Текст книги "Принцесса крови (ЛП)"

Автор книги: Сара Хоули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Что за лицемерие. Сколько золота выложила Ровена прошлой ночью за право искалечить ту сильфиду?

– Тебе стоит сказать мне спасибо за столь дорогие радости, – отрезала Имоджен. – Пользуешься моим безупречным вкусом.

Речь у неё уже заметно заплеталась, и даже прихлебатели переглянулись. Весёлая королева – одно, а сейчас ещё не было и полудня. Ульрик наблюдал, скрестив руки, губы сжаты. Даже самый верный сторонник, кажется, усомнился в этой буйной щедрости.

Имоджен провела ладонью по лбу и нахмурилась:

– Мне это надоело. – Пальцы щёлкнули… неловко. Слуга возник с подносом; она неуклюже опустила бокал. – Я иду спать. – И уплыла, шурша шлейфом фуксийного платья; толпа расступилась.

Шёпот расползся мгновенно. Я проводила Имоджен взглядом, сдвинув брови. Потом присмотрелась к Ровене: та вдруг заметно повеселела.

Имоджен опьянела сама – или Ровена что-то подсыпала? Зачем?

– Какая неловкость, – громко, чтобы услышали, сказала Ровена Торину. – Надеюсь, к вечеру у неё поубавится и веселья, и удали.

Вот и причина. Имоджен унизила Торина публично – Ровена отплатила тем же.

Трещина между Домом Иллюзий и Домом Света была глубокой. Сможем ли мы этим воспользоваться? Первая мысль – спросить Каллена.

Но для этого пришлось бы встретиться с Калленом. А значит – вспомнить его тело, прижатое к моему. Я быстро оглядела зал и одновременно вздохнула с облегчением и досадой: его не было.

Я потянула Лару за рукав – и мы углубились в библиотеку. Она была огромной: стеллажи взмывали футов на двадцать вверх и тянулись вдаль. По рельсам катались золотые лестницы, будто предлагая услуги тем, кто разглядывал собрание. Основной люд толпился в читальном зале – столы убрали ради свободного общения, – но я заметила силуэты и в лабиринте проходов.

– Напряжённенько, – сказала Лара.

– Ага. – В одном из рядов мелькнула чёрная фигура – не он. Разочарование обожгло.

Каллен должен был быть сегодня здесь. Он избегает меня?

– Ты странно себя ведёшь, – отозвалась Лара.

Я дёрнулась:

– Что? Я не…

Она поджала губы:

– Значит, слышишь. Целое утро хмуришься, витаешь в облаках и краснеешь.

– Нет, – выпалила я и тут же почувствовала, как жар поднимается к скулам.

– Это как-то связано с тем, что ты вернулась поздно?

Я закрыла лицо руками:

– Нет.

– Убедительно.

Я выглянула меж пальцев:

– Откуда ты вообще знаешь?

– Моя комната напротив твоей. – Она сузила глаза. – С кем ты была?

– С чего ты взяла, что «с кем-то»?

Брови поползли вверх.

Наверное, я уже полыхала алым.

– Неважно.

– Это был Друстан?

Я опешила:

– Что? Нет! С Друстаном покончено.

– И правильно. Цветов маловато. – Она всё ещё смотрела подозрительно. – Тогда кто?

– Ни с кем. Я просто нервничала из-за встречи с Ториным и Ровеной после… ну, ты знаешь.

Мы обсудили случившееся в борделе за завтраком, который у меня едва пролез.

– Врёшь.

– Нет. Я умалчиваю.

– Ты слишком долго живёшь среди фейри, если считаешь это аргументом.

Я потерла лицо, осторожно, чтобы не смазать золотые тени, которые мне нанесла Карис.

– Давай потом? Это… сложно.

Один из самых опасных фейри Мистея целовал меня прошлой ночью. Я была готова трахнуть его на полу, но он от меня убежал. Теперь мы на приёме, где мой бывший любовник, куча враждующих фракций и двое, мечтающих убить именно меня, – а я думаю только о том, почему он ещё не пришёл.

Лара вздохнула:

– Ладно. Но потом ты мне всё расскажешь?

– Обещаю. – Хотя в моём рассудке она, возможно, усомнится.

Двери библиотеки распахнулись вновь – вошли Уна, Гектор… и Каллен.

В животе перевернулось. Я резко отвернулась к витрине в конце ряда. Там лежала мумифицированная кошка; я поморщилась и шагнула к следующей. Лучше: миниатюрный манускрипт, раскрытый на странице, выведенной, наверное, на старом языке; иллюстрация – дракон, парящий под сыплющимися звёздами.

– Интересно, – сказала Лара, наклонившись к соседней витрине. – Флейта из пальцевой кости великана.

– Великаны существуют? – удивилась я. Флейта выглядела обычно – только белая, как мел.

– Кто знает. Может, это чья-то рука. – Она постучала ногтем по стеклу. – Говорят, костяные инструменты наделены особой силой.

Я невольно подумала о прочих вещах в Мистее, в которых заключена власть. Кто послал прошлой ночью ту птицу? Хотелось бы, чтобы она явилась сейчас – я сорвала бы её с воздуха и раздавила каблуком.

Странное ощущение проскользнуло по затылку: кто-то смотрел. Я оглянулась – и встретила взгляд Каллена.

Шум бесед сразу стал глухим фоном. Я краем глаза видела Уну рядом с ним – она показывала на книгу в позолоченном переплёте, – но остальная библиотека будто исчезла. Всё моё внимание поглотили его глаза цвета полуночи и приоткрытые губы.

Его губы были на мне прошлой ночью. От одной памяти по коже побежали мурашки.

Лара вплела руку в мою.

– Хочу найти Гвенейру, спросить про флейту, – сказала она. – Если кто и знает, настоящая ли она, так это она.

Имя Гвенейры выдернуло меня из ступора. Я выдавила улыбку, поставила одну ногу перед другой и позволила Ларе вести меня. Казалось, я наполовину всё ещё в залитом светом зале для спарринга – в лихорадочном желании и мучительном вопросе, как всё умудрилось так пойти наперекосяк.

Гвенейра была на противоположной стороне зала, а значит, придётся пройти мимо Каллена. Я уставилась не на лицо, а на его чёрную до черноты тунику. Ошибка: сразу вспомнилась шрамированная кожа под ней и перекаты мускулов, когда он прижимал меня к своему телу.

Я отдёрнула взгляд. Стол с угощениями – вот безопасная цель. Гроздья винограда, сыры, хлеб – ещё дымится, словно только из печи.

– Хлеб, – выдала я, ткнув туда Ларе. Блестящая мысль оборвалась, потому что Каллен уже шёл нам наперерез.

Лара метнула на меня косой взгляд:

– Хлеб?

Как тут вести себя нормально? Я сосредоточилась на Гвенейре. Она говорила с серьёзным светлым фейри с впечатляющими косматыми бровями – Генералом Мердоком, командующим их частью дворцовой армии. Гвенейра глянула в нашу сторону и тут же посуровела. Коснулась локтя Мердока – и они развернулись и ушли.

– О, – сказала Лара и замедлила шаг.

Каллен встал у нас на пути, и из головы вылетело всё.

– Кенна, – сказал он чуть охрипшим голосом, откашлялся. – Рад тебя видеть.

Лучшее, на что меня хватило, – писклявое:

– М-м.

Лара выглядела озадаченной, но я увидела миг, когда до неё дошло: брови взлетели, она метнула в меня стремительный, немыслимый взгляд.

– Лорд Каллен, – обратилась она к нему. – Какая неожиданность.

Меж лопаток противно зачесалась паранойя, в зале стало душно.

– Да, – произнесла я, стараясь держаться ровно. – Доброе утро, Каллен. Надеюсь, ты… хорошо спал. Прошлой ночью.

Не верю своим ушам, – говорили прищуренные глаза Лары.

– Можно украсть у тебя минуту? – спросил Каллен. – Наедине.

Лара отдёрнула свою руку, словно её обожгло.

– Мне как раз нужно… в другое место.

– Нужно? – я разрывалась между облегчением и нервами.

– У меня очень важное дело – выпить, – и она зашагала к столу.

Каллен проводил её взглядом, лицо – ровное, как маска.

– Она… – начал он.

– Догадалась.

– Ясно, – тяжёлая пауза. – Похоже, она не в восторге.

– Где поговорим? – спросила я. В постели?

Он кивнул в сторону стеллажей.

Я пошла рядом, пытаясь просто дышать. Фейри оглядывались и шептались – обычное дело на таких приёмах, но паранойя уверяла, что все всё знают.

Каллен остановился на полдороге по проходу, скрестил руки и откинулся лопатками на полку.

– Прости, – пробормотал он.

Он извинялся и прошлой ночью.

– За что?

– За то, что поступил безрассудно. За то, что пренебрёг твоей безопасностью. – Он покачал головой, в каждом движении – горькое разочарование в себе. – За то, что слишком поздно понял: мы были не одни.

Я, запоздало, вспомнила, что и сейчас можем быть не одни, – прислушалась к сердцам. Рядом – пусто.

– Птица могла пролетать недолго, – сказала я, краснея до ушей. – И если она слушает разговоры, то мы… не особо… разговаривали.

– Достаточно и того, что было.

Я бы разорвала мир ради тебя, Кенна. И я этого не заслуживаю ни на миг, но слишком жаден, чтобы остановиться.

У меня закружилась голова от воспоминания о том, как он вжимал меня в пол. Словно узел где-то ниже пупка тянул меня к нему. Я хотела его языка во рту и его пальцев – синяков на коже. Хотела собрать ещё больше его прирывистых, жестоких звуков губами. Хотела знать, каково – чувствовать его внутри.

– Хоть бы знать, кто за этим стоял, – выдохнула я, ненавидя этих «кто-то» за то, что они нас оборвали.

Его челюсть напряглась.

– Думаю, это Гвенейра.

– Гвенейра? – я оторопела. – Зачем?

– Её пояс.

В ту же секунду вспомнился любимый аксессуар леди Света: золотой пояс с металлическим воробьём на нём.

– Осколки, – прошептала я. – Мне надо было догадаться раньше. – Её сегодняшний ледяной взгляд сразу приобретал смысл.

– Мне – тоже, – в голосе Каллена резала себя холодная самооценка. – Она изучает историю и артефакты фейри, всегда знает больше, чем положено.

Я попыталась выудить из этого хоть что-то хорошее:

– Зато лучше, чем если бы это была Имоджен. Гвенейра не станет использовать это против нас.

– Если ты выступишь за Гектора – вполне может. Скажет, будто тобой легко манипулировать, а Дом Пустоты продавил решение.

Я покачала головой:

– Она обещала соблюдать те же правила, что и мы. Кто бы ни возглавил, остальные поддержат.

Его рот сжался в тонкую линию:

– Не уверен, что верю.

Я – тоже. Но вслух сказала:

– Случившегося не изменить. Мы сообщим остальным, что… у нас это, но на моё решение…

– Нет.

Я вздрогнула:

– Нет? Что значит «нет»?

Каллен распрямился, опустил руки.

– Прошлой ночью ты была не в себе. Я воспользовался твоим состоянием.

У меня отвисла челюсть:

– Прости?

– Это была ошибка, – отчеканил он ледяным голосом. – Ты этого не хочешь.

Я словно ударилась о стену. Ледяным становилось всё: взгляд – плоским, челюсть – каменной, осанка – строевая. Месть Короля.

Гнев смешался с унижением:

– Не смей говорить мне, чего я хочу.

– Я – чудовище, Кенна, – каждое слово – точеное, как нож. – И прошлой ночью я сделал непростительное.

– Почему ты говоришь так, будто всё сделал только ты? – огрызнулась я. – Я поцеловала тебя, потому что хотела.

В его маске треснула щель – на миг мелькнула мука.

– Ты не должна была хотеть.

Я знала, что это. Та же самоненависть, которой он вечно себя крушит. Теперь – ещё и меня. Я схватила его за тунику:

– Не тебе решать за меня. Ты можешь решить только одно: чего хочешь ты. Ты больше не хочешь меня, Каллен?

Его горло дёрнулось. Он промолчал.

Мне хотелось встряхнуть его. Он хочет меня – просто решил, что это невозможно, что он «плохой», а я «заслуживаю лучшего». Скорее всего, всё сразу. И при этом делает вид, будто навязал мне это. Терпеть не могу.

– Скажи, – прошептала я, губы немели. – Скажи, что не хочешь меня. – Я придвинулась ближе, юбки коснулись его голеней. – Ты никогда мне не лжёшь. Так посмотри в лицо и скажи правду.

Мы оба тяжело дышали. Он подался ближе – тёплое дыхание коснулось моих губ, глаза у меня сами прикрылись.

– Всё, к чему я прикасаюсь, – умирает, – прошептал Каллен.

И выскользнул. Прямо из моих рук – в тень. Пальцы сжались на пустоте. Пятно тьмы ещё миг повисело – и, закружившись, растаяло, оставив меня одну– уже во второй раз.

***

Я изо всех сил старалась сохранить лицо, возвращаясь к гостям. Пара любопытных взглядов скользнула по мне, но что они могли увидеть? Всего лишь тихую перебранку между двумя фейри.

Каллен снова отступил. Снова сбежал.

– Трус, – прошипела я себе под нос.

Наверняка тешит себя мыслью, будто «защищает» меня от всех осложнений романа. Или решил отказывать нам обоим до тех пор, пока я не поддержу Гектора. Я уставилась на витрину с вышивкой, покрутила эту догадку и тут же отбросила. Каллен умеет играть в политику, но не такими средствами. Соблазн для него – не инструмент.

Тогда почему он так упорно не даёт себе ни крошки радости? Вчера, когда улетела та птица, в нём было почти паническое отчаяние.

Всё, к чему я прикасаюсь, умирает.

Я закрыла глаза, пропуская эти слова сквозь остатки сердечной боли. Каллен со мной честен – значит, он в это верит. Он боится меня потерять.

Нет, хуже: он боится стать причиной моей смерти.

Я выдохнула, отпуская часть злости. Почему он решил, что прикосновение ко мне – его любовь ко мне – меня убьёт?

– Кенна.

Живот скрутило. Я открыла глаза – рядом стоял Друстан. Сегодня он особенно «по-королевски»: златотканый наряд, золотые «звёзды» в волосах. Улыбка – ровная, глаза – пустые.

– Друстан, – сказала я, чувствуя, как мутит. Если Гвенейра знает, что было между мной и Калленом…

– Пройдёмся, – приказал он и круто развернулся.

От приказного тона у меня всё внутри свело, но сцены устраивать не стану. Лучше сразу разобраться, чем вариться в тревоге.

– Мы уходим? – спросила я, пока он вёл меня к выходу.

– Разве что предпочитаешь ещё раз уединиться между стеллажей? – его голос стал резче. – Заработаешь себе славу, если будешь делать это слишком часто.

– О, ради всего святого, – меня трясло от злости. – Будто моя репутация когда-нибудь приблизится к твоей.

Он метнул в меня гадкий взгляд, но промолчал. Вместо этого распахнул дверь и учтиво придержал её – как образцовый джентльмен, которым он не был.

По коридору сновали фейри – титулами не дотянули до приглашения, но тянулись к центру власти. Ухмылка Друстана вспыхнула мгновенно, сменив хмурый вид.

– Скучновато, правда? – спросил, подавая локоть. – Имоджен сдаёт позиции. Но неважно – ты просто обязана попробовать новое эльсмирское вино, что я привёз.

Я ответила улыбкой, едва сдерживая раздражение.

– У меня есть выбор?

– У тебя всегда есть выбор, Кенна, – он наклонился к моему уху. – Хотелось бы, чтобы ты делала более разумные.

– Мы это обсудим наедине, или ты пытаешься вывести меня на то, чтобы я воткнула в тебя нож прямо здесь?

Его глаза сузились.

– Тогда пойдём.

Библиотека стояла между владениями Огня и Земли, и у меня неприятно кольнуло в животе, когда он повёл меня вверх, к Дому Огня. Он остановился у знакомой двери и распахнул её.

Я глубоко вдохнула и вошла.

Кабинет, где у нас был роман, оказался меньше, чем в памяти. Книжные полки, стол с графином вина, диван в красно-жёлтую полоску. Какая, казалось, великая страсть – и весь мир из-за неё разросся до непомерности.

Я обошла диван по широкой дуге к столу и вцепилась в спинку стула – нервы плясали в груди хлыстами.

Друстан оплёл дверь огненно-оранжевой вязью и резко обернулся. Маска приветливости сорвалась мгновенно.

– Ты выбираешь Гектора, – прорычал он.

Такой напор ошарашил. Я ожидала злости из-за меня и Каллена, учитывая нашу историю, но вот что его по-настоящему волновало.

– Я ещё не решила.

Он двинулся на меня, и хоть меня и тянуло отступить, я осталась на месте.

– Ты продалась Дому Пустоты, – прошипел он, – и даже совести не хватило сказать, что всё уже решено.

Я вскинула подбородок:

– Я сказала: ещё не решено.

Он расхохотался – недоверчиво, зло:

– Да брось. Тайная встреча с Гектором…

Опять проклятая птица Гвенейры, должно быть. Осколки, да я её видела – она сидела на канделябре в виде дерева. По крайней мере, тени Гектора замели наш след, так что за нами не увязалась.

– А сейчас – встреча с тобой, – отрезала я. – Это и делают союзники. А вот шпионить друг за другом – не делают.

– Ты меня читаешь морали о шпионах, – оскалился он, – когда проводишь ночи с Калленом? Как ты вообще это выносишь? Отмываешься до крови и шепчешь себе, что всё окупится? Что если достаточно часто раздвигать перед ним юбки, даже чудовище начнёт есть с руки?

Вспышка ярости была такой, что по краям зрения стемнело. Я отпустила стул и ударила его.

Его голову откинуло вбок. Он уставился в стену, на щеке проступал лиловый жар, отпечатались полосы моих пальцев.

Ладонь саднила. Я была так зла, что, открой я рот, сорвалась бы на крик.

Друстан сглотнул:

– Я это заслужил.

– Да, – выдохнула я сквозь зубы. – Стыдить меня, когда сам столетиями ложился в постель ради своего дела? И не в этом суть – не из-за этого я с ним.

– С ним, – повторил он. Когда снова посмотрел на меня, зрачки полыхали сплошным пламенем. – Он зло, Кенна.

– Он не зло.

– Он был правой рукой Осрика!

– Не по своей воле.

Он снова рассмеялся – ещё более безумно:

– Что он тебе наплёл? Он предал бессчётное множество – в том числе брата Лары. Ему можно, а мне нельзя?

Я заморгала:

– О чём ты вообще?

– Как, по-твоему, Осрик узнал о Лео и Милдрите? Каллен говорил с ней за считаные минуты до ареста. Он узнал, кто отец её ребёнка – и она умерла из-за этого.

Воздух застрял у меня в груди. Вот почему Друстан так люто ненавидит Каллена – даже сильнее, чем Гектора. Дело не только в годах при Осрике: он считает Каллена виновником смерти своей ближайшей подруги, той женщины, которую любил с детства – безнадёжно, зная, что она не ответит взаимностью.

Глядя на эту маску ярости и горя, я ещё острее чувствовала: его страсть ко мне никогда не зайдёт глубже. Сколько бы любовников он ни сменил, сколько бы чар ни расточал во имя власти – сердце Друстана заперто. Его ключ лежит в куче пепла.

– Всё было не так, – сказала я ровно. Каллен попытался бы спасти того ребёнка. Кто-то другой донёс Осрику.

Друстан развернулся и прошёлся по комнате, вцепившись пальцами в медные волосы:

– Откуда тебе знать, как было?

– Потому что я знаю Каллена. Ты хоть раз спрашивал его об этом? Может, поговоришь с ним и с Гектором – как с союзниками, какими сам их называешь? – Я не стану выдавать тайну подменышей у Дома Пустоты, но что-то надо менять – иначе наш союз сгниёт изнутри от такого яда.

Он покачал головой:

– Сначала она, теперь ты. Он тебя погубит. – Он снова подступил. – Когда объявишь Гектора королём? Раз уж ты столько знаешь про Дом Пустоты.

Мы снова вернулись к этому. К злости и требованиям – потому что, как я уже знала, ненависть держать легче, чем боль.

– Я сказала тебе…

– Эта корона – моя, Кенна. Моя по праву. Я её получу.

Глаза Друстана вспыхнули огнём – сперва оранжевым, потом незнакомым мне прежде бледно-ослепительным голубым. Воздух вокруг него дрогнул, искривляясь от жара, исходящего от тела. Стоять так близко было больно – по лицу градом катил пот, кожа натянулась так, будто вот-вот лопнет.

Волна страха прокатилась по мне. Вот оно – лицо фанатика.

Иногда всё вдруг становилось до кристальной ясности. Недели метаний, часы, потраченные на выверенные слова и обещания о светлом будущем, – и всё сходилось к одному, разбивающему на осколки прозрению. Корона – вера Друстана. А я – препятствие на его пути.

– Ты говорил, что тебе нужна «остужающая» рядом с тобой, – произнесла я, дрожа. Я потянулась к своей магии, готовясь задействовать её. Он мог сжечь меня заживо, если бы захотел, – и хотя я ни за что не поверила бы прежде, что Друстан способен на подобное, сейчас он был не тем Друстаном, которого я знала. – Говорю тебе прямо: я ещё не объявила о поддержке Гектора, и Каллен не решает за меня мою политику. – Я сглотнула, понимая, как опасны следующие слова, но отказываться сглаживать углы. Не для этого я заключала договор с Осколками и с самой собой. – Но если ты считаешь корону своим правом, а не привилегией, не честью и не ответственностью, – ты её не достоин.

В уголках его глаз мигнуло пламя. Это были слёзы, я ошарашенно поняла. Пылающие слёзы, которые он смахнул и швырнул в сторону – капли прожгли в обивке дивана крохотные дырочки.

Я никогда прежде не видела, чтобы Друстан плакал.

Моя Кровавая магия уже оплела его грудь. Я держала его сердце в невидимой хватке, ожидая ответа. Оно билось под клеткой моей силы – двойные удары отсчитывали мгновения, растягивавшиеся до бесконечности. Такое хрупкое, это сердце.

Моя магия следила за тем, как расширяются его лёгкие: вдох, ещё один. Пламя в его взгляде погасло, радужка стала пепельно-серой. Руки опустились, раскрытые, безоружные.

– Ты права, – сказал он глухо, и я ясно ощутила, как он борется с собой, заталкивая огонь и ярость обратно, в ту тёмную яму, где обычно их запирал. – Это не тот правитель, которым я хочу быть. Прости, Кенна.

Колени подогнулись от облегчения – столкновения удалось избежать. Я упёрлась ладонями в спинку стула.

– Ты правда это имеешь в виду?

Он закрыл глаза и сделал ещё несколько медленных вдохов. Один, три, десять. Когда вновь взглянул на меня, лицо его было полным раскаяния.

– Ты увидела мою другую сторону, – произнёс он. – Ту, которую я сам ненавижу и изо всех сил стараюсь держать взаперти. – Он поморщился, потёр виски. Пальцы заметно дрожали. – Надеюсь, ты сумеешь меня простить.

Что такое прощение? Действие? Чувство? Мечта о том, что будущее станет другим, если научиться отпускать прошлое? Я не была уверена, что кто-то из нас это умеет.

– Всё перепуталось, – прошептал он, когда я не ответила. – Она, ты и всё прочее. Столетия боли. Я сражался, пытался всё исправить, но не… не всегда понимаю, где проходит черта. И не стал ли я ровно тем, кого она бы ненавидела.

Я осторожно отпустила его сердце – и почувствовала горькую жалость. Я вспомнила Гектора, разбивающего ряд стеклянных бутылей из-за утраченной любви. Каллена, убеждающего себя – и меня, – что не заслуживает ничего яркого и прекрасного. Мы все изъедены яростью и сожалением, и эти чувства гниют внутри, когда их нельзя выставлять на свет.

Каждый демон однажды вырывается на свободу. Даже демон Друстана.

– Уже то, что ты задаёшь себе этот вопрос, – верный шаг, – сказала я.

Его ладонь всё еще заслоняла глаза. Я видела, как вздрагивает кадык.

– Тебе лучше уйти.

Этот разговор обрублен. Всё, между нами, обрублено – и, пожалуй, таким и останется. Сегодня мы пересекли черту, обратной дороги нет.

Среди всех чувств, которые я ожидала испытать, когда моё решение прояснится, я не предполагала, что горе окажется самым главным.

– Кенна, – тихо произнёс Друстан. – Пожалуйста. Оставь мне моё достоинство.

На его щеках блестела влага. На этот раз настоящие слёзы, не огненные. По Милдрите? По мне – отданной в объятия его врага? Или по амбициям, которые, он наверняка понимал, только что сам обрёк?

Скорее всего, всё сразу – и неразделимо.

Я выскользнула из кабинета, оставив его наедине с его сожалениями.

Глава 35

Мы с Ларой отпустили горничных и стали готовиться к маскараду вместе. Сначала я уложила ей волосы, потом она – мне, и всё это время мы говорили о невозможных выборах.

– Что чувствуешь теперь, когда всё решено? – спросила она, втыкая шпильку с рубиновым наконечником в узел кос на затылке. Верхнюю половину волос она скрепила, остальное оставила свободно спадать.

– Ещё не решено, – ответила я, глядя в зеркало. На нас всё ещё были домашние халаты, лицо у меня без макияжа – я собиралась накраситься под бальный наряд. Под глазами залегли усталые тени, и я ощущала себя как будто в двух телах сразу – принцесса и крестьянка. – Всё решится после полуночи.

Я разослала письма Друстану, Гектору и Гвенейре, созвав союз на встречу после маскарада. Через пять часов я скажу им, что нашим королём станет Гектор, и мы все проверим, чего стоит наше слово.

– Но решение принято, – сказала Лара. – Должно быть, полегчало.

– Полегчало. И всё равно страшно – я не знаю, как отреагируют Друстан и Гвенейра. – Сегодня я увидела другую сторону Друстана. Он показал настоящее – некрасивое, ирония в том, что его правда, единственное, чего я от него хотела, стала тем, что окончательно оттолкнуло меня.

Я утешалась мыслью о детях Гектора-подменышах и его признанием: я могу с ним не всегда соглашаться, и он не всегда будет мудр, но причины у него правильные, а остальное мы разберём вместе. На таком можно строить будущее.

«По праву моему» – нельзя.

– Ты боишься реакции Гвенейры? – тихо спросила я, встречаясь с Ларой взглядом в зеркале.

Её губы плотно сжались.

– Если она этого не примет, значит, она не та, кем я её считала.

Это было самым близким к разговору о её чувствах к Гвенейре. О Каллене мы поговорили – Лара, конечно, усомнилась в моей вменяемости (что не новость), но сказала, что ей важно лишь одно: как он ко мне относится. А вот признаться в собственных надеждах она так и не решилась, хоть я и оставляла ей лазейки. Возможно, не хотела признавать возможность вслух, пока не будет уверена, что её не отнимут.

– Если хочешь знать моё мнение, – сказала Лара, – ты выбрала правильно.

Ком встал в горле.

– Из-за Селвина?

Она молчала, вдевая ещё одну рубиновую шпильку. Пылающие капли в волосах напоминали ливень на закате – словно тучи на миг разошлись, и солнце окрасило всё в умирающий алый.

– В основном из-за него, – произнесла наконец Лара. – Но ещё и потому, что ты права. Друстан хочет трон по не тем причинам, не только по тем, что правильные.

– Уверена, это верно и для Гектора.

Она поморщилась.

– Уверена. Но идеальных из них всё равно не было и не будет.

Я ещё не рассказала ей про подменышей – это не моя тайна, – и всё равно она считала выбор верным.

– Тебя не пугает, что Гектора любят меньше, чем Друстана?

– Большинство любят меньше, чем Друстана. И ни один из вас не будет любим народом, когда начнёте командовать армиями. – Её карие глаза в зеркале стали серьёзными. – Это будет война, Кенна, и ты одна из тех, кто её начинает. Нельзя думать о популярности, когда делаешь такое.

Тысячи жизней на кону… и я – одна из тех, кто пошлёт их на смерть.

Я провела пальцами по Кайдо, свернувшемуся браслетом на запястье. Сегодня кинжал выпил кувшин свиной крови, но от прикосновения всё равно ожил, жадно дрогнул. Видно, стоит однажды возжаждать крови – и сытости больше не бывает.

– Если мы быстро убьём Имоджен, война не затянется.

Лара повела плечом.

– Зависит от того, кто её сменит. Всё кончится только тогда, когда у власти окажутся те, кто ценит мир больше славы. Или, когда некому будет сражаться.

Дом содрогнулся – дрожь в волшебной паутине заставила нас обеих напрячься. В невидимых струях вокруг нас звучала срочность. Кто-то пришёл, и Дом торопил нас.

Мы помчались вниз в халатах. Дверь распахнулась, и на пороге появился генерал Мердок из Дома Света, держащий на руках Гвенейру. На ней было белое бальное платье, немного светлее мраморной бледности её лица. Глаза закрыты, рот полуоткрыт.

– Что случилось? – вскрикнула Лара, кинулась к ним.

– Яд, – мрачно ответил Мердок. – Ровена всё-таки добралась до неё. Она свалилась после ужина.

Я злилась на Гвенейру за шпионаж, но страх мгновенно смыл всё. Я приложила ладонь к её груди, пытаясь понять масштаб поражения. Сердце билось вяло, лёгкие едва наполнялись.

– Противоядие?

– Не знаю. Я подумал, твоя магия…

– Кто-нибудь видел, что ты принёс её сюда?

– Нет. Но когда Ровена обнаружит, что нет тела, она пошлёт солдат.

– Внутрь, – велела я, на ходу меняя настройки Дома, допуская их на первый этаж.

Мердок замялся, глядя на шипы, обрамлявшие дверь.

– Не здесь, – сказала я. – Если солдаты придут, нас увидят.

Он кивнул и шагнул. Войдя в створ, он дёрнулся, но, поняв, что ничего не происходит, быстро зашагал дальше. Мы с Ларой – рядом.

Гвенейра таяла на глазах.

– Туда, – приказала я, указывая на один из диванов в внутреннем зале.

Мердок уложил её. Она была так неподвижна, что я бы поверила в смерть, не улови я слабейшего отклика сердца на зов моей магии. Белые складки разливались по алым подушкам, и я заметила золотого воробья, цепляющегося за её атласный пояс.

– Это тот же яд, что и в прошлый раз, – выдохнула Лара, переплетая пальцы. – Тот, что парализует сердце и лёгкие. Она говорила… – Голос сорвался, в нём прозвучал звериный хрип. – Говорила, что через тридцать минут умрёт.

Мы уже где-то там, учитывая, сколько Мердоку понадобилось, чтобы добраться. Я опустилась на колени, прижала ладонь к груди Гвенейры, закрыла глаза и вообразила, как моя магия сжимает её сердце кулаком. Орган дал слабый толчок – и вовсе остановился.

Я осторожно сжала сильнее. На миг что-то воспротивилось – и мышца подчинилась, гнала кровь по артериям.

– Принеси пустую миску, – приказала я Ларе, и облегчение обдало жаром. – И Надин или Триану – кого-то, кто не теряется в беде.

Шаги Лары заторопились прочь. Я не открывала глаз, дышала через подступающий страх, заставляя сердце биться. Я никогда такого не делала. Сожму слишком сильно – она умрёт. Собью ритм – умрёт. Да и так может умереть – моя магия не натренирована, быстро выматывает, а о ядах я не знаю ничего.

– Что у вас в Доме Света? – спросила я Мердока, чтобы не утонуть в панике.

– Торин захватил дом Солнечными Стражами. Я бы был там, но это единственное, что могло её спасти.

– Что с её сторонниками?

– Их стягивают, – в голосе прорезалась боль. – Большинство подчинятся, но найдутся те, кто скорее умрёт. Надеюсь, они убегут. Лучше бегство, чем разгром.

– Есть куда бежать?

– Некоторые придут сюда.

Значит, надо быть готовыми принимать.

Я снова и снова сжимала Гвенейрино сердце, затем заставила лёгкие раскрыться. Ритм получался шаткий, неровный, но кровь заметно свежела, стоило воздуху войти. Голова уже ломила – удерживать течение силы было нелегко. Она не текла легко из пальцев – словно я двигалась под водой. Конечно. Гвенейра – фейри Света. Её сопротивление магии мешало моему исцелению – ещё один виток баланса Мистея, – значит, всё будет труднее и быстрее вымотает меня, чем с любым другим.

Вернулись шаги Лары.

– Миска, – выпалила она. – Мод и Триана уже идут.

Я открыла глаза.

– Тебе – наружу. Возможно, будут беглецы из Дома Света.

Лара возмущённо всхлипнула:

– Но я хочу…

– Это должна быть ты, – твёрдо сказала я. – Только ты можешь впускать их в Дом. Мердок, иди с ней, подскажешь, кто заслуживает доверия. Мы не знаем, кого пришлют Торин с Ровеной, если поймут, что она здесь.

Мердок уже мчался к двери. Лара замялась, глядя на Гвенейру с отчаянной жаждой остаться, выругалась и рванула за ним. Спустя миг примчались Триана и Мод, и я велела перевернуть Гвенейру на бок, чтобы её вырвало. Мод удерживала её, а Триана опустилась на колени с пустой миской.

Я не знала, сколько яда она успела проглотить и сумею ли вывести его достаточно. По правде, я едва понимала, что делаю: читать учебники по анатомии – совсем не то, что держать в руках живые органы. Контроль над сердцем и лёгкими Гвенейры дрогнул, когда я нащупала её желудок. Он был парализован так же, но изнутри её жгло волнами боли. Я глубоко вдохнула и заставила её вырвать – мягким, катящимся толчком.

Рвота хлынула в миску, расплёскиваясь. Триана вздрогнула, но не шелохнулась. Я повторила ещё раз, и ещё, пока желудок не опустел. Потом мы снова уложили её на спину, и я продолжила прокачивать каменно-тугое сердце и лёгкие.

На лбу выступил пот; новая волна паники едва не смела меня, когда я почувствовала, как истощается сила. Если я не запущу её тело снова…