Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"

Автор книги: Сара Хоули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Я прикусила губу:

– Хочешь, я отвечу?

Она бросила на меня мрачный взгляд:

– Нет. – Помолчала. – Знаешь, что спросили меня Торин и Ровена на садовом приёме?

Я знала лишь, что она быстро оборвала разговор, но не детали.

– Что?

– Считаю ли я, что моё существование имеет какую-то ценность.

– Что? – выдохнула я.

Она кивнула:

– Я попыталась спросить их о планах для Дома Света, а Торин сказал, что они не общаются с безмагическими изгоями. Потом Ровена спросила, не стыдно ли мне показываться на людях. А затем Торин сказал… это.

Мне хотелось выпотрошить их.

– Мне жаль.

– За что тебе жаль? Это их жестокость. – Лицо у неё было спокойным, но книгу она держала слишком крепко. – Мы окружены теми, кто считает нас ничем. Трудно не начать думать о себе так же. – Я видела, как она сглотнула. – Ты этого со мной не делала, Кенна. И с Аней – тоже. И она это знает. Ей просто нужно пространство.

Я проглотила жгучие слёзы и кивнула.

Знать и верить – не одно и то же. Мы с Аней прожили почти всю жизнь бок о бок. Она знает, что я её люблю. Но Осрик вырвал из неё ту часть, которая верила в доброту в самом сердце мира, и я не понимала, как её вернуть.

Но если ей нужно пространство подальше от фейри, заполняющих дом, – и подальше от меня, – я дам ей это. Даже если это последнее, чего мне хочется.

***

В тренировочном зале той ночью Каллен был тише обычного. Не то чтобы он когда-то бывал шумным, но я привыкла к его вдумчивым лекциям – о правильной стойке, о том, как работает магия, и о замысловатой истории фейри. Сегодня он ограничивался резкими замечаниями, и если прошлым вечером без колебаний перехватывал мои руки, ладони или даже бёдра, поправляя стойку, то теперь будто из кожи лез, чтобы меня не касаться.

Мы начали вводить в упражнения оружие. Когда он протянул руку, чтобы поправить мой хват на древке копья, а потом снова отдёрнул её, так и не дотронувшись, я не выдержала.

– Что случилось? – спросила я, опустив копье на пол.

– Что – «что»?

– Ты сегодня какой-то далёкий.

Я сама чувствовала себя дурочкой, произнося это. Мы ведь не близки. Он – мой шантажист, ставший союзником и наставником. Он не мой друг и не мой…

Я могу показать им такие видения – такие мечты, что будут преследовать их и днём…

Я вытолкнула из головы шёпот того обещания. Имоджен пыталась залезть мне под кожу. И добилась – потому что я думала сейчас о том, о чём не должна. Придумывала причины, по которым Каллен мог бы хотеть дотронуться до меня, хотя это в списке моих желаний шло последним.

Я этого не хочу, сказала я себе. И Каллен – тоже. Просто Имоджен влезла ко мне в голову.

Каллен молчал, наблюдая. Жар смущения расползался по коже. Я зашла слишком далеко – и что он теперь обо мне подумает? Вероятно, то же, что и Друстан: будто я ревную к его времени и вниманию, глупая человеческая девчонка, жаждущая внимания.

– Забудь, – сказала я. – Ты мне ничем не обязан. – Я вскинула копьё, наводя острие на него. – Продолжим.

– Нет, ты права, – сказал Каллен – и удивил меня. – И я кое-чем обязан. – Он вздохнул и отвёл взгляд. – Я на взводе. Это не из-за тебя.

Интересно, что именно он считает своим «долгом»? Честность? Если так, это лучший дар, чем у большинства.

– Что тебя держит на взводе?

Он кивнул на копьё:

– Сначала – укол.

Он заставлял меня работать с коротким копьём, потому что, как и кинжал, это колющее оружие. Обоими можно полоснуть при необходимости, но он хотел, чтобы я привыкла каждый раз выбирать самый быстрый и эффективный удар – хоть с оружием, хоть голыми руками.

Я встала: одной рукой держу комель у бедра, другой нацеливаю наконечник ему в глаза. Он поднял своё копьё – которое лежало на полу, пока он меня поправлял, – вышел из зоны поражения и кивнул: начинай. Я резко выпустила укол, подтянула руку к руди и тут же «сбросила» её обратно к бедру.

– Хорошо, – сказал он, заходя сбоку. – Ещё.

– Ты говорил – один укол, – проворчала я.

– Пусть будет десять.

Я буркнула, но подчинилась, а он следил за техникой. На пятом он снова заговорил:

– После того как ты ушла, на приёме меня нашла Имоджен.

Я замерла с вытянутым копьём – и он хлестнул по древку своим, выбивая оружие у меня из рук. Ладони вспыхнули болью, я ойкнула и метнулась поднимать.

– Не отвлекайся, – отчитал он.

Я зыркнула на него и вернулась к серии.

– И что она сказала?

– Что, если я назову то, чего хочу больше всего на свете, она поможет мне это получить.

– Значит, она пускала этот спич всем подряд, – фыркнула я. Внутри же завелась странная, дрожащая настороженность. – И что ты ответил?

– Что она не в силах дать мне желаемое. – Его взгляд проводил мой финальный выпад. – Хорошо. Форма улучшается.

Я развернулась к нему, снова опустив копьё остриём к потолку:

– Она всерьёз думает перетянуть тебя от Гектора? Ты бы не предал родного брата.

– Она меня не знает. Видит только убийцу, который отвернулся от короля, как только мог. Я служил одному господину, при этом готовя предательство, – вот она и проверяет, не повторится ли это ещё где-то.

Мало кто понимал в Каллене хоть что-то. Я и сама не была уверена, что понимаю – но знала: Гектора он не предаст.

– Её ждёт разочарование.

Он кивнул:

– Не удивлён, что она меня «тестирует». Правители у фейри обычно берут власть в одной из двух ролей – тирана или соблазнителя. Она знает, что не может править силой, как Осрик, значит, должна сделать так, чтобы подданные сами жаждали её контроля.

Меня неприятно кольнуло.

– Она пыталась соблазнить тебя?

– Я… – Он отступил на шаг, но тут же собрался и вернул уверенную осанку. – Нет. Не так. – Помедлил и договорил: – Но она начала… прикидывать. Чего я могу желать.

Камни тяжестью легли в живот.

– И что она «предложила»?

Он покачал головой:

– Смешно, в сущности. Будто я мог бы думать… – Он оборвал фразу и начал сначала: – Неважно. Но если я сегодня держусь на расстоянии – то из-за этого. Я привык наблюдать из тени. Мне не по душе, когда объектом чужого изучения становлюсь я.

Похоже, он видел вопросы у меня на губах, потому что резко убрал копьё на стойку, а взамен взял меч.

– Время нового урока, – сказал он. – Как биться против противника с клинком длиннее твоего. Доставай кинжал.

Со злостью – той самой, которую я не любила и не хотела называть, – я последовала его примеру: убрала копьё и потянулась к волосам – там, где Кайдо изгибался обручем. Кинжал текуче перетёк в ладонь и затвердел. По нашей связке я ощутила дрожь восторга – Кайдо обожал эти уроки за обещанную жестокость, и я знала: позже мы переживём их снова – в общих снах о поле боя.

– У вас с Имоджен была та же беседа, – сказал Каллен, точно только, что вспомнил мои слова. – Что она предложила тебе?

Меня вдруг обдало жаром. Почему я не предвидела этот вопрос?

– В основном – силу и уважение.

Я могу дать и больше…

– «В основном»?

Я не рискнула ответить.

Он смотрел слишком пристально:

– И что ты ей сказала?

Я могла сделать вид, будто не понимаю, что именно Имоджен начала предлагать в конце. Она ведь не договорила фразу. Раз так – я могу притвориться, что и образы, вспыхнувшие у меня в голове, не существовали.

– Что мне не нужно ничего из того, что она может предложить.

Воздух сгустился от невысказанного. Дышать было трудно, но я удержала взгляд ровным – молилась, чтобы Каллен не полез дальше.

Он кивнул и отступил к центру зала. В зеркалах по стенам шевельнулись его отражения. Иногда во время спарринга казалось, что мы на танцполе.

– Она продолжит искать слабые места, – сказал он. – Нам придётся быть осторожными. И надо выяснить, что она обещала остальным.

Меня отпустило – мы миновали острый момент.

– Друстан и Гектор слишком жаждут власти, чтобы их подкупить.

– Если она потребует полной присяги, тогда да, – сказал он. Он перешёл в боевую стойку и поманил меня ближе. – Но, если она достаточно хитра, чтобы угадывать тайные уязвимости, значит, она достаточно хитра, чтобы просчитывать разные варианты финала партии.

– Например? – спросила я, наступая с кинжалом в гварде.

– Пока не знаю. Не знаю, какими кусками собственной власти она готова пожертвовать и раздать как утешительные призы. Но если готова – и, если приз будет достаточно сладким… это может всё изменить.

Меня обдало холодом. Прочность нашего союза держалась на уверенности, что мы служим общей цели, даже если конечный исход ещё спорен. Править будет либо Друстан, либо Гектор, и, когда это решится, мы все примем решение и будем сражаться за свою фракцию в грядущей войне.

А что, если я выберу Друстана – и Гектор не согласится? Или я выберу Гектора – и Друстан решит, что возьмёт власть иначе? Он мог бы поддержать Имоджен на время, если это поможет в итоге убрать прочих претендентов на трон.

Я вполне видела, как он на это пойдёт. Жертва сейчас ради победы потом. Его ненависть к Дому Пустоты казалась достаточно глубокой.

И Гвенейра тоже. Правда ли Имоджен считает Трина и Ровену лучшими для Дома Света – или она может предложить эту власть Гвенейре? Гвенейра знала все наши планы. Она знала графики патрулей и точные числа солдат у Огня и Пустоты. Если она повернётся против нас, вреда будет немало.

Я слишком мало знала Гектора, чтобы понимать, что могло бы склонить его. Но если там что-то есть – и Имоджен это найдёт… Пошёл бы Каллен с ним по той дороге?

Стоило словам Каллена приоткрыть дверь сомнениям – и те хлынули в полный рост. У каждого в нашем союзе были вторичные цели, и мало какие совпадали. Если мы не сможем доверять друг другу – как же нам тогда вместе сражаться?

– Давай, Кенна, – мягче сказал Каллен. – Твоя тревога сегодня ничего не исправит.

– Я не могу перестать думать о том, что пойдёт наперекосяк только потому, что ты так велишь.

– Нет. Но ты можешь тренироваться, чтобы быть готовой, когда это случится.

Я недовольно вскинула брови от такой формулировки:

– «Когда» пойдёт наперекосяк?

– Идеала не будет – даже если мы победим. Невозможно, чтобы каждый на нашей стороне получил всё, чего хочет. Потери будут. – В его глазах мелькнула печаль. – А некоторые мечты настолько невозможны, что лучше забыть о них, прежде чем подберёшься так близко, что разобьёшься об них.

В горле стало тесно. Мне хотелось спросить, какие его мечты он считает невозможными – и о что, по его мнению, он способен разбиться. Но прежде, чем я раскрыла рот, он поднял меч.

– Спарринг, – сказал он. – Мы не всё можем контролировать, но мудрые готовятся ко всем исходам.

– Мудрые готовятся ко всем исходам, – тихо повторила я. Даже к тому исходу, где мне придётся драться за свою жизнь. Если я встречу эту судьбу готовой, возможно, сумею её изменить.

Я глубоко вдохнула, собрала себя – и метнулась на него, клинок вспыхнул в воздухе.

Глава 21

Имоджен продолжала своё обаяние в наступление – мероприятие за мероприятием. Концерты, роскошные трапезы, дегустации вин, которые больше походили на безудержные попойки. Аппетит фейри к развлечениям был бездонным, и она потчевала его с явным удовольствием. Большинство встреч были куда камернее, чем садовый приём, но как принцесса я, по всей видимости, обязана была являться на все. К седьмому дню Аккорда я не хотела видеть ни Имоджен, ни ещё один бокал вина.

Надежда оказалась тщетной. Из Гримвельда прибыл груз редких деликатесов – их доставили фейри верхом на огромных крылатых медведях, – и на вечер она назначила праздник, чтобы всем этим насладиться.

Гримвельд – страна к северо-западу от Энтерры, за горами по имени Зубы Великанов. Ледяное, суровое место, полное остроконечных пиков и ледников, где, по слухам, ночь и день длятся по полгода. Фейри, живущие на его промёрзшем севере, издавна союзники Дома Иллюзий, как говорил Каллен, и все в совете сходились во мнении, что в грузе наверняка спрятано оружие – так же, как Королева Брайар собиралась снабдить Дом Пустоты.

– У Эльсмира и Гримвельда давняя вражда, – пояснял Каллен нам с Ларой по дороге на праздник. Он ждал у Дома Крови, чтобы сопроводить нас, и, хотя Лара явно была без энтузиазма, я радовалась его присутствию. – Они разыгрывают дружелюбие, но эта политическая натянутость взорвётся, стоит королю Гримвельда прислушаться не к тем советникам. Конфликт Мистея – идеальная проксивойна.

– Проксивойна? – переспросила я, не зная термина.

– Битва двух держав на расстоянии – без их прямого участия. – Мы вышли к развилке, и рука Каллена едва коснулась моей спины, направляя вправо. – Обеим коронам выгоден тесный союз с Мистеем, раз мы отказываемся от изоляционизма Осрика: они вооружат выбранную сторону, будут смотреть, как мы убиваем друг друга, и надеяться, что исход позволит им пожинать плоды.

Звучало как трусливое вмешательство.

– Но Гектор говорил, что Брайар может прислать войска?

– Да, она не против прямого вмешательства. Это было бы идеально: её солдаты великолепны, а нам нужны люди.

Лара нахмурилась:

– Если так, Гримвельд отдаст войска Имоджен?

– Вероятнее всего, – кивнул Каллен. – Тогда всё упрётся в числа и темпы. Чьи подкрепления придут раньше и в каком количестве.

Я задумалась, не болит ли у Каллена голова от необходимости держать в поле зрения столько вариантов. Пугало осознание, сколько уровней стратегии он просчитывал на подлёте к нынешнему моменту – от шантажа слуг до переговоров с чужими державами.

Праздник устроили в бальном зале, где проходило испытание Иллюзий, – только я и не помнила, в чём оно заключалось. Высокие столики расставили по центру, где обычно танцевали, и фейри стояли вокруг, кушая и выпивая. По периметру – мраморные статуи, а зеркальные стены множили их и разодетых в роскошь фейри бесконечно, создавая ощущение сборища, раз в десять больше.

Впереди зала меня притянули семь прозрачных статуй. Я вздрогнула, когда поняла, что одна – я: растрёпанные волосы и кинжал, сжатый в кулаке.

– Ледяные скульптуры, – сказал Каллен. – Их вырезали мастера Гримвельда и зачаровали, чтобы не таяли. Доставили сегодня днём – вместе с бочками вина.

Я постаралась не таращиться:

– Да меня и не рисовал никто никогда.

– Я бы не был так уверен. – Каллен глянул через зал, кивнул кому-то и церемонийно поклонился нам с Ларой: – Принцесса Кенна, Леди Лара, было приятно. У меня дела, но надеюсь, праздник вам по душе.

Лара проводила его прищуром:

– Я не доверяю ему, когда он вежлив.

– Ты ему вообще доверяешь?

– Нет.

Я не удержалась и хихикнула.

Взгляд Лары скользнул мимо меня, и лицо её просияло:

– Гвенейра уже тут. Мне нужно спросить про одну книгу, что она прислала. – Она унеслась, шелестя серебристой газой и алыми лентами.

Понимая, что рано или поздно меня всё равно втянут в ненужные светские беседы, я заняла столик, задрапированный бледно-розовой тканью. В центре стояла чаша с крупными, лоснящимися красными семенами – я с любопытством их изучала. Наверное, один из деликатесов из Гримвельда.

Появилась служанка с бокалом в форме лилии, наполненным пурпурной жидкостью:

– Ледяное вино, выдержанное под ледником, принцесса, – присела она в реверансе.

Я приняла угощение и попробовала – тут же скривилась. Если там и было вино, то его усилили чем-то ещё, потому что при всей сливовой ноте напиток больше напоминал… чистящее средство.

Я потянулась к семени – и с неудовольствием обнаружила, что оно в склизкой оболочке. Надеясь, что вкус окупит вид, закинула в рот.

Сразу же схватила салфетку и выплюнула обратно.

В этот момент у локтя слева возник Гектор:

– Ты знаешь, сколько стоит это семя?

– Слишком много для такого вкуса. – Откровенно прогорклого – и ещё эта слизь снаружи. Я поморщилась и запила ледяным вином – на его фоне напиток показался амброзией.

Когда Гектор назвал сумму, я едва не поперхнулась.

– Что?!

– Растение плодоносит раз в десятилетие – под сиянием полярной авроры.

– Жаль, что так часто.

Он усмехнулся, закинул себе семя:

– На вкус как позолоченное дерьмо.

Я уставилась на смятую салфетку – теперь она стоила дороже большинства домов в Тамблдауне.

– Какая расточительность.

Он хмыкнул:

– И всё – из коронной казны. Такими темпами она разорит страну раньше, чем я успею занять трон.

Мы с Гектором нечасто говорили тет-а-тет, и я настороженно на него поглядела. Его длинные чёрные волосы свободно спадали, а туника была простой по крою – но приглядевшись, я увидела узор из переплетённых корон, вышитых тёмно-серой нитью по ткани.

– Почему ей позволено тратить эти средства, если она ещё официально не королева? – спросила я.

– Увы, по законам Мистея она королева. Законная преемница Осрика – пока её не сменят.

– И свергнуть её мы не можем до окончания Аккорда.

Он кивнул, прищурившись в сторону Имоджен:

– Ход был умный по многим причинам. Мы в серой зоне, и чем дольше она её тянет, тем привычнее всем её правление.

Глядя, как Имоджен поднимает бокал ледяного вина в тосте, я с неприятным ощущением подумала: вынудив нас отложить войну, она, возможно, уже её выигрывает.

***

Позднее той же ночью – после слишком многих бесед, где фейри под видом светской болтовни пытались меня допросить, оскорбить или втереться в доверие, – у меня наконец нашлась тихая минутка рассмотреть ледяные скульптуры вблизи. Они были пугающе живыми, и исходящий от них холод пробирал до дрожи.

Подошла Ровена – сама словно изо льда, в платье, усыпанном кристаллами. Остановилась рядом, любуясь собственным застывшим ликованием.

– Какая радость видеть вас, Принцесса Кенна. Знали ли вы, что этот лёд зачарован – он не растает два месяца? – Она одарила меня жеманным смешком. – Как думаете, что продержится дольше – ваша статуя или вы?

С садового приёма у неё для меня нашлось немало мелких колкостей. Удерживая в голове заманчивую картинку, как я врезаю ей в челюсть, я заставила себя улыбнуться в ответ:

– Знаешь, по-моему, твою статую всё же сделали не совсем верно.

– Нет? – Она снова на неё глянула, поджав губы. – Что упустили?

– Вырезали только одно лицо. А у тебя, как видишь, их два.

Она хихикнула:

– Надо будет рассказать это Торину.

Странное существо. Ясно же, что она хочет моей смерти, но, как и Имоджен, находит меня забавной. Насколько я знала, попыток убить меня она больше не предпринимала – но, вероятно, это впереди. Разве что Имоджен велела фейри Света умерить пыл, пока она пытается переманить меня на свою сторону?

Я оглядела зал и нашла Торина: он хмурился, провожая нас взглядом. Они казались странной парой – одна весёлая, второй мрачный, – но, очевидно, находили друг в друге предмет восхищения.

– Давно ты с Торином? – спросила я.

– Мы родились в один день, – мечтательно сказала Ровена, переходя к его статуе и ладонью поглаживая её ледяную щеку. – Наши матери были двоюродными сёстрами и лучшими подругами, и моя велела повитухе задержать роды, чтобы мы пришли в мир вместе. С тех пор мы редко расставались.

Это было… слегка тревожно.

– Повитуха была из Дома Крови?

– Да. – Она снова повернулась ко мне. Над головой плавали фейские огни, их блики вспыхивали на её платье и заставляли сиять светлые волосы. – Ты тоже начнёшь предлагать такие услуги?

– Как же, если ты уверяешь, что моя статуя переживёт меня?

– Это необязательно. Имоджен щедро награждает союзников.

– Имоджен действительно умеет тратить, – сказала я, критически глянув на ближайший стол с миской этих мерзких семян. – У людей есть поговорка про таких. Кто льёт золото, как воду, тот еще больше жаждет.

Улыбка исчезла с лица Ровены, и в её глазах на миг блеснуло что-то холодное и жёсткое. Потом счастливая, жеманная маска вернулась, и она снова хихикнула за ладонью:

– Как мило. Сообщите, если захотите пожить подольше, Принцесса Кенна.

Она поспешила к Торину, и я наблюдала, как она шепчет ему на ухо и тянет к быстрому поцелую. Похоже, я задела нерв – это на мгновение смотрела настоящая Ровена. Ей не нравилось, сколько Имоджен тратит… или то, на что именно.

Я проследила за ними взглядом: они двинулись по залу под руку. На поясе у Ровены висела серебряная фляга, и я уставилась на неё с подозрением. Фейри Света часто украшают одежду кристаллами и линзами – их эквивалент клинка, учитывая их дар, – но эта деталь была необычной и, зная её славу коллекционера ядов, ничего хорошего не обещала.

Торин и Ровена встретились с Ульриком у стола с рядами бокалов ледяного вина. Я уже узнала его как ближайшего советника Имоджен и дядю Кариссы – погибшей кандидатки Иллюзий. Сходство сегодня бросалось в глаза особенно. Аметистовые шпильки в его вьющихся рыжих волосах блестели, а туника была цвета тутовника – оттенок, который любила Карисса. И улыбка при приветствии Торина и Ровены была похожей – чуть жеманной, чуть лукавой.

Я внимательно следила за троицей. На испытаниях кандидаты Света и Иллюзий были союзниками, но за закрытыми дверями между ними вскипала вражда. Держат ли их родичи тот же зуб и сейчас?

Торин склонился и что-то сказал Ульрику, и улыбка Ульрика расширилась. Потом лорд Иллюзий наклонился к руке Ровены и поцеловал её. Когда отпустил, я заметила блеск чего-то в его ладони – он быстро спрятал это в карман.

Фейри Света отошли к еде, и я поняла: фляги у Ровены на поясе больше нет.

Ульрик взял бокал и пустился в обход. Я последовала на безопасной дистанции, отмечая, с кем он говорит.

Минут тридцать наблюдения – и терпение окупилось. Ульрик прошёл мимо высокого столика, где стояли Гвенейра и Лара; не останавливаясь, он задержал взгляд на бокале рядом с рукой Гвенейры. Затем отошёл к соседнему столу, сделал пару глотков из своего – чтобы опустить уровень, – быстро сунул руку в карман, отвинтил крышку фляги и вылил содержимое в вино.

Миг спустя он вернулся тем же путём. Он нарочно споткнулся и ткнулся в их стол, оборвав беседу. Поставил свой бокал рядом с гвенейриным, принялся пространно извиняться за неловкость и, выслушав заверения, что ничего не случилось, поднял «свой» бокал и пошёл дальше.

Только это был не его бокал. Он взял бокал Гвенейры.

Гвенейра сказала что-то тихо – Лара рассмеялась, – потом Гвенейра улыбнулась и поднесла вино к губам.

Из меня рванул панический всплеск магии – я обездвижила её руку прежде, чем бокал коснулся языка. В её взгляде вспыхнула тревога. Я ощутила, как она сопротивляется моей хватке, но затем тревога сменилась узнаваньем; она перестала рваться и вместо этого оглядела зал.

Я протолкалась через толпу:

– Не пей это, – сказала я и отпустила её руку.

Она медленно опустила бокал на стол.

– Почему? – спросила Лара, искренне недоумевая.

Гвенейра, похоже, уже всё поняла:

– Кого ты видела?

– Ульрика. Ровена передала ему флягу, он плеснул в свой бокал, а потом поменял бокалы местами.

Гвенейра внешне не дрогнула – только пальцы на ножке бокала чуть шевельнулись.

– Делать это на публичном мероприятии – дерзко.

Лара наклонилась, понизив голос:

– Ты хочешь сказать, это…

– Яд, – Гвенейра нахмурилась, глядя на пурпурный напиток. – Вероятно, с отсроченным действием: рухнуть здесь и сейчас – испортить весь праздник.

Она была слишком спокойна.

– Они уже пытались раньше? – спросила я.

– О, мы пытаемся убить друг друга при каждом удобном случае. Я сплю с охраной в комнате и ем только то, что приготовлю своими руками.

– Если замешан Ульрик – это уже не только они, – сказала я.

– Имоджен хочет к концу Аккорда видеть Дом Света объединённым и покорным. – Её взгляд стал задумчивым, ноготок постукивал по стеклу. – Она обещала ручаться за мою безопасность, если я принесу присягу Торину с Ровеной и перестану помогать Друстану. Я сказала ей, что наивно думать, будто их можно держать на таком коротком поводке. Похоже, на меня она махнула рукой.

Ещё одна взятка от Имоджен.

– Она и мне обещала защиту от них. Друстан и Гектор слишком важны, чтобы их убивать, а вот мы с тобой – вроде как допустимые цели.

– Почему они «важнее», чем ты? – вскинулась Лара.

– У них есть армии, – напомнила я. – И она сказала, что меня легко «свести к несчастному случаю»: я слишком недавно стала фейри.

– Ни один из претендентов на трон не может быть уличён в начале войны во время Аккорда, – сказала Ларе Гвенейра. – Если умру я – это подадут как внутреннюю проблему наследования в Доме Света. Если умрёт Кенна – у Имоджен будет достаточно «правдоподобного отрицания», чтобы выкрутиться. Любой другой из них? – Она покачала головой. – С остальными Имоджен сперва попробует дипломатию.

Лара всё больше мрачнела:

– И что ты собираешься делать?

– Делать?

– С ядом.

– Дам травнице определить состав, – сказала Гвенейра. – Хочу знать, какой смертью они меня видят.

– Почему не плеснуть его Ровене? – спросила Лара. – Торин решит, что Ульрик их предал.

Гвенейра взглянула на Лару с уважением:

– Отличная мысль… если бы Торин и Ровена не наблюдали за нами всё это время.

Глаза Лары широко распахнулись. Она начала оборачиваться, но Гвенейра остановила её лёгким нажимом ладони:

– Не надо. Они лишь делают вид, что смотрят на скульптуры. – Её улыбка стала кривоватой. – Я привыкла к их злобным взглядам и даже не задумалась – пока Кенна не остановила меня. Но они видели, как Ульрик менял бокалы, так что его не подставишь.

У меня мурашки пошли по коже. Я тоже не заметила, что они следят.

Лара посмотрела на руку Гвенейры, лежащую на её кисти:

– Мысль была неплохая, – буркнула она.

– Была, – Гвенейра мягко сжала её пальцы и отпустила. – Как ни занятно было, я, пожалуй, уйду пораньше. – Она улыбнулась мне – но в уголках глаз натянулась пружинка. – Спасибо за спасение, Кенна. Это последняя вечеринка, на которой я пью.

Она ушла, унося бокал. Я нашла взглядом Торина и Ровену – они стояли у ледяной статуи Имоджен и хмуро провожали Гвенейру, покидающую зал. Взгляд Ровены щёлкнул обратно на меня – глаза сузились.

Я улыбнулась ей, подняла руку и помахала пальцами. Потом повернулась спиной, твёрдо решив и самой больше не пить вина на этих празднествах.

Глава 22

На восьмую ночь Аккорда Гектор устроил приём. Приглашение – серебряные чернила на чёрной бумаге – оказалось неожиданностью. Дом Пустоты устраивал немного мероприятий, а сам Гектор избегал почти всех пустяковых придворных развлечений. Я с трудом представляла его хозяином типичного вечера с напитками, приправленными ядовитой светской болтовнёй.

Вышло камерно: мы с Ларой, горстка аристократов Пустоты и несколько фейри Земли. Гостиная тонула в свечах и роскоши: мебель в чёрно-серебряном дамаске, большая кристаллическая сфера с графинами спиртного, полки с абстрактными скульптурами. Обсидиановые стены отражали дрожащие огоньки, а по полу стлался тенистый туман, обвивая нам щиколотки.

Среди гостей была Леди Рианнон, сильная фейри Земли и мать Талфрина. Величественная, с выразительными тёмными глазами и длинными чёрными косами. На её бархатном зелёном платье было вышито три золотые птицы, и у меня кольнуло сердце: я помнила, как у Талфрина в ночь его гибели был похожий узор.

– Леди Рианнон, – сказала Лара, сжав её руки. – Рада вас видеть.

– И я тебя. – Взгляд Рианнон потемнел. – Дом Земли многое потерял.

Лара опустила глаза:

– Прости. Талфрин был хорошим другом.

– Осколки бывают жестоки. – Леди Рианнон повернулась ко мне: – Принцесса Кенна. Мы ещё официально не встречались.

– Сочувствую вашей утрате, – сказала я, чувствуя себя омерзительно – живым доказательством того, чего Осколки не сделали для Талфрина. – Ваш сын всегда был добр ко мне.

– Доброта редко вознаграждается. – Её глаза заблестели, и она быстро прикрыла их ладонью. Мгновение спустя выпрямилась, вновь собранная.

Чудовищно, что в Мистее настоящие чувства – горе, любовь – стало опасно показывать.

– Ориана сегодня не придёт, – сообщила Рианнон Ларе.

Лара напряглась:

– Я так и подумала.

– Она позорит титул матери, как позорит титул принцессы, – в голосе Рианнон вдруг звякнула злость. – И мне не велела идти – мол, принятие гостеприимства Пустоты разрушит иллюзию нейтралитета.

– Как она может так говорить, если сама ходит на мероприятия Имоджен? – спросила я.

– Ориана верит в традиции. Она будет обращаться с Имоджен как с преемницей Осрика, пока это не перестанет быть правдой.

Гектор возник у меня под локтем – элегантный, в чёрном брокате с узором железно-серых лоз.

– Недолго это будет правдой, – сказал он. – И Ориана узнает, чем кончается попытка выдать трусость за верность традиции.

Смело – говорить такое при одной из первых леди Дома Земли. Рианнон, впрочем, не ужаснулась. Она кивком подозвала слугу, взяла с подноса бокал красного вина и подняла его:

– За конец традиции.

Гектор бокал не взял, но коротко поклонился:

– Рад, что вы здесь, Леди Рианнон.

– Редко чему сейчас рада, но это лучше, чем томиться в клетке, которую Ориана называет домом. – Она пригубила и скривилась, отставляя бокал. – Вино хорошо для тостов, но слишком быстро кружит голову.

– В углу есть чай, – сказал Гектор. – Наши слуги с радостью нальют.

– Я и сама в состоянии налить себе чай, благодарю. – Рианнон протянула руку Ларе. – Составишь мне компанию, Леди Лара?

Лара кивнула, взяла её под руку. Они двинулись прочь – тени закружились за ними.

– Приём вместе с Домом Земли, – сказала я Гектору. – Любопытно. – И Друстана – всегда танцующего и стратегически флиртующего с леди Земли – нигде не было видно.

Он хмыкнул:

– Удивлена, что я умею общаться?

– Тебе, кажется, это вообще не по душе.

– Меня раздражает компания, а не занятие как таковое.

Подошла Уна – в полночном платье с перьями на плечах.

– И занятие тебе тоже не особенно по душе, – заметила она, откусывая крошечный шоколадный пирожок.

– Напомни мне не ставить тебя ни на какие дипломатические посты, – отозвался он. – Скажешь союзникам, что я их презираю, – и где мы окажемся?

Его сухая чёрная острота по-прежнему сбивала меня с толку, когда прорывалась. Обычно Гектор – сплошь острые углы и хмурь. Скорее ткнёт кого-то клинком, чем пошутит, пусть и едко.

Уна улыбнулась:

– Ты не презираешь Королеву Брайар.

– Потому что Брайар действительно компетентна.

Меня зацепило упоминание королевы Эльсмиры:

– Давно вы на связи?

– Лично? С Бельтейна. А до того переписку держал Каллен. Он чуял, что Король Годвин устал от ноши, и завёл знакомства с несколькими возможными преемниками. Брайар казалась наименее вероятной – но с самыми большими идеями. А потом всё произошло быстрее, чем мы ожидали.

Имя Каллена заставило меня окинуть взглядом комнату – и я подавила всплеск разочарования, не найдя его.

– Как он вообще общался с ней при стоявших заслонах?

– Голуби.

Я фыркнула – но Гектор смотрел так, будто это вовсе не шутка.

– Серьёзно?

– Заслоны Осрика били по фейри и людям, не по животным.

Голубиная почта выглядела слишком обыденно для фейри. В этом, видимо, и смысл: фейри не замечают того, что считают ничтожным.

Гектор разглядывал меня задумчиво:

– Благодаря тебе мы были готовы, когда случилась та смена.