Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"

Автор книги: Сара Хоули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Следующие двое, из Дома Иллюзий, попросились пройти вместе. Сильф в пурпурной рубахе, разрезанной на спине, чтобы выпустить длинные тонкие крылья. Только крылья торчали неловко – не вниз, а под странным углом. На плече у него сидела миниатюрная пикси – с сиреневыми волосами и фиолетово-голубыми, словно у бабочки, крыльями.

– Принцесса Кенна, – сказал сильф, кланяясь, как перед королевой. Пикси слетела с плеча, возмущённо посмотрела на него, а потом сделала свой крошечный поклон прямо в воздухе. – Я Джори, а это Маэла. Мы пришли просить убежища.

– Почему? – спросила я.

– Даже без короля я не вынесу оставаться там, – Джори передёрнул плечами и обнял себя руками. – Пожалуйста, позволь мне остаться, принцесса.

Я колебалась. Про фейри, ушедших из Дома Земли, я знала, через что им пришлось пройти. Но Дом Иллюзий был другим.

– Покажи ей, – сказала Маэла. Голос у неё был лёгкий, звонкий, едва слышный – я наклонилась, чтобы уловить.

Джори вздохнул, повернулся ко мне спиной и дёрнул крыльями. Но вместо того, чтобы расправиться и поднять его в воздух, они дёрнулись и застыли наполовину. Сквозь разрез в рубахе я увидела, как они срастаются с его бледной кожей. Основания крыльев были покрыты грубыми рубцами.

– Король их наполовину отрезал, – сказал сильф с горечью. – Из-за того, что я уронил тарелку, проходя мимо него. Теперь я никогда не смогу летать.

Я зажала рот рукой.

– Мне так жаль.

– Мне всё равно, станет ли принцесса Имоджен лучше него или нет, – продолжил Джори, оборачиваясь. – Она его кровь. Я не останусь там.

Я перевела взгляд на Маэлу.

– А ты?

Она протянула руку, и я увидела, что её крошечной ладони нет – лишь забинтованный обрубок.

– Я украла молоко для младенца, который не мог сосать. В Доме Иллюзий слабых оставляют умирать. За это меня наказали.

У меня отвисла челюсть.

– Они отрезали тебе руку за то, что ты накормила младенца?

Маэла кивнула, её сердцевидное личико исказилось яростью.

– В тот день, когда ты убила короля. Они ещё не успели вышвырнуть меня из дома, но скоро это сделают.

Она могла бы уйти в колонию изгнанников. Но пришла сюда.

Мы отправили их наружу, и я обсудила с Ларой. К моему удивлению, она сразу была за.

– Они из Дома Иллюзий, но слуги – это другое. У них почти нет магии. И ты видела её руку. Дом Иллюзий её не удержит, как ни крути. Почему бы не позволить им служить здесь?

Я согласилась. Так и было решено.

Оба Низших фейри были шокированы, когда я сказала им что они приняты.

– Всё правда, – прошептала пикси, глядя на меня с благоговейным ужасом. – То, что все говорят о тебе, – это и вправду правда.

– Что именно говорят? – спросила я, мысленно внося их в список тех, кому открыт вход в Дом Крови. Я всё ещё успевала следить за каждым, но чем больше разрастался дом, тем яснее понимала, почему у прочих глав были доверенные, тоже имеющие право принимать и исключать. Когда нас станет тысячи, у меня просто не хватит сил отслеживать всех входящих и выходящих.

– Что ты и правда хочешь помогать людям. – Глаза пикси заблестели слезами, хотя она улыбалась. – Мы все уже разучились надеяться.

Растроганная, я прижала ладонь к сердцу.

– Я и правда хочу помочь. И помогу.

Но тяжесть ответственности тут же навалилась на плечи. Надежда – хлипкая причина вручать мне свои жизни; да и в целом это понятие никогда не давалось мне легко. Жизнь не раз учила: верить без зримых оснований – в доброту чужих, в силу отцовской тени в дверях после лет отсутствия, в лекарство для маминой болезни – значит готовиться к разочарованию.

Становилось чуть легче лишь потому, что я перестала мыслить надежду как желание – и стала мыслить, как действие. Надежда – это не только вера, что мир может быть добрым, прекрасным и ласковым. Это понимание, что мир ужасен и, вероятно, всегда таким останется… и попытка чинить его всё равно.

Когда они ушли, я беззвучно обратилась к Осколку Крови: Я хочу, чтобы Лара тоже могла принимать членов дома. Она справится без магии?

Да, – отозвался Осколок. – Она – часть целого, и так же, как дом накормит её или разбудит, если прикажешь, я могу говорить с ней, если ты этого желаешь.

Голос Осколка в её голове – малая компенсация сравнительно с той силой, которой она могла бы владеть, но хотя бы крупица магии в Мистее всё ещё оставалась для неё – вместе с большой ответственностью. Я этого хочу.

Свершено.

Я рассказала Ларе, и её глаза расширились.

– Ты не можешь так, – прошептала она, прижав пальцы к горлу.

– Почему нет?

Она выглядела ошеломлённой.

– Потому что… потому что так не делают.

– Кто мог принимать членов в Дом Земли?

– Несколько самых близких советников Орианы. Элоди – но только когда дело касалось слуг. И Лео – пока был жив, – Ларин брат, погибший от королевских чар, когда искал выход из Мистея для своей возлюбленной и ребёнка. – Ориана собиралась дать это право и мне – после прохождения испытаний. Именно поэтому тебе не стоит…

– Ты – мой ближайший советник, – перебила я. – Я не передумаю.

Лара прижала пальцы к глазам – так она сдерживала слёзы.

– Ладно. И что мне делать?

Я попыталась объяснить, как ощущаю связь с Осколком:

– Помнишь, как в кухне загадывается желание? – Она кивнула. – Вот и здесь так: задаёшь намерение и словно отправляешь его куда-то вовне – к тому, кто слушает. Я думаю об Осколке Крови как о озере, в которое бросаю камешки. Швыряю вопросы – и жду, что всплывёт в ответ.

Она на миг задумалась, брови сдвинулись, а потом по лицу скользнуло изумление.

– Он со мной заговорил, – выдохнула она. – Тихо, но я услышала.

Горько-сладкая радость наполнила меня. Я хотела для неё куда большего – но хотя бы это у неё есть.

– Тогда следующих фейри в Дом Крови внесёшь ты.

Следующей вошла нимфа Света – прекрасная, сияющая и обнажённая, если не считать тончайшего белого тумана, струившегося по груди и бёдрам. Она сказала, что не желает оставаться в раскалывающемся Доме Света и до дрожи боится того, что сотворят Ровена и Торин, когда одолеют Гвенейру, – а они одолеют, ведь им всё дозволено.

– Мне кажется, Ровена травит слуг, которые её раздражают, – нимфа сжала себя за плечи. – Они всегда заболевают. И… – она запнулась, передёрнулась. – Торин однажды заставил меня танцевать на битом стекле для неё. Сказал – подарочек, потому что обычные танцы ей наскучили. Она смеялась всё время.

От этой истории мутило. Так мог поступить Осрик.

Нимфа разрыдалась, когда я сказала, что она желанна в Доме Крови, а затем рухнула на пол и поцеловала мои туфли, клянясь танцевать, когда бы я ни приказала.

– Танцуй только если хочешь, – ответила я.

– Я не понимаю, моя принцесса, – взглянула она на меня глазами, полными слёз.

И это разбило сердце.

Дальше пошли истории, похожие одна на другую. Слуги, которых калечили. Те, кто страшился войны. Те, чьих близких казнили на солнцестоянии. Люди, ищущие дом. И чем дольше я слушала, тем слабее становилась моя настороженность к Низшим из Света и Иллюзий. Ни место рождения, ни хозяева, которым их вынудили служить, не были их виной. Я оказалась в Доме Земли по прихоти короля – с тем же успехом могла быть одной из них, искалеченной и отчаявшейся, мечтающей о бегстве.

Пятерых Благородных из Дома Земли мы оставили напоследок – чтобы не задать опасный пример, будто они по умолчанию важнее остальных. Даже в мире строгой иерархии всякий достоин одинакового уважения и достоинства. К счастью, и они думали так же, и, выслушав их просьбу стать частью дома, готового встать за правое дело, мы легко приняли и их.

Я смотрела, как последние входят через двери, украшенные шипами, под заботливым присмотром Мод и Трианы. Дом гудел от счастья, невидимые нити магии дрожали в приветствии. Радость была заразительна, но моё ликование переплеталось с тревогой. Эти люди и фейри многим рискнули, придя сюда.

Теперь мне предстояло понять, как уберечь их всех.

Глава 13

Я мерила шагами галерею статуй в нейтральных залах, пытаясь унять дрожь в нервах. Сегодня я исполняла обещание – взять Каллена с собой на шпионаж.

Я остановилась перед высеченной в камне фигурой Принцессы Клоты, первой леди Дома Земли, чьё пышное тело было окутано мраморными розами. Именно здесь Каллен впервые сказал мне, что Друстан положил на меня глаз. Тогда принц Огня следовал за мной, полон двусмысленных намёков – ещё одно усилие подтолкнуть меня к союзу с Домом Земли, – а Каллен наблюдал за этим из тени.

Тогда я так его боялась. Или – боялась не его, а Мести Короля, ведь именно в этих доспехах он тогда появился. Фейри с кровавой славой, который пользовался угрозами и шантажом так, как другие используют монеты. Таким он и оставался, наверное. Он не совсем шантажировал меня, вынуждая согласиться на это приглашение, но было близко к тому.

Я ощутила перемену в воздухе – прохладное течение коснулось моей кожи. В Мистее вечно витали странные сквозняки: одни исходили от вентиляционных шахт, другие – и вовсе не имели объяснения. Но это было не впервые, когда я чувствовала подобное рядом с Калленом. Я обернулась и увидела, как тень скользит по коридору, быстро приближаясь. В нескольких шагах от меня она остановилась – и распалась, открывая его высокий силуэт.

– Ты так быстро двигаешься, – сказала я, с трудом справляясь с новой вспышкой нервного трепета. Каллен больше не внушал мне того ужаса, как прежде, но его присутствие всё равно не несло спокойствия.

Он кивнул:

– На длинные расстояния трудно удерживать форму, но для рывков – полезно.

– И для того, чтобы красться по тёмным углам.

– И для этого тоже.

Я окинула его взглядом. Он был в чёрном, как всегда, но теперь одежда выглядела более свободной, нежели его жёсткие парадные камзолы. Сапоги были потёрты, кожа износилась. Одежда для движения, почти как у меня: тёмно-красные штаны и свободная рубашка. На левом боку – меч, а на правом, в ножнах, длинный кинжал.

– Все фейри Пустоты умеют так? – спросила я. – Обращаться в тень?

– Только самые сильные. Но я делаю это лучше всех. – Сказал он это без хвастовства, скорее, как констатацию факта.

– Хотела бы я, чтобы магия Крови позволяла такое. Несправедливо, что только Иллюзия и Пустота могут прятать себя.

Его брови слегка приподнялись:

– Ты можешь заставить моё сердце взорваться, если захочешь, Кенна. У тебя достаточно собственных умений.

– Наверное, ты прав. – Я разжала и сжала ладонь, рассматривая её. Я ещё почти не пробовала свою новую силу. Где её пределы? Могу ли я пытать кого-то одной лишь мыслью? Отрывать конечности, не прикасаясь? Разрушить часть мозга, где живёт разум?

Все эти мысли тревожили, но дар мог служить не только разрушению. Я могла лечить раны. Может быть, успокаивать того, чьё сердце несётся вскачь, или помогать вдохнуть полной грудью. И если я могу дарить боль… значит, могу дарить и удовольствие.

Я резко опустила руку, вспыхнув от этой мысли.

– Итак. За кем мы будем шпионить?

– Хочу увидеть, кто входит и выходит из Дома Света. Сегодня я поймал светлого фейри, ставившего ловушку возле Дома Пустоты.

– Ловушку?

– Корзину взрывного порошка, спрятанную в нише.

Тревога кольнула.

– Это нарушает правила Аккорда.

Он пожал плечами:

– Если нет преступника – можно ли назвать это преступлением?

– Но ты его поймал.

Он поднял руку, потёр левое плечо, слегка склонив голову набок:

– Я не знаю, действовал ли он по приказу Торина и Ровены или у него была личная месть.

– Ты спросил, чьим приказам он следовал?

Его лицо не изменилось.

– Спросил.

– Ну?

– Он ударил меня спрятанным ножом. Уна разорвала его пополам за это.

– Тебя ранили? – я потянулась к нему инстинктивно, желая проверить, нет ли повреждений, но остановилась. – Где?

Он опустил руку.

– Это неважно.

– Как это «неважно»?

Он выглядел искренне озадаченным:

– Я исцелился. Главная проблема в том, что Уна поступила слишком поспешно. Она убила его, прежде чем я смог углубиться в допрос.

Мне было плевать, что сделала Леди Уна с тем фейри. Мне важно было лишь одно – что Каллен пострадал.

– Где? – повторила я.

Он замялся, а потом коснулся груди – в нескольких дюймах выше сердца, прямо под тем местом, куда он до этого вдавливал пальцы в плечо.

Я прикусила губу.

– Можно я посмотрю с помощью своей магии?

– Если тебе нужно практиковаться. Но раны уже нет. – Всё же он повернулся ко мне всем корпусом, опустив руки по швам.

Он доверял мне применить на нём силу Крови, даже после того, как сказал, что я могу взорвать его сердце. Нервничая от такой ответственности, я закрыла глаза и потянулась к источнику магии внутри. Она не была похожа на огонь, но всё равно жгла. Горячая, жидкая, глубокая. Сила рванулась ко мне навстречу, заскользила по венам, заставив кончики пальцев покалывать.

Каллен возник в моём воображении. Биение его сердца отзывалось на мой новый дар, и, углубив сосредоточение, я различила бесчисленные притоки его вен, прочный остов костей, сплетение мышц. Сосредоточившись на левой стороне груди, я неуверенно протянула щуп магии к нему, закладывая желание узнать – болит ли он.

Моя сила нашла гладкую кожу, плотный слой грудной мышцы, рёбра, лёгкое, сердце, позвоночник. Всё без изъяна.

Я не прикасалась к нему, но чувствовала, как дрожь пробежала по его телу. Я задержалась в этом ощущении, поражённая – так узнавать чужое тело, изнутри. Я ощутила напряжение в его плечах, узелок, что там завязался и который он всё пытался размять.

Но потом нахмурилась, когда края моей магии наткнулись на нечто иное. Рубцовая ткань, обвившая его рёбра. Фейри не покрывались шрамами, если только их не ранили ещё до того, как они стали бессмертными… или если в свежую рану не втирали особые травы, мешающие заживлению.

Кто причинил Каллену такую рану, и когда это случилось? Могу ли я исцелить этот старый шрам? Я только начала думать об этом, надавив магией на неровный рубец, когда Каллен резко отпрянул. Я распахнула глаза и встретила его напряжённый взгляд.

Это выражение исчезло слишком быстро, чтобы я успела уловить, что же за чувство за ним скрывалось.

– Как видишь, – отрезал он. – Никаких повреждений. Давай не будем больше терять время.

– Хорошо, – ответила я, хотя сердце колотилось слишком быстро. Чувствовать его изнутри – кость, сухожилие и тень давней раны – оказалось пугающе интимным. Мне хотелось узнать больше о том, как он устроен.

На губах застрял вопрос о том, что оставило тот шрам. Но лицо его вновь застыло – холодное, отстранённое. Я уже знала: ответа от него не будет.

– Веди, – сказала я.

Дом Света находился ближе всех к поверхности Мистея, ближе к солнцу, и путь туда был долгим – сквозь душные проходы и по узким винтовым лестницам.

Мы как раз поднимались по одной из них, вынужденные идти гуськом. Каменные стены давили с обеих сторон, влажные на ощупь, и я слишком остро ощущала Каллена за своей спиной.

– Не верится, что эти ходы всё время существовали, – тихо сказал он. Мы не были рядом с дверями-шпионками или потайными створками, но двигались всё равно беззвучно. – Насколько глубоко ты исследовала их?

Разговор на эту тему заставлял меня чувствовать себя предательницей по отношению к Дому Земли. Но я больше не принадлежала Дому Земли. А Ориана предала Лару, так что какое право на верность имела она? Эти туннели были и моими тоже. Значит, я имела право распоряжаться ими, как захочу.

Вовлекать в это Каллена я бы, конечно, сама не выбрала. Он не был из тех, кто стал бы сидеть сложа руки, если получал доступ к такому инструменту. К счастью, он не мог открыть двери и даже увидеть их без ключа. Но это лишь означало, что у него будет больше поводов донимать меня, чтобы я брала его с собой шпионить.

– Глубоко, – выбрала я нейтральный ответ. – Но далеко не всё.

– До самого Низшего уровня?

Я покачала головой:

– Я не нашла пути так глубоко, но он наверняка есть.

– До мест, где проходили испытания?

Я замерла.

– Да.

– Ты убила Гаррика.

Я остановилась, и воздух шевельнулся у меня за спиной, когда он едва не наткнулся на меня. Я резко развернулась. Он стоял ступенью ниже, и наши лица оказались на одном уровне. Слишком близко, но я не собиралась отступать.

– Откуда ты знаешь?

Его взгляд скользнул к моей шее, где свился Кайдо.

– Он был высушен до капли. Когда я увидел, как ты убила Осрика, понял, что это была ты. Я просто не мог понять, как ты проникла в лес, не будучи замеченной.

– Ты помнишь то испытание? – спросила я. – Я – нет. Только отдельные вспышки.

Уилфрид, кандидат Пустоты, лежащий в луже крови. Лара, размахивающая веткой и обрушивающая её на голову Маркаса. Гаррик, пытающийся убить Лару. И я, вгоняющая кинжал в живот Гаррика и проворачивающая лезвие, наслаждаясь его мучением… да, это я тоже помнила. А вот почему мы оказались в лесу и какое испытание нам было назначено – не могла вспомнить.

– Нет, деталей я не помню. Но я был там, когда принесли тело Гаррика, – Каллен смотрел на меня ровно, без эмоций. – Похоже, ты позаботилась, чтобы ему было больно.

Я ощутила, как внутри кольнуло – неприятно, обнажённо – оттого, что кто-то ещё знал о моём преступлении.

– Он пытался убить Лару.

– Тебе не нужно оправдываться.

– Не нужно? – при его спокойном взгляде я выдохнула. – Наверное, и правда не нужно. Не в Мистее.

– По крайней мере, не передо мной.

Он был слишком близко, чтобы мы вели этот разговор. Эти серьёзные синие глаза видели слишком много.

– Тебе не важно, что я жульничала?

– Жульничала Лара. Ты была вынуждена.

– Не думаю, что это снимает вину.

Он пожал плечами:

– Я не думаю, что тут есть вина. Мы все крутим правила, как можем. Нужно лишь быть готовыми к последствиям.

Меня прошиб холод, и я прижала ладони к своим рукам, проведя вверх-вниз. Ткань одежды была слишком мягкой, скользила, не за что было зацепиться пальцам, чтобы растереть себя до боли.

– Но я не понесла тех последствий. И Ориана тоже. А ведь это из-за неё всё случилось. – Нет, Лара приняла последствия за всех нас.

Он молчал, наблюдая, как я тру свои руки. Его пальцы чуть шевельнулись у бедер, но тут же сжались в кулаки.

– Было бы приятно верить в справедливость – так, как верят в неё в Доме Света.

Каллен никогда не выглядел отдохнувшим, но иногда – прямо изнурённым.

– Ты не веришь в справедливость? – спросила я.

– Не в том смысле, что хорошие будут вознаграждены, а плохие наказаны. – Его губы дрогнули вниз. – Иногда трудно верить и в саму доброту.

Я хрипло усмехнулась, смех вырвался, царапая горло:

– Иногда и я не верю.

– И всё же именно ты – главный довод в пользу её существования.

Эти слова застали меня врасплох. Я снова рассмеялась – теперь от неожиданности:

– В пользу доброты? Я убивала, Каллен. Я наслаждалась убийством Гаррика и Осрика.

Он был предельно серьёзен:

– Они заслужили это.

– И это делает меня хорошей? – я покачала головой и крепче обхватила себя руками. – Думаю, хороший человек не станет хотеть убивать. Он будет всегда стремиться к добру. – Как Аня. Всегда с улыбкой, всегда готова помочь, если могла. Бесконечное прощение, бесконечная щедрость.

И посмотри, что с ней стало. Может, Каллен был прав, и справедливость – лишь иллюзия.

– Мир не делится на чёрное и белое, – сказал он. – Какой смысл в идеалах, если никогда не замарать руки ради них? Если добрый человек не готов остановить тирана, какой от него толк?

Мы обсуждали философию, когда должны были шпионить за Домом Света. Но его мысли были слишком интересны, и я не хотела обрывать разговор. И он смотрел на меня так, словно и сам не хотел.

– Оправдывать зло во имя добра? – спросила я. – Слишком скользкий путь.

– Думаешь, убийство Гаррика было злом? – в его голосе слышался неподдельный интерес.

Нет, я так не думала. И именно это должно было меня тревожить.

– Думаю, я не должна быть судьёй в этом.

– А я думаю, только тебе и решать. Добро это или зло, правильно или нет. Ответ почти всегда где-то посередине, и главное – не врать самой себе.

Мою кожу будто пронзил ток. Спор будоражил, оживлял, заставлял думать. Последние полгода я жила на одних страхах, а сейчас мы были вдвоём в тёмной лестничной клетке, без чужих ушей и глаз. Эта тайна придавала чувство безопасности – достаточно, чтобы задать следующий вопрос:

– Ты когда-нибудь чувствуешь вину за то, что сделал?

– Всегда. – Его глаза были тёмными, как зимняя ночь.

– Всегда, – повторила я, ощутив облегчение. Значит, не только я боролась с тяжестью всего этого насилия. Не только я чувствовала себя порой раздвоенной и сломанной. Даже Каллен – недосягаемый, вселяющий страх – чувствовал то же. – Но если так, разве это не значит, что ты веришь в доброту? Ты ведь явно хочешь поступать правильно.

– Я не добрый, Кенна, – его голос стал резким. – Это слово не имеет ко мне отношения. – Его глаза скользнули к моим губам, потом к шее и к оружию, что теперь было частью меня. – Но я прекрасно понимаю, что значит желать.

По коже пробежали мурашки. Я хотела возразить, что способность чувствовать вину и стремление к правильному – это и есть основа доброты. Хотела сказать ему, что он ошибается. Но слова застряли между мозгом и языком.

Почему он так смотрел на меня?

Я несколько раз моргнула, будто выныривая из сна. Зачем мы вообще завели этот спор? Это должна была быть миссия. Что-то вроде шантажа, но не совсем; что-то вроде союза, но не до конца.

Каллен не был моим другом. Я не знала, кем он был для меня, но точно – не другом.

Я отбросила желание продолжать этот странный спор и вновь повернулась к лестнице:

– Всё, чего я хочу прямо сейчас – это закончить дело, чтобы мы оба могли вернуться и отдохнуть.

На миг за моей спиной не было звука. А потом я услышала, как его нога коснулась ступени, и мы возобновили подъём в молчании.

Глава 14

Я смотрела в глазок на ярко освещённую лестницу, ведущую в парадный зал Дома Света. Ближе подобраться мы не могли. Эти проходы, как считалось, когда-то вырезал Осколок Земли – точнее, глава дома работал вместе с Осколком, ведь магия старых богов действовала в симбиозе с принцами и принцессами, – но территория дома была священна. Прорывов внутрь самого Дома Света быть не могло.

По лестнице кипела жизнь: Благородные фейри и Низшие сновали туда-сюда. В воздухе чувствовалось напряжение – приглушённые голоса, настороженные взгляды. Внутри Дома Света шёл раскол: Торин и Ровена выстраивали позиции на стороне Имоджен, Гвенейра примкнула к мятежникам, и каждый из них удерживал часть общей верности.

– Что-нибудь? – шепнул Каллен.

Я покачала головой и уступила ему место.

Он встал к стене, чуть сгорбившись, чтобы приложить глаз к крошечному отверстию. Через какое-то время его плечи напряглись. Я подалась ближе, хотелось бы, чтобы было место для нас обоих – жалея, что нам двоим не уместиться у глазка.

– Что там? – так же тихо спросила я.

– Солдаты, – ответил он и отступил, чтобы я посмотрела сама.

Шесть Благородных фейри спускались по двое. Один был в белой коже, а пятеро остальных – тяжелее вооружены, чем большинство солдат, которых я видела: золотые кирасы, поножи и наручи под снежно-белыми плащами. Их шлемы с округлой тульей закрывали верхнюю половину головы; от налобной полосы вниз, по переносью, тянулась узкая металлическая планка. На поясах вместе с мечами висели ножи и какие-то маленькие металлические сети, свисающие с крючьев. Несколько несли полные матерчатые мешки, и, когда они прошли, я услышала тихий перезвон.

Каллен мягко потянул меня за руку, отводя от стены. Мы двинулись обратно по ходу тоннеля, время от времени заглядывая в другие отверстия, чтобы убедиться, что держим их в поле зрения.

– Думаешь, это патруль? – спросила я, когда мы на одном из участков ждали, пока они сравняются с нами. Наш путь не совпадал с их идеальным маршрутом: тоннели петляли и внезапно меняли уровень, а мы опередили их, спустившись по лестнице к развилке, где лестницы Дома Света выходили к публичным зонам. Здесь было несколько крошечных глазков, так что мы могли смотреть вдвоём сразу.

– Возможно. Но мне не нравятся те мешки. Поставлю на то, что они закладывают ловушки или намечают точки для засад на случай окончания Аккорда.

Мысль о засадах потянула за собой всё странное, что может случиться во тьме.

– Торин и Ровена угрожали мне, если я не поддержу Имоджен.

– Вот как? – Каллен метнул на меня быстрый взгляд. – Я видел, как вы говорили с ними на ужине.

Конечно видел. Наверняка где-то шнырял поблизости, подслушивая. Он не спрашивал о моих попытках набрать новых членов дома, но его сеть шпионов, вероятно, уже донесла, кто приходил ко мне на порог.

– Они не могут убить главу другого дома во время Аккорда, так? – спросила я. – Нападение у Дома Земли было до официального начала.

Каллен прислонился к стене, скрестив руки, пока я по очереди поглядывала то на него, то в отверстие.

– Насилие всё равно возможно, Кенна. Тебе стоит быть готовой.

Холодная тяжесть камнем осела в животе.

– Я думала, это обязательный период мира.

– Нет, это видимость обязательного периода мира.

Я вздохнула и потерла лоб:

– Ненавижу фейские загадки.

– Это не загадка. У политики фейри есть слои. Соглашение достигает одной крупной цели – не дать вспыхнуть полномасштабной войне, пока все к ней «не готовы». Если эту войну можно обойти переговорами – тем лучше. Но мы всё ещё сражаемся за верховенство, и, если тебя, Гектора или Друстана удастся устранить или переманить на сторону Имоджен так, чтобы её сторонники не отвернулись от неё – это усилит её позиции.

– То есть мы будем улыбаться друг другу на приёмах, а тайком – манипулировать и пытаться убить?

– Именно. – В уголках его губ мелькнуло движение. – В общем-то, как на любой фейской вечеринке.

Я уже закатывала глаза, как вдруг заметила отблеск факела на золотой кирасе.

– Идут, – прошептала я.

Солдаты достигли основания лестницы. Четверо отделились: по двое в каждую сторону – встали в караул. Оставшиеся двое – фейри в золотых доспехах и воительница в кожаных доспехах, вероятно их командир – опустились на одно колено и полезли в мешки, вытаскивая гладкие круглые диски – стекло или кристалл.

– Что они делают? – спросила я.

Каллен смотрел через свой глазок:

– Укрепляют оборону.

Я растерянно наблюдала, как они повернулись к арке, отделявшей главный коридор от лестниц, ведущих в Дом Света. Камень вокруг был искусно высечен. По обе стороны стояли двое без рта Низших, их укутанные в одежды каменные тела поблёскивали крупинками слюды. Перья крыльев сходились над входом, а венчало композицию солнце, чьи лучи рвались во все стороны рваными иглами. Красиво – и тревожно: по крыльям и вокруг них были рассыпаны десятки высеченных глаз.

Дом Света – дом порядка и правосудия. Освещать тьму – как они любили говорить – и вечно высматривать преступления, которые нужно исправить.

Часть радужек и зрачков были выточены тщательно, а другие представляли собой углублённые отверстия. Солдатка в белой коже вставила кристаллический диск в одно из таких углублений. Её спутник сделал то же самое в другом, затем в следующем – и так, пока двенадцать «глаз» не наполнились стеклом или кристаллом.

Воительница приложила ладонь к щели в стене. Кожа вспыхнула прозрачным рубиновым светом, проступили резкие жилки – и из кристаллических «зрачков» ударили лучи, такие яркие, что я зажмурилась. Перед глазами стояли двенадцать алых линий, пересекающихся под разными углами.

Ловушка. Если светлый фейри с сильной магией направит силу в пустоты за этой каменной стеной – отражая её зеркалами или изгибая каким-то непостижимым для меня образом, – лучи найдут эти выгнутые линзы. И, как я видела в день летнего солнцестояния, свет, собранный линзой, может убивать.

Порог дома поступил бы с незваными гостями так же, если бы они рискнули подойти так близко, но Дом Света готовился к бою и в публичных зонах. Линзы маскировались безупречно – если никто не заметит, что резьба вокруг Дома Света изменилась, сюрприз окажется смертельным.

Солдаты двинулись дальше, и мы – за ними. Пару раз мы теряли их из виду из-за расхождений между тоннелями и главными коридорами, но Каллен знал Мистей гораздо лучше меня и угадывал, куда они направятся. Сложив моё знание проходов и его знание всего остального, мы настигли их на рампе возле Дома Крови.

Мы с Калленом наблюдали сквозь узкую полоску металлической сетки по краю картины, прикрученной к стене. Я уже видела это полотно – поле боя, залитое кровью и окантованное серебром. Сетка была кованой, тонкой работы, и с обратной стороны выглядела как декоративный узор на раме. Рядом мерцала потайная дверь, и я молча показала на неё Каллену.

Солдаты встраивали линзы в крошечные углубления по всему Мистею – свои тайны были не только у Дома Земли – и у предводительницы мешок опустел. Она бросила его в сторону и жестом велела одному из остальных.

Второй фейри поставил свой мешок на пол. Ткань дрогнула.

Там что-то шевелилось.

Он опустился на колено, развязал горловину и вытащил саламандру – чёрную, с зелёными пятнами, лоснящуюся. Она извивалась в руке в латной перчатке, четырёхпалые лапы судорожно сжимались и разжимались. Глаза сияли тем же ядовитым зелёным, и, когда она раскрыла пасть, из неё потянулась прозрачная, тягучая жидкость.

Фейри швырнул её на пол. Затем выдернул нож – и пригвоздил тварь.

Я дёрнулась от внезапной жестокости. Клинок прибил саламандру к камню, и пока фейри надавливал сверху, его напарница – без доспеха – наклонилась и зашептала существу на языке, из которого я уловила только обрывки – незнакомые звуки, ползущие по коже.

Каллен выругался – глухо, хрипло.

– Что они делают? – спросила я. Страх начал стучать в горле и в запястьях.

– Это яд. Они накладывают заклятие, чтобы она пошла в атаку.

Ровена травила слуг, вспомнила я с тошнотворной ясностью.

– В атаку на кого?

И тогда я услышала, как воздух шепнул моё имя.

Каллен выхватил меч и уже тянулся к двери, прежде чем я успела понять, что происходит.

– Открывай, – приказал он.

– Но…

– Открывай!

– Их шестеро, – возразила я. – Нас двое.

– Если они выпустят её, она спрячется, а потом будет гнаться только за тобой. Это саламандра-костолом, Кенна. – Его пальцы вцепились мне в руку, вдавились сильно. – Достаточно одной капли яда на кожу – и судороги вывернут тебя так, что кости треснут. Ты будешь заживать и ломаться снова и снова, а в это время яд просочится в кровь. Когда доберётся до сердца…

Договаривать не требовалось. Я дёрнула дверь.

Каллен вырвался в коридор. Тот солдат, что шептал саламандре, был уже мёртв, когда я перешагнула порог. Фейри, державший тварь на клинке, вскрикнул и отпрянул, выронив нож, а саламандра рванулась удирать, оставляя за собой чёрные ядовитые капли, – но Каллен взмахнул мечом и отсёк ей голову.

Пятеро оставшихся навалились на него разом. Он ушёл от удара меча, но застонал, когда кинжал полоснул по щеке. В ответ он вонзил клинок нападавшему в глаз, убив мгновенно, однако следующий удар встретил металл – солдат подставил бронированное предплечье.