рабочими и людьми других профессий, проживающими в коммунальных квартирах, тесных общежитиях и временных бараках.

Быстрое развитие городов и промышленных районов имело особое значение для Украины, где большинство рабочих и горожан традиционно составляли русские и евреи. Ускоренная индустриализация вызвала дефицит рабочей силы, что подталкивало крестьян искать лучшей жизни в промышленных центрах и на стройках. В течение 1930-х годов доля украинцев среди рабочих республики возросла с 52 % до 66 %. Наследие царских времен, когда разделению труда соответствовали этнические границы, было окончательно преодолено. Изменение национальной структуры городов в целом было еще значительнее. В 1926–1939 годах население украинских городов возросло с 5,4 до 11,2 миллиона человек, и к 1939 году украинцы уже составляли больше половины городских жителей – 58 %[186]186
  Там же.-C. 118–119.


[Закрыть].

Западные ученые поспешили сделать заключение, что эти цифры свидетельствуют о масштабной «социальной мобилизации» украинцев в конце 1920-х – начале 1930-х годов. Однако нет свидетельств, что происходившие изменения способствовали развитию национального самосознания украинского рабочего класса. По крайней мере, мы знаем, что партийные чиновники не сталкивались с национальным сопротивлением на фабриках и заводах. Главной проблемой власти оказалась ее неспособность контролировать массовый приток людей в города, а также сдерживать колоссальную текучесть кадров на производстве[187]187
  См.: Yekelchyk, Serhy. The Making of a «Proletarian Capital»: Patterns of Stalinist Social Policy in Kiev in the mid-1980s // Europe-Asia Studies. – 1998. – Vol. 50. – № 7. – P. 1229–1244.


[Закрыть]. В декабре 1932 года правительство ввело внутренние паспорта и систему прописки в городах. Новые законы о «трудовой дисциплине» должны были предотвратить миграцию рабочих и бороться с прогулами. Обеспокоенность низкой производительностью труда вызвала к жизни так называемое «социалистическое соревнование» между предприятиями и бригадами, победители которого получали почетные вымпелы и определенное материальное вознаграждение. Первыми советскими предприятиями, которые участвовали в подобном соревновании, были две шахты в Донбассе. В 1931 году, чтобы материально стимулировать рабочих, советское руководство отменило коммунистический принцип равенства оплаты труда. Квалифицированные рабочие и ударники, регулярно перевыполнявшие план, получали большую зарплату, а также продовольственные карточки и премии, что позволило уменьшить текучесть кадров во время второй пятилетки.

Война с крестьянством

Большевики были самопровозглашенной партией рабочих и всегда с недоверием относились к крестьянам – независимым мелким производителям с «мелкобуржуазными инстинктами». Революционеры мечтали уничтожить главное препятствие на пути к социализму – частную собственность на землю, которая в Украине имела гораздо более крепкие традиции, чем в российских губерниях, где долгое время доминировала крестьянская община. В период НЭПа большевикам пришлось приостановить эксперименты с совхозами и сельскохозяйственными коммунами, но они никогда не отказывались от планов социалистического преобразования сельского хозяйства в будущем. Колхозы и совхозы, созданные на добровольной основе в начале 1920-х годов, привлекли только самых бедных крестьян – около 3 % дворов. В 1927–1928 годах правительство начало новую кампанию по добровольной коллективизации, однако в Украине в колхозы вступили менее 6 % крестьянских хозяйств, которые не обрабатывали и 4 % пахотной земли. Неудивительно, что, согласно первоначальному плану первой пятилетки, советские экономисты предполагали коллективизировать в УССР лишь 12 % пахотной земли.